Истории о армии #часть

двигаться дальше.

Зима. Фильм о военных годах. Я - сторож. Драный тулупчик, такой же треух, валенки, берданка на плече. Человек двадцать в пазике, как мужчины, так и женщины, такого же примерно вида. К сожалению (а может, к счастью, иначе бы не было этой истории), никто не курит и я выхожу на улицу один. Прогуливаюсь с беломориной в зубах, отойдя от "ПАЗика" метров на пятьдесят.

В это время мимо проезжает наряд милиции в патрульной машине.

Надо сказать, что там, где проводятся съемки, конечно же предупреждены и милиция и все другие службы. Но мы-то не на прощадке, а, повторюсь, в центре города в ожидании команды.

Патрульная машина останавливается, милиционеры таращятся на меня, но выходить из машины явно боятся: вдруг такое чучело возьмет да и пальнет?

Приоткрывается стекло и мент робким голосом вежливо спрашивает:

- А в-вы ч-что здесь делаете?

Я включаю дурака, встаю по стойке смирно и рапортую:

- Пост охраняю, вашблагородие.

- К-как-кой пост?

- Вверенный мне, вашблагородие.

Милиционерам явно поплохело. Замолчали. Пауза стала затягиваться.

Наконец страж порядка решился на следующий вопрос.

- А д-документы у вас имеются?

- Так точно, вашблагородие.

- А п-показ-зать можете?

- Так точно, вашблагородие. Следуйте за мной.

И не спеша направляюсь к автобусу.

Доблестные милиционеры не сразу вышли из машины, а дождались, когда я удалился метров на десять, и только тогда настороженно переглядываясь, двинулись за мной.

Я подошел к автобусу, нажал на кнопку, дверь открылась, поднялся на ступеньку, и крикнул им:

- Прошу, вашблагородие.

Увидев гражданский и вполне мирный автобус, менты немного посмелели, и уже более уверенным шагом подошли к открытой двери.

Вы не забыли, кто сидел в автобусе?

Так глаза этих ментов надо было видеть, когда они заглянули в салон.

"Дурдом на выезде" - самое мягкое, что можно было в них прочитать.

И надо было слышать вздох облегчения, когда до них что-то все же, по-видимому, дошло. Фильмы-то в нашем городе достаточно часто снимаются.

Под громкий хохот всей массовки я громко спросил

- Так документы-то вам показать, вашблагородие?

Заикаясь даже больше, чем в момент встречи, они хором ответили:

- Н-н-е н-н-надо...

разъезд из десятка человек, который вступает в бой, и держит десант почти пол-дня, что говорит о хорошей подготовке защитников крепости. Наконец, их сметают, выгрузив из судов флотилии небольшие пехотные пушечки.

Захватчики движутся к крепости. Там находятся 680 солдат, с огромным запасом боеприпасов и продовольствия. При соотношении нападения к защите 2: 1 (а точнее 1: 1) шансов у захватчиков - практически никаких. Тем более, что в двух днях пути находится огромный гарнизон другой крепости, готовый прийти на помощь.

Разгорается битва. О ее ожесточении говорят потери: примерно по двадцать человек с каждой стороны (причем десяток содат в крепости погибает от разрыва собственной пушки).

Всего через несколько часов бравый комендант крепости почему-то решает, что сражение проиграно, и тихонько бежит с гарнизоном в другой форт, аж за 80км от битвы. Его ума хватает только на то, чтобы заминировать склады с продовольствием и порохом, на которых и подрывается часть захватчиков, решивших наконец поинтересоваться, какого хрена из крепости перестали стрелять.

Драпающий комендант не удосужился предупредить о своем гениальном отходе милицию местного городка, которая затем действительно героически, до последнего бьется с десантом, тщетно надеясь на подмогу, которая в этот момент улепетывает во весь дух. Так и закончился день. Наутро начались грабежи складов, насилия, разрушения, а еще через десять дней тяжело нагруженные добром захватчики покинули дымящийся город...

Всего в инциденте погибло по полсотни солдат с каждой стороны.

Обычная история для того времени. О ней забыли бы через год, случись это охваченной битвами Европе. Но я рассказал про сражение при форте Йорк, который сейчас называется Торонто.

Пару дней назад отмечалось двухсотлетие исторической битвы (цитирую газету - "величайшей военной драмы Канады"). На юбилее был устроен военный парад, самый большой после 1945 года. Именем героического коменданта увенчаны правительственные сооружения. На вершине политкорректного идиотизма решено построить монумент, прославляющий героизм североамериканских индейцев, кто снимал скальпы не с англичан, а с американцев.

Ну, и как обычно: театрализованные представления, возложения цветов, и банкет.

Историческая память, блин!

требовалось лишь четыре раза в сутки ответить на вызов односторонней связи и по форме доложить офицеру-диспетчеру, что всё в порядке. На прочие случаи имелась "тревожная кнопка". В случае пропуска связи или дачи ложной тревоги часового ожидали "губа" и чистка сортиров до самого дембеля. В остальном же — лафа! Выспишься, начитаешься, наслушаешься радио. В тепле и полном спокойствии. На месяц выдают паёк, воду, уголь и дрова для печки в бесколёсной теплушке.

После принятия поста и убытия разводящих я — вечно голодный "молодой" — первым делом полез в коробку с суточным пайком и нашёл в ней... шесть консервных банок импортных сосисок. Невидаль для меня! Умяв разом полторы банки, решил осмотреть другие коробки (очень захотелось попить чайку). И...

Короче, на месяц караула у меня имелось 180 банок голландских консервированных сосисок. И ничего более! Ни сухарей, ни галет, ни чая с сахаром, ни круп, ни других консервов!

Поразмыслив, я решил, что так мне "подсуропили" завистливые дембеля, чтобы я, сообщив об этом в докладе, был снят с наряда и отправлен "на губу" за недолжную подготовку к караульной службе. Ведь ещё до заступления на пост я обязан был лично проверить все свои припасы и снаряжение. Единственное, чего не мог тогда понять — откуда вообще в нашей части взялись эти сосиски.

Я решил не сдаваться. Докладывал, что у меня всё в порядке, хотя уже через неделю не мог на сосиски смотреть, а через две мой организм вовсе отказался их принимать. Очень уж дрянным оказался вкус этих "тряпочных" консервов, особенно жижки. Я пытался их варить и жарить, но они лишь разваливались в розовую "кашу" всё с тем же мерзким вкусом.

На третьей неделе я сделал важнейшее для себя открытие! Здоровенный коричневый кусок в шкафчике теплушки, который я до того считал сургучом для опечатывания дверей и ворот поста, на деле оказался горьким шоколадом! Нет, я не спятил, это был реально шоколад из, как я потом узнал, НЗ лётчиков! На этом шоколаде, на пустом кипятке и всё тех же треклятых сосисках я и протянул до конца караула, даже не доев с десяток банок.

Когда о моих мытарствах узнали в части, офицеры и солдаты надо мной долго ржали, но и зауважали одновременно. А сосиски оказались крадеными: складской прапор нагрел местный "Военторг", недодав несколько ящиков НАТОвской "гуманитарной помощи", присылаемой тогда за то, что Россия вывела свои войска из стран соцлагеря. Это и были те самые голландские консервы, которые он хотел "толкнуть" коммерсантам. Перед проверкой на складе, прежде чем прапора сняли с должности, он успел частично "замести следы", распихав банки в пустые коробки из-под солдатских пайков. Вот часть этих коробок и была мне выдана при заступлении на пост.

при этом не делать и при этом не быть пойманными вышеназванными отцами-командирами, а их сверхзадача состояла в том, чтобы максимально загрузить солдатские будни, чтобы им, то есть солдатам, всегда было чем заняться, причем не тем, что они сами себе придумают, а тем, что по мнению командного состава, должен круглосуточно заниматься солдат - то есть мести ломом плац, зимой вывозить с территории части грязный снег и на его место завозить новый, и т. д. В нашей конкретной части замполитом был полковник Чалей. Редкой "души" человек! Где бы он не появился - все, считай, личное время солдата кончилось, и начались докапушки. Как известно, все дембеля должны перед отбытием на родину сделать дембельский альбом, а это весьма трудоемкое занятие! (кто служил - знает). Там и фотографии, в том числе так называемые "неуставные", которые нещадно конфисковывались при обнаружении, и картинки разные, и много чего еще, в меру фантазии автора. Одним из очень удобных мест в нашей части для изготовления фотографий и оформления альбомов, был собачий питомник, где содержались псы в количестве около 5 и обитали их наставники, то есть собаководы из числа солдат и сержантов. Сам питомник был отгорожен сеткой-рабицей от остальной части, что бы злые собаки кого-нибудь ненароком не покусали. Так вот, повадился замполит посещать этот питомник с недружественными и неожиданными визитами, и первые посещения принесли ему богатый улов в виде большого количества фотографий, заготовок к альбомам и другой неуставной, а значит подлежащей немедленному изъятию ерунды. В общем - дембелям облом по всем позициям! однако с некоторых пор на замполита начали реагировать все собаки в питомнике - а именно при виде его, вся собачья рать буквально сходила с ума, и норовила в силу возможностей "доблестного" полковника цапнуть, при чем пару раз это собакам удалось. Ну постепенно у собачьего контингента и командира выработался взаимный антагонизм, и замполит прекратил свои посещения питомника, поскольку только при одном его приближении к питомнику поднимался вселенский лай, который сводил на нет эффект внезапности, на который замполит, собственно, и рассчитывал. Долго все удивлялись такой неадекватной реакции собак на полковника, собаководы при этом лишь пожимали плечами и делали удивленные лица. И лишь после благополучного увольнения в запас всех собаководов тайна была раскрыта. Все дело оказалось в том, что собаководы где-то раздобыли старую шинель замполита, и стали ее использовать в качестве дресс-костюма. Кто знает - это тот костюм, который одевает человек при отработке захвата служебной собакой объекта. Как известно, у собак нюх очень хороший, и постепенно у животных выработался устойчивый эффект - костюм - запах - схватить и укусить! Как следствие, приближение полковника в шинели и со знакомым запахом тут же выводило собак из себя! В общем - все просто, но эффективно! всем дембелям привет!

но ездила быстро, и зубила (8-ки и 9-ки ВАЗ) делала на светофорах.

Был чудный летний день. Суббота. ПХД (парко-хозяйственный день). Офицеры меня поймут, они знают, что ПХД в нормальной части - это практически дополнительный выходной. Поставил задачи бойцам и только периодически работу контролируй.

Мой подчиненный, капитан Саша Алтухов (Сань, прости, не смог удержаться, чтоб не рассказать: )))) прибыл на службу в плохом расположении духа, слегка согнувшись и прихрамывая. Дело в том, что у него на копчике (да, да! и такое бывает! ) выскочил огромный чирей. Естественно, было больно ходить, сидеть, а также лежать. Что с ним делать, не знал ни он, ни его тогдашняя жена Алёнка. И ему пришлось идти с болью (почти в сердце) на службу. Там он попался на глаза мне. Был опрошен, допрошен и дружески пнут по заду на предмет проверки действительно ли больно. Оказалось больно. Мужик реально чуть не плакал после легкого пинка. Я его практически за ухо отвел в санчасть, где после недолгих уговоров он сдался молоденькой медсестричке на операцию. Операция прошла быстро и успешно. Место разреза было обработано и залеплено пластырем. После этого мы ушли в автопарк в свой бокс к технике. В нашем боксе была ливневка, закрытая решетками. Естественно, решетки эти были щербатыми и зияли дырами так, что туда можно было провалиться ногой. Что и не преминул сделать (чего он туда поперся? ) мой капитан. Естественно, когда нога соскользнула в дырку, он ударился... чем бы вы думали? Ну конечно копчиком! После этого ему поплохело и, отвыв свое, он начал проситься домой. Я его отпустил (ну что с убогого взять), но дело в том, что часть наша стояла в лесу за 10 км от федеральной трассы. И транспорт ходил рейсовый и военный же только два раза в день. То есть привозил и отвозил.

До окончания рабочего дня было еще далеко, и он начал ныть, чтоб я его отвез домой. Делать нечего, я согласился. Саня устроился на заднем сидении полулежа и мы поехали. Отъехав километра полтора, мне навстречу попалась машина нашего ЗНШ, которая усиленно мигала мне фарами и сигналила. Я остановился. Оказалось, что у меня заклинило заднее левое колесо и я дымлю резиной. Машина была старая и я, если честно, обратил внимание, что тяжело идет, но списал это на неопознанную неполадку. Пришлось доставать инструмент и заниматься разблокировкой колеса, багажник я оставил открытым, чтоб лишний раз не хлопать развалюхой. Кое-как разблокировав, я сел за руль, включил задний ход и тронулся с места. сзади раздался чей-то вопль. Пострадавшим оказался все тот же Саня, который стоял рядом с машиной и я переехал ему правую ступню. Мы с ЗНШ немного поржали над его везучестью, я спросил чего он стоял когда видел что я трогаюсь, но внятного ответа естественно не получил. Мы распрощались с ЗНШ, я положил инструмент в багажник и закрыл его. Очередной дикий вопль потряс округу! Саша стоял опершись рукой за багажник и я прихлопнул ему пальцы на левой руке. Теперь уже хоть и сквозь слезы, ржал сам над собой и Санёк. Мы сели в машину, Саша достал сигарету, а я непроизвольно сказал:

- не кури!

- эт почему? ты ж сам с сигаретой!

- а вдруг взорвешься?

Ржали мы минут десять, отсмеявшись смогли двинуться дальше и я все-таки доставил его до дома.

созера поздно, ехать обратно на станцию было неохота, и решили заночевать в тепловозе. Я лег водной кабине, он в другой, предварительно повесив сушиться свои белые трусы в моей кабине, таккак у меня работал обогреватель. Рано утром открывается дверь в кабину, вваливается командирчасти, голодный и злой, видать срочно вызвали, ехал всю ночь. Вставай, говорит, садись зауправление, заводи тепловоз, сейчас генерал придет с проверкой, и дай что-нибудь пожрать.

Открыл я ему консервную банку с рыбой в масле, и он начинает судорожно есть, размазывая маслопо лицу. Я завел мотор, высовываюсь в окно, смотрю, а генерал уже подходит к тепловозу. Делаю знак командиру части, что мол сейчас генерал в кабину зайдет.

Тот выкидывает банку в окно, хватает лейтенантские трусы, быстро вытирает ими масло с лица игуб, а так как дверь в кабину начинает открываться, вытягивается в струнку, одновременно прячатрусы в карман. Заходит генерал, я мелко трясясь от смеха пытаюсь встать, но генерал говоритсиди, ты за рулем, и уводит командира из кабины. Тут же заходит лейтеха, где говорит моитрусы, а я ему: Сам командир части вытер ими рожу, он сейчас на улице с генералом, иди у негоиз кармана забери, только у генерала спроси разрешение!

размахивал своим пакетом и орал: «Виктория! Виктория! » Дезориентируя таким образом находившиеся в арьергарде войска.

Здесь же находилась знаменитая впоследствии часть Дениса Давыдова. Он уже имел приказ от генерала Багратиона организовать партизанское движение. А чего его организовывать, коли полная Виктория.

А в Подмосковье меж тем вовсю хозяйничали французы, грабя в основном дворянские усадьбы, и не только.

И тут Денису как-то случайно попался малость подраненный и явно голодный парнишка годков на 14.

- Ты откуда? – спрашивает Давыдов.

- Из деревни Коробкино, она сожжена. Митя Кузьмин меня звать.

Коробкино было в районе Бородина, о чем Давыдов знал.

- Ну и как там?

- Побито много и наших, и ихних. Но наши уходят.

- Не может того быть!

- Я видел: артиллерия лошадей запрягает, а первые обозы уже к Москве движутся.

- А французы?

- Празднуют, песни поют, но пока на месте стоят.

- Беру тебя с собой в полк.

Генерал Багратион погиб, гонец когда там еще до берется до Петербурга и каков будет ответ, размышлял Давыдов.

В ту же ночь Денис Давыдов начал Отечественную войну (то есть развернул партизанские действия), он с 50 гусарами и 80 казаками во внезапной атаке взял 370 пленных французов и отбил 200 русских, захватив к тому же оружие и провиант.

Так и началась Первая Великая Отечественная война, неформальный приказ к которой, по сути, отдал коробкинский паренек Митя Кузьмин.

человек, только что демобилизованный из армии, где, кстати, тоже был водителем, только БТРа и большую часть службы проведшего в горах Афгана. Водителем он был от бога. Ну, так по крайней мере о нем говорили все в партии. Оно и действительно. Машину он свою холил и лелеял. И она ему платила тем же. Никогда, за время своей трехмесячной работы, я не помню случая, чтобы его ГТСМка где-то встала, а он пиная гусеницу приговаривал – мозга компонсирует. И не было маршрута, которого бы он не мог пройти. Может быть за счет своего умения, а может за счет молниеносной реакции, которой он обладал. Сам он нам иногда вечерами рассказывал, что эта реакция и взаимоотношения с машиной не раз спасали ему жизнь, да и окружающим тоже. В это нельзя было не поверить, потому что подтверждением тому была боевая награда. Вот про эту реакцию речь и пойдет.

В тот жаркий июльский день зарплаты, партия перебиралась на новый стан. Валера мотался туда-сюда, перевозя оборудование, людей и прочий необходимый инвентарь. А начальник партии на служебном УАЗике-«головастике» уехал за деньгами в город. Приехав к стану, Валера получил команду отдохнуть, так как нужно было этого начальника дождаться, перегрузив из его УАЗа в ГТСМ что-то необходимое, а заодно и зарплату получить. Усталость видимо сказалась. Валера закемарил прямо в кабине с открытой нараспашку дверкой. Что ему снилось, я не знаю. Мож тот же Афган, но спал он довольно крепко, раз не услышал как подъехал УАЗик. А тот, сдав задом к ГТСМке, остановился метрах в двух-трех и из него вылез очень довольный начальник партии. Балагур и весельчак даже в тяжелые периоды. Здесь такого периода не было и настроение у него было, можно сказать: «ваще». Оглядев стан, он узрел спящего Валеру.

- А че это он спит, когда я ему зарплату привез? – не понял он и спросил об этом у подошедшего бригадира.

- Так вас ждал, вот и приснул немного, – ответил тот.

- Ну, так вот он я, а вообще на работе спать не положено, - похохатывая, произнес начальник, приближаясь к ГТСМке. – Как работать, значит, так он бодрствует, а как зарплату получать, так спать что ли? А ну подъем!!! – рявкнул он у дверки своим громовым голосом. Которым, кстати, без всякого мобильника мог за три перевала свободно отдавать команды подчиненным в полевых условиях. – Вперед… - «за зарплатой» он договорить не успел, так и замерев с открытым ртом. Потому что вжикнул стартер, взревел мотор и лязгнув гусеницами ГТСМка в каком-то прыжке рванула вперед. Реакция Валеру не подвела и в этот раз, но слишком малое расстояние было до заднего борта УАЗа. Хрустнули доски, треснули задние фонари и машина откатилась вперед. Начальник захлопнул рот.

– Да…- почесав лоб, произнес он, - я понял, шутка не удалась. Ну, ты это, – обратился он к выскочившему из кабины Валере и рассматривающему деянье рук своих, - особо не переживай. За ремонт я сам заплачу.