Истории о армии #лейтенант

нельзя. Пусть это будут байки. Какой же флот без баек?

Итак, байка первая –

ФИНАНСОВО-ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНАЯ

Давно это было… Мы тогда ещё жили в одном большом и дружном государстве. Наш молоденький лейтенант Жорка женился на красавице армянке. Рано или поздно, но пришло время ехать знакомиться с новой роднёй.

Армения встретила молодых традиционным гостеприимством, чистейшим горным воздухом и, конечно же, коньяком. От всего этого у Жорки произошло такое воспарение чувств, что он просто летал, а не ходил. Пока на столы носили очередную вкуснятину, кто-то из многочисленных армянских дядюшек жены пригласил Жорку на свежий воздух – покурить. Разговоры у мужчин шли о разном, но вдруг один из дядюшек спросил: «Георгий, а сколько ты получаешь в месяц? » Вконец расслабленный Жорка решил маленько приврать, чтобы поразить всех присутствующих высотами материального благополучия, доставшимися его молодой жене. Вспомнив, что командир подводной лодки получает рублей 900 (это в то время при нормальной зарплате инженера или рабочего в 150-170 рублей), а командир эскадры – больше тысячи, Жорка выдал: «950 рублей! ». В воздухе повисла напряжённая тишина. Жорка, быстро трезвея, похолодел: «Сейчас поймут, что я соврал и засмеют…» После томительной пауза дядюшки заговорили между собой по-армянски. Они сокрушённо покачивали головами и тяжело вздыхали. Жорка ждал позорного приговора. Наконец дядюшки умолкли. Старший из них подошёл к Жорке и, по-отечески прижав его к себе, очень ласково сказал:

«Ну, Георгий… Ну, ничего… Ничего… Мы же все будем вам помогать…»

БЫТОВАЯ.

В своё время начальником политуправления нашего флота был один добрейший седовласый адмирал, которого все без исключения за глаза называли Дедушкой. Проводил он однажды приём по личным вопросам членов семей военнослужащих. Поскольку, эти личные вопросы могли быть любой сложности, на приёме присутствовали начальники различных флотских служб, всегда готовые придти Дедушке на помощь.

В порядке очереди в кабинет вошла жена одного нашего офицера. Вопрос у неё был простой – жилищный. Вместо однокомнатной квартиры она хотела бы получить двухкомнатную. Дедушка участливо выслушав её, разъяснил всю сложность жилищного вопроса на флоте и обещать ничего не стал. Дама заявила, что у неё особый случай, а в ответ на удивление Дедушки объяснила, что в момент близости с мужем она ведёт себя очень шумно и издаёт такие звуки, что дети просыпаются, пугаются и долго плачут. У полностью охреневшего Деда вспотели даже очки. Он стал растерянно озираться по сторонам, наткнулся взглядом на начальника медслужбы флота и не нашёл ничего лучшего, как спросить того: « А-а что, такое разве бывает? » Тот, глядя куда-то под стол, сдавленно ответил: «Да, да… Бывает…». Квартирный вопрос был решён.

ФАРМАЦЕВТИЧЕСКАЯ.

Атлантика. Лодка швартуется к плавбазе. Пополнение запасов, баня для личного состава и, конечно же, встречи друзей.

Механик с лодки Саня побежал на плавбазу к своему другу механику Гене. В каюте у Гены быстро сложился мужской коллективчик человек из 6-7, готовых торжественно (без этого нельзя, люди не поймут! ) отметить это событие. Генка окосел почти мгновенно. А закон подлости действует даже далеко от родных берегов. Гена срочно понадобился командиру плавбазы, о чём шепеляво сообщил динамик внутренней связи. Надо было срочно что-то делать. У кого-то нашлись таблетки для протрезвления. Гена проглотил, запил водой. Все стали ждать результат, который был достигнут очень быстро. Генку вывернуло в умывальник. Кто-то из мужиков вполне резонно сказал: «Надо ещё раз! ». Генка, внимательно рассмотрев в раковине то, что недавно было его закуской, и таблетку, лежащую сверху, вдруг состроил плаксивую рожу и пьяно заныл: «Я не буду ещё раз… Она же блёванная! ... »

ЭПИСТОЛЯРНАЯ.

В дни больших праздников к нам на эскадру приезжали представители городов, шефствующих над нашими лодками. Это были местные партийные и комсомольские работники, деятели искусства, музыкальные и танцевальные коллективы. Из одного древнего русского города постоянно приезжал танцевальный коллектив, состоящий из одних девушек, которые отличались не только хореографическими способностями, но и особой любовью и благосклонностью к военным морякам. По традиции все выступающие перед личным составом представители искусства награждались Почётными Грамотами с идиотской формулировкой: «…за доставленное эстетическое удовольствие…». Такая грамота была подготовлена и для женского танцевального коллектива. Во время выступления коллектива её держал в руках начальник политотдела, сидящий передо мной. После неоднократного прочтения содержания грамоты он очень взволновано зашептал на ухо командиру эскадры, что грамоту вручать нельзя, в ней ошибка. Командир, внимательно изучив текст, вернул грамоту назад и, как-то странно ухмыльнувшись, сказал: «Ничего менять не надо. Всё правильно». Через его плечо я успел заметить, что было пропущено слово «эстетическое».

МУЗЫКАЛЬНАЯ.

Задул ветер перемен… Страна стала меняться. Начали, как водится, с внешних атрибутов: поменяли флаг, поменяли герб, заодно и гимн тоже. Вот насчёт гимна наш адмирал оказался не в курсе, в отпуске был. Ну, бывает и такое, человек всё-таки.

И вот по какому-то очень торжественному поводу проходит торжественное построение эскадры – строй, знамёна, оркестр, на трибуне, оборудованной микрофонами, - командование эскадры. Оркестр грянул «Славься». Забыв, что микрофоны не отключены, адмирал на весь плац недоумённо спрашивает: «Это чё? ». Стоящий рядом с ним начальник политотдела сбивчиво и услужливо начинает стрекотать что-то про новую Россию, флаг, гимн и гаранта конституции. После тягостной паузы адмирал удручённо произносит: « … твою мать! Дожили до Борькиной польки! ... »

БЮРОКРАТИЧЕСКАЯ.

Командир базы по любому поводу заваливал командира эскадры рапортами. Кляузный такой был офицер. Командир, получая очередное послание, буквально готов был взорваться, но реагировать был обязан. Очевидно, в тот раз он дошёл до предела своих возможностей.

Я шёл по коридору штаба, когда из кабинета командира выскочил весь какой-то взлохмаченный, с папкой в руках секретчик, который, увидев меня, жалобно спросил: «И чего мне теперь с этим делать? ». А в папке лежал очередной кляузный рапорт командира базы. С подписью и резолюцией адмирала. Подпись как подпись: дата, воинское звание, фамилия, инициалы. А резолюция представляла собой безупречный с художественной точки зрения рисунок, выполненный тончайшим платиновым пером адмиральского «паркера». На рисунке со всеми мельчайшими подробностями, со всеми приложениями и кучеряшками, было изображёно мужское достоинство.

ТОРПЕДНО-МЕДИЦИНСКАЯ.

В один и тот же день на одну и ту же лодку пришли служить два лейтенанта: специалист по минам и торпедам Лёха и медик Саня. Это обстоятельство, а также то, что служба, особенно в её начале, редко бывает мёдом, сблизило молодых офицеров. Взаимоотношения у них были дружеские, а для Лёхи они ещё имели и практическую выгоду. Дело в том, что он питал какую-то особенную слабость к лекарствам, а их-то у Сани как раз было достаточно.

Однажды в походе Саня сидел у себя в самых расстроенных чувствах, поскольку только что получил выволочку от командира. Неважно за что, была, значит, причина. В этот момент к нему ввалился Лёха и начал чего-то трещать. Санька думал о своём и не слушал. Вдруг Лёха заметил тюбик с мазью «Финалгон». Надо сказать, что это жуткое средство от радикулита. Вызывает ощущение приложенного к телу раскалённого лома, а при попытках смыть только усиливает своё действие. Естественно, что Лёха заинтересовался, от каких таких болезней эта штука. Санька, погружённый в свои мысли, буркнул: «От геморроя». Лёха сразу же вспомнил про свой ужасный геморрой и стал просить эту мазь у Саньки. Тот молча кивнул.

Через некоторое время к Саньке прибежал один из подчинённых Лёхи матросов и очень взволнованно сообщил, что командир срочно требует Саньку к ним в отсек, поскольку командир группы «шизанулся». Санька схватил укладку с медикаментами и побежал, на ходу соображая, что Лёха недавно был у него и с ним было всё нормально.

У входа в отсек собралось всё командование лодки, командир с замполитом по очереди заглядывали внутрь, но войти туда явно не решались. Командир, увидев Саньку, приободрился и сказал: «Ну, давай, это по твоей части». Санька сунулся в отсек и увидел следующую картину. Совершенно без штанов, верхом на торпеде сидел Лёха. Его отрешённое лицо выражало неимоверные страдания, из широко раскрытых глаз текли слёзы, ногти судорожно сжатых пальцев скребли торпеду. Когда металл под ним нагревался, Лёха, быстро перебирая ягодицами, переползал на холодный участок. На какое-то мгновение его лицо приобретало умиротворённое выражение.

Поздравляю всех с праздником!

продали 200 студенческих душ на массовку на Свердловскую киностудию по цене 3 руб. за каждую за день съемки.

Переодели часть народа в советскую форму, а другую в немецкую и выгнали за ворота, чтобы посадить на автобусы и везти к месту кинобаталии.

Лениво палило солнце и самые сообразительные стали разбегаться по окрестностям в поисках освежающей жидкости. И этот оазис был найден.

Желтая бочка с квасом! …Прохладная влага пенилась в гранёных кружках и жизнь становилась лучше с каждым глотком. Но счастье не бывает долгим.

Откуда–то из подворотни вышел патруль.

- Товарищи солдаты! Подойдите.

Угу, разбежались. Наши парни были ребята тёртые и до института успели отслужить срочную и хорошо знали, что даже при наличии всех оправдательных документов, безупречного внешнего вида и самого благопристойного поведения можно было легко угодить в задержку, и поэтому ударились в бега. Патруль рванул за ними и не от излишнего фанатизма, а от того что не выполнившие «план» сами рисковали загреметь на гауптвахту на неопределённое время. Беглецы понимали, что в случае поимки их не отпустят и бежали так, как не бегали со времени службы в армии. И чудо свершилось, им удалось влететь в толпу массовщиков и затеряться.

Патруль свернувший за угол был ошарашен тем, чего не могло быть Никогда.

Перед ними стояли эсэсовцы. Густая рыжая шерсть оттопыривала расстегнутые воротники мундиров и нахально кучерявилась на руках, густо испещрённых веснушками. Красные морды довольно щурились под касками со сдвоенными молниями. Стволы МП пялились чёрными зрачками. И это было ещё не всё. Офицер эссесман. Аристократическое лошадиное лицо. Весь выглаженный и вычищенный, в сапогах с высокими голенищами. Презрительно утомленный взгляд - так смотрят на недочеловеков.

Бедный лейтенант и бойцы, они бы сами сделали ноги, но как писали в старинных романах, «ужас сковал их члены» и они только дергались на месте. Унтерштурмфюрер СС добил их: «Хальт! Цурюк!», поднял руку и пальцами, затянутыми в лайковую перчатку, поманил к себе «Ком цу мир, швайн!»… У патрульных началась истерика…

сытный обед Игорьку снится. А до смены – часов пять всего. Совсем хорошо…

Зуммер телефонного звонка, как всегда в тишине, резок и внезапен…

- Помощник дежурного лейтенант Харетонов.

- Докладываэт караульный ридавой Тактарбаев. Товарища лэтинант! На кепе вивезли туруп… - протрещал в телефонной трубке замогильный голос.

- Что? . . Что?! . . – под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия, мгновенно вызванного эдаким звонком с проходной командного пункта (КП).

- Туруп увезли с кэпе…

- Как! ? . . Чей труп? . . Какой труп! ? ? , - короткая военная причёска отчётливо приподнимается на голове Харетонова.

- Балшой… чорний…

- Где начальник караула?

- Пошла вещатца с нарядом…

- Каким снарядом? . . Как вешаться?! – Харетонова до мозжечка пробирает весь ужас создавшейся ситуации. Вероятно, начальник караула сгоряча пристрелил кого-то… Или кто-то из его часовых кого-нибудь – того… Теперь начкар осознал всю тяжесть и пошёл куда-то вешаться, только причём тут снаряд? А! Наверное «с нарядом», то есть с караулом. Какая-то уж больно нелепая картина возникла в воображении лейтенанта… А почему чёрный? Обгоревший! Может током кого-то шарахнуло? . . Надо что-то делать!

- Где начальник командного пункта майор Черенков?

- Маёр череньком убил…

- … вашу медь! Да что у вас там стряслось-то?

Значит не начкар, а Черенков кого-то убил! Вроде бы мужик спокойный. По неосторожности, наверное. Или это какой-то другой майор прибил кого-то черенком? . . Точно! Черенком от лопаты! Всякое бывает! . .

Ужас! ЧП! Лейтенант бросает всё, несётся в караульное помещение. Хорошо, что в шоке не успел доложить командованию или дежурному по штабу дивизии! . .

Потому как, после недолгих разбирательств на местах становится ясно, что на самом-то деле с КП на «КАМАЗе» вывезли старые трубы отопления чёрного цвета, начальник караула пошёл вывешивать на доску объявлений график суточного наряда, а майор Черенков убыл для доклада начальнику штаба….

границе.

Про сборный пункт писать не буду. Лучше, чем в культовом фильме "ДМБ" об этом не расскажешь, там и обоссавшиеся, и обблевавшиеся и, конечно, ветеран-генерал, который толкал речь, напутствуя зелёных юнцов, которые смотрели на него мутными пьяными взглядами.

Призывался я аккурат в День милиции, и четыре дня просидел на сборном пункте.

Потом были двое суток в поезде до самого Баку и ещё несколько часов до отряда. И уже в поезде стало понятно, кто кем будет во время службы.

Команда у нас была около пятидесяти человек, и направлялась она в Армению, в городок расположенный на Иранской границе, как нам объяснили покупатели - два бравых сержанта и прапор. Они смотрели на новое пополнение с явным неудовольствием, не вмешиваясь в процесс распития алкоголя.

Когда мы дружно завалились в плацкартный вагон, все быстренько расселись по своим местам с теми, с кем уже успели сдружиться за эти три-четыре дня. И только один паренёк, которого мы окрестили по фамилии Кузей, присел на край нижней полки в четырёхместном отсеке с покупателями, хотя свободные места в вагоне ещё были.

Он достал из рюкзака колбасу, консервы и прочую снедь и заискивающим голосом предложил:

- Товарищ прапорщик, товарищи сержанты, угощайтесь!

Наш товарищ Пашка мрачным голосом изрёк:

- Этот точно будет ссукой и стукачом!

Утром второго дня мы заметили, что он уже массирует плечи здоровенному сержанту в тельнике, посматривая на нас свысока.

- Может, дадим [ман]ды гниде?

- Паша, да и х[рен] с ним, просто мы теперь знаем, кто он такой.

Первая ночь в казарме, хочется спать и жрать, но нас строят сержанты и деды:

- Так, индейцы, ваша жизнь на ближайшие три месяца будет полным пи[c]ецом, но если вы всё-таки хотите нормально провести их, то у нас есть программа "Алло, мы ищем таланты! ". Художники, музыканты и прочие самородки, выйти из строя!

Первым шагнул Кузя, а за ним человек десять тоже вышли из строя, и их повели в каптёрку на беседу.

Нас же ещё полчаса подрочили подъёмом и отбоем, после чего разрешили поспать.

Ещё на гражданке парень, который пришёл после армии в технарь, на практике в колхозе, рассказывая нам про армию, учил, что нельзя показывать таланты, чтобы деды в итоге не задолбали.

И он оказался прав, таланты вернулись часа в три, когда мы уже храпели вовсю.

Сержанты не обманули, это была действительно большая [п]опа.

Каждое утро кросс в гору до вышки и назад, но если кто-то падал и не добегал, то все возвращались за "раненым" и опять бежали в гору. И так могло повторяться раза три-четыре.

Через неделю раненых не было, потому что тащили к финишу всех, и [ман]дюлина ночью от своих годков лечила лучше любых таблеток.

И только Кузя не бегал, так как делал утренний массаж дедушкам, за что его возненавидели все.

Помимо кроссов ещё была муштра на плацу и политзанятия.

Кузя скрупулёзно конспектировал весь тот бред, который нёс замполит, хотя для нас это была единственная возможность подремать с открытыми глазами.

И, конечно, когда замполит предложил подумать о вступлении в партию, он был первым.

Желание от[метел]ить ссуку росло с каждым днём, а количество желающих росло в геометрической прогрессии. Но потом меня отправили в учебку, и его я увидел через семь месяцев, когда вернулся в отряд.

Сначала я даже не узнал в кругломордом ефрейторе Кузю, который курил недалеко от штаба.

Вечером годки рассказали, что его под крыло взяли замполит и особист, теперь он кандидат в члены КПСС и собирается через месяц в отпуск за хорошую службу.

- Шлём, все знают, что он стучит, но никто не хочет связываться.

- х[ер]ня, на дембель всё равно поедет с кем-то из наших, там ему [ман]ды и отгрузим!

Ещё примерно месяцев через десять я был отправлен за залёт строить систему и, к своему удивлению, обнаружил там Кузю.

Замполит, который был с нами, пояснил, что это указание замполита отряда и настойчивое желание особиста.

- Понятно, в каждом партизанском отряде должен быть предатель.

Замполит заржал и удалился в свою палатку.

Мы довольно быстро приспособились жить бок о бок рядом со стукачом и даже не замечали его, а просто на автомате замолкали, когда он подходил погреть уши.

На совете мы решили, что до дембеля будем сдувать с него пылинки, а в поезде дружно дадим [ман]ды и заберём его значки, фуражку и форму.

И ближе к дембелю он стал кожей чувствовать, что тучи над ним сгущаются. И когда наш летёха стал опрашивать, кто как едет на дембель, практически все сказали, что через Ереван, и только он сказал, что через Баку.

Ладно, от[метел]им на станции.

Тридцатого декабря мы погрузились в шишигу и к вечеру были в отряде.

На следующий день после обеда мы попёрлись в штаб за предписаниями, все в предвкушении дембеля.

Зам по тылу с позывным Лампа толкнул проникновенную речь, что хоть мы и сборище долбое[ж]ов и залётчиков, но работу выполнили на отлично. Потом вышел начальник контрразведки, который порекомендовал нам после армии не расслабляться, и как только наебёмся, идти и устраиваться на работу в КГБ, ментуру или, на худой конец, в пожарные.

Потом вышел наш замполит Гагик и раздал документы всем, кроме Кузи.

- Тащ старший лейтенант, а мои документы?

Летёха посмотрел на него, выдерживая мхатовскую паузу:

- Кузя, а ты пока ещё послужишь.

- Почему?

- Так ты ж у нас кандидат в члены КПСС?

- Да!

- Ну так жди, пока твой партбилет придёт, - с ехидной улыбкой сказал замполит.

- А когда же он придёт?

- Ну, может, в феврале? И вааще, ты должен быть горд, что вернёшься на гражданку с партбилетом в отличие от всех остальных.

После этого спича он нам подмигнул и пошёл в штаб.

Он побагровел как рак и стал грязно материться, обещая по приезду домой подтереть партбилетом свою [п]опу, попутно материл и замполита отряда, которого громко обозвал рыжим пе[тух]ом.

Затем он побрел в казарму под наше улюлюкание и гогот.

Когда он скрылся за углом, мы, не сговариваясь, пошли в штаб сначала к начальнику контрразведки, моему земляку, где со всеми подробностями пересказали всё то, что говорил Кузя, картинно сокрушаясь, что командование просмотрело в нём антисоветского элемента.

Потом зашли к особисту и, в конце, к замполиту отряда, которому рассказали, что его любимчик и протеже мало того, что грозился осквернить партбилет, но и обозвал его самого так, что и повторить стыдно.

- Как назвал-то?

- Ну, рыжим, как его... Ну, тем самым!

- А кому вы ещё это рассказали?

- Так начальнику контрразведки, особисту, вам и ещё пойдём начштаба доложим.

- Не надо никуда ходить, я этому пе[тух]у устрою!

Через три часа мы сели в поезд, а ещё через два часа в тоннеле, недалеко от Нахичевани, мы с бутылкой с[тыр]енного армянского коньяка, встретили новый 1988-й год.

Все были счастливы, что ехали домой, но и ещё душу грело, что тот, кто портил нам жизнь, был наказан.

Лет через десять я встретил его земляка из приморского городка, который призывался на полгода позже. Так вот он сказал, что на дембель Кузя ушёл в начале марта аккурат к женскому празднику, как и те остальные партийцы, кто всю службу рвал [п]опу, а потом терпеливо ждал свой заветный партбилет.

стартер) я взял с собой двух друзей мы растолкали запорожец он прогрелся все можно ехать. Из города выехал нормально, без приключений ну а загородом по трассе ехать уже легче. Проехали мы гдето километров 14 может 15 начался затяжной подьем, с лева и справа поля и лесополоса вдоль дороги, подъем не очень крутой но длинный, и тут я смотрю метрах в пятистах впереди, что то непонятное на дороге, когда подъехали поближе я увидел, что один человек стоит перегородив мою полосу а возле него что то лежит, когда подъехал совсем близко то увидел что стоит это солдат в шинели все как положено, а второй солдат лежит на дороге, тот что стоит машет руками и просит остановится, ну я объехал их и говорю пацанам давайте посмотрим, что там, а они не надо поехали дальше, но я всетаки остановился и как назло заглох.

До этих солдат было метров 30 ну я быстрым шагом пошел в ихнюю сторону, подхожу спрашиваю:

(Я) что мол случилось?

(С) да вот братка скрутило, помоги до части довезти;

(Я) ну поехали;

и начинаем мы егоподнимать, только мы его приподняли, он вскакивает и хватает меня за руку, тот второе за другую и заламывают за спину, и ведут меня к машине (в эти несколько секунд, какие только меня не посещали мысли) но это пол беды, тут раздается страшный хруст и из лесополосы выскакивает еще человек 10 и бегут к моему запорожчу, вытряхивают от туда моих коришей, одного на капот и руки за спину, второго на багажник и тоже заламыват руки, а в это время меня ведут к машине я думаю ну п****ц попали ни за что ни про что.

Когда меня вели к машине смотрю с солдатами стоит рядом офицер, точно не помню по моему старший лейтенант (Л), и когда меня подвели вплотную к машине этот лейтенант говорит:

(Л) ну все ребята отпускайте их;

поворачивается ко мне и говорит:

(Л) спасибо что остановились, мы просто отрабатываем захват машины;

я просто очумел от его слов и говорю:

(Я) ну я понимаю что у вас захват, а если бы я обосрался, или у меня было бы сердце слабое ...

после всего этого я немного отошел и говорю им

(Я) теперь толкайте машину бо у меня стартер не работает

по ходу дела машина тоже испугалась они толкали нас в гору метров 100 пока я смог завестись, руки и ноги у меня еще долго тряслись.

бомбы падают, для чего имеются всякие радиостанции, локаторы и прочие средства. Вся эта канитель питается от здоровенного дизель - генератора. В один "прекрасный" момент дизель чихает и глохнет. Заводим вспомогательный и среди ночи пытаемся срочно починить хреновину, из-за которой дизель и заглох (что за хреновину - сейчас уже не помню, для сюжета это не важно). Пока мы копаемся (мы - это я и два матроса-дизелиста, помогает водила), обстановка крайне нервная - связь с самолетами есть, но локатор не работает, поэтому где находятся самолеты можно ориентироваться только по звуку. К чему это может привести, нетрудно догадаться - вспомните недавние события в небе над Швейцарией.

В какой-то момент меня посетила идея, как можно побыстрее все это хозяйство восстановить. Для реализации идеи мне нужен был дизелист-стажер матрос Махонько (во, блин, на всю жизнь запомнил), я его собирался послать за какой-то деталью. Естественно, как молодой офицер я по-уставному обратился к одному из матросов, а именно пнул ногой по ближайшей заднице и рявкнул: ";%№дуй найди Махонько, срочно ко мне!" Матрос подорвался и когда уже был в дверях я заметил, что это и был Махонько...

да еще такие, что хоть стой, хоть падай...

В последний день учений мой отец, тогда еще лейтенант, услышал жуткие крики. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – товарищ генерал-лейтенант чем-то крайне недоволен.

Попадаться ему на глаза, когда он в таком состоянии, равносильно самоубийству – в лучшем случае, такая встреча может закончиться растянутым сфинктером и звенящей пустотой в голове от ударных децибелов.

Но узнать, что же именно случилось, было очень любопытно, да еще и полезно на будущее, и мой отец, умело маскируясь в складках местности, отправился на звук.

В радиусе 50-100 метров от генеральской палатки было пустынно, даже трава пригибалась к земле, что уж там говорить про разнообразную живность и прочий рядовой личный состав, которые просто пережидали грозу, забившись по норам, котельным, кухням, и прикидывались ветошью.

Рядом с палаткой стоял, понурив голову, старший лейтенант в танковом шлеме, и ковырял землю ножкой, всем своим видом говоря: - А я чо? Я же ничо!

Перед старлеем старательно сотрясал воздух генерал:

- Туда, куда Макар телят не гонял! На север! Спиной тереться о земную ось! Нет, сошлю в бункеры какие-нибудь! На подводную лодку, иллюминаторы протирать! Гальюны продувать силой легких! Танкист, мать твою!

Отец с интересом прислушивался к монологу и запоминал речевые обороты.

Так... на будущее.

***

А произошло вот что:

У министра иностранных дел Чехословакии случился какой-то праздник. То ли юбилей какой, то ли знаменательный государственный день, это, по сути, не важно. Важно то, что он собрал в своей загородной резиденции глав посольств и консульств всяких разных европейских государств и устроил фуршет со всеми вытекающими последствиями.

Наверное, научившись у русских, после фуршета он организовал общий выезд на природу, чтобы не только весело, но еще и с пользой для здоровья провести день. В программу вечера входила так же и охота. Но не будут же солидные люди, обремененные возрастом, одышкой, алкоголем и пивными пузиками бегать в болотных сапогах по лесу с ружьями наперевес в поисках

дичи? Разумеется, нет!

Все было продумано, включая и этот момент. При помощи чешских военных на ближайшем полигоне были установлены шатры, в шатрах носились взмыленные официанты с выпивкой и закуской, а на самом полигоне, лицом к лесу, были вырыты очень удобные такие, комфортабельные окопчики для охотников, для стрельбы из положения лежа и с колена. Там же уже были разложены хорошие охотничьи винтовки, и, пока гости разогревались и набирались азарта перед охотой, егеря с собаками гнали в направлении этого полигона небольшое стадо оленей, голов этак на тридцать, сорок...

Старший лейтенант Макаренко, командир танковой роты, вместе со своей ротой возвращался со сданных на "отлично" стрельб в расположение части.

Разбитая лесная дорога для танка не проблема, и Макаренко, высунувшись по пояс из люка, сам себе напоминал пирата, стоящего на мостике корабля - идущий по лесу танк плавно раскачивался, а взревывания двигателя у командира ассоциировались со штормом и рычанием соленого ветра. Иллюзия дополнялась еще и периодическими шлепками веток по морде, ну совсем как будто соленая морская вода, бросаемая ветром в лицо морскому волку!

Старший лейтенант был крайне доволен проведенным днем и своими бойцами, за отличную стрельбу ему теперь светила благодарность и может быть даже внеочередной отпуск! Самое время помечтать о поездке домой...

Но чу! Что это? Что за звуки?!

Макаренко резко вскинул руку, и каркнул в шлемофон:

- Колонна, стой!

Из леса слышался топот копыт. Макаренко повел носом. Среди деревьев мелькнула рогатая голова, потом еще одна и еще. ДИЧЬ! Старший лейтенант вдруг со всей отчетливостью и ясностью понял, чего именно не хватает ему в данный момент для счастья! И вовсе даже не отпуска, нет... Древние инстинкты проснулись у него при виде бегущей добычи. Макаренко затрепетал ноздрями, уже ощущая запахи жарящейся на вертеле оленины...

Оленье стадо, перепрыгивая через придорожные кусты, пронеслось прямо перед головным танком, аппетитно помахивая своими вырезками, шейками и филейными частями.

"Без гарнира! Как древние! На костре пожарить без соли и перца, и сожрать, отрывая куски зубами, захлебываясь слюной от жадности. Главное, глаза придерживать", подумал Макаренко, и проводил голодным взглядом последнего оленя, скрывающегося в лесу.

- Колонна! Делай как я! – алчным голосом приказал Макаренко и постучал ладонью по башке механику-водителю, - Разворачивайся налево.

Танк, качнувшись и снеся стволом орудия березку, развернулся поперек дороги, вслед оленям. Все остальные поступили так же.

- Широкой цепью, обходя стадо с флангов, вперед! – срывающимся голосом крикнул командир, одновременно сдергивая с башенного пулемета чехол...

Десять боевых машин, рыкнув двигателями, выпустили черные дизельные облака и рванули в лес. За стадом. Позади них оставались десять свеженьких просек. Лай собак и крики егерей старший лейтенант Макаренко уже не услышал, ему было не до того...

***

Посольские работники крупнейших держав Европы, таких как Германия, Франция, Италия, Испания, Великобритания, хорошо подогретые алкоголем, довольные и распаренные, устраивали свои бренные тела в окопчиках, на одеялах маскировочного зеленого цвета. Возле каждого стрелка стоял помощник, готовый подержать оружие, протереть пот на лысине, или оптику от перегара, да и просто готовый проконсультировать, в какую же сторону стрелять.

Сначала по рациям егеря передали, что стадо выйдет на поле с минуты на минуту, потом эфир заполнили какие-то непонятные крики, но было уже поздно – кусты на краю поля, в двухстах метрах от позиций, раздвинулись и перед охотниками появились олени. Началась кое-какая нетерпеливая стрельба, а потом случился кошмар, Армагеддон и тихий ужас.

Лес зарычал, заревел, затрясся и упал, обрушивая деревья, на поляну буквально вылетели десять танков, они шли полукольцом, зажимая оленей с флангов, а руководил всем этим какой-то безумный русский, с пеной у рта перекрикивающий двигатели машин – он совсем забыл про шлемофон.

- ОГОНЬ!!! – закричал Макаренко, и нажал на спусковой крючок пулемета...

Само собой, ни шатры ни окопы впереди он не видел. Его взор застилала ДИЧЬ!

Первыми поняли всю сложность даже не более трезвые помощники охотников, успевшие уже попрыгать в окопы к своим подопечным и закрыть головы руками, а посол ФРГ в Чехословакии... Он знал, что такое русская танковая атака. Еще с войны он очень хорошо запомнил, как это выглядит и чем может закончиться, потому, едва услышав знакомый до дрожи в коленках рев двигателей советской бронетехники, он, несмотря на приличный возраст и вес, прижимая пузо к земле, пятясь будто рак, за считанные минуты преодолел по-пластунски расстояние от окопов до леса, там спрятался в овраг и замер. Искали его потом пару часов точно, но нашли спокойным, хотя и бледным, сразу видно – воевал человек.

Министр иностранных дел просто и банально шлепнулся в обморок и закатился в какую-то канавку, потому основное веселье пропустил. Посол Великобритании, с присущим всем англичанам хладнокровием завернулся в зеленое одеяло, на котором лежал, и притворился мумией, сливаясь с ландшафтом.

Пухлый посол Италии безостановочно ругался на всех доступных ему языках не только время этого экшена, но еще и пару дней после этого.

Испанец просто обнимал винтовку и молился...

А танковая рота, расстреляв всех оленей, наконец, остановилась. Из машин повылазили мусульмане водители, и принялись забрасывать туши на броню.

Во время всей этой операции, робко выглядывающие из окопов охотники гадали, что же это было, но голоса не подавали. И верно, зачем палиться?

Вон у них, мусульман этих еще ножи есть...

***

- КАК?! Как ты, б%я, до этого додумался, охотник??! Это же международный скандал! – вопил генерал, Макаренко же благоразумно молчал, глядя себе под ноги. – Я... я даже не знаю. Ты можешь себе представить заголовки завтрашних газет? Большим, жирным шрифтом там будет написано "РУССКИЕ НАЧИНАЮТ НОВУЮ ВОЙНУ СО ВСЕЙ ЕВРОПОЙ", да? "МАССОВЫЕ РАССТРЕЛЫ ПОСОЛЬСКИХ РАБОТНИКОВ", точно? "ОТЧЕГО ЗАИКАЕТСЯ ПОСОЛ ФРГ В ЧЕХОСЛОВАКИИ"!?

- Сам тебя убью! Лично! Задушу портянками! Еще, слава богу, без жертв обошлось!! Сказочное везение!

Пока генерал разорялся, на горизонте объявился связист. У него явно было какое-то безотлагательное дело, но он боялся подойти. Даже шел на полусогнутых, чтобы в случае опасности сдрыстнуть в сторону.

- Т-т-тов... т-товарищ генерал! – пискнул, наконец, связист.

- ЧТООО! – обернулся генерал.

- В-в-вас к телефону... Это срочно...

Покачавшись с носка на пятку, генерал все-таки сдулся, изменил цвет лица с багрового на простой красный и отправился в штабную палатку. Буквально через минуту он вышел из нее, и вид имел при этом какой-то умиротворенный и крайне задумчивый.

- Слушай, Макаренко, а где дичь?

- Что?

- Дичь, спрашиваю, где?

- Так это... на кухню отнесли. Сейчас разделывают туши.

- Бери грузовик. Бери эту самую дичь, и езжай по этому вот адресу. Дичь там отдашь, и будем считать, что дело закрыто. Я тебя, конечно, накажу.

Но скандала международного масштаба не будет.

Старший лейтенант, которого только что драли звуковой волной, округлил глаза:

- А почему, товарищ генерал?

- Сейчас звонили из министерства иностранных дел. Послы в том же составе, что и вчера, продолжают праздник на даче министра... Нервы успокаивают. Говорят, что хотелось бы попробовать жестоко убиенной тобой оленины. Еще говорят, что такого аттракциона нигде не видели, а так же просили молчать об инциденте... Особенно послы ФРГ и Великобритании.

***

Сдавая оленину, Макаренко каждую тушу провожал со слезами на глазах. .. Но ведь охота удалась? Не так ли?

реплики типа:

"А что случилось? В чем дело?"

Смотрю, Палыч оканчательно озверевает:

- Еб№№й трактор! Кто вчера в опергруппе дежурил?!!

Встает Кудряш: "Я, товарищ капитан."

Палыч: "Ты на вызов ездил?!"

Кудряш: "Так точно, товарищ капитан."

Палыч: "Подснежника забирал?!" (подснежники - трупы, которые находят после того как снег сходит)

У нас как раз оттепель была...

Кудряш: "Забирал..." (смотрю задумчивей все Кудряш становится)

Палыч (с надрывом в голосе): "НУ?!"

Кудряш: "Николай Павлович, ну я ее это... в морг отвез, там сторож один был, мне ее пришлось самому затаскивать." (сторожа в нашем приюте по обыкновению в умат пьяные, все живо представили картину, как Саня затаскивает трупик в зал морга)

Палыч: "Ты дальше расказывай лейтенант."

Кудряш: "Ну в морге мест небыло..." (по весне кстати обычная картина)

Кудряш: "А она ведь старушка, не мог уж я ее на пол бросить... Ну я ее на стул посадил, а она сползает... я веревкой ее и привязал, а чтоб бумаги не копать, в одну руку ей паспорт положил, в другую постановление на вскрытие..."

К моменту когда Кудряш закончил ражали уже все, именно ржали. Не возмутим был лишь Палыч.

Палыч: "Лейтенант с утра уборщица пришла, тоже бабка кстати... еле откачали лейтенант."

После этих слов началась просто истерика, меня аж слеза со смеху прошибла... Вот такая у нас, ментов, веселая работа.

поднимать по команде "Караул в ружье! "и напяливать на них химзащиту. И в караулке все блестело как у кота яйца. Он уже не знал чего й нить ему отмочить. Тут на радость лейтенанту приезжает нач. штаба полка. И сразу с порога для проверки караула подает команду-"караул в ружье! "Солдатики забегали, занимают боевые посты и т. д. Из комнаты нач. кара вываливается заспанный лейтенант и кричит: "Отставить выполнение команды! "

Подполковник охринел от такой наглости и спрашивает лейтенанта: "В чем дело? Эт пачему команды такой нет? " Тот спокойно ему объясняет: "Она уже устарела, патаму что у нас ружей то нет, товарищ подполковник, у нас автоматы. Так что команда ваша неправильная... "Взбешенный нач. штаба разворачивается и идет к машине, потом подзывает лейтенанта и объявляет ему 10 суток ареста. Своей губы для офицеров у нас в городе не было.

Отправляют лейтенанта в Минск. Он уезжает через два дня. Через день на командном пункте дежурящие офицеры смотрят по телику футбольный матч. И надо же оператор показывая трибуны выхватывает из толпы лейтенанта который машет фурагой, поддерживая команду. Проходит срок отсидки, документы у него все в порядке. Отсидел от звонка до звонка. Не придерешься. Подходит дембель, и уже став старшим лейтенантом, тот рассказывает, как нач. штаба устроил ему краткосрочный отпуск. Сам он призывался из Минска, родители там же и живут. Приходит он на гауптвахту, с солдатиком который служил при губе секретарем, договаривается. Дает ему 25 рублей(это 70-е годы)Тот ему оформляет документы как положено. Свои 10 суток лейтенант наслаждается жизнью, заодно и на футбол попадает. Приказ на дембель уже на руках, подойдя к нач. штаба он жмет ему руку, говоря при этом какой он чудесный человек.

Даже краткосрочный отпуск ему предоставил. Подполковника чуть от злости не порвало. Да, даже в те времена коррупция и взятки уже разъедали наш строй.