Истории о армии #часть

продали 200 студенческих душ на массовку на Свердловскую киностудию по цене 3 руб. за каждую за день съемки.

Переодели часть народа в советскую форму, а другую в немецкую и выгнали за ворота, чтобы посадить на автобусы и везти к месту кинобаталии.

Лениво палило солнце и самые сообразительные стали разбегаться по окрестностям в поисках освежающей жидкости. И этот оазис был найден.

Желтая бочка с квасом! …Прохладная влага пенилась в гранёных кружках и жизнь становилась лучше с каждым глотком. Но счастье не бывает долгим.

Откуда–то из подворотни вышел патруль.

- Товарищи солдаты! Подойдите.

Угу, разбежались. Наши парни были ребята тёртые и до института успели отслужить срочную и хорошо знали, что даже при наличии всех оправдательных документов, безупречного внешнего вида и самого благопристойного поведения можно было легко угодить в задержку, и поэтому ударились в бега. Патруль рванул за ними и не от излишнего фанатизма, а от того что не выполнившие «план» сами рисковали загреметь на гауптвахту на неопределённое время. Беглецы понимали, что в случае поимки их не отпустят и бежали так, как не бегали со времени службы в армии. И чудо свершилось, им удалось влететь в толпу массовщиков и затеряться.

Патруль свернувший за угол был ошарашен тем, чего не могло быть Никогда.

Перед ними стояли эсэсовцы. Густая рыжая шерсть оттопыривала расстегнутые воротники мундиров и нахально кучерявилась на руках, густо испещрённых веснушками. Красные морды довольно щурились под касками со сдвоенными молниями. Стволы МП пялились чёрными зрачками. И это было ещё не всё. Офицер эссесман. Аристократическое лошадиное лицо. Весь выглаженный и вычищенный, в сапогах с высокими голенищами. Презрительно утомленный взгляд - так смотрят на недочеловеков.

Бедный лейтенант и бойцы, они бы сами сделали ноги, но как писали в старинных романах, «ужас сковал их члены» и они только дергались на месте. Унтерштурмфюрер СС добил их: «Хальт! Цурюк!», поднял руку и пальцами, затянутыми в лайковую перчатку, поманил к себе «Ком цу мир, швайн!»… У патрульных началась истерика…

"телевизор" мог оставаться закрытым до первого замечания старшины; от пяти минут до тридцати, как повезёт. Сами же старшины находились на более привилегированном положении. Дверь в их кубрик (стеклянная её часть) была закрашена белой краской изнутри.

Ношение и хранение гражданской одежды ("гражданки") противоречило уставу, и было категорически запрещено. Вряд ли, однако, можно было найти курсанта, который не имел хотя бы минимального запаса "гражданки", и хотя бы изредка её не надевал. Делать же это нужно было осмотрительно и осторожно. Увидят - всё! Транфлюкируют.

Наступил вечер пятницы. В это время большинство личного состава обычно уже отправлялось в увольнение, а командир роты - домой, поэтому вечер пятницы характеризовался, как правило, непривычной тишиной. Так было и в тот день. Двое ребят, прикрыв "телевизор", втихаря переоделись по-гражданке и ожидали удачного момента, чтобы проскользнуть на улицу. Тишина снаружи подсказывала, что этот момент уже наступил, и они попросили третьего, Славика, одетого в форму, выглянуть за дверь с целью поглядеть, "нет ли там кого? " Славик шагнул в коридор и увидел не просто "кого", нет! Не старшину своей группы, не даже старшину всей роты. Славик столкнулся нос к носу с целым командиром. Хтонический ужас мгновенно изобразился на Славиковом лице, а в ушах его прозвучали вступительные аккорды Симфонии №5 Людвига Ван Бетховена. Командир безошибочно расшифровал посланные ненароком сигналы, и решительно шагнул в прикрытую дверцей рундука дверь.

Улов был внушительным - сразу два нарушителя, облачённые в неуставную форму одежды. Охренев от такой наглости, командир потерял дар речи, и смог только, развернувшись на 180 градусов, толкнуть белую дверь к старшинам, с целью потребовать от последних "размазать по стене" их нерадивых подчинённых.

Прошло четыре года и наступил, наконец, последний курс.

Старшины к тому времени из грозных сторожевых волкодавов превратились во вполне себе неплохих старших товарищей, а то и друзей.

Рассказывают.

Мы с Юрой уже почти переоделись по-гражданке. Я уже был готов, а Юра стоял в джинсах, но без рубашки. В этот момент распахивается входная дверь, и в кубрик залетает взбешённый командир с криком: "Старшины, вы посмотрите, что у вас творится! Двоих сейчас поймал в гражданском". Я находился в том углу, где увидеть меня сразу он не мог, поэтому я, недолго думая, заскочил в рундук, и закрыл его, высунув руку наружу. Юра же, увидев кэпа, сразу присел за стол, так что сверху бы виден лишь его голый торс. Проблема, правда, была в том, что стула под Юрой не было, и сидел он на полукорточках. Возмущённый кэп принялся прохаживаться по кубрику. Юра же начал перебираться от одного конца стола к другому, чтобы кэп не заметил надетые на Юру джинсы. "Юрий, - вскричал командир, - чего ты там всё крутишься? Ну-ка, поднимись! " "Юрий, твою мать, и ты тоже! "

С этими словами кэп развернулся, и взгляд его упал на рундук с торчащей из него моей рукой. "А это что такое? " Кэп потянул дверцу, а там я, тёпленький.

"С такими старшинами чего ожидать от курсантов", только и смог сказать командир.

прикрутить обратно, но как-то косо.

Так как прошли уже годы, то можно выдать «военную тайну».

Идём мы как-то с Митяем по «предбаннику» секретного ангара на военной кафедре. На стене — здоровенный рубильник трёхфазного электропитания 380 Вольт. Естественно Митяй за него дёргает. Привычно орёт: «Ой, что ж я сделал». И тот же рубильник возвращает в первоначальное положение.

Из анагра раздаются дикие крики, а затем нарастающий матерный гул. Сначала я подумал, что в преподавательской перезагрузились компьютеры и кто-то потерял несохранённые документы. Истина была прекраснее и ужаснее. Одна из групп занималась на тренажёре «Катюша» (это верхняя часть установки залпового огня Град, без шасси Урала. Установка запитывалась от электросети, чтобы курсанты не дышали автомобильными выхлопами). Так вот, группа загрузила макеты ракет в установку (это здоровенные алюминиевые «чушки», килограммов по 20 каждая) и разбиралась с тем, как работает электрическая система при поворотах установки. Когда Митяй экстренно обесточил систему, а потом столь же экстренно включил её обратно, то крепления у двух стареньких «чушек» не выдержали, их сорвало и они с приличной скоростью с двухметровой высоты полетели в разные стороны. Оказывается, если 20 кг. алюминия швырнуть с двухметровой высоты на бетонный пол, то они срекошетят опять на высоту около двух метров. Спасение оказалось в том, что рядом находились пушки и гаубицы, за щитовое прикрытие которых вся группа во главе с офицером шустро и спрятались, ожидая пока «озверевший» металл переколотит что-то другое, но не людей.

Результат: несколько курсантов, включая и Митяя в медпункте пьют валериану (Митяй — для алиби). Все живы, переломов и вывихов нет - уже хорошо. А то что через всё лицо у офицера отпечаток студенческого кроссовка - так ведь действия близкие к боевым: разбираться было некогда.

Прошли годы. Ко мне в «лабу» женщина привела сына (возраст - 10 лет, растёт без отца). Первый же день (правда после заключения договора, так как сначала он «держался») показал, что у него «горячие» руки. Теперь к нему приставил двух сотрудников (преподавателя и сисадмина), которые следят исключительно за тем, чтобы он за что-то не то не дёрнул, не открутил, а потом не прикрутил, но как-то косо. Вот ведь - поворот судьбы... . Не обошлось здесь без Митяя...

одного из поволжских университетов. Аудитория на 200-250 человек (помещалось и больше), фактически 100-120, мужская часть двух факультетов - мехмат и физики. Многие (и я в том числе) уже нашли себе занятие на ближайшие полтора часа, пишут пулю, играют в шахматы и в бесконечные крестики-нолики на деньги. Короче, рутина. Но минут через пять лектор умудряется завладеть нашим вниманием. То, что это новый преподаватель, нас мало смутило (или мало привлекло, не знаю, как правильно в данной ситуации). Лекции мог читать любой офицер кафедры, на которого в этот день пал выбор начальника. Бралась соответствующая папочка с наименованием специальности и порядковым номером лекции и потом, без соблюдения знаков препинания, каких-то технических пауз на осмысление торжественно зачитывалась перед аудиторией. Тоже я вам скажу при определенном таланте – ого-го какое шоу.

Но наш сломал все стереотипы.

Во-первых, он представился:

– Я новый преподаватель военной кафедры Госуниверситета - капитан Бабкин. Потом жизнерадостно предложил: «Давайте знакомиться» и начал зачитывать список присутствующих, чтобы стало быть познакомиться. Дальше надо либо стенограмму, но она утрачена))), либо попытаться представить сам процесс. Мало того, что все КРОМЕ капитана понимают, что знакомство с такой толпой займёт по минимуму пол пары, так он ещё фамилию, если она больше двух слогов с первого раза прочесть не может, разбивает на части (Белобородов с четвертого раза осилил) и ударение ставит в самых неожиданных местах. Минут через 40 две трети списка уже были оглашены, половина аудитории, состоящей из двадцатилетних оболтусов, не имея возможности смеяться в голос, хрипит под столами, но самые прозорливые уже поняли главное веселье ещё впереди, точнее в конце списка.

Вот сыграла моя ставка - три литра пива против кружки, что мой дружок Витя Попов будет ПОпов (он потом месяц у пивного ларька не появлялся, когда стало известно по какому поводу он мне пиво проставил), вот уже капитан поднял первого Рабиновича, Аркашу (у нас их было два, один с мехмата, другой физик) и радостно, как ребенок диковину, его разглядывал. Похоже, ему часто приходилось слышать фамилию в анекдотах, но счастливого обладателя он видел впервые. Далее в списке был опять Рабинович, но Валерий. Сразу этого факта капитан Бабкин осознать не смог. Что в одном помещении могут оказаться сразу два Рабиновича, для него было полнейшей экзотикой. Валера поднялся сам, зная что следующий в списке он. Бабкин обалдело на него посмотрел, и неуверенно спросил: «ШО, тоже? ? » Валера только развел руками, как бы соглашаясь со всеми возможными версиями капитана. А на горизонте, точнее через 2-3 фамилии в списке, уже маячил Хэбанес Кабос Хосе Викторович. Такой тишины аудитория похоже не знала даже по ночам. Все, включая самого Хосе Викторовича, полного паренька в очках с толстыми стеклами, затаив дыхание следили за капитаном. Откуда тому было знать, что в 30-е годы, теперь уже прошлого века, в СССР из Испании вывезли несколько сотен детей, чьи родители воевали в это время против Франко и один из внуков героев-коммунаров сидит сейчас в зале.

Сначала капитан просто вздыхал и шевелил губами, пытаясь сложить из букв хоть что-то, в его понимании осмысленное. Потом начал багроветь и вроде бы про себя, но в воцарившейся тишине это услышали все, с чувством произнес:

- «Херня какая-то! »

По щекам слушателей потекли первые слёзы, а капитан багровел всё больше и больше, и, похоже, из состояния показного благодушия перекочёвывал в состояние глубокой «личной неприязни» к Хэбанес Кабосу Хосе Викторовичу. Каким он себе его представлял, история умалчивает, но… Когда он закрыл ведомость списочного состава, вышел из-за кафедры к аудитории и голосом, не предвещавшим ничего хорошего произнес:

- «Ну, Карабас Барабас, выйди, покажись какой ты есть! » захрипели почти все. Кто-то, сам того не замечая, от избытка чувств колотил ногой в перегородку между рядами, кто-то (а таких было много) просто сполз под столешницу, кому-то была нужна скорая. Не смеялись двое, капитан Бабкин и Хосе Викторович Хэбанес Кабос.

Капитан Бабкин через месяц стал майором, а Хосе оставался Карабасом Барабасом до 4 курса, пока не стал Парижским Грузчиком. Но это отдельная история.

сделал, партбилеты кое-кому вручил - в общем, поработал и мог бы уйти восвояси.

Но что-то долго он не уходил, что-то все высматривал, вопросы нашему начальству задавал - надоел хуже горькой редьки. А дело шло уже к вечеру. И тут наш командир говорит партработнику:

- У нас сейчас начнутся боевые действия, может, примите в них участие? .

И, действительно, все задвигались, зашевелились, стали якобы готовиться к бою.

- Нет, - отвечает партработник, - меня уже ждут в штабе. Кто меня проводит?

- А вот наш сержант, - говорит командир и на меня показывает.

К штабу дивизии шла единственная тропинка - это я знал, но шел по ней впервые. Ну, иду впереди, за мной - партработник. Поначалу все шло хорошо. И вдруг тропинка повела к линии фронта. Деваться некуда - идем.

Линия фронта все ближе и ближе.

- Ты что, - говорит партработник, - немцам меня сдать хочешь?

И пистолет из кобуры вытаскивает. Что делать - молча иду уже вроде бы как под конвоем.

- Учти, - сказал партработник, - живым я не дамся, первая пуля - тебе.

Уже стемнело. Немцы осветительные ракеты стали пускать. Еще немного - и нас могли увидеть. Только, к счастью, тропинка повернула в сторону нашего тыла. Партработник пистолет обратно в кобуру сунул и сказал:

- Забудь все, что сейчас случилось. Не вздумай кому-нибудь рассказать.

Я и "забыл" на много лет. И вот только сейчас рассказываю.

Со свойственной кавказцам горячностью пообещал солдат отомстить командиру и, вскоре после освобождения, сдержал слово.

Офицерский состав летной базы периодически обязан был совершать полеты.

Надо сказать, ежедневно на авиабазе составляется подробная схема перемещения авиационной техники (какой самолет в какой момент где должен находиться). На практике, на фоне общего распиз... яйства, ессно, схема составляется для галочки и никто ее не соблюдает.

И вот картина. Лето, раннее утро, из ангара на взлетную полосу неспешно выруливает новейший СУ-22, за штурвалом тот самый командир роты.

Караульный армянин выскакивает наперерез - одна арматура летит в правый реактивный двигатель, двигателю кердык, вторая - в левый. Все, прилетели...

Скандал. Трибунал. Диверсия. Светит реальный срок.

Защищать обвиняемого приехал адвокат с родины. Встает тот в суде и говорит:

- Не судить надо караульного, а наградить ценным подарком и дать отпуск на родину.

Все в шоке, переглядываются, тишина. Адвокат продолжает:

- Где согласно схемы перемещения должен был находиться истребитель в момент попадания арматуры в двигатель?

Посмотрели - в ангаре, на полчаса раньше вырулил пилот.

- Согласно Правил несения караульной службы, караульный в случае несанкционированной попытки использования воздушного судна ОБЯЗАН предпринять ВСЕ возможные меры к недопущению его взлета, что и было сделано.

Солдат был признан невиновным и даже отправлен в отпуск на родину. После тихо переведен в другую часть, где и встретил дембель.

К слову, в ценах союза стоимость одного реактивного двигателя составляла 8 миллионов рублей.

Однако жизнь продолжалась, со всеми вытекающими из этого последствиями, как то помывки, стирки и, простите, дефекации свыше сотни человек. Надо было что-то делать и причём незамедлительно.

Выход нашёлся быстро и причём довольно простой. А нашёл его зам по тылу, молодой капитан, щеголявший по городку в новой, только что пошитой, парадной шинели. Он построил всех солдат и сержантов срочной службы и предложил 10 суток отпуска тому, кто одев противогаз с нарощенными трубками и ОЗК нырнёт в колодец и устранит засор. Как ни странно, желающие нашлись. Из их числа выбрали наиболее ловкого и сообразительного, на взгляд капитана, и первая часть марлезонского балета началась.

Солдата одели в ОЗК, надели противогаз, изготовили нехитрую дыхательную систему, скрутив вместе несколько трубок от противогаза и… задумались.

Нужно же было, на всякий случай, придумать какую-нибудь систему сигнализации и спасения. Но и тут капитан думал недолго. Надел на спасателя солдатский ремень, привязал к нему верёвку и сказал, чтобы солдат её периодически подёргивал, мол жив здоров и всё в порядке. Если же сигналов не будет, то группа его товарищей немедленно займётся спасением путём вытягивания его из дерьма за верёвку. Краткий инструктаж прошёл и действие началось.

Солдат нырнул в жижу и скоро исчез из глаз. О том, что у него всё в порядке свидетельствовали периодические подёргивания страховочного шнура. Но внезапно подёргивания закончились. Наверху началась лёгкая паника. По команде зампотыла несколько солдат схватились за страховочный шнур и резко потянули. Он медленно пополз вверх, но внезапно натяжение пропало и на поверхность жижи выскочил солдатский ремень с поломанной [м]ляхой. Солдат погибал на глазах, нужно было что-то делать. Решили схватить за противогазные трубки и вытаскивать его таким образом. Через несколько секунд подъёма их постигла та же участь, на поверхность выскочил пустой противогаз. Капитан схватил багор и попытался им зацепить солдата, периодически тыкался во что-то мягкое, но подцепить ничего не удавалось. Время шло и оставалось одно - нырять и вытаскивать чистильщика самому, что капитан и сделал. Не снимая парадной шинели, он нырнул в жижу и, нащупав бойца руками, через мгновение вытащил на поверхность, в руках у солдата была грязная тряпка.

Теперь тоже самое со слов солдата.

Нырнул я, погрузился и тут меня видимо из-за воздуха скопившегося под ОЗК начало выталкивать на поверхность. Чтобы не вынырнуть, перевернулся вниз головой и стал спускаться держась рукой за ступени, при этом периодически одну руку приходилось отцеплять, чтобы дёрнуть страховочный щнур. Наконец, добрался до дна и нащупал затор. Затором оказалась тряпка, я пытался её выдернуть, но она не поддавалась. Сигналы я подавать естественно не мог, одной рукой держался за скобу, а другой дёргал тряпу. Внезапно резко потянули за ремень, но он лопнул, правда заодно я сумел выдернуть и тряпку. Дело сделано, начал потихонечку всплывать. Тут какой-то придурок начал снимать с меня противогаз. Я попытался его удержать, но тщетно, так пришлось остаться и без воздуха. Когда подплывал к поверхности, кто-то пару раз заехал мне багром по голове.

После чего меня начало неумолимо переворачивать вверх ногами. Я не на шутку испугался. Но тут почувствовал твёрдую руку капитана, вытащившего меня на поверхность.

Вот и всё. Хеппи энд. Дом спасён. Солдатик в отпуске. И только капитан остался без шинели, ну да через некоторое время пошил себе новую, ведь зам по тылу же.