Истории о армии #часть

причину столь бурной реакции с оттенками инуреза. Рядовой Прокоп, постепенно погашая всплески веселья, начинает свой рассказ и выясняется следующее.

Очень этому солдату приспичило по нужде, маленькой. И хотелось ему осуществить это желание больше, чем дембеля. Видно вахта не давала возможности реализовать порыв своевременно, поэтому после смены караула он мчался к нужникам со скоростью ужаленного в яйца гепарда, по пути растегивая ширинку и приготавливая инструмент для работы.

А надо заметить, и в этом вся трагичность, что свет в туалетах включался возле части, в то время как они сами находились на приличном от нее расстоянии.

Так вот, свет был уже выключен (или еще не включен), а рядовому Прокопу, войдите в его положение, было не до внеплановых марш-бросков к части. В общем, темнотища, хоть глаза за ненадобностью сдавай на трансплантанты, и солдат, стремительно приближающийся к заветному месту. Дальше все происходит в мгновение ока. Ярек Прокоп со всего маху распахивает дверь одной из кабинок и с ходу, поскольку ж все было подготовлено к процессу, начинает опорожнять критически наполненный мочевой пузырь, но... Через доли секунды ссыкун-профессионал осознает, что звук не совсем, чтобы напоминал тот, который должен происходить при соприкосновении жидкости с поверхностю унитаза. Звука практически не слышно - не может же отсутствие света сказываться и на слухе тоже. Но зато через секунду становится слышно как кто-то фыркает и отплевывается. Путем нехитрых вычислений, становится ясно, что на нужнике другой боец, который выполняет более серьезную миссию в позиции сидя. Вероятно, ему тоже было не с руки шагать к включателям и он уединился в темноте наедине с мухами и собственными раздумьями про счастливое будущее после приказа.

Естественно совесть рядового Прокопа не позволила ему продолжать акт опорожнения на своего боевого товарища (хотя по сей день неясно, кого именно) и он от неожиданности и с испугу прячет орган на прежнее место в исходную позицию, но, понятное дело, процесс уже остановить невозможно и конфуз в виде пятна в районе таза набирает все большие габариты, а писун-неудачник со всех ног бежит в казарму поделиться впечатлениями с коллегами и заодно укрыться от возможной расплаты, поскольку и представить себе трудно, чем бы закончилась веселая история, если б в потемках диверсант был бы задержан.

В то время в моду вошла идея бедибилдинга и народ упорно наращивал себе мышциы, так вот наш герой тоже увлекся этим повальным увлечением. Прикупил он себе где-то экспандер (4 резинки с ручками) и начал качаться , но в какой-то момент он увидел(услышал, прочитал) о тренажерах и решил заиметь себе что то подобное. И заимел… Взял он свой экспандер и приспособил к дверной ручки, ручка была хорошая тяжелая, но вот беда к двери она была прикручена не особо надежна и во время тренировки сездила она нашего культуриста по затылку обеспечев ему тем самым сотрясение и достаточно длинный отпуск (на койке). Наш бравый генерал после этого

Выдал следующую фразу спорт это хорошо, но только не надо заниматься спортом так как это делает Х.

Вышел наш Х из больницы… через некоторое время посмотрел он кину про водолазов

И очень захотел проверить как оно там. Нашел балон (не знаю из под чего) нагнал в него пару атмосфер, прикрутил шланг, к шлангу загубник и пошел на речку испытывать свой "акваланг"

(Кусто новорожденный). В речку он залез, удила закусил, и кран на баллоне открыл. Но кое чего он все-таки не учел, между баллоном и загубником должен был находится редуктор (это такая

коробочка которая 2 атмосферы превращает в нечто существенно меньшее). Ему повезло

толи он мало накачал, поли какимто образом страливал через нос (не знаю) но даже после того как у него приперло загубник к зубам и выплюнуть он его не мог он тем не мение остался жив.

Вот только не задача воздуха у него в теле поприбавилось и стал он плавать на воде как мячик крутится вертеться и не как не может он до крана дотянуться. Ему опять повезло прожодили мимо речки две подруги заметив его и решив что товарищ тонет (а на мирно купающегося я так подозреваю он похож не был) они поспешили к нему на помощь.

Вышел наш Х из больницы… Понравился ему фильм (передача) про космонавтов. И захотелось нашему естество испытателю проверить, как же чувствует себя человек в безвоздушном пространстве. Да нормальный смертный ни за что не задастся таким вопросом, а если и задастся то не придумает как это проверить. Х задался и придумал… В части где он работал в это время появился упаковочный аппарат которым упаковывали испытанную аппаратуру для отправки ее по разным весям. И работал этот агрегат так аппаратура засовывалась в полиэтиленовый пакет который запаивался кроме трубочки которая прикручивалась к компрессору, который в свою очередь выкачивал от туда воздух. Так вот Х для того чтобы проверить как чувствует себя человек в безвоздушном пространстве решил воспользоваться этим агрегатом, припряг солдатика который спаял ему большой мешок в который наш Х залез (взяв с собой нож на тот случай если ему вдруг станет плохо чтобы взрезать мешок) его запаяли, включили агрегат и… Вы когда ни будь видели продукты в вакуумной упаковке ? В общем облепил его мешок так что наш Х ни то что рукой или пальцем он глазом моргнуть не мог. Солдатик его спрашивает ну как мол ощущения, а он стоит глазки вылупил и синеет но немного. Повезло ему, солдатик посмотрел - посмотрел и решил что всетаки ему плохо и выключил агрегат и мешок врезал до того как этот товарищь предстал перед всевышним.

Вышел наш Х из больницы… (ну это я уже так)

В общем как говорят ума нет, считай калека.

у них в части праздничный концерт. И решили привлечь этого балагура, чтобы и он с юмористическим номером выступил. Тот, подумав, согласился, но выставил твердое условие: пусть сюрприз будет, никто о содержании его номера выспрашивать не должен. Замполиту это, понятно, не очень-то понравилось, но, поторговавшись с ним безуспешно, согласился.

И вот идет концерт. И объявляют юмористический номер. Выходит на сцену наш затейник. Сам – мрачный, задумчивый, а в руках – сетка-авоська с самыми обыкновенными красными кирпичами. Потоптался на месте, посмотрел в зал исподлобья, вынул из сетки кирпич, да и ТРРРАХ его об пол! Грохот! Кирпич – вдребезги! Зал – недоумевает и тревожится.

А юморист невозмутимо нарезал, не торопясь, кружок по сцене, опять неторопливо полез в авоську, достал второй кирпич, да и снова об пол! Прям об остатки первого! Ба-бааах!!! Гром! Осколки!!!

…В зале - кто хихикает, кто плечами пожимает, кто матерится недоуменно.

А весельчак гуляет себе по сцене, уже на третий заход вышел. Опять медленно обвел зал мутным взглядом. Не торопясь, вытянул из сеточки третий кирпич. Взвесил его на ладони. Призадумался... Да ка-а-а-ак швырнет кирпич прямо в зал, в первые ряды!!!

Что тут было... Все взвыли, ломанулись в стороны. Снесли напрочь передние скамьи. Многие шарахнувшиеся сильно побились. Нанесли серьёзную травму супруге полковника... А третий-то кирпич - пенопластовым оказался.

Парня этого, шутника, направили в дисбат. Жалко.

стартер) я взял с собой двух друзей мы растолкали запорожец он прогрелся все можно ехать. Из города выехал нормально, без приключений ну а загородом по трассе ехать уже легче. Проехали мы гдето километров 14 может 15 начался затяжной подьем, с лева и справа поля и лесополоса вдоль дороги, подъем не очень крутой но длинный, и тут я смотрю метрах в пятистах впереди, что то непонятное на дороге, когда подъехали поближе я увидел, что один человек стоит перегородив мою полосу а возле него что то лежит, когда подъехал совсем близко то увидел что стоит это солдат в шинели все как положено, а второй солдат лежит на дороге, тот что стоит машет руками и просит остановится, ну я объехал их и говорю пацанам давайте посмотрим, что там, а они не надо поехали дальше, но я всетаки остановился и как назло заглох.

До этих солдат было метров 30 ну я быстрым шагом пошел в ихнюю сторону, подхожу спрашиваю:

(Я) что мол случилось?

(С) да вот братка скрутило, помоги до части довезти;

(Я) ну поехали;

и начинаем мы егоподнимать, только мы его приподняли, он вскакивает и хватает меня за руку, тот второе за другую и заламывают за спину, и ведут меня к машине (в эти несколько секунд, какие только меня не посещали мысли) но это пол беды, тут раздается страшный хруст и из лесополосы выскакивает еще человек 10 и бегут к моему запорожчу, вытряхивают от туда моих коришей, одного на капот и руки за спину, второго на багажник и тоже заламыват руки, а в это время меня ведут к машине я думаю ну п****ц попали ни за что ни про что.

Когда меня вели к машине смотрю с солдатами стоит рядом офицер, точно не помню по моему старший лейтенант (Л), и когда меня подвели вплотную к машине этот лейтенант говорит:

(Л) ну все ребята отпускайте их;

поворачивается ко мне и говорит:

(Л) спасибо что остановились, мы просто отрабатываем захват машины;

я просто очумел от его слов и говорю:

(Я) ну я понимаю что у вас захват, а если бы я обосрался, или у меня было бы сердце слабое ...

после всего этого я немного отошел и говорю им

(Я) теперь толкайте машину бо у меня стартер не работает

по ходу дела машина тоже испугалась они толкали нас в гору метров 100 пока я смог завестись, руки и ноги у меня еще долго тряслись.

почемучка: "А почему рыба портится с головы?"

У Владимира Ильича Сенаторова был диплом кулинарного техникума, и он дал вполне профессиональный ответ о жабрах, и ещё там что-то.

Конечно, я должен был задать вопрос и об усах. Но этого не помню. Как и его ответа.

А нашел этот ответ, когда сам служил срочную в начале 80-х. И сейчас снова вспомнил, когда читатели обсуждали нашу групповую армейскую фотку, на которой Миша Кайнов с усами.

И с теперешних своих взглядов поясню объективность фразы, вынесенной в заголовок.

Молодой солдат ценен своей исполнительностью:

- Есть! Так точно! Никак нет! Разрешите исполнять! Разрешите - бегом!

У молодого солдата множество запретов, все из которых он даже не знает. И за нарушение любого он может быть наказан, чего боится. И уж конечно, - на каждом утреннем осмотре у него должен быть подшит чистый белый подворотничок, выглажена форма, начищены сапоги, и он должен быть побрит. Случалось, - новобранец думал, что юношеский пушок на подбородке в бритье не нуждается, и тогда его могли "побрить" вафельным полотенцем.

Мне пришлось свои 5-8 светлых волосинок на подбородке начать брить в 80-м (только-только исполнилось 18), и лишь через год эта растительность превратилась в полноценную щетину.

Вернёмся к исходной фразе.

Отпустить усы молодому солдату не позволят ни офицеры, ни сержанты, ни старослужащие.

А если солдат отпустил усы...

Значит он уже считает себя вправе не соблюдать этот запрет. А заодно - и многие другие запреты...

У него неизбежно снизилась дисциплинированность, исполнительность, он приобрел другие недостатки... Солдат испортился...

Это из опыта моей срочной службы начала 80-х.

Понятно, что распространяется только на места постоянного размещения воинских частей, где есть бытовые условия...

поверка произведена! "

Неужели теперь и на нашей улице?

Перед началом занятий, во время летнего отпуска, мы с другом отправились к нему на родину.

Неделя пролетела незаметно. Отлично провели время - поплавали в речке, погоняли на велосипедах, попутно снимая выдуманные нами цирковые велотрюки на мой недавно приобретённый фотоаппарат "Зенит". Обращамая плёнка Орвохром, сульфит натрия безводный, бромистый калий - вот это вот всё.

К концу поездки у меня всё-же оставалось ещё немало неотснятых кадров, поэтому я с нетерпением ждал новых ярких событий, чтобы завершить начатое.

И события эти не заставили себя долго ждать.

Ребята постарше готовились к выпуску - защищали дипломы, шли на распределение и, как оказалось, запасались альпинистским снаряжением.

Альпинизм в нашем училище по популярности уступал разве что спортивному ориентированию.

И вот тишина одного летнего утра была нарушена какой-то суетой и возгласами:

"Вы еще не видели? Идите скорее смотреть, пока не сняли! "

И мы с другом, вооружившись недавно приобретенным фотоаппаратом "Зенит", отправились на разведку.

Оказавшись снаружи, мы явились свидетелями событий, затмевающими своей яркостью любой из отснятых нами ранее велотрюков.

На высоте между четвертым и пятым этажом висела прибитая строительными гвоздями к бетонной стене курсантская форма. В те годы мы называли такие гвозди дюбелями.

Распятый "курсант" стоял (висел) в полный рост - брюки, фланка, гюйс, тельняшка - все дела.

Самым же вызывающим в той картине было, пожалуй, вопиющее нарушение ним формы одежды - фуражку-мичманку он держал под мышкой в правой руке.

Никакой норд-ост не спас бы незадачливого кадета от четырёх нарядов вне очереди, окажись тот в подобном виде перед лицом вышестоящего начальства.

Поддавшись охватившему нас всеобщему веселью, мы сделали несколько снимков вблизи, а затем отошли на сотню метров, чтобы заснять всю эту красоту панорамно, но были остановлены окриком:

"Стоять! Оба - ко мне! "

Кричавшим оказался дежурный по училищу капитан третьего ранга Присяжнюк.

Будучи дежурным по училищу, это он, выражаясь культурным морским языком, протабанил ночные события, ответственность за которые теперь возлагалась тяжким грузом на оба просвета его погон.

Однако четыре лычки - это вам не жук на палочке.

Четыре лычки - это когда вместо полного подчинения приказу уже хватает дерзости развернуться на необходимое количество градусов и рвануть наутёк, что мы с товарищем успешно и проделали.

И в самом деле - зря мы что ли все предыдущие три года бегали многокилометровые кроссы?

Шкаф бывало: "Я вас наказываю не за то, что вы совершили нарушение, а за то, что попались. "

Но радость наша была преждевременной. Минут через пятнадцать в роте было объявлено срочное построение.

Перед строем возник уже упомянутый Присяжнюк, и потребовал:

"Старшина, отдай команду - фотографам выйти из строя! "

Один из наших товарищей решил, что фотографов ожидала какая-то шара (холява), и совсем уж собрался сделать шаг вперёд, но мы его опередили.

"Возьмите фотоаппарат и следуйте за мной", - приказал Присяжнюк, - "Сейчас я буду вас фотографировать. ".

С этими словами он привёл нас в помещение, оказаться в котором опасались не только новоиспечённые четверокурсники, но даже и шестикурсники, которым до выпуска оставалось не более двух недель.

Присяжнюк завёл нас в кабинет начальника Организационно-строевого отдела (ОРСО) капитана первого ранга Бориса Николаевича Сверкунова.

Последний, сидя насупившись за своим столом, потребовал:

"Открывайте фотоаппарат, вынимайте плёнку, засвечивайте всю... Цветная, что ли? "

Утвердительный ответ вызвал на его лице некое смятение, напоминавщее своими очертаниями угрызения совести, однако полковник быстро овладел собой.

"А теперь идите, и снимайте со стены всю эту мерзость как хотите. Снимете - долОжите! Можете идти. "

И, понурившись, мы с моим другом отправились выполнять полученный приказ.

Первая попытка зацепить с крыши злосчастное распятие куском подвернувшейся под руку проволоки успехом не увенчалась - проволока разгибалась как пластилиновая.

Пришлось идти на поклон к сварщику, который изготовил для нас из арматурной стали великолепный захват-"кошку", состоявший из трёх остро заточенных когтей.

Вооруженные верёвкой и полученным устройством, мы вернулись на крышу.

Первые попытки удачи тоже не принесли. "Кошка" попросту раздирала материю, и форма, освященная подвигом матроса Железняка, оставалась на своём месте - хоть и потрёпанной, но непобежденной.

Мало помалу, однако, лоскуты начали становиться всё тоньше и тоньше, и принялись отваливаться сами собой.

Примерно через час ткань со стены полностью исчезла; оставались только ремень, да проклятая фуражка.

Впоследствие нам довелось пообщаться с одним из тех альпинистов, который признался, что изначально планировал пропустить дюбель насквозь через [м]ляху ремня, прихватив таким образом её к стене намертво, но затем отказался от этой затеи. Спасибо тебе, дорогой, друг Змей!

Еще через час удалось удалить и все остальные части, однако дюбеля так и остались торчать из стены немым укором, и, возможно, остаются на своих местах до сих пор.

Дня через три до нас донесли конфиденциальную информацию.

На собрании своих подчинённых начальник Организационно-строевого отдела (ОРСО) капитан первого ранга Борис Николаевич Сверкунов объявил:

"Ну, слава богу. Наконец-то хоть один выпуск догадался сделать хоть что-то оригинальное. А то вечно напьются, и бьют друг другу морды. "

«Есть! » – видимо, был ему какой-то резон в этом деле. А мало того, что у него голова была светлая, так еще и седая, что в наших доблестных войсках только усугубилось: слишком поздно он включил «режим дурака».

Еще на сборном пункте офицер, приехавший забирать партию новобранцев, почитал личное дело Петрова и пригрозил, что поставит его писарем в штаб. Петров улыбнулся застенчиво, но промолчал: всякому офицеру верить на сборном пункте – мигом окажешься хрен знает где.

Познакомился я с ним уже на КМБ. Скромный, молчаливый, ни в одном месте не спортивный, но эрудированный – аж общаться приятно. В один батальон в итоге и попали. Через полгода он, как уже говорилось, поседел еще больше, так что даже короткая стрижка этого не скрывала. А офицеры и прапорщики батальона, поняв, что новый писарь (он же хакер, он же ремонтник он же… – список можно продолжать) быстро разбирается во многих вещах, а более всего – в куче бумаг, постарались спихнуть ему как можно больше обязанностей. Начальник штаба вместе с комбатом, правда, быстро всех отвадили, лишив самых хитрожопых премии. А через полгода доблестного труда даже младшего сержанта дали.

В батальоне Петрова не трогали: во-первых, считали безобидным: он умудрялся все конфликты, даже прошедшие точку невозврата, решать мирным путем, а во-вторых, прекрасно понимали, что с «крышующими» его майорами да капитанами ссориться не резон. Да и он не лез в дела батальона: вставал раньше всех, ложился позже всех, когда документы доделывал к утру. Мы даже не всегда знали, ночевал ли он в казарме, или провел ночь, заполняя книги да журналы.

И вот в один из дней приключилась у нашего уже младшего сержанта Петрова неприятность: слетела винда, а работы – непочатый край. Начальник штаба быстро раздобыл ему телефон с интернетом, и Петров начал отчаянно гуглить.

В тот момент дневальным по штабу стоял паренек, не так давно пришедший с КМБ. Лиц командиров он не знал, но в званиях разбирался. То есть полковника от прапорщика отличить мог вполне. Проблема была в одном: близоруким оказался, и на какой-то ляд снял (или не надел) очки. В ту минуту, как на грех, появился командир бригады. Появлялся он всегда одинаково: сперва его живот, а через секунду он сам, сверкая полковничьими звездами. Дневальный прищурился, разглядел три искорки на полевых фальшпогонах, но размер не определил (счел старлеем) и просто молча отдал честь. Комбриг это любил: он всегда старался заходить в батальоны как вежливый лось, тихо и по возможности незаметно. И вот так тихо он вошел в кабинет начальника штаба, где несчастный Петров, матерясь про себя, искал способы воскресить шайтан-машину в кратчайшие сроки. Отметим, что сидел он спиной к двери, и вошедшего просто не заметил.

Комбриг посмотрел на эту картину, подошел поближе, пару секунд разглядывал подробности вопиющего нарушения всего, чего можно, после чего отвесил такого хозяйского леща Петрову. Тот от неожиданности аж взлетел. Глаза углядели созвездия на плечах, и в ближайших кабинетах зазвенели стекла от могучего: «Здражлатащполковник! »

На вопль из своего закутка вылетел начальник штаба и вытянулся по стойке смирно.

– Почему солдат с телефоном? – строго спросил комбриг.

– Пытаемся комп починить, система слетела, тут же отрапортовал начальник штаба.

– Почему солдат не стриженный? – продолжал допытываться полкан. Следует отдать должное, Петров на тот момент действительно сильно оброс: ему банально некогда было постричься, да и острой необходимости не было, он попросту игнорировал все построения.

– Пострижем.

– Почему солдат седой? . .

Ответа найти никто не сумел. Комбриг прошелся по кабинетам, выдал замечания по поводу чайников и чешущих языками гражданских тёть, вставил пистон комбату и начальнику штаба и уплыл куда-то в направлении соседних зданий. К дневальному подошел злой Петров. Неизвестно, чем закончился их разговор, но дневальный с того дня всегда был при очках и время от времени бегал на улицу посмотреть, нет ли больших звезд в непосредственной близости от штаба.

Через пару часов после ухода полковника, Петрову пришлось нести документы в штаб бригады. Там он переceкся с батальонным замполитом, который отчаянно пытался придать своей морде серьезное выражение. Получалось не очень. А когда он увидел Петрова, его вообще затрясло от беззвучного хохота.

– Товарищ майор, что случилось? – поинтересовался тот.

Проржавшись, замполит процитировал речь комбрига, выданную им во время совещания: «Захожу я, значит в штаб батальона. То что команду никто не подал, это как бы хрен с ним, но дальше… Захожу в кабинет начальника штаба. Смотрю – майор что ли за компом сидит? . . Присмотрелся – нет, солдат. Короче, бардак там у вас: чайники стоят, бабы ржут, дневальный слепой, а посередине сидит солдат, смотрит на все это [м]лядство и медленно седеет! »

Прозвище «Седой Солдат» закрепилось за Петровым до самого дембеля…