Истории о армии #машина

Заметил, что у большинства из моих коллег весь день торчит в ухе наушник с проводком из сумки или кармана (а тогда не то что сотовых, а и обычных-то телефонов почти ни у кого не было). Узнал невероятную вещь: то ли из-за низкой плотности, то ли из-за высокой политической подготовки жителей области (не зря же именно здесь находится

Владимирский Централ – главная тюрьма для политзеков), но в этих краях совершенно не глушат всякие эти «БиБиСи» со «Свободами». То-есть, слушай

«что хош и скока хош». (В Москве и других городах из-за «глушилок» уже после пяти минут в ушах колоть начинало).

Через пару дней наушник торчал и в моём ухе, и было это настоящей своего рода наркоманией, то-есть круглые сутки – запретный плод так сладок! Я вот сегодня любую из этих книг, что по радио слушал, могу и прочесть, и купить, так ведь не читаю.

Больше всего меня поражал невероятный профессионализм работников

«вражьих голосов». Ведь это же надо! Родиться и вырасти в своём Мюнхене и так при этом разбираться в тончайших нюансах политической жизни чужой страны - СССР, так точно попадать в самые болевые и чувствительные точки общественного сознания, так виртуозно играть на чувствах и настроениях людей, знать, чем именно и именно сегодня эти люди возмущены и взволнованы! Тогда я, разумеется, не знал, что все эти «вражьи голоса» были чуть ли не на 100% укомплектованы сотрудниками КГБ, уже предавшими

Родину, и лишь слегка разбавленными сотрудниками того же ведомства, которые впоследствии написали книги о своей долгой, совместной работе с предателями на этих радиостанциях (с целью наблюдения за их деятельностью, разумеется, но ведь при этом и те и другие работали-то всерьёз, «засучив рукава», как говорится).

И вот мне выпадает 3 или 4 дня выходных (Октябрьские праздники), ну не сидеть же без дела в гостинице! Дай-ка съезжу к родственникам в Казань

(а я в г. Гусь-Хрустальный). Ведь этот Гусь-Хрустальный почти на пол-пути между Москвой и Казанью находится, только чуть посевернее, то-есть километрах в 40 на север от линии Казанской ж. д. Сдал я номер и с полтонной в рюкзаке и сумках – на вокзал.

А на вокзале мне, как в частушке про старуху и деда, заявляют: «Туда не ходят поезда! » Точнее, поезда ходят, но только товарные, грузовые.

Спрашиваю народ, как мне туда добраться? А мне говорят – беги, видишь товарняга как раз в ту сторону тронулся? Побежал, втянули меня на ходу на тормозную площадку с моими мешками, а у этого поезда на каждой такой площадке чуть не по десять человек стоит (или едет, если хотите). То же самое делал и поезд: не то стоит, не то едет, причём стоит по полчаса.

Иногда люди даже спрыгивали и шли вперёд сами, пешком. Видимо, им было уже близко и дойти, конечно же, быстрее.

Однако постепенно людей оставалось всё меньше и меньше, а скорость - всё больше и больше. Некоторым пришлось прыгать уже на приличном ходу поезда, и они кубарем катились по откосу прежде, чем вставали на ноги. А приближаясь к Казанской ж. д. поезд припустил где-то минимум под девяносто, и я всерьёз уже опасался, что с моей парусностью или меня самого с тамбура сдует, или какую-нибудь из сумок из рук вырвет.

С воем и грохотом поезд пролетел под Казанской ж. д. и стал углубляться в совершенно неведомую мне Рязанскую область. После получаса сумасшедшей гонки поезд начал сбавлять скорость, и я совсем было собрался десантироваться. Но тут он опять помчался, как ошпаренный, и лишь минут через сорок слегка выдохся. Я понял, что это может быть моим единственным шансом ступить с проклятой подножки на твёрдую землю и, решив «будь, что будет», спрыгнул с неё, как только поезд грохнул сцепками, начиная новый рывок.

При моём приземлении пострадал только огромный куст, в который я вломился. Он погасил мою инерцию, но не до конца – непереломанных мною ветвей не хватило. Так что я со своими мешками и сумками выбежал из того, что от куста осталось, ещё на очень приличной скорости и, не удержав равновесия, упал ниц к самым ногам стрелочницы. Причём, отставшая было от рюкзака сумка с едой перелетела через него и с силой впечатала моё лицо прямо в её ботинки.

Меня поразила реакция стрелочницы: ни слова не сказав она тотчас же заперла свою будку и рванула прочь так, что только лес затрещал.

То-есть, в следующий момент, когда я выплюнул землю изо рта и сбросил с головы эту сумку, мне говорить было уже не с кем. Вероятно, её испугала не только внезапность моего прибытия, но и «униформа израильских парашютно-десантных войск» на мне – так все отзывались о покрое и расцветке джинсового костюма, который я тогда купил себе для работы и поездок в «жёстких условиях», - плюс наушник в моём ухе с проводком из другой сумки, с торчащей наружу длинной антенной.

Сперва у меня не было проблем с выбором верного направления – из этой чащобы был только один выход (тропинка, протоптанная к будке). Но куда идти затем – без понятия. Набрёл на деревушку с группой мужиков возле сельпо. Спросил их: «Как мне добраться отсюда к точке пересечения железных дорог километрах в 30-40 на север от того места, где мы с вами находимся? » (Ничего более определённого я спросить у них просто не мог, так как не знал ни названия станции на Каз. ж. д. , ни названий населённых пунктов).

Мужики переглянулись и сказали, что ничего не знают и ничем помочь мне не могут. Я разозлился и пошёл от них прочь по дороге просто наугад.

Через 10 минут меня догнали мальчишки из этой деревни и спросили, точно ли им будет слышно, когда «то, что у меня в мешке» рванёт? Я, всё ещё злой на мужиков, ответил, что обязательно будет слышно, и даже, наверное, пару крыш в деревне снесёт. Мальчишки умчались назад, а я поймал попутку и, всё разузнав у шофёра, поехал навстречу своей станции.

Однако не доехал. Нас остановил ГАИшник и сказал, что мы должны кого-то подождать возле него, потому что кто-то хочет со мной поговорить.

«Кто-то» подъехали на «Волге», сами погрузили мои вещи в багажник и чуть было не подвезли меня к станции, да я уж слишком надолго задумался, прежде чем смог ответить на их вопрос: «Как именно и зачем я оказался в глубине Рязанской области? » (Я размышлял, как спастись от штрафа за езду на товарняге).

Поэтому меня, на всякий случай, привезли не на станцию Каз. ж. д. , а в тот же город Гусь-Хрустальный, из которого я в тот день «якобы выехал», как говорил «кто-то» кому-то по телефону в его машине.

Эти милые люди, всё проверив, ничего мне плохого не сделали, даже извинились: «Служба у нас такая. Тем более, завтра 7е ноября, мы должны быть особенно внимательны! ». А я опять пошёл ночевать в свой номер в гостинице – в нём ещё даже постель не поменяли.

Владимир Дунин

Секретами и госимуществом он не торговал. Поэтому на мой недоуменный вопрос “на какие шиши?! ” Паша рассказал о своём открытии. Открытии чудесного засыпного сейфа в подвале их “немецкой” части. Сейфов перед отъездом было много: макулатуру понятно вывезли или уничтожили, а вот найденный наградной парабеллум в идеальном состоянии, не проходящий ни по каким документам и невесть откуда взявшийся, Паша затихарил. Везти оружие на Родину было чревато и предприимчивый приятель слил его своему бывшему агенту из “штази”. Агент тоже оказался парень не промах и вместо денег пригнал практически нулёвый “мерседес” своего ФРГ-шного деда. Паша нисколько не сомневался, что агент ещё и страховку за этот мерседес потом получил. Но это уже было неважно - поскольку полный пакет документов, включая договор купли-продажи, был на руках. В условиях, когда генералы вывозили целыми составами, загрузить в «транспортник» свой личный автомобиль, не составило большого труда и обошлось совсем недорого.

- Сам знаешь, в общаге с семьёй вообще никак, а тут тачку продам - квартиру куплю. Я и клиента уже нашёл. Вот только одному стрёмно всё проворачивать.

На моё предложение загнать тачку в гараж части и там оформить, Паша замялся: «Понимаешь, не так всё просто, клиенты — бородатые... »

- В общем, я назавтра договорился, на пустыре неподалеку. Только ты это, ствол возьми и гранату какую-нибудь...

Начало 90-х тем и ознаменовалось - государство самоустранилось от обеспечения безопасности граждан, пустив всё на самотёк. Офицеры управления, по приказу командования, с табельным оружием не расставались ни на службе, ни дома - время было такое.

- Гранату-то зачем?! - ошалело поинтересовался я.

- Стволы у них, наверняка, и свои есть, а вот гранаты просто побоятся, - резонно ответил Паша.

Гранаты у меня не было, зато было 400 грамм неучтенного пластида и несколько взрывателей. На том и порешили. На следующее утро, схватив со стола борсетку с пластидом, я спустился к Паше и мы поехали продавать машину.

На месте нас уже нетерпеливо ждали. Поэтому, вылезая из «мерседеса», я благоразумно дал «Стечкину» выпасть из-за пояса на асфальт. Через секунду его подобрал и сунул обратно, но этого мгновенья хватило, чтобы «гости с юга» это заметили и в дальнейшем всё прошло гладко. Покупатели практически не торговались, заглядывали в салон, зачем-то стучали по двигателю, колёсам и лишь цокали языками, приговаривая: «чорний». Получив выторгованные 10 тысяч долларов, Паша их пересчитал, проверил, после чего спокойно написал генеральную доверенность и передал покупателям пачку документов. Счастливые покупатели расселись по машинам и укатили, а мы потопали пешком в сторону части.

- «Трёшку» на Арбате возьму, - мечтал вслух Паша и мы уже практически дошли до КПП, как я вдруг нащупал в кармане куртки взрыватель и мой мозг обожгла мысль: «борсетка»

- Паша, борсетка! Там же...

Вбежав в кабинет, сели срочно за телефоны и начали обзванивать знакомых в поисках гаишника на Ярославском направлении, откуда были «бородатые». Искомый был быстро найден и ему вкратце описана описана просьба остановить нужный автомобиль, забрать из «бардачка» борсетку и не глядя на содержимое закопать её в лесу и поглубже. За «не глядя» ценник услуги с ящика популярного тогда «Распутина» вырос до двух, но торговаться не приходилось. Часа через 4 гаишник отзвонился со стационарного поста, что всё сделал и удивился, что не надо трогать «бородатых».

Совершенно опустошенный и уставший я вернулся со службы домой, где меня встретила моя соседка по коммуналке. Одинокая старушка взяла надо мной шефство и когда я бывал дома всячески обо мне заботилась. Вот и теперь она спросила понравились ли мне бутерброды с сыром, которые она мне утром положила в мою маленькую сумочку. Машинально кивнул и поблагодарил.

- А хозяйственное мыло, которое в сумочке было, я на полке в ванной положила, - радостно продолжила она.

руки! ) рукава.

Что делать? Поднимаю. На обоих руках вены исколоты донельзя.

Как-то посчитал, за месяц сожрал что-то около четырехсот таблеток, ну а ежедневные уколы в вену - само собой разумеется.

- Пройдемте в машину.

Ну, блин, меня всего-ничего погулять-то выпустили, до обеда. А тут эти, бдительные. А куда денешься? Сажусь. Хорошо, еще не в обезъянник.

Приезжаем в отделение.

- Документы?

- Да какие нах документы, на полтора часа вышел из больницы погулять.

- А вот это мы сейчас посмотрим, - и плотоядно смотрит на меня. Как же, злостного наркомана отловил.

Затем - звонки по названным мной координатам: больница такая, отделение такое, фамилия, имя, отчество.

Промурыжили меня около часа. Гулять уже вроде бы некогда. Да хрен с ним.

Обед на меня ребята возьмут, и когда дежурный то ли старлей, то ли капитан начинает мне приносить свои извинения за ошибку, я начинаю качать права.

- На кой мне твои извинения, ты мне справку пиши, что вместо того, чтобы пройтись по магазинам, я просидел у тебя.

Продляй, так сказать, увольнительную.

И вы знаете, выдал ведь.

Жаль, пришлось ее отдать дежурному врачу, такие документы я вообще-то храню.

время разное.

Еду по Карелии. Вечер. Лето. Трасса почти пустая - редкие фурики. На встречу двигается жигуль семерка. Сине номера, но без люстры. Моргает.

Странно конечно, но спасибо – ладонь в окно… Скинул скорость до положенной, двигаюсь дальше. Знак «неровная дорога», ограничение 70.

Скидываю до семидесяти. Проезжаю до конца ограничения – чисто, нету никого. Странно, думаю может уже снялись на другое место. Для верности проехал еще пяток километров «как положено». Нет никого, и встречка не моргает. Вот думаю засранец. Хоть в кустах с радаром и не стоял, а своего добился – я как минимум десяток километров ехал «по правилам».

Подъезжаю к поселку Зеленоборский. Трасса через него проходит. На встречу едет мужик на стареньком велосипеде. Крутит над головой указательным пальцем. Ну, у каждого свои тараканы в голове… Знаю, что на въезде в поселок ДПСы пастись любят – населенный пункт, скорость не больше 60. Скидываю скорость, въезжаю в поселок – точно, стоят. Извини мужик, не понял что ты мне «моргал».

Благодарят на «моргание» тоже по разному. В основном - раскрытой ладонью, реже – кивком головы, совсем редко – моргнут аварийкой. Одна дама очень понравилась. Красная «копейка», широкополая шляпа, яркая помада, Бальзаковский возраст. В ответ на мое моргание - широким жестом послала «воздушный поцелуй».

На днях было. Осень, народ за дикорастущими в лес ломится. Машину на обочине кинут и в лес по грибы-ягоды. В иных местах – прям толпами стоят. Вечером возвращался. С трассы на нашу отворотку свернул. Еду. На левой обочине, на встречу мне, стоит машина. Семейство экипируется.

Сапоги обувают – ведра разбирают. Глава семейства меня увидел. Бросает ведро, хлопает себя ладонями по плечам, приставляет по бокам головы указательные пальцы, машет в сторону от куда приехал – по направлению моего движения. Понял мужик – козлы в погонах стоят. И точно, за поворотом притаились. Спасибо братан - предупредил. А за пантомиму – отдельное.

если правильно подойти к прапорщику Будунцу, занимавшемуся воспитанием и подготовкой будущего личного состава, вполне можно было попасть в школу

ДОСААФ от военкомата.

- Здравие желаю, товарищ Федор Матвеевич, - прикинулся я дураком по стойке смирно, в кабинете прапорщика, - я в армию хочу, но по годам не вышел, разрешите обратиться, если что?

- В десантники небось, или в морскую пехоту хочешь, - саркастически прищурился прапорщик, взвесив меня взглядом и нисколько не удивившись моему бодрому идиотизму.

- Неее, - затянул я заранее приготовленную песню, - чего я там не видел, в морской пехоте? Я военным водителем хочу быть и на машине ездить.

Будунец, по тем же слухам до военкомата служивший в автобате и радеющий именно за свое военное сословие, расцвел как майская роза и приказал садиться.

За час мы обсудили с ним все приятности армейско-водительского бытия, и первого сентября я начал учиться сразу в двух местах: в институте и автошколе, попеременно прогуливая чего-нибудь одно.

Наконец вожделенная красная книжечка с категорией «С» и без надписи «без права работать по найму» легла ко мне в карман. Настала пора известить военкомат, что я их надул, а заодно отнести туда справку о поступлении в институт.

Будунец, встретивший меня широкой улыбкой, увидав справку орал пятнадцать минут. Самое доброе слово, отправленное им в мой адрес было настолько нецензурным, что повторить его я — строитель с многолетним стажем прилюдно не возьмусь и сейчас. Оторавшись, прапорщик вытащил из шкафа мое тощее личное дело. Открыл, поскрипел немного мыслью, и злорадная ухмылка появилась на его физиономии.

- Так ты еще и спортсмен, - произнес он загадочно, прерывисто дыша после крика, - КМС, значит, да ты у меня теперь будешь честь военкомата, как призывник до конца жизни отстаивать, сволочь, на всех соревнованиях.

- Будешь?! - переспросил он утвердительно, глядя на меня в упор глазами расстрельной команды, - а не будешь мы тебя все равно повесткой вызовем.

- Не надо повесткой, товарищ прапорщик, - прочувствовал я свою вину перед государством, - отстоим честь где скажете.

- Послезавтра в пятницу у нас межрайонное троеборье по призывникам восьмого класса: лыжи - пять километров, стрельба и метание гранаты.

В четырнадцать ноль ноль от военкомата отходит автобус, - прапорщик сверился со своими записями, - ты теперь Вова Сидоров 1966 года рождения. Прибыть со своими лыжами и не опаздывать.

Нет, для КМС по биатлону лыжная «пятерка» и "лежка" в тире - что для водолаза пыль только мельче. А там еще три патрона пристреляться дали и стрелять «с ремня» разрешили. Восемь выстрелов я попал, а двумя соседям помог справа и слева. Все равно, когда больше пяти раз в бумажную десятку попадаешь не всякий баллистик определит сколько попало.

В общем после двух этапов я, а если быть точным - неизвестный мне Сидоров, лидировал с таким отрывом, что для первого места ему надо было одну зачетную попытку с гранатой.

Гранату метали на пришкольном стадионе. Неровный строй мальчишек и меня в разношерстных спортивных костюмах стоял возле полуразвалившихся деревянных трибун, на чуть припорошенном снегом поле выделялся красными линиями сектор для метания, военкомы и прочие военкоматовские офицеры, явно не терявшие даром времени пока мы бегали и стреляли, толпились возле судейского столика. Немного за сектором, около линии, обозначающей норматив ГТО стоял прапорщик Будунец с красным и белым флажками.

- Сидоров! - раздалось по стадиону.

- Я! - соврал я.

- К метанию гранаты приступить!

Я подошел к столу и взял первую гранату. Она была холодной и скользкой.

Я разбежался и метнул. Граната «соскочила» с руки и весело кувыркаясь полетела в сторону прапорщика. Будунец растопырил руки с флажками и не отрываясь смотрел на приближающийся предмет.

- Ложись, [ч]удак - заорал кто-то из офицеров, - ща убьет.

Советские прапорщики не сдаются. а может и не ложатся. Граната упала в полуметре от ботинок прапорщика и отскочила мимо, обдав его брызгами льда. Прапорщик поднял красный флажок: граната ушла за сектор.

- Незачет, - сказал главный судья соревнований, голосом, обозвавшим Будунца [ч]удаком, - вторая попытка, Сидоров.

Я взял вторую гранату.

- Ты пойми, Сидоров, мы тут не на точность кидаем, а на дальность. Не надо в прапорщика целиться. Ты просто возьми и подальше кинь. Понял, сынок?

Конечно я понял, не полный же идиот. Я вообще в него не целился, у меня случайно получилось. Разбежавшись, я кинул вторую гранату. Скользкая сволочь. Вторая «соскочила» тоже. Только в этот раз граната летела аккуратно в лоб прапорщика с флажками.

- П%%%%ц, - подумал я и на всякий случай зажмурился, чтоб не видеть дело рук своих.

- П%%%%ц, - раздался сзади голос судьи.

- Гы, - сказал он же секундами позже, - ты смотри верткий какой, а с виду не скажешь.

Я открыл один глаз: Будунец, уже поднявшись с земли, махал красным флажком и грозил мне кулаком другой руки.

- Незачет, - сказал главный судья соревнований, - третья попытка. Слушай боец, - судья перешел на отеческий тон отца-командира, разговаривающего с дебилом-новобранцем - мы все знаем, что ты метко стреляешь, но я тебя прошу пожалей прапорщика. У него дети.

Стоящие за ним офицеры дружно заржали. Чего смешного в детях? - подумал я и взял третью гранату.

Я разбегался, как учил наш физрук на уроках физкультуры. Я перешел на приставной шаг, перекрещивая ноги. Я мысленно представил себе, как красиво и далеко летит граната «под сорок пять градусов». В мыслях я уже стоял на пьедестале почета, но немного поскользнулся и граната опять ушла в сторону прапорщика.

На этот раз он поступил умнее чем казался. Не дожидаясь моего броска он побежал к трибунам и залег под скамейку. В него я не попал. Я попал в ту самую лавочку.

Из под скамейки наконец-то показался белый флажок.

- Я не понял, - сквозь смех офицеров раздался булькающий голос главного судьи, - «зачет», или прапорщик сдался? Граната не попала в сектор, я ставлю незачет.

Прапорщик выбрался из под трибун и показал красный флаг. Наш военком подошел к главному судье и чего-то зашептал ему на ухо.

- Слышь Иваныч, - громко ответил судья, - не дам я твоему чемпиону четвертую попытку и не проси. Во-первых, с четвертого раза этот снайпер прапорщика точно добьет, а во-вторых, не по правилам.

Что интересно, больше меня, а точнее Сидорова, на соревнования за военкомат не вызывали. Жаль. Я вообще-то в школе чемпионом был по метанию гранаты. Мне просто не повезло тогда, честно.

трезвенник, человек высоких моральных принципов, хорошей физической формы и (по видимому) умом не совсем обделен. Но семью прокормить на заплату тяжело. Особенно прокормить так, чтобы жена не доводила до бешенства своими упреками - легче жену убить.

Но парень повторяю «человек высоких моральных принципов».

Жену бить не стал. Пить не начал. Спорт не бросил. А по выходных начал халтурить. На хлеб зарабатывать.

Увидел он фильм по телику. Старый, советский. Как дружинники с повязками застукали в лесу копейку, а в салоне мужчина и женщина. Морали им читали.

Собрал он в сумку обрез (за неимением повязки дружинника – самое оно), камуфляж, маску, сел на велосипед. И в соседний лес, который с детства знал до последней тропинки и кустика. В лесу ныкал велик и переодевался.

Через тот лес, на окраине города, проходила трасса. На трассе паслись

«бабочки». Но даже без бабочек посреди того леса довольно часто парковались автолюбители. Парами. И паровались.

Он их по-пластунски выслеживал. Подкрадывался аки спецназовец к часовому. Проводил захват. Обыск. ПРОВЕРКУ ДОКУМЕНТОВ! Проводил основательно неприятную воспитательную работу. Особенно если по данных

ПАСПОРТА кто автолюбители были замужем\женаты но не между собой. Налагал штраф (отбирал все деньги и драгоценности).

Все рассчитано. В милицию никто 2 года не обращался – холостые имеют возможность в лесу не прятаться, а домой привести. А тем у кого квартиру заняла жена, написать и спалить свое левачество – стоит приблизительно пол квартиры и пол машины. Минимум.

А парень семью свою кормит, общество оздоравливает, автолюбителей перевоспитывает. И менты его не ищут. И искать не собираются.

Но приперся в ментовку автолюбитель. С жалобой. На то что его ограбили

ДВАЖДЫ. В одном и том же лесу. На том же месте. С проституткой. Средь бела дня. (Понимаю, я бы тоже психанул от такого беспредела). Менты выслушали.

Говорят – Пиши заявление и подписывай. Найдем.

Он – Я не псих, не буду.

Менты – Иди ты ………………. к жене своей, любимой.

Он – Ну и пойду. …… вонючие, …ие, …. . ы, @&? //

И услышал сиЁ молодой мент-романтик (по телевизору сказали, что такие там тоже бывают! ). И решил самостоятельно изловить вооруженного грабителя. В порядке личной инициативы. Может дурак был, может сильно звездочку хотел.

Вооружился личным автомобилем, любимой невестой, и табельным пистолетом системы ПМ. И в лес поехал. Ждал недолго. Но я понял, что у вас в России хорошо спецназ готовят. И «голым ПМ» спецназовца «не возмешъ». В драке молодой опер был застрелен своим же пистолетом. Но невеста бежала, села в попутку и таки написала ЗАЯВЛЕНИЕ в милицию.

На следующий день: На поиски убийци СВОЕГО менты погнали в лес 200

(двести) сотрудников МВД! Далее со слов «Большого мента»

1. Все тропинки в лесу контролировались нашими сотрудниками (даже если убийца захочет совершить в лесу суицид – он туда не попадет не заметив

200 человек в форме).

2. В лесу работали пять пар сотрудник+сотрудница в штатском на своих машинах. «На живца» работали.

ДАЛЬШЕ СОБСТВЕННО СМЕШНО:

«Эти экипажи были экипированы соответствующим образом …... (и в мгновение я представил в машинах жучки, рации, навигаторы, камеры, тревожные кнопки, другую экипировку)

…. они брали с собой ПУСТЫЕ бутылки из под алкогольных напитков. »

(Сидят два мента в засаде в промозглом осеннем лесу. Сидят с утра до вечера. И берут с собой «ПУСТЫЕ бутылки из под алкогольных напитков. »)

Я поперхнулся.

А убийцу нашли. Опросили всех проституток. Проверили всех спортсменов. А у него все факты халтуры выпали на его выходные от работы сторожем на тройке. Могут. Только хотят исключительно если убьют. И не кого-нибудь, а своего.

с условиями в других родах войск.

"Служба" была настолько «опасна и трудна», что для того, чтобы попасть на сборы, необходимо было заблаговременно принести в военкомат начальнику отделения магарыч. Я обычно не жадничал и приносил коньяк.

Коньяк гарантировал сорокапятидневный отпуск с сохранением среднего заработка на работе, плюс частичное офицерское жалование по месту службы.

Но, однажды, сдав повестку на работу в конце трудового дня, я совершил непростительную ошибку - поторопился. Начальник СМУ, где я тогда работал, моментально сел в машину и помчался в военкомат. Мне велено было ждать на работе. Вернулся он сияющим и ,обняв меня за плечи, сообщил «радостную» весть, что ему удалось меня «отмазать» от службы. За это наше СМУ должно было сделать ремонт двух помещений военкомата.

Ну, разумеется, раз освободили от сборов меня, то и организовать этот ремонт должен был я силами своих рабочих. Это в дополнение к работе, от которой я хотел отдохнуть. И это всё за собственный коньяк!

На следующий год повестку на работу я больше не сдавал. Её относила жена, когда автобус уже увозил меня к месту предполагаемой службы.

зима, снег, морозы под 10-15 градусов. Ну вот на это время затеяли дивизионные учения. А мы обеспечиваем регулировку потока движения. Высадили меня на неохраняемом железнодорожнем переезде в каком-то немецком селе, днем. Стою себе и стою. Нет никаких наших машин, колонн. Как оказалось, уже позже узнал, что в штабе дивизии что-то напутали и колонна пошла совсем другим маршрутом, а регулировщиков раскидали по другому маршруту. Ну в армии такое не редкость. Уже стемнело и холодно(хоть и тепло мы были одеты)и кушать уже хочется, а Германа всё нет! Уже ночь! Смотрю идет ко мне мужчина лет 30 наверно, дает мне бутерброд с горячими сосисками и немного коньячку, для сугреву значит. Объясняет мне на немецком что он тоже когда-то служил в армии гэдэровской(так раньше называлась Восточная Германия-ГДР)танкистом. Вообщем поблагодарил я его, а вскоре и наш батальонный начальник штаба на бобике меня подобрал. Едем дальше по маршруту, приезжаем на перекресток на котором должен быть Мишка, другой регулировщик. А нет никого. Потом смотрим невдалеке от перекрестка стоит ферма. Послали меня туда поискать Мишку. Захожу на ферму, сидят за столом немец и Мишка, что называется чуть тепленький. Так что мир не без добрых людей, не дали 2 советским солдатам замерзнуть , эти два немца. Начштаба в машине сделал вид , что он запаха алкоголя не почувствовал.

Наш институт, кстати, к танковым войскам относился тоже никак, ибо воинская специальность по созвучности была более близка к радиосвязи.

Мы - шестеро лбов, уже прошедших армию - и, соответственно, не горящих желанием вновь участвовать в ряженой массовке, к концу четвертого курса стали искать способы уклонения от повторной, пусть и почетной, воинской обязанности. Конечно же, нашли - благо, у всех были права с категориями от А до С. При опросе пятикурсников выяснилось, что самая лафа – в автопарке, при зампотехе, ибо нашей кафедре обязательно нужен «выгон в поля» штук 15-20 разномастных ЗиЛ’ов с радиоаппаратурой. Конечно же, с последующим присмотром и уходом за ними. Это нас устраивало полностью, хотя подразумевалось, что работа с автотехникой (расконсервация и подготовка «хозяйственных» машин к марш-броску из институтского гаража в Чугуев) начнется за неделю до официального выезда всего состава кафедры «на природу». Так что придется поколупаться несколько дней в чревах хоз. авто за-ради того, чтобы снова не «обуваться в сапоги».

Рекрутские переговоры с зампотехом проводил я, но, когда пришло время распределяться на машины, меня где-то простудило, в результате чего к раздаче «баранок» я не успел. Все, понимаешь ли, протежируемые мною парни уже официально были закреплены за хозмашинами (или просто числились «автомеханиками»), а я чуть не пролетел с раздачей! Но доброта зампотеха оказалась безгранична, вследствие чего была оперативно организована должность «начгара». То бишь, путевки, учет ГСМ, оперативный развод хозтранспорта и проч. «Даипох», как говорится, лишь бы не маршировать.

Хозмашины из институтского гаража в расположение мы перегнали, ЗиЛ’ы-кунги из ангаров (автопарк лагерей) так же, распределив их равномерно по окрестным полям, а вот палатку для нашего личного проживания из-за спонтанного дождя пришлось сооружать уже поздно вечером, прямо в ангаре. «Палатка-в-ангаре» оказалась актуальной конструкцией, ибо некоторые ее углы просто таки отсутствовали, прогнив по возрасту.

Забавы, как положено, начались прямо с перегонов ЗиЛ’ов-кунгов с аппаратурой, ибо на полтора десятка машин оказалось только 4, 5 карбюратора. Причем, два из них стояли живьем, под капотами, а остальные представляли собой перемешанный с ключами и солидолом конструктор. «LEGO» для настоящих мужчин. Оставив пару самых опытных парней бороться с конструктором «по понятиям» (ибо техлитература тоже аннигилирует со временем), мы стали оживлять и разгонять машины по позициям. Ага, при помощи двух целых карбюраторов. То есть, на позицию – с шиком, на «Захаре» или «Паларисе», обратно – пешком, окропляя обшлага и штанины бензином из кишок снятого карбюратора. Назрел некоторый азарт – выгоним к вечеру «все стадо в поля», или нет?

Опережая повествование, сознаюсь - нам шибко повезло и мы «выгнали», хотя, как оказалось, могучая грозовая туча (она же – смерть автотехнарям) уже нависла над нашими головами ни с того, ни с сего.

Процедура перегона «Захаров» и «Паларисов» на позиции была в разгаре, зампотех, утвердив техпроцесс и маршруты, умиротворенно ушел. Тут является кто-то из штабных офицеров и, начав речь со слов «ну что, смертнички, попали? », злорадно повествует, что нач. воен. кафедры института (он же - начштаба) кровно ненавидит «шлангов, увильнувших из ротных масс». Выражается обычно это в каждодневных утренних подъемах, вечерних поверках и иных, известных солдатам, тягот и лишений службы, производимых лично самим начштабом. «Финита, короче, ждите». Завершив напутствие общепринятой в армии фразой «вешайтесь, воины», означающей «мое дело предупредить», служивый гордо отбыл.

- Ладно, и не такое в СА проходили, что-нибудь во времени придумается, - несколько уныло ответили мы его спине, но «выгон стада на волю» не прекратили, лишь чуть мрачнее стали ждать наступления смутного «завтра».

Вечерело. К «выгону» готовилась последняя пара машин, когда появился Сам. То бишь - пресловутый начштаба. Лихо зарулив личную черную «Волгу» в полупустой ангар, он, сильно смахивающий на двухметрового военного аиста, вальяжно направился к кучке раздолбаев. Раздолбаи-автомеханики, активно матерясь, боролись с верхним засовом последней воротины ангара. Не то чтобы засов (лом с ответвлением из куска трубы) сильно упирался, сколь стратегически было важным, что орава автомехаников трудится и под капотами, и над конструктором «LEGO-карбюраторов», и вообще - так сказать, равномерно распределена в объеме ангара. Постояв пару минут над душами борцов с засовом, и, произнеся нечто сакраментальное типа «хрен ли мало каши жрали», но только на воинском диалекте, начштаба сдвинул могучей дланью ватагу немощных и одним мощным рывком вырвал замудовевший лом из верхнего гнезда.

Красавец! Макаренко и Валуев в одном лице!

Нда… Быть может, это даже несправедливо, что именно у последней воротины не было «стопора» – металлической пластины, в которую ударяется низ «запора» при падении. Но именно из-за отсутствия «стопора» лом ухнул на ногу начштаба. Судя по этажности выражений и мгновенному приливу офицеров в автопарк, правой ноге было очень больно - обута она была в юфтевый сапог. Парадный, конечно, но мягковатый для противодействия лому.

Стихийный конвульсиум свободных от безделья офицеров определил срочную потребность в эвакуации раздробленной ноги и ее хозяина в Харьков, ибо в «этой дыре» настоящего хирурга не сыщется. Никто из офицеров не вызвался рулить чужой «Волгой», а посему управление личным авто начштаба было доверено одному из наших парней, после пристрастного собеседования на тему «а у бати тваво точно 3110? ». «Черная молния» увезла тучу-грозу в больницу, и, на следующий день - по возвращении экспресс-водилы - мы узнали, что гипс на раздробленной стопе будет закреплен на 45 дней. Что нам и требовалось, ибо «лагеря» столько же и длились.

Нам повезло…

Все полтора месяца мы контролировались только зампотехом, классным мужиком, привычно с вечера ставящим задачи и не мешающим нам эти задачи завтра выполнять. Выполнять в меру своего понимания и оперативности, а уж это мы умели, пройдя «дембельские аккорды» различных школ Советской Армии 80-х.