Истории о армии #лейтенант

Как рассказывает, всего-то делов - дядка лейтенант пишет себе в журнал, отец оформляет бланки. В те времена было все попроще, и бланки приносили уже подписанные, а тут один пустой вот отец на автомате и расписался. Посмеялись грустно, потому как других уже нет, а оставшийся экземпляр предназначался- категорий В, С, D как раз самому отцу.

Так и ездил до 1995 года, когда его остановил зеленый лейтенант и, обалдевший от вида аккуратной, но незнакомой корочки с надписью "права", препроводил отца на пост.

Там ему ручку в зубы пиши объяснительную, че за документ, где взял. Папа написал, когда получил, где и расписался. Тут уже 2 обалдевших ГАИШника смотрят на подпись в правах и на объяснительной. Подпись то одна и та же. А "ВЫ" спрашивают в каком году из органов уволились? В каком звании?..

Тут зависает папа. Я грит, конечно, имею звание капитана (про мед службу не сказал) - а вот щас... типа... пенсия... Ну ладно, под козырек, права поменять в недельный срок и с уважением проводили.

Папа только дома понял, что его приняли за отставника гаишника на пенсии раз его же подпись на правах. Долго смеялся, поменял...

реплики типа:

"А что случилось? В чем дело?"

Смотрю, Палыч оканчательно озверевает:

- Еб№№й трактор! Кто вчера в опергруппе дежурил?!!

Встает Кудряш: "Я, товарищ капитан."

Палыч: "Ты на вызов ездил?!"

Кудряш: "Так точно, товарищ капитан."

Палыч: "Подснежника забирал?!" (подснежники - трупы, которые находят после того как снег сходит)

У нас как раз оттепель была...

Кудряш: "Забирал..." (смотрю задумчивей все Кудряш становится)

Палыч (с надрывом в голосе): "НУ?!"

Кудряш: "Николай Павлович, ну я ее это... в морг отвез, там сторож один был, мне ее пришлось самому затаскивать." (сторожа в нашем приюте по обыкновению в умат пьяные, все живо представили картину, как Саня затаскивает трупик в зал морга)

Палыч: "Ты дальше расказывай лейтенант."

Кудряш: "Ну в морге мест небыло..." (по весне кстати обычная картина)

Кудряш: "А она ведь старушка, не мог уж я ее на пол бросить... Ну я ее на стул посадил, а она сползает... я веревкой ее и привязал, а чтоб бумаги не копать, в одну руку ей паспорт положил, в другую постановление на вскрытие..."

К моменту когда Кудряш закончил ражали уже все, именно ржали. Не возмутим был лишь Палыч.

Палыч: "Лейтенант с утра уборщица пришла, тоже бабка кстати... еле откачали лейтенант."

После этих слов началась просто истерика, меня аж слеза со смеху прошибла... Вот такая у нас, ментов, веселая работа.

промотал имущество - еслине в тюрьму, то на <точку>. Так и собираются ассы воздушной империи в одном месте, а оттуда ужевыходят подобные истории.

Итак, прислали как-то на <точку> майора, следом приказ - разжаловать до капитана, а за чтоникто не знает. Да и он молчит, при этом не пьет, не курит, в карты не играет, и жена еще неушла. Неделю молчит, вторую: Гарнизон уже переживать стал - что-то слишком благовоспитанный.Через месяц, в День рождения (Военно-воздушных Сил) удалось снять завесу с этой тайны.Оказывается, служил майор в Поволжье, был командиром вертолетного экипажа. Полетели как-то позаданию, чуть-чуть подпили. А так как <чуть-чуть> - понятие в Армии без твердого окончания, походу захотелось искупаться. Благо внизу, под <крылом самолета>, среди лесисто-болотистойместности, где и присесть то нормальному вертолету негде, протекала небольшая речушка. Так как,в такие минуты, было бы сказано - а сделано будет, опустили вертолет, над этой самой речкой,какраз на высоту веревочной лестницы. Попрыгали все в воду и давай резвиться. Жарко, от водыпрохладой веет. Не выдержал наш майор - перевел вертолет на автопилот и тоже сиганул вниз.Времябыстро бежит, через часик керосин выработался, вертолет полегчал видимо и приподнялся. Ещечерезминут тридцать, экипаж до лестницы не достал. А еще, через час - другой, по случаю выработкиостального керосина, вертолет совершил один из элементов высшего пилотажа - посадка на воду, сдальнейшим погружением под воду. При этом экипаж наблюдал за всем происходящим уже со стороны.

Мораль: Наш майор стал капитаном:

с "новой" техникой. Мероприятие абсолютно никому не нужное. Это понимали мы, понимали и офицеры, проводящие занятия. После перерыва можно было незаметно уйти, на второй паре переклички не было. Как окзалось, можно было вообще не ходить. В последний день предписания подписывали всем, кто посещал, кто пропускал. Но были и плюсы. Можно было уйти пораньше с работы, отдохнуть от домашних дел, встретиться со старыми друзьями, с которыми учился в Москве, поехать с ними в парк Тельмана (ташкентцы знают где это) на шашлыки. Как-то на лекции офицер сказал нам, что кандидат наук доцент это майор, доктор наук профессор - полковник, а завкафедрой это генеральская должность. Второй отдел передаст в военколмат все сведения о содрудниках, звания присваиваются автоматически. Я понимал, что генерал это вряд ли. Сколько в стране ВУЗов, сколько кафедр, и что, все заведующие генералы? А полковник вполне возможно. Еще подумал, что мои ровесники тянут лямку в далних гарнизонах в звании майора, а я, такой крутой, уже полковник.

Когда уезжал в Америку, пришел сняться с учета. В военкомате, любопытства ради, спросил, кто я по званию. Оказалось... старший лейтенант-инженер запаса. Да-а-а. Не задалась военная карьера. Лучше бы не спрашивал. Ходил бы, уверенный, что я "ну настоящий полковник".

P. S. Оказывается, все сведения о себе должен каждый приносить в военкомат. Дипломы, выписки из трудовой. Никакой второй отдел это делать не будет. Да и какая разница кто ты в запасе, рядовой или полковник.

в родной КПЗ.

А командиру конвоя (КК) в этот день присвоили старшего лейтенанта. С горя/радости (ненужное зачеркнуть) на обратном пути конвой начинает квасить. За 200 км. обратного пути наквасились хорошо. Но ! Мало !!!

Тут КК и говорит П, у которого тёща гонит знатный самогон: "А поспособствуй-ка братец насчёт многоградусной". "Ноу проблем, командир !"

И воронок сворачивает к тёще.

А по инструкции конвоиры и водитель не имеют право покидать воронок.

Ну КК и говорит П: " Тебе-ж лишних 5 лет отсидки нафиг не нужны ?

Слётай по бырику за поллитрой/литрой/3-х литровой банкой и возвращайся с богом". "Без базара, начальник". И П мчится к тёще. Далее, по версии П, свежего первача не оказалось и ему пришлось лезть за самогоном в подвал, переливать его из 10 в 3 литра, в общем - слегка застрял.

А КК тем временем сильно занервничал, слегка протрезвел, и понял, что наломал дров. А машину покидать низ-зя ! Ну он, недолго думая, решил

исправить ситуацию и скомандовал: "Полный вперёд !" (в смысле - в РОВД). Приезжает и докладывает начальнику (еле держась на ногах и выдыхая совсем не запах лаванды ), мол, так и так, такой-то П сбежал из-под стражи, виноват, исправлюсь, больше так не буду.

Ну, начальник во все трубы объявляет розыск и к утру счастливого П с

уже пустой 3-х литровой банкой находят в канаве недалече от РОВД.

Причём он возмущён, что его бросили на произвол судьбы, и ему пришлось его больными ножками топать 3 км., принимая содержимое банки в качестве анестезии. Соратники КК удивлены: "Как ? Ты разве не сбегал ?" "Я чо - дурак. Нафиг мне лишних 5 лет сидеть. Так и так, выхожу от любимой тёщи, а моё "такси" пылит в конце улицы. Гады." И таксисты подвозить боятся, т.к. у дядьки вид понятно какой.

Теперь КК и П сидят в одном СИЗО в соседних камерах.

найду.

(Самолётный ответчик «Свой-Чужой» изделие секретное, без Нагана и сопровождающего даже отдельные платы запрещено перевозить. )

Короче, пока этот Наган получили, пока ЗИП укомплектовали, - командировки оформили, а вот денег командировочных нет. Касса до 16 часов. Хорошо, что с билетами на поезд повезло, - успели, правда купили за свои кровные.

В Феодосии сразу на борт, заменили проблемные модули, вроде должно работать. Но не факт – для 100% гарантии нужен облёт. Летунам сказали, ну и Руководитель Полётов не возражает.

Машина пошла в облёт, мы курим с Наганом за поясом, разглядываем палёные платы, ждём приговор. Но блин, что-то долго облётывается! Пошли к РП:

- Где наш борт?

- Ваш? Ээээ… так улетел он к хозяину! Ответчик в порядке, нах[рен]а садиться сюда опять?

- Ё* твою ! ! А шмотки наши на борту это как?

- Так вы сами их просрали, мне что – возвращать самолёт из-за ваших портков?

- Мы просрали? А ты нам общагу давал? Мы же с поезда сразу на борт припёрлись!

- Нихера не знаю, валите туда, откуда приехали.

Ну и что делать?

Вытрусили из карманов все деньги, посчитали – на поезд из Симферополя хватает, на автобус Феодосия-Симферополь нет.

Тут нам повезло, врать не буду. И зайцами в Симферополь добрались, и купейные билеты взяли без проблем. Сразу к начальнику поезда. Говорим – видишь командировочные с красной полосой? К нам в купе подселять никого нельзя. Секретные мы. Говорит – знаю, ехайте.

Закрылись в купе, едем, худеем. Чаем не наешься. В Мелитополе – херась, проводник приводит нам в купе женщину со старшим лейтенантом!

- Эй, проводник, ты ничего не попутал? К нам нельзя, начальник поезда в курсе.

- Ребята, я ничего не знаю. Мне никто про вас не говорил, - вот места, вот пассажиры на эти места.

Смотрим мы, а женщина то с сумками. Железобетонно там курица или котлеты. Может и 100 грамм есть. Короче, пошептались и не стали возражать.

А вот зря. Знали бы чем это кончится!

Пожрали они вдвоём и завалились спать. Наверное голодными мы не выглядели, поэтому котлеток нам не отвалилось. Давай и мы ложиться. Платы ответчика в пакет и под лавку, а Наган под подушку. А куда его ещё?

Старлей видать первым проснулся, судя по дальнейшим событиям. Он увидел ствол Нагана, который торчал из-под подушки! Что делать?! А в самом деле, что делать? Надо искать милицию, он же военный а не группа захвата какая-нибудь. В поезде ДОЛЖЕН быть милиционер!

Вот тут ему повезло, не один милиционер в поезде был. Четверо! Они везли в спецвагоне заключённых. Или подследственных, хер их разберёшь. Рассказал он милиции про «банду» в своём купе, они прониклись. Закрыли свой вагон на ключик и бегом бандитов брать.

Молодцы милиционеры, сильно не били. Так, под дых пару раз для порядка. Но руки заломили профессионально. Кричу – ? с? у? к? и? ? п? о? з? о? р? н? ы? е? товарищи, вы что делаете! Вон документы в карманах!

Достали они документы, ознакомились и сели на жопы. Говорят, мы слыхом не слыхивали, что у нас по стране ездят гражданские с оружием и разрешением на него. Ну ладно, хер с вами. Ушли.

Смотрю я на старлея, а он глаза в окно.

- Слышь, старлей, ты думал капитана досрочно дадут?

Молчит. Ну молчи, воин.

А минут через 20 возвращается милиция к нам в купе, воина нашего за грудки и в тамбур. Что случилось? А вот что: пока милиция с нами разбиралась, зэки в закрытом вагоне добрались к своим документам и спустили их в унитаз.

Много слов старлей услышал от милиции. Похоже им теперь только в дворники идти, если возьмут.

А поделился бы вечером бутербродами, глядишь и разговорились под чаёк. Узнал бы почему к нам в купе подселять никого нельзя.

А в общем командировка ничего так, - шмотки наши передали другим бортом, деньги позже выплатили. Грех жаловаться.

И все малость обалдели - нормальный, правильный офицер, а в страшных лейтенантах почти год перехаживает. Непонятно. Жизнь гарнизонная чем-то похожа на жизнь в деревне. Сразу поползли слухи-домыслы. И когда всем надоели сплетни, обратились в кадры. Те, понятное дело, полезли в его личное дело, а там расплывчатая формулировка, типа - "за недочеты в моральном воспитании личного состава". В общем, полная галиматья.

Вопросов только прибавилось, а сплетни стали все назойливее. В общем, когда всех эта фигня достала уже окончательно, к нашему герою пришла в гости скромная делегация с литром чего надо и закуской. И где-то посреди запланированного ужина была произнесена ключевая фраза:

- Колись.

Наш старлей махнул рукой и раскололся.

К нему в роту присылают двух новоиспеченных лейтенантов буквально из училища. Молодые, здоровые и неженатые. Эти добры молодцы довольно быстро загрустили по отсутствующему в монгольской степи женскому обществу. Поймите их правильно - они рассчитывали на европейских дам, все ж заграница. А тут глухая азия-с. Гормоны играют, а удаль молодецкую и смекалку солдатскую просто девать некуда. Эх весна, молодость, что ж ты с людями делаешь? Не найдя баннопрачечного батальона или парашютоукладчиц, наши герои сыскали монголку легкого поведения. Да, в

70-х годах такие уже были и даже там. И на следующее утро, сразу после использования, так сказать, наши лейтенанты слегли в медсанбат. Ихние... ну... эти самые... аппараты малость пострадали. Немного шкурка слезла, не пугайтесь, чуток и местами. И в штопор малость скрутило, чуточку конечно. А в общем и целом - да они орали на всю Монголию как резаные. И за этих страдальцев нашему старлею задержали очередное звание, выперли в

Союз и прислали служить к нам. Потому как не досмотрел!

Суровая история? Что ж вы хотите? Моральный облик советского офицера и все такое. За подчиненными приглядывать надо и бдить за моралью в вверенном подразделении. Заграница.

При чем тут пемолюкс?

А вы монголку видели когда в жизни? Картинка из учебника географии или сюжет Сенкевича запахов передавать еще не могут. Хотя дама и было жрицей любви (возможно начинающей), сказать, что от нее неприятно пахло, это значить вообще ничего не сказать. От нее просто убойно воняло, сногсшибательно. Отмыть ее штатными средствами гигиены наши герои так и не смогли. В порыве отчаяния они пошли на крайние меры. Стали мыть тем, что посильнее. И между хозяйственным мылом и керосином они использовали порошковое средство для чистки сковородок и кастрюль - пемолюкс.

На следствии монголка показала, что ей эта процедура понравилось больше чем сам ceкс. И что такой чистой она не была с момента рождения. Врачи подтвердили диагноз. От себя они добавили, что впредь надо лучше изучать инструкции по применению. Там же прописано - тщательно смыть водой остатки средства. А наши страдальцы поленились видно или сильно торопились. К слову, монголке все нипочем, а наши орлы пострадали, так сказать.

Тут и конец истории, спросите вы? Да нет. Тут только ее начало.

На срочной службе я рассказал эту поучительную историю своим друзьям. На учебке. Посмеялись, похохмили и забыли. Да как оказалось зря.

Примерно через три месяца вызывают меня в особый отдел и начинают трясть как грушу:

- Кто тебя этому научил?! ! Ты же комсомолец! !

- ??? (Я в полном непонимании происходящего. )

- Ты сам-то пробовал эту фигню?

- Какую?

- Че ты дурку гонишь? Дело подсудное.

- Да что я сделал-то?

- Колись падла!!!

Примерно через десять минуть милой беседы выяснилось, что история с пемолюксом повторилась уже в ненецком автономном округе. Мне пришлось колоться. А куда деться, когда сдали уже?

Двое бойцов с моей учебной заставы попали служить к ненцам. Они (бойцы) тоже захотели женского общества. Тоже гормоны играют, а удаль молодецкую и смекалку солдатскую просто девать некуда. Тоже не найдя баннопрачечного батальона или парашютоукладчиц, наши герои сыскали ненку, тоже легкого поведения. Правда это уже было осенью. И те же проблемы с гигиеной (запахом) чуть не испортили им предстоящее мероприятие. Ничего из подручных средств не помогало. От нашей ненки несло не хуже чем от той монголки. Да простят меня дамы и слабонервные за грустный каламбур. И тогда кто-то из наших пограничников вспомнил про историю с пемолюксом. По их мнению, это помогло.

Похоже, что вспомнили историю только частично: начало или середину, ну никак не концовку. Ох, беда с этими двоечниками, беда.

Я уже писал, что в армии все делают быстро (если очень надо или очень хочется). А нашим героям просто жуть как приспичило. Быстро нашли то, что требовалось. Быстро применили. Быстро сполоснули и быстро использовали объект желания. Результат тоже быстро проявился. И относительно быстро наших орлов доставили в отряд. А меня в особый отдел разумеется.

Пока они орали на весь отряд благим матом, лежа в ПМП. На меня шипели особисты - шло обычное разбирательство.

Разобрались. Особист долго смеялся. Потом всем отделом решали, что делать дальше с героями и со мной в частности. Потом записали обе истории отдельно. Не каждый день бледнолицые братья наступают на такие замысловатые грабли. Потом меня поздравили с хорошей памятью (для пограничников это очень важно), с отменным чувством юмора (без этого в армии вообще делать нечего). Взяли подписку о неразглашении (традиция, а ее чтить надо). И отпустили с миром (ну не то, что бы совсем домой) прощаться с карьерой. Типа и так дофига чего знает, да и нефиг быть самым вумным.

Ужасно зловредная эта штука пемолюкс. С тех пор для домашних целей все, кто слышал эти истории, его не покупают. И чего боятся? Непонятно.

собой, в свободное время разбирал на тряпочке и с увлечением рассматривал какой-нибудь новый экземпляр.

Знал о пристрастии Фомина и командир роты, капитан Хмыря.

Однажды командир роты, которому очень не нравилось то, что Фомин везде собирал и таскал с собой немецкие пистолеты, схватил коллекционера за руку и потащил его в конец окопа.

Там он поставил советскую каску на бруствер и предложил Фомину:

- Давай, покажи, на что способны твои побрякушки!

Фомин, не торопясь, достал первый пистолет - "Вальтер" - и сделал из него прицельный выстрел. На каске осталась всего лишь вмятина.

Отложив "Вальтер", Фомин достал следующий пистолет и сделал выстрел из него - результат оказался тот же.

Третий, четвёртый, пятый, шестой пистолеты также не смогли пробить стальную каску.

Из последнего пистолета он и стрелять не стал - это был маленький дамский пистолет.

- Закончил, лейтенант? - ехидно спросил Хмыря и, не дожидаясь ответа, достал свой табельный ТТ и выстрелил в каску. Пуля пробила её: аккуратное отверстие появилось рядом со вмятинами, которые оставили немецкие пули.

- Выброси ты их! Видишь, толку от них никакого, - пробасил Хмыря.

Но после этого случая Фомин только перестал надевать каску, предпочитая носить пилотку.

Но на этом история не заканчивается.

После эпизода окопных стрельб по каске прошло не так много времени. Шли трудные, кровопролитные бои. Красная армия гнала немецкие войска.

В ходе одного из боёв рота капитана Хмыри, захватив немецкие окопы, получила приказ удержать их любой ценой.

Немцы бросали своих солдат в атаку за атакой. У наших бойцов стали заканчиваться боеприпасы. В перерыве между атаками один из бойцов обнаружил в окопе ящик с непонятными немецкими боеприпасами.

Старший лейтенант Фомин решил опробовать эти непонятные, похожие на яйца, боеприпасы. Нажав в определённом месте на это "яйцо", он услышал, что внутри него сработал какой-то механизм. Выбросив "яйцо" за окоп, он, отсчитывая секунды, наблюдал за ним. Через 4 секунды раздался взрыв.

Раздав эти гранаты бойцам и обучив их, как ими надо пользоваться, Фомин с бойцами сумели отразить следующую неприятельскую атаку, после которой у него не осталось патронов в его ППШ.

Достав из вещмешка немецкий трофейный пистолет, он дожидался следующей атаки, и она не заставила себя долго ждать.

Немецкие солдаты короткими перебежками приближались к нашим окопам. Когда же они приблизились на расстояние выстрела, Фомин тщательно прицелился и выстрелил в голову первому из приближавшихся немцев. Солдат упал, а Фомин выстрелил во второго солдата и увидел, что и второй солдат, получив пулю в каску, стал заваливаться на бок.

- Значит, они проверяли свои пистолеты на своих же касках, - мелькнула мысль в голове старшего старшего лейтенанта.

Атаку фашистов им тогда удалось остановить уже в окопе, схватившись с немцами в рукопашную.

Фомин закончил войну в Праге, так и не расставаясь со своим арсеналом из трофейных немецких пистолетов, число которых за это время выросло до одиннадцати экземпляров.

подготовки, просто комбат сам уходил в отпуск и опасался, вернувшись из отпуска, меня не обнаружить.

Компьютерщики тогда в армии были в цене. Комбат в свое время приобрел меня за два ящика водки у другого комбата, и предполагал, что в его отсутствие меня уведут. Долго ли, коротко ли, получив документы, надев новый камуфляж, скрипящие берцы, сделав кепку "тарелкой", переведя на подшиву новую наволочку, я отбыл на железнодорожный вокзал. За воротами

КПП части я сразу же наткнулся на патруль, который проверил у меня документы и на мое зубоскальство (патруль был из нашей части) пообещал мне [ман]дюлей. На вокзале меня сразу же остановил гарнизонный патруль, которому я опять предъявил военный билет, отпускной лист, сумку к осмотру. Отжав у меня пачку сигарет, пожелав мне приобрести сигарет на отпускные, патруль милостиво разрешил мне пройти в кассу за билетом. В воинской кассе изучили мои документы и выдали мне билет от Минеральных вод до Москвы. До Минвод я добирался на электричке, в которой меня пытался развести на деньги наряд линейного ОВД. Тогда многие участники боевых действий получали деньги в части и ехали домой с деньгами. А я своим внешним видом походил на дембеля. Эти придурки (менты) изучили мои документы, поняв, что "чеченских" денег у меня нет, выписали мне [ман]дюлину и отпустили восвояси. В Минводах на выходе из электрички передо мной внезапно материализовался молодой человек в гражданском, махнул корочками ФСБ, проверил документы и, ничего не сказав, также внезапно исчез. Частые проверки документов не удивляли: Северный Кавказ, напряженное время сразу после первой чеченской. Тут же на вокзале в

Минводах я был остановлен каким-то непонятным лейтенантом с мотострелковыми эмблемками и препровожден на гауптвахту за неотдание воинского приветствия (Чтоб тебе, шакал, на том свете вечность расставаться с честью в прямом и фигуральном смыслах). На губе изучили мои документы, подождали, пока слиняет козлина-лейтенант и предложили мне за свободу расстаться с берцами. Как мне не жалко было новых

"крокодил", но домой хотелось сильнее. И вот я в старых ботах в поезде до Москвы, где ничего примечательного не произошло за исключением того, что у меня на подъезде к столице проверил документы наряд линейного ОВД.

На ж/д вокзале в Москве я по своим документам в кассе купил билет до

Челябинска, показал свои бумажки патрулю и залез в поезд. На вокзале в

Челябинске я был встречен родителями и полит мамиными слезами. Патрулю в

Челябинске я не успел показать документы, так как перед самым патрулиным носом мама нагло запихнула меня в машину и мы тронулись в мой родной город Снежинск (кто не знает, охраняемый закрытый ядерный городок). На

КПП Снежинска я опять предъявил свой военник и отпускной лист, был пропущен в город, и уже через полчаса предъявил свои документы в военкомате, где их изучили и поставили на отпускной лист штамп о прибытии. Сам отпуск помню смутно и местами. Почему-то самым ярким воспоминанием остался графин с холодным маминым морсом, каждое утро стоящий у изголовья моей кровати на табуретке. И вот, в последний день перед отъездом, я стал приводить в порядок форму, мысли и документы. Из военного билета выпал на пол сложенный пополам отпускной лист, уже порядком замызганный от частого доставания и предъявления. Подняв и развернув его, я наконец-то, собрался его посмотреть. До этого все как-то руки не доходили, да и было кому его изучать. И вот тут-то меня чуть не хватил кондратий. Я испытал шок, внезапно стало плохо и я чуть не упал. А все потому, что я увидел, что у меня в отпускном билете нет полковой печати и подписи начальника штаба полка! То есть в бланке документа указано, кому предоставлен отпуск и с какого по какое число, а самых важных реквизитов, без которых это и не документ вовсе, нет! Имея дело с бумагами я понимал, что по факту я дезертир, что единственный документ, который легализует мое нахождение вне расположения части - ничтожен, так как лишен самых необходимых реквизитов. Я уже представлял себе дисциплинарный батальон за самовольное оставление части, зашитые с сахарным песком карманы, подшиву на обшлагах рукавов и сержантов-дуболомов с дубинками. Ситуация - [п]опа полная! Но ничего не сделать - надо ехать. Я проделал весь обратный путь от военкомата города

Снежинска до своей войсковой части во Владикавказе. На мандраже был два раза обыскан ментами, но, кроме того, что у меня отобрали шмат сала и банку меда, ничего страшного не произошло. Более-менее уверенно держаться мне позволяли чувство ярости, которое я испытывал по отношению к писарюгам строевой части штаба полка, и мечты о том, как я с удовольствием буду их [зв]издить за косяки и испытываемый мной страх.

Видимо в этот раз Заратустра за мной присматривал, и я благополучно добрался до своей части. Вот так я без документа съездил через полстраны домой и обратно, прошел через патрули, ментов, ФСБ, военные кассы, гауптвахту, военкомат, охрану режимного объекта.

А многим еще интересно: как террористы до Москвы добираются? Да так и добираются, с фальшивыми документами или без них совсем.

ВОКУ кроме курсантов-пехотинцев набрали взвод пограничников, взвод артиллеристов, взвод замполитов и роту лётчиков. Жили мы в 5-этажной казарме, напротив казармы была санчасть, а немного левее караулка и гауптвахта, между санчастью и «губой» был летний умывальник. Мы все вернулись с обкатки танками и вечером наш ротный поставил задачу, чтоб к утру форма была постирана и поглажена, а ещё представил нам нового старшину. С этого собственно история и началась.

В 1-м взводе большая часть курсантов была из местных, я в том числе. Мы решили воспользоваться всеобщей суматохой и банно-прачечную ночь провести по домам. Минут тридцать мы маячили перед глазами у нового старшины, а потом под предлогом того, что до 5-го этажа вода плохо доходит, да и места в умывальнике мало, мы отпросились стираться в умывальник между «губой» и санчастью. Далее, минуя умывальник, мы дружно перемахнули забор и разошлись каждый в свою сторону. Мне было по пути с одним из курсантов – Артуром, у которого какая-то дальняя родственница жила рядом с училищем и он держал там «гражданку». Артур переоделся и мы рванули по улице генерала Петрова, в надежде что нас догонит какой-нибудь трамвай, которые так поздно уже практически не ходили. Через две остановки, в районе Паркентского базара мы встретили двух курсантов из взвода пограничников. Вчетвером мы могли уже и за такси заплатить. Но, не прождав и пары минут, мы увидели выезжающего из темноты офицера. Это оказался командир взвода пограничников лейтенант с говорящей фамилией – Несговоров. Бежать было поздно. Несговоров велел нам через 10 минут доложить дежурному по училищу, что он задержал нас в самоволке. А потом своим ходом проследовать на гауптвахту. Скомандовал нам: «бегом марш! » и уехал. Пробежав сотню метров я развернулся, догнал Артура и мы продолжили путь домой. А пограничники побежали в училище. Ночью я постирался, погладился и утром с первым трамваем вернулся в училище ещё до подъёма.

Через день, во время занятий, ко мне подошёл мой взводный лейтенант Норматов:

- Ты где был прошлой ночью?

- В казарме спал. – Честно признался я.

- А позапрошлой?

- А позапрошлой мы все стирались. Вот ребята все меня видели.

- Ладно, пиши объяснительную, где был.

Я и написал, что стирался возле санчасти, что меня видели не меньше 18-ти курсантов (далее список всех самовольщиков) и старшина роты. Что самое забавное – старшина, у которого я весь вечер перед самоволкой мелькал перед носом, подтвердил, что пол ночи видел меня то там, то сям.

На всякий случай я ещё подстраховался, попросил ребят, стоявших в карауле провести разъяснительную беседу с теми двумя пограничниками, временно загорающими на «губе». И как оказалось не зря.

Ещё через день меня вызвали к замполиту батальона. Замполит был крепким таким майором с замечательным чувством юмора. Я спокойно зашёл. Там уже сидели Норматов и Несговоров. Мне начали рассказывать, что обманывать не хорошо, что мне лучше будет, если я скажу правду. Я честно глядя в глаза продолжал утверждать, что в ту ночь не покидал территорию училища. Тогда в канцелярию пригласили с гауптвахты тех двух пограничников, но и они сказали, что меня не узнают, что да мол, тот курсант тоже был высокий (а во мне 191 см), но лицо совсем другое. После очной ставки нас всех отпустили. Из кабинета выскочил Несговоров и глядя на меня снизу вверх пообещал довести это дело до военной прокуратуры, чтоб другим неповадно было обманывать офицеров. На что я опять сказал, что он ошибается и меня не видел. В общем от меня отстали.

Прошло пол года. Пограничников переселили в другое здание, а нас стали обучать программе аэроклуба. Местные умники решили сразу после первого курса отправить нас на полёты на самолётах Як-52. В результате мы всё лето проваляли дурака на аэроклубовских аэродромах, но ни минуты не налетали из-за отсутствия бензина Б-91/115. Но это было потом, а тогда мы стали ездить на занятия в Ташкентский аэроклуб. Там рядом и пограничники оказались. Встретились мы с Несговоровым снова. Он уже без прежних эмоций спросил меня, был ли я в самоволке или нет, он мол никому не скажет, так мол для себя. Я опять сказал, что в самоволке не был. Он задумчиво на меня посмотрел, передал привет Норматову и ушёл.

Ещё через пол года мне удалось перевестись в Тамбовское Высшее Военное Авиационное Училище Лётчиков. Там я ещё год проучился и вот приехал на летних каникулах в Ташкент. Пошёл в комендатуру ставить на отпускном отметку «прибыл-убыл» и встретил там уже старшего лейтенанта Норматова, который менялся с патруля. Разговорились о том, о сём. И вот он меня спрашивает:

- А на самом деле ты был тогда в самоволке?

- Конечно был – отвечаю – теперь-то что скрывать.

Норматов посмеялся и говорит:

- Сейчас сменюсь с патруля позвоню Несговорову, он же тогда поверил, что это и на самом деле был не ты.

Вот я и говорю – врать плохо, но если уж начали, делайте это уверенно, так чтоб сомнений не было даже у тех, кто знает правду.

как сейчас понимаю, молодой ещё мужик, и он вёл себя вполне адекватно, гонял нас на уроках, но в хорошем смысле слова. А директором школы назначили бывшего политрука – капитана, который дополнительно вёл уроки географии, как учитель он был явно слаб, но меня он не учил. Как директор школы – тоже не блистал, зато был стопроцентный коммунист, это уже как политрук. Он являлся ярким примером дуба из армии, и, наверное, не один анекдот из армейских приколов списан с него.

Я, как ученик старшеклассник, неплохо развитый спортивно, в составе других таких же учеников, был определён в спортивную команду для участия в спортивных соревнований, защищать честь школы в районе. По указанию учителя физкультуры мы регулярно тренировались у себя на школьном дворе, я считался легкоатлетом, и поэтому вместе с несколькими мальчишками тренировался на спорт снарядах: как толкание ядра, метание копья, бросание диска и гранаты. Вот мы тренируемся, видим, мимо проходит наш директор школы, мы конечно с ним здороваемся, и, стараясь получить похвалу от него, говорим: «Вот тренируемся, готовимся к соревнованиям».

А вместо похвалы мы слышим от него: «Вы что это государственное имущество бросаете, вы их поломаете, а оно денег стоит». Мы и не знаем, что ответить, то ли он шутит, то ли взаправду говорит. Мы уже пытаемся оправдываться, дескать, физрук заставил нас тренироваться вот, и учимся кидать снаряды, как можно дальше. А директор продолжает гнуть свою линию – портите имущество и всё тут. Особо с нами не церемонясь, он забирает все снаряды и уносит их в учительскую. Мы же стоим, молчим, рты открыли, и только переглядываемся.

На следующий день мы пожаловались на директора физруку, он только усмехнулся и сказал, что он и не такое ещё выделывает. Что-то даже стал рассказывать о нём, какие он перлы в учительской выдаёт. Вот такие дубы попадались в армии.