Этот дом в деревне купили мои родители в конце 80-х, когда продажа таких домов еще не была прописана в законе и сопровождалась невероятными сложностями. Так, в договоре купли-продажи этого здания значилось, что наша семья сколько-то раз в году должна безвозмездно поработать на местный совхоз. И, как сейчас ни покажется удивительным,
этот пункт до поры до времени строго выполнялся. Ближе к концу лета в наш дом приходил бригадир и требовал, чтобы мы шли на колхозные поля на прополку какой-нибудь там брюквы. И мы шли, а куда денешься? В общем, я этот дом сразу возненавидел, но мать, которая была сама родом из деревни, души в нем не чаяла и жила летом здесь безвыездно.
Сейчас я нечасто приезжаю сюда – только чтобы поддерживать в доме какой ни на есть порядок и, главное, походить в местный лес по грибы. Иду я обычно пешком, до леса здесь недалеко.
Первый мой сосед на пути к лесу – Борисыч, немолодой мужик моих лет. Его дом ему достался по наследству, сам он живет в Москве, а сюда приезжает, поскольку обожает рыбалку и облазил все местные водоемы. А еще он любит шахматы и, когда мы оба в деревне, обязательно приходит ко мне с шахматной доской. Играть я с ним не люблю, поскольку у меня железный первый разряд, а он – слабенький любитель. Не интересно. Он это видит, поэтому стимулирует меня бутылкой и свежевыловленной или вяленой рыбкой.
Второй и последний сосед на пути к лесу – Дима. Молодой мордоворот, по поведению напоминает новых русских из 90-х. Он купил этот участок на краю деревни и построил здесь небольшой, но комфортабельный дом всего лет пять назад. Приезжает только на выходные, и тоже, как и мы с
Борисычем, не всегда. Приезжает один, хотя у него есть жена. Я видел ее как-то – мы вместе с ней ждали на улице продуктовую машину. Молодая фигуристая телка, прямо как будто вчера с шеста слезла. Жаловалась, что здесь ей скучно и хрен она когда сюда еще приедет. Она с тех пор и не приезжала.
У Димы с Борисычем конфликт на почве бензопилы и разницы в распорядке дня. Борисыч утром любит поспать, поскольку ходит на ночную рыбалку. А
Дима встает рано, сразу берется за мощную бензопилу (это почище перфоратора в городе) и начинает обкашивать свой здоровенный участок соток в пятьдесят. Непонятно, зачем ему столько – он ничего не выращивает, и на участке сплошной газон, как на футбольном поле. Но, сколько Борисыч Диму ни уговаривал, чтобы тот косил после обеда, бычок на просьбы мужика не реагировал. А еще Борисыч соседу определенно завидовал – тот тоже ходил на рыбалку и всегда возвращался с очень богатым уловом. Паренек этим уловом не то, чтобы, как все рыбаки, демонстративно гордился, но особо его и не прятал. И Борисыч не мог понять, откуда сосед привозит столько рыбы. Эту тайну раскрыл я.
А на самом выходе из деревни торчит машина с надписью «ДПС». Правда, регулярно она тут стояла в прошлые годы, сейчас же появляется нечасто.
Ни для кого в деревне давно не секрет, что это не гаишники. Служба
Госкомнарка следит за единственной прямой дорогой в Москву из Кимр – неофициальной столицы Московского (в широком смысле) региона по производству и распространению наркотиков. Иногда и вправду тут случались перехваты, и даже со стрельбой.
Возвращаясь из леса, я обычно заходил на берег лесного озера, находившегося в километре от трассы. Изредка тут купался, но больше привлекали меня сюда две яблони, оставшиеся от садика-огородика у избушки лесника, теперь уже разрушенной и заросшей. Яблони плодоносили непонятного сорта, но очень сочными плодами, которые после грибной вылазки казались особенно вкусными.
Но в последние пару лет это место, на берегу озера у яблонь, оказывалось слишком часто занятым. В первый раз я вообще этому крайне удивился, но со временем привык. Именно сюда Дима на своем «лендкрузере» прибывал порыбачить. И не один. Рядом с его машиной обязательно находился мотоцикл. На нем приезжала, как выяснилось, недурственная такая девица с большой спортивной сумкой на багажнике. Поскольку озеро мне было по дороге, я, возвращаясь в разное время, за пару лет изучил их режим дня, который редко нарушался. Видимо, Борис приезжал сюда сразу после сенокоса. И первые часа два они проводили в «лендкрузере». Надо полагать, любили друг друга. После этого он разматывал удочки и принимался за рыбалку. Она разводила костер, раскладывала закуску.
Дальнейшее мне неизвестно, но надо полагать они еще с пойманного улова ушицу варили. В общем, романтика – сказочная. Прямо скажу, я этому Диме завидовал нечеловечески. Ко всему я еще и яблочком с лесникового сада теперь не мог побаловаться.
Рассказал в конце прошлого года об увиденном Борису. Тот переспросил только: «Где, где он рыбу ловит? » и ушел в себя.
Приехал я в этом году в деревню в начале июня. Дом Димы выглядел совершенно заброшенным, что меня поразило. Видимо, подумал я, он в этом году решил прибыть попозже. Уже через десять минут ко мне заявился
Борисыч с шахматной доской и своим стандартным продуктовым пайком.
- Видел? – кивнул он в сторону Диминой усадьбы. – Больше не жужжит. –
Борисыч имел в виду бензопилу.
- Рано радуешься, - говорю, - скоро хозяин наверняка приедет.
- Очень сомневаюсь! - загоготал он.
По его рассказу, спецназ взял Диму с девицей прямо у того самого озера.
На месте передачи наркотиков. Девушка приезжала из Кимр с сумкой свежевыловленной рыбы, фаршированной героином. Потом Борис имитировал рыбную ловлю и вполне открыто, на глазах, можно сказать, у наркополицейских, транспортировал их куда-то там в Москву.
- Когда ты мне про то озеро рассказал, я сразу уши навострил: ведь там давно рыбешка не водится. Вода отравлена то ли болотным газом, то ли еще каким-то дерьмом. А так бы их хрен кто раскрыл.
- Ты что этим хочешь сказать? . .
- А то, что теперь не жужжит. Ну, сыграем партейку? . .
Я потом сходил к тому озеру, думал, в конце лета хоть яблочек поем. Но деревья оказались поломаны – видимо, спецназ постарался во время захвата или засады.
Эх, все у нас как-то не по-человечески…
