Истории о армии

как-то автоматически, он ничего об этом не знал.

И вот Юлий Борисович Харитон, будучи очень ответственным человеком, с оттопыренными прозрачными ушками, в беретике, такой маленький-маленький, пришел по месту прописки в Москве в военкомат. Он пришел, жмется – там здоровенный какой-то такой капитанище, который в этот момент по телефонной трубке болтает с возлюбленной, обсуждая, значит, ее коленки и задницу, и который при виде маленького Харитона в этом беретике сказал: ты погоди, сиди, дед, сиди.

Харитон подождал 10 минут, наконец снова сказал, что, вот, вы знаете, мне надо было бы узнать, в каком я звании и состою ли я на учете. Ему сказали: ну вам же сказали подождать, да? Харитон терпеливо ждет. Наконец прошло 40 минут, и капитан соблаговолил двинуть свою тушу туда в картотеку и в архив. А дальше, — Харитон рассказывает, — я услышал странные звуки. Я услышал, что что-то упало, потом я услышал топот. Через несколько минут ко мне вышли перекошенные и белые начальник военкомата, совершенно белый капитан – у них у всех были приставлены к вискам руки. Они сообщили, что он находится в звании: «товарищ генерал! ». Причем сам Харитон рассказывал это без особенных эмоций, поскольку значения таким мелочам не придавал.

наступил бандитский беспредел. Здание областного УВД расстреливали из гранатометов. Уралмашевская группировка одно время треть России держала. Не без успеха штурмовала Москву. К ним валила молодежь. Явные же победители. Здравствуй, Сомали в России! Будущее за тобой!

Сейчас эти парни тише воды, ниже травы. В буквальном смысле.

А вот челябинские менты отбивались отчаянно. И город умудрились удержать от сваливания в беспредел. Самая боевитая безработная молодежь, вместо бандитов, предпочитала там в менты валить. Точнее, в ОМОН.

Что за чудеса, казалось бы? А я одного такого омоновца помню. Глядя на него, сам чуть в этот ОМОН не пошел (рассказчик пошел вместо этого в МГУ). Поселился здоровенный такой дядько в нашем доме, квартиру снял задешево. А стоила она пустяки, потому что съезжали оттуда люди. В то время в Челябинск хлынула наркота. Всего одна, но какая - гер@ин.

Продавали его поначалу по бросовой цене, чтобы побольше народу подсадить. Наш дом стал притоном. Заходить в подъезд было страшно - они могучими кучками держались. Повсюду валялись шприцы, ими даже почтовые ящики были поутру забиты.

Героин забирает на тот свет быстро. То передоз, то заражение крови. Из нашего подъезда периодически уносили жмуров. Им на смену приходили новые. А вот этому дядьке за три дня удалось навести порядок. Во всех подъездах. Исчезли из них нарики, и до сих пор не возвращаются.

- Что, свое маски-шоу вызвал?

- Не, зачем. Сам справился. В первый вечер вежливо предупредил. Не помогло. Слегка огорчился. Уральцы народ прямой. Ну, вот что делать, если слова доброго кто-то не понимает? Тут и соседи решились, присоединились к движухе. Вышибали наркоманов из всех пяти подъездов потрясающими траекториями. Жалко их было, но - пришла пора поставить на крыло.

- Так ты же сказал, что он за три дня справился?

- Ну да, на следующий день они опять вернулись. Идиоты. Вот тут уж он разозлился по-настоящему. Это был пипец. Больше не беспокоили. Весь дом на него тогда молился. А одна даже замуж за него вышла от восторга.

- Ну, а нарики в соседний дом ушли, небось. Что толку.

- Безусловно. "Кто-то теряет, кто-то находит". Но им все равно героином на тот свет one way ticket был уже выписан. А эти ребята вскоре саму кассу прикрыли. Свой дом зачищать - это было его хобби.

В нерабочее время. А вот в рабочее, во всеоружии и группами, это были профи. Они поставщиков накрыли и прекратили. Вот и смекала молодежь, что круче - омоновцем служить рядом с ними, или [ман]дюлей от них огребать.

Не сразу у них получилось, конечно - одних упакуют, другие понаедут. Несколько лет город трясло. Ну так, чем дольше война, тем слаще победа. Любой рефери сейчас присудит - победа осталась за этими бесчеловечными омоновскими дядьками. Они жили по принципу - "Сниму квартиру. Порядок в районе гарантирую".

развлечения. Но было одно развлечение, которое было несравнимо обиднее и приносило наибольший урон.

Каждый день в одно и то же время (немцы - пунктуальные, блин) на берег выезжал танк (то ли Тигр, то ли Пантера, то ли вообще Панцер-4 - не помню точно), суть в том, что пушка была достаточно мощная, а так как опустить пушку ниже определенного уровня танк не способен, то выезжала эта "машинка" все время в одном месте - там небольшой уклон был в сторону противоположного берега, так что корпус танка наклонялся, и он прямой наводкой делал три - пять выстрелов по расположению советских частей и уезжал. Из орудий у части нашего героя были только "сорокапятки", которые этому танку ничего сделать не могли, хотя и знали заранее, где он выйдет (отсюда мысль, что это был, скорее, Тигр или Пантера - с "четверками" "сорокпятые" пушки с грехом пополам справлялись). Итак, ежедневный отчет о потерях, запросы на тяжелые противотанковые пушки, но начальству не до этого - тут Воронеж брать надо... И как то раз этот офицер едет в расположение самоходных гаубиц к своему земляку-односельчанину. Гаубицы эти вы наверняка видели - просто пушка на гусеничном ходу - не САУ и не "зверобой". Ну, и просит у того одну пушку на пару дней. На что получает вполне адекватный ответ, что любая капля горючки - это "по закону военного времени", но одну пушку он выделить сможет, если доставка в обе стороны за счет "принимающей стороны". Ну, как говорится, долго ли - коротко, находится с десяток лошадей и с три десятка солдат, которым этот танк уже поперек горла. За ночь такую гаубицу перетаскивают к берегу, ставят напротив места ежедневного "променада" танка и укрывают ветками. Нацелив предварительно именно на этот спуск. А надо заметить, что у этих гаубиц угол поворота "лево-право" - буквально несколько градусов... и повернуть больше можно, только повернув весь корпус.

Итак, снаряд в стволе бронебойный, калибр приличный... Вот вот подойдет танк. И в нужное время танк выходит, но не в свое обычное место, а в стороне и, так как не может спуститься, то стреляет не по расположению этой части, а дальше - в тылы...

Артиллеристы, как и пехота на переднем краю, приуныли, потому что пушку вечером надо волочить обратно... Снаряд разряжают, достают из ствола, прячут в укладку, снимают потихоньку ветки, и тут... танк появляется в "самом нужном месте"... Неизвестно, кто подавал снаряд, но подали не бронебойный, а бетонобойный, у которого усиленная головка и взрыватель не в головке, а в донце снаряда, то есть он должен "зарыться" в бетон и только после этого взорваться, вскрывая доты и дзоты. Снаряд заряжен, прицел, выстрел... И тут картинка - снаряд попадает точно в башню танка, но нет взрыва - есть только звук удара кувалдой (очень большой) по наковальне (ну ОЧЕНЬ большой), башня танка буквально разваливается на две части, танк потихоньку начинает сползать в реку, а взрыва нет, и тут позади танка на порядочном расстоянии раздается взрыв снаряда, как потом оказалось, он еще и осколками сумел немало противника задеть...

Больше на тот берег танки не выезжали - потому что сверху стрелять нельзя - пушка не опускается так низко, а единственно нормальное место занято тем самым "безбашенным" танком. Гаубица была оттащена обратно, а бойцы зажили спокойно до самого наступления, хотя снайпера и доставали ежедневно.

ж%пу пьяных друзей по поводу моего приезда из Сьерра-Леоне из командировки. Естественно, музыка всю ночь, затем разучивание попуаских танцев. Сосед снизу, мужик нервный (оно и понятно, по профессии гинеколог) два раза прибегает и стращает милицией. Вроде бы как-то успокоились, кто домой уехал, кто у меня упал...

Утро, не просто страшное, а после африканского дешевого рома просто непереносимое. На кухне трое. Я, (в одних плавках), мой друг Володя (в одних плавках), наша общая знакомая Аня (в одной футболке). Допиваем ром, слушаем африканскую попсу… Звонок в дверь. Я без задней мысли иду открывать, причем, не глядя, кто там, так как твердо уверен – пришли допивать те, кто выжил вчера.

Б%лять, ну и что я там вижу?! Стоят ПЯТЕРО ментов и что действительно страшно – молчат и улыбаются! Вот что я должен был подумать??!!! Вам когда-нибудь менты с утра, да с бодуна, да в патером улыбались? Реально так стало не по себе…. Причем с двери очень хорошо просматривается кухня. Там тоже все в шоке так и зависли со стаканами в руках, в окружении вороха бутылок… И тут один из ментов так культурно интересуется: «А Дима дома?». Я понимаю, что он спрашивает хозяина квартиры, и я на автомате отвечаю: «Вот прямо перед вами ушел!». Представители правоохранительных органов так странно смотрят на меня и чуть не хором говорят: «Тогда передайте ему, что заходили его сослуживцы. Мы у вас в городе пробудем еще 2 дня на биатлоне».

Больше всех потом охреневал сам Дима. «Лучше б ты сказал, что квартирант!».

межличностных контактов у него было туго. Совсем туго.

Уже через пару дней мы все поняли, что он порядочный козёл. Ну, да что поделаешь?

У Микаэла на левой стороне лба, прямо над бровью был горизонтальный шрам, длиной около полутора сантиметров. Злые норвежские языки утверждали, что через этот надрез у него удалили часть мозга. По моему мнению, такая версия многое объясняла в его поведении.

Мы тогда базировались в Митровице. Это была реально проблемная точка на карте Косово. На мосту, разделяющем северную (сербскую) Митровицу и южную (албанскую) Митровицу практически ежедневно возникали перестрелки и потасовки между сербами и албанцами.

Нам приходилось, иногда по нескольку раз в день выезжать и «разъединять» их. У каждого офицера была большая сумка, в которой находились резиновая дубинка, каска с забралом, пластиковые наручники, противогаз, гранаты со слезоточивым газом, бронежилет, всякие наколенники, налокотники и тому подобное.

Если случалось ЧП, мы просто хватали свои сумки и отправлялись «нести мир и согласие, закон и порядок, служить и защищать».

К описываемому мной моменту, Микаэл уже окончательно достал всех коллег своим высокомерным и презрительным отношением. И это было неадекватно - пацаны у нас собрались почетные.

А теперь представьте: на мосту очередная драка, албаны пытаются за каким-то хреном прорваться на сербскую сторону. Мы получаем приказ, хватаем свои сумки и летим на место. Не доезжая пары десятков метров, мы выскакиваем из машин и начинаем одеваться. Не подъезжаем вплотную, потому что местные жители с большим удовольствием поджигали наши машины при малейшей возможности.

Со всеми всё в порядке, а вот когда Микаэл расстегнул свою сумку, то оказалось, что всё, абсолютно всё находящееся в ней, было тщательно покрашено заботливыми руками коллег в нежно-розовый цвет. Спасибо сербской пульверизаторной промышленности.

Он аж побелел от обиды. А что делать? Время не ждет. Так и пришлось ему в розовом бронежилете, в розовой каске и с розовой дубинкой бегать между сербами и албанцами, шокируя их своим неожиданным и несерьёзным видом.

Мы даже не могли работать от смеха. Ржали все: международные полицейские, ржали даже албанцы и сербы.

Микаэл правильно понял ситуацию и перевелся в другое подразделение. Но и там он до конца службы носил кличку «Леди в розовом».

из Москвы, закрылись, стали как водится понемногу с оператором выпивать.

Вдруг настойчивый стук в дверь. Открывают. На пороге стоит перепуганный начальник поезда, проводник и мужик лет пятидесяти, в дорогом костюме и очень важный.

Начальник поезда:

- Извините, но у нас чрезвычайная ситуация. Во всем моем поезде нет ни одного свободного места, ведь тридцатое декабря. А вас тут всего двое, выручайте, мне приказали во что бы то ни стало посадить этого господина.

- На поезд (поправил серьезный господин и постучал по дереву)

Андрей:

- К сожалению, ничем не могу вам помочь, мы купили эти четыре места еще месяц назад.

Серьезный мужик отодвинул начальника поезда и проводника, из кармана достал привязанную на цепи, фсбэшную ксиву и как поршень вдавился в купе.

- Меня зовут Геннадий Петрович и за свое оружие и удостоверение, я переживаю не меньше, чем вы за свою камеру, так что будем бояться вместе. А свой непрошенный визит я компенсирую шикарнейшими заморскими напитками.

Проводник притащил его сумку и Геннадий Петрович достал из нее разное небывалое пойло.

Товарищи мои особо не возражали, тем более человек не с «улицы».

Пить фсбшник любил, но не умел абсолютно. То из него сыплются деньги, то с грохотом уронил «стечкин». Напился.

Слово за слово:

- Андрюша, а у вас оружие есть?

- Нет, Геннадий Петрович, а зачем оно мне? Вы что, хотите подарить мне пистолет?

- Пистолет - это фигня для хулиганов. Вот тебе настоящее оружие.

Он достал из кармана пиджака дорогую чернильную ручку.

- Вот владейте… незаменимая вещь, только не пишет.

- Стреляет?

- Не стреляет, но убивает. Вот тут предохранитель, а это типа курок. При нажатии, отсюда хлопком вырывается газ. Самое главное, Андрюша, перед тем как нажать, закройте глазки и не дышите 15 секунд. Все кто находится с вами в помещении, умирают от дыхательного спазма, а через 15 секунд газ становится нейтральным.

Андрей тоже принял на грудь изрядно и сказал:

- Спасибо, пригодится!

Пьяного Геннадия Петровича рано утром встречали вежливые молодые люди, так что он вышел не обменявшись координатами.

Когда Андрей утром протрезвев вышел из поезда, он пришел в ужас. Что делать с проклятой «ручкой»? Держать в кармане страшно – вдруг лопнет, сд@хнешь. Выбросить? Но куда? Вдруг кто подберет, хоть и через много лет. Хотел даже положить на кирпич и издалека бросить на нее второй. А вдруг не сломаю, как потом проверить сломалась или нет? Сдать в милицию, так сельские менты неправильно поймут, и тут же запустят… Андрей туго завернул «ручку» в два пакета, замотал скотчем и спрятал в карман рубашки.

Три дня они снимали по селам старушечьи песни и почти успокоились.

Скорее всего этот хренов Геннадий Петрович просто пошутил и это просто ручка. Командировка подошла к концу.

В пять утра, когда Андрей после поезда подходил к своему дому… его приняли. Интеллигентно, но мощно. Их было трое на двух машинах. Геннадия Петровича можно было узнать с трудом. Постаревший, уставший и суетливый.

Он начал без здрасте:

- Ручка с тобой? !!!

- Да, в нагрудном кармане.

Геннадий Петрович и еще один тут же бросились на колени в жидкую снежную кашу, перед машиной и в свете фары аккуратно стали освобождать свою хрень от скотча. Внимательно изучили «ручку».

- Зачем ты ее разбирал!!! ?

- Да боже упаси… клянусь, не разбирал!!!

- Ладно, верю.

Они завинтили «ручку» в банку похожую на термос, сказали, что Андрей им очень помог и лучше не распространяться об этом…

Уехали.

С тех пор Андрей признался, что у него появился бзик: как только видит у кого-то красивую дорогую ручку, мысленно готовится задержать дыхание на 15 секунд.

Предвижу кучу проблем в связи с этими ребятами, забираю документы на них у сопровождающего офицера, иду с бумагами к командиру части.

Тот хватается за голову, и начинает названивать по телефону. От одного дагестанца ему удалось отказаться, а второй остался у нас.

Он был единственным кавказцем в части, и ему пришлось хлебнуть лиха. Синяки не раз мы у него видели, а однажды даже челюсть ему в казарме ночью сломали.

Я ему говорю: «Скажи – кто». Мы его сразу под трибунал, а тебя выведем из части. Надо – в другую переведем. А дагестанец всегда – «Это я сам. С табуретки упал».

Прикидывал я - как его отделить от остального личного состава. Спрашиваю:

- Что умеешь делать? Может строительные какие работы знаешь?

Говорит:

- Знаю строительные. Дома всё, что нужно, сам строил.

- Штукатурить умеешь?

- Умею.

Показываю ему склад. Здание ещё дореволюционной постройки. Метров четыреста длиной.

- Фасад сможешь один заштукатурить?

- Смогу!

Я ему тогда сказал, что, если эту работу сделает, получит отпуск и благодарность от командира части.

И вот каждый день после утреннего развода он брал тачку, инструмент, цемент, и шел к этому складу. Соорудил себе из подручных средств мостки, стремянку и каждый день – туда. Рота на другие работы, а он – приносит себе цемент с другого склада, воду ведрами, замешивает, штукатурит и штукатурит. В столовую без строя ходит. В казарму – после отбоя приходит. Сам по себе – и на виду всё время. Деды и вся борзота перестали его дергать. Зампотылу его работу проверяет. «Качественно», - говорит.

Я про него уже и забыл, - проблем же не создает, - когда однажды приходит: «Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться! »

- Что такое?

- Ваше приказание выполнено! Склад оштукатурен!

- Ну, молодец! А чего пришел-то?

Мнётся…

- Вы про благодарность говорили.

Тут я внутренне охнул. Про обещанный отпуск он молчит, а я вспомнил. Напомню – 91 год. В армии нищета, и война на Кавказе. Отпускать его домой никак нельзя – велики шансы, что не вернется, придется за ним кому-то ехать, а кто поедет – тоже могут не вернуться. Да и бланков «Благодарность» нет. Хорошо – были у меня большие открытки типа к 23 февраля, но без надписей. Там орденская лента, героические лица бойцов, ещё что-то соответствующее. На этой открытке машинистка штаба написала под мою диктовку примерно следующее:

- Уважаемая Хатима Магомедовна (имя-отчество здесь условны)!

Ваш сын … … с (дата)… по настоящее время исполняет почетную обязанность защитника Родины в вверенной мне воинской части №…

За время несения службы рядовой …(фамилия) показал себя … проявил…

Благодарю вас за воспитание…

С искренним уважением – командир войсковой части № …. подполковник …

Дата подпись, печать.

Командир подписал, печать в штабе поставили, отдал эту открытку бойцу. Он, как я потом узнал, отправил эту открытку матери заказным или даже ценным письмом, что подразумевало вручение адресату лично в руки. Что касается отпуска, - ему объявили отпуск по месту дислокации части. То есть, - после утреннего развода он волен покидать территорию части, гулять по Москве, приходить или не приходить на приём пищи в солдатскую столовую, снова покидать территорию части, но в 21-00 возвращаться в казарму. Не будем углубляться – насколько это поощрение соответствовало уставу. Но я пообещал, и моё обещание командир реализовал таким образом.

Отгулял парень свой отпуск. В роте его отношения с сослуживцами давно уже нормализовались, когда в часть пришло заказное письмо из Дагестана.

Мама этого парня на двух страницах каллиграфическим почерком и с безукоризненной грамматикой благодарила командира части за полученное письмо о сыне. Сообщила, что это письмо прочитали все ближние и дальние родственники (это я здесь нам говорю «дальние» а у них нет дальних родственников. Все ближние. ), сказала, что гордится своим сыном, и рада, что он попал служить в такую хорошую часть, с такими хорошими командирами и сослуживцами.

Тогда, среди других дел и обязанностей, я выбрал время пообщаться с парнем.

Его отец рано умер, и их троих воспитывала мама – учительница русского языка в маленькой школе. На медкомиссии в военкомате у него нашли что-то в лёгких, и маме пришлось назанимать у родственников денег, подмазать врачей, чтобы парня признали годным к воинской службе.

И это письмо командира части о хорошей службе сына мама отвезла одним родственникам, те отвезли другим… Письмо это прочла половина Дагестана.

Такая вот история.

Чуть не забыл сказать, - за всё время моей офицерской службы, этот дагестанец был единственным из знакомых мне солдат, который писал по-русски с безупречной грамотностью.