Истории о армии #машина

И 20-ти литровая бутыль с резко пахнущей жидкостью.

Дед нюхнул - чой-то не то. "ОН" пахнет не так. Пить запретил.

Устроились на ночлег.

Ночью кто-то не утерпел, встал втихаря, приложился к бутыли. Часовой, оказывается, во фляжку себе тоже плеснул перед выходом. "Для сугреву".

На утро восемь трупов. В бутыли метиловый спирт был.

Деда под трибунал. 8 лет лагерей. По году за каждого.

Стоит у штаба с вещмешком. Без ремня, но при конвое. Ждут машину в тыл и дальше по этапу.

Подъезжает комдив на Виллисе. Дед под его началом с 41-го, когда тот ещё комбатом был.

Узнал.

- Ты чего здесь?

- Да вот, такое дело.

- А ну-ка погоди...

Поговорил комдив с начальниками. Меняют деду 8 лет лагерей на 3 месяца штрафроты.

Везут к штрафникам. А там пальба и пьянка - пришёл указ Калинина о расформировании штрафрот.

"Всем спасибо, все свободны".

Везут деда назад в свою часть. Что делать с ним дальше - неясно, решают...

А тут Победа. Вообще не до него.

А он ещё промок и промёрз, пока в кузове полуторки к штрафникам катался. Воспаление лёгких.

Отправили в госпиталь, оттуда уже домой, в деревню под Тулой.

Дед прожил 87 лет. Умер в 1986-м (я как раз в это время срочную в Армии служил).

Ветераном официально не был и никаких льгот не получал.

Ни медали за победу над Германией, ни юбилейных, ни ордена Отечественной войны в 1985-м не дали.

Все эти годы дед боялся, что о нём вспомнят и заставят отбыть наказание.

А потому по кабинетам не светился...

Передо мной лежит медаль. Зелёная лента с красной полосой. Знакомые до мельчайших подробностей лица бойцов в строю. Танки, самолёты.

За прошедшие 40 лет я много раз рассматривал это изображение.

Медаль "За оборону Сталинграда".

Это всё, что осталось у деда от войны, а у меня - от него.

Дед подарил её мне, когда мне было 7 лет...

- начал капитан.

- По человечески? Это пожалуй можно. - сказал я и подойдя к приставному столу выдвинул стул и присел. Удивился ли капитан? Да походу он ох[рен]ел настолько, что поначалу потерял дар речи. Когда речь к нему вернулась он гаркнул что было сил:

- Кто давал разрешение садится?!

- Так вы же, - тоже ох[рен]ел я, - вы же сказали давай поговорим по человечески. Или у вас по человечески по другому? Я могу конечно встать. Но вряд-ли это будет по человечески если вы сидя, а я на полусогнутых в стиле раба.

- Ладно, сиди уж. Вот ты мне объясни чего ты хочешь?

- Так в отпуск не мешало бы смотаться. - и я даже немного мечтательно закатил глаза

- Воин ты сейчас дуркуешь или по жизни такой?

- Ну какая дурость в отпуск действительно хочется.

- Да тебе не отпуск светит, а дисбат! Ты хоть это понимаешь? Ты поднял руку на старшего по званию.

- Я поднял? А когда он своим кирзачищем охреначил меня по позвоночнику я должен был ему сказать «добрый вечер»? Я товарищ капитан шел в армию служить, а не на роль терпилы. И раз за свои действия я несу ответственность почему он не должен? У него же в руках устав пусть он им и руководствуется, если выживет конечно.

- Вот ты откуда такой? Где ты всему этому научился? Вот я смотрю твое личное дело, ты не сиделец, приводов не имеешь, а ведешь себя можно сказать нагло.

- Так это, инженер я. - заверил его я и чуть не закинул ногу на ногу. - вот вы капитан, а я сколько снабженцем работал общался и с майорами и полковниками. У нас же рядом дивизия развернута. Плюс военные аэродромы, вояк выше крыши. И всем надо то казарму отремонтировать, то в квартире ремонт затеют и все к нам на завод за стройматериалами. Да и мне, то бензовоз нужен фонды вывезти, то солдатики на спецработы. И когда офицеры ко мне приезжали я на них не орал, а обсуждал вопросы по человечески даже если не за столом.

Пока я втирал ему по ушам он смотрел мое личное дело.

- У тебя же написано экскаваторщик. - посмотрев на меня как рентген произнес капитан.

- Было такое помню. После десятого отучился. Диплом в общей сложности обошелся в три литра икры да сумочку копченных брюшков. Видел и сам экскаватор, но честно скажу не работал. И как в приписном было написано так и оставили. - узрев как капитан услышав про икру и брюшки сглотнул слюну. Я продолжил — сейчас у нас дома как раз нерест и путина. Вот если я все же в отпуск вдруг поеду обязательно вам привезу.

- Да мы решили тебя в третью роту отправить чтобы ты со своим Гефелем до тюрьмы не дошел. Будешь работать с гражданским на экскаваторе. Помощником.

- А где эта третья рота? - только и смог от такой новости задать я вопрос.

- Не волнуйся, отвезут. Сейчас иди к старшине пусть выдаст тебе зимнюю формы одежды. Понадобится, скоро уже зима, а она у нас резко наступает.

Так начался еще один этап моей службы в армии. Как уж меня отрекомендовал в этой роте сопровождающий офицер, а может по телефону было все оговорено, но на утреннем подъеме меня даже не подняли. Если бы не жратва которую желудок уже требовал по расписанию я так бы и спал. Но внезапно сквозь сон пришла мысль — ведь кто нибудь может и мою пайку схавать. Пришлось вставать. Потом было знакомство с моим новым наставником на каком-то известковом карьере, где взрывали первоначально верхний грунт, а потом уже добирались до известняка.

- Ты что ли помощник? - и услышав мое согласие хмыкнул какой-то седоватый мужичок. - Опыт у тебя хотя бы какой нибудь есть? - и отметив для себя мою отрицательную реакцию пришел к выводу. - тогда начнем со шприцовки. Бери вот это ведро с солидолом, одень вон что нибудь с того рванья — кивнул на вешалку в вагончике — и пойдем я покажу. Шприцевать надо здесь. - показав мне на катки своего «монстра» произнес он. - Солидола не жалей. - и ушел с мужиками забивать «козла».

Работа была конечно не сахар, но я же трудолюбивый поэтому хреначил от души. Часа через два солидол кончился. Я посмотрел по сторонам и ничего похожего не обнаружил. Поэтому тоже пошел в вагончик.

- Все? - не понял наставник с азартом захреначив дупля.

- Ну да, катка на четыре хватило — ответил я рассматривая женщину годов тридцати которая сидела у окна и отмечала груженные машины. Она кстати тоже бросала взгляды в мою сторону. Но все испортил наставник:

- На каких четыре мне ж там на месяц выписали. Ну-ка пойдем. - нацепил он телогрейку.

Я уже понял, что сделал что-то не так и уныло поплелся следом. Наставник подошел к экскаватору, заглянул в пустое ведро из-под солидола. Хмыкнул. Залез в кабину, завел и немного отъехал. На том месте где стоял экскаватор на земле было четыре кучи солидола:

- Ты понимаешь что ты все манжеты выдавил? - взревел наставник.

- Так вы же сами сказали солидола не жалей. Ну я и не жалел если вам не жалко.

- Да мне-то не жалко, но соображать то надо. Ладно пошли жрать, в выходные поменяешь. Обеды возили с какой-то столовой. Это вам не армейская баланда, но помимо жратвы у меня был еще один интерес и я продолжил пересматривание с учетчицей. И опять вмешался наставник — Танюха, ты зря с ним пересматриваешься, если он так и тебя начнет шприцевать как экскаватор ты с декретов не вылезешь. Так что поаккуратней с ним! - но та только рассмеялась, а я понял что она не замужем.

Но это уже другая история и так лимит уже перебрал.

у присутствующих: Кто с какими необычными запущенными случаями депрессий сталкивался?

Мы не сговариваясь выдали ему консолидированный вариант: да вот хоть с вашей книгой - нужны новые случаи, а их нет как нет, и от этого у вас возникает запущенный случай депрессии... разве нет?

Юрий Тарасович:

- Кроме шуток, ты обратился по адресу, чего-чего, а я за свою службу на такие изощренные депрессухи насмотрелся, что тебе на нобелевку хватит.

Вот простенький пример: Начало 90-х, самое махновское время. В маленьких городках по всей стране бандиты настолько зашугали милицию, что сами начальники ГУВД ежедневно на цыпочках ходили с докладом к преступным авторитетам...

Естественно, бороться с этим можно было только снаружи из Москвы, не привлекая местных «докладчиков».

Вот в ГУБОПЕ разработали очередной план, по механическому истреблению бандитов, на этот раз в городе Твери.

Тридцать бойцов РУБОПА, вразнобой, скрытно въехали в город, кто на поезде, кто на автобусе, кто как. Встретились в лесу в заданной точке и приступили к выполнению задачи. План был простой и не раз обкатанный: «наехать» на самого крутого в городе бизнесмена, «забить стрелку» с его крышей, и всех кто приедет – ликвидировать. Далее до начала войн за новый передел идут кадровые перестановки в милиции и т. д. и т. п. Короче, схема работала.

Бойцы выбрали из своих рядов самого могучего и представительного «бандита», одели его с миру по нитке: один дал брюки, другой кожанку, третий «рыжую гайку», в результате получился злодей, перед которым даже усиленный наряд милиции перешел бы на другую сторону дороги...

Наутро РУБОПОВСКИЙ «бандит» явился к хозяину местного завода. Отодвинул нескольких секретарш и ногой открыл дверь кабинета. Хозяин – маленький еврей, не успел даже разозлиться, а тут уже пора было начинать бояться...

«Бандит»:

- У вас наверняка до этой минуты была своя «крыша», но с сегодняшнего дня будете платить мне. Если старая «крыша» захочет со мной поздороваться, то я буду ждать ее завтра к семи утра в лесу за кладбищем там-то и там-то...

Ежемесячная плата с вашего предприятия $ 70 000.

Еврей ничего не ответил, только крякнул слегка. Сумма была специально дико завышена (прибыль завода около $ 100 000 в месяц, и раньше на «крышу» уходило $ 30 000).

Еще с ночи бойцы приготовили огневые позиции на земле и деревьях, чтобы плотным огнем в течение первых секунд боя уничтожить живую силу и технику противника в любых представленных им количествах...

Время семь.

На тропинке уже стоит наш переговорщик, все в тех же белых носочках, только под кожанкой «броник».

С дороги к одинокой фигуре подруливает шестисотый «мэрс», еще мгновенье и тридцать бойцов изготовят из него клубок металлической стружки... но из мерседеса вылез всего один человек - хозяин завода с бегающими испуганными глазками и черной папкой:

- Доброе утро, к сожалению не знаю вашего имени-отчества. Люди, которые работали со мной до вас, передали, что претензий к вам у них нет никаких и что больше они со мной не работают...

Прошу, вот взнос, за этот месяц, можете не пересчитывать, тут ровно семьдесят... До свидания, всего хорошего.

Хозяин сел в машину и укатил, а переговорщик как дурень остался стоять с портфельчиком.

Дело приняло неожиданный оборот - задним числом агентура выяснила, что местные бандиты были настолько шокированы и обескуражены такой наглостью, что решили не связываться и отпустить завод. Они пришли к выводу, что этого «перца» тайно подослала к ним «воровская сходка», для какой-то своей интриги.

Бойцы вернулись в Москву на доклад к начальству, а докладывать особо нечего, кроме того, что тридцать рыл в рабочее время съездили в Тверь и «выщемили» у местного буржуя 70 штук грина – садитесь, три с минусом...

Неделю изобретали, как оприходовать деньги, додумались сдать в фонд помощи семьям погибших сотрудников.

Прошел месяц и беда пришла откуда не ждали: тот переговорщик, здоровый мужик, испытанный в боях офицер, вдруг сломался как фарфоровая кукла, его забрали в «дурку» прямо со службы, пять человек у него из рук пистолет выкручивали (бросался на товарищей и стрелял из окна кабинета... ) А дело все в том, что жил этот человек в маленькой комнатке общежития, с женой и двумя детьми. Ему не давала покоя мысль, что там, в Твери он лично САМ за два своих появления «заработал» семьдесят штук, при том, что шикарная квартира в Москве стоила всего тридцать... Из пике он так и не вышел, покончил с собой...

Ну как, подходит тебе такая депрессия?

Профессор:

- Да, тяжелая у них работа. Жалко парня, был бы у них там в конторе толковый психолог, он бы договорился, чтоб сослуживцы сообщили переговорщику, что деньги оказались фальшивыми. .. хотя, конечно – это нереально... телячьи нежности...

вагончике, от каких-то дорожных рабочих вагончик остался. Сказали - смены быстро не ждите, может даже через сутки, первый батальон на усиление в Сумгаит поехал.

Меняемся каждые два часа. Отстоял и в вагончик идёшь отдыхать. Бойцы анекдоты травят в вагончике и чифирят, а меня на шоссе выставили дубинкой махать и тачки тормозить, как самого молодого.

Проблема в другом. К обеду сержанту сообщили по рации, что полевая кухня задерживается, и когда будет неизвестно. Бывалые люди на посту погрустнели.

А ефрейтор, бывший на ликвидации армянского землятрясения мрачно сказал:

- Сегодня не будет, [м]ля буду.

И где-то в четыре часа пополудни, когда уже желудок сводить стало, ефрейтор заходит в вагончик c трассы:

- Давай, салага, пошёл. Я отстрелялся.

Нахлобучил каску, взял Калашников и дубинку резиновую, иду на шоссе.

Шаха топит. Ну, махнул, тормозят. В салоне азербайджанская семья.

Проверил багажник для проформы, там баран зарезанный, пахлава и прочая.

- Проезжайте, счастливого пути. И с праздником вас светлым, Курбан-Байрам!

Что тут началось. Думал они меня обнимать-целовать бросятся, отделался лёгкими подарками - два вафельных торта, кусок баранины и лаваш.

После чего повторил эксперимент раза четыре, харчи складывал рядом с собой.

Понравилось, стою на посту, мне сержант орёт:

- Ты там заснул, что ли? Смена!

Заваливаюсь в вагончик с харчами.

Героем дня стал, неожиданно для себя.

Полевая кухня приехала на следующий день, привезла сразу завтрак обед и ужин вчерашние. Но каши уже никому не хотелось.

B-17, который сами летчики называли ласково «Старый паб», этот вылет был особенным – у воздушного корабля был только что назначен новый командир, Чарли Браун.

B-17 в этом боевом вылете не повезло. Бомбардировщик успел сбросить бомбы на цель, но тут же попал под огонь зениток и получил множество повреждений.

Отбившийся от основного строя, самолет стал легкой добычей для десятка вражеских истребителей. Очень скоро оказалось, что два двигателя выведены из строя, сильно повреждено хвостовое оперение, кормовой стрелок погиб, а оставшиеся в живых девять членов экипажа ранены. Положение осложнялось тем, что самолет продолжал находиться на огромной высоте, и от полученных повреждений забортная температура в - 60 градусов превратилась в настоящую проблему: у одного пилоты были отморожены ноги, а когда летчики попытались сделать раненым уколы морфия, то обнаружили, что препарат замерз в шприц-тюбиках.

Единственной удачей можно было посчитать то, что основная эскадрилья немецких истребителей почему-то не стала преследовать бомбардировщик. Может быть посчитали, что он и так не дотянет до границы. Однако американцы упорно продолжали вытягивать покалеченную машину «на честном слове и на одном крыле» и двигались в сторону Ла-Манша.

Американский самолет заметили на одном из военных полевых аэродромов в окрестностях Бремена. Немецкий летчик-ас Франц Штиглер специально поднялся с земли на Messerschmitt Bf-109 и погнался за недобитым противником.

Охота, которая принесла бы ему высший орден Третьего рейха, ожидалась быстрой, B-17 и так держался в воздухе каким-то чудом.

Штиглер приблизился к американскому самолету, ожидая сопротивления, но его не последовало – отстреливаться было просто некому. У бомбардировщика была повреждена кислородная, гидравлическая система, а также радиостанция, весь фюзеляж представлял собой решето. Немецкий летчик позднее вспоминал, что он был несказанно удивлен, что машина в таком состоянии все еще держалась в воздухе. Через прорехи в корпусе ас Люфтваффе разглядел убитого стрелка, летчика без ноги и израненный экипаж, который пытался оказывать ему помощь.

Штиглер подлетел так близко, что разглядел капитана судна и впервые в жизни посмотрел в глаза своему врагу. Ему вспомнились слова его учителя и бывшего командира Густава Рёделя: «Если я когда-нибудь увижу или услышу о том, что ты стреляешь в человека на парашюте, я сам тебя застрелю». Как Штиглер позже пояснял, «Для меня это равносильно, если они были бы на парашюте. Я видел их, и я не мог их расстрелять».

Вот так фраза, сказанная летчиком, на чьем счету была почти тысяча боевых вылетов и почти сто сбитых самолетов, через несколько лет спасла жизни девятерым американцам.

Франц Штиглер не стал атаковать неисправный самолет, а, приблизившись, начал знаками показывать командиру B-17 сесть на немецком аэродроме и сдаться. Раненый экипаж, который каждую секунду ожидал одного-единственного рокового выстрела, сначала не понял немецкого аса, ведь его поведение не укладывалось ни в одну из возможных схем.

Тогда Штиглер попробовал заставить самолет направиться в нейтральную Швецию, но «Старый Паб» продолжал упрямо тянуть в сторону своей базы. Впереди сумасшедших американцев ожидали не только сотни километров над водой, но и Атлантический вал - мощнейшая береговая система немецких укреплений. Немецкий ас, решив помогать противнику, не остановился в этом деле на полпути. Он не только пощадил полуразбитый самолет, но и начал его эскортировать – занял позицию вблизи левого крыла бомбардировщика, прикрывая его таким образом от немецких зенитных подразделений. Он сопровождал поврежденный B-17 над побережьем, пока они не достигли открытого моря. Когда опасная зона была преодолена, немец отсалютовал мужеству противников, качнув крыльями, и полетел назад.

«Старый паб» сумел преодолеть 400 километров и приземлиться базе Ситинг в Великобритании. Этот случай является одним из удивительнейших в истории примеров «живучести» поврежденного самолета. После подробного доклада начальству сверху пришел строгий приказ: о случившемся никому не сообщать, чтобы не вызывать положительных чувств по отношению к фашистам. Франц Штиглер, разумеется, не стал отчитываться своему начальству о рыцарском поведении в небе, прекрасно понимая, чем это чревато. В мае 1945-го Штиглер перелетел на своем истребителе к американцам и сдался.

и «фефектом речи», что при его первом появлении перед новобранцами в толпе проносился вздох восхищения: «Комиссар Жюв!!! Комиссар Жюв!!!»

Ростом майор не вышел: «полтора метра с кепкой» - это про него, отличался ярым женоненавистничеством (кроме жены и дочери, с которыми, правда, тоже разговаривал с применением «великого и могучего»), но имел два хобби, вызывавших в гарнизоне неподдельное уважение.

Первым была связь, точнее телефония. Он знал все кабели, закопанные на Русском ещё со времен русско-японской войны, и его часто вызывали из штаба для решения каких-либо телефонных проблем.

Наш водитель рассказывал как-то, что однажды они выехали по вызову искать повреждения, и Бенко, остановив машину в чистом поле по одному ему известным ориентирам, приказал копать. Выкопали метр – ничего не нашли. «Копайте дальше!», и, точно, чуть глубже откопали поврежденный кабель.

Вторым увлечением была сантехника. Под руководством комроты в здании филиала постройки начала 20 века были оборудована канализация с унитазами и писсуарами, дабы курсантам не морозить свои гонады в гальюне очкового типа на горушке. Справедливости ради надо сказать, что в теплое время доступ в гальюн был ограничен и осуществлялся, в основном, чтобы надраить до блеска краники и фарфоровые изделия.

В сантехнических делах Павел Иванович был самоучка, чем очень гордился.

Как-то на втором году службы вызывает он меня к себе и задает вопрос:

- Как работает унитаз?

- Ну, - говорю, - есть бачок, там клапан...

- А почему дернул, отпустил, а она течет, пока не вытечет?

Я хоть парень сельский и унитаз впервые увидел лет в 17, да и никогда не задумывался об его устройстве, но включаю соображалку – зря, что ли, полтора курса в универе оттрубил. Говорю:

- Там, наверное, сифон есть…

Он даже обиделся:

- Откуда знаешь? А я вот сам, - говорит, - дошел.

Но, чувствую, зауважал.

Дело же оказалось в том, что Бенко, в то время уже подполковник, пообещал оборудовать гальюн в штабе гарнизона, а поскольку дела службы не позволяли ему лично руководить процессом, он решил назначить меня, так сказать, «прорабом». Мне дали команду из нескольких курсантов, окончивших на гражданке ПТУ со строительно-сантехническим уклоном – таких Павел Иванович лично вылавливал во флотском экипаже, и они, вместо строевой и субботней приборки за пару недель привели гальюн в порядок, установили новый унитаз с бачком – такой, знаете, был советский с двухметровой трубой. Больше всего пришлось повозиться с подводом воды – оказалось, что сварщики из ПТУшников, «как из моего $$$ палец», по словам трща подполковника, но пятая или шестая попытка увенчалась успехом.

Ну вот, всё собрано, вода пущена, зову Бенко (он в этот день дежурил по гарнизону), дергаю за веревочку – всё абгемахт!

Ан нет, ему надо лично посмотреть: «Дневальный, тащи тумбочку!».

Тумбочки мало (метр пятьдесят с кепкой!), дневальный приносит бачок (кастрюлю) из-под каши, командир на бачок и вдруг сверху мат-перемат.

Представьте картину: на колченогой шатающейся тумбочке, в которую мертвой хваткой вцепился побелевший матрос-дневальный, прыгает на кастрюле комиссар Жюв в форме советского офицера-подполковника, брызгает во все стороны слюной и орет что-то непонятное, в чем прилично только два слова: «кто» и «какого»!!!

Только минут через пять, справившись с душившим смехом, я понял причину негодования – дело в том, что при монтаже я заметил, что арматура бачка немного длинновата и поплавок задевает за край бачка, вот и подогнул рычаг.

Поясняю, в ответ опять порция мата: «$$$$$$$, исправить на $$$! »

- Так работать не будет же, трщ подполковник…

- Старший матрос, $$$$$$$, тут всё, $$$$$$$$$, МАТЕМАТИЧЕСКИ рассчитано!!!

Слез комроты с тумбочки, я быстро всё исправляю, снова привожу, показываю – не работает! Надо отдать должное - убедил «специалиста - любителя».

Всё-таки, куда военно-морскому училищу до университетского образования, хотя и неполного!

сразу не получилось. Монголы были на "Москвиче", успели попрыгать в него и дать дёру. Но, поскольку наряд был на уазике, на "Маргарине" не шибко-то убежишь от русского джипа. Поиграли в погоню монголы, да и пробили колесо, а заодно и картер двигателя. Масло вытекло, колесо спустило, запаски нет, да и погранцы догоняют. Дальше ехать никак. Конечно же догнали, надавали зуботычин и заставили толкать свой Москвич в сторону заставы. Когда застава уже была видна, наряд дунул к ней, настрого приказав монголам идти сдаваться. Поскольку до границы было далековато, да и видимость с заставы на нарушителей прямая, никто не думал, что братья наши меньшие смогут удрать. Пёхом-то в алтайских горах далеко не уйдёшь - высоковато. Хорошо, хоть винтовки у них при обыске забрали. Кстати, при досмотре кроме оружия, патронов и убитых грызунов ничего не нашли. Ну да ладно. Когда Уазик уезжал, один из монголов (их было четверо) догнал мужиков и попросил камеру. Мужики, посмеявшись, дали ему рваную УАЗовскую. Дали и дали. Торопились на день рождения к старшине.

Приехали, доложили, аж до командира отряда доклад дошёл. Мол, задержали группу нарушителей при производстве незаконной охоты с оружием. Сели за стол, тут доклад часового с вышки: «Москвич уходит в сторону границы! ».

Все оторопели. Каким образом? У монгол пробит картер двигателя и колесо. Масла в "Москвиче" нет, запаски нет, запасной камеры и насоса тоже нет! Машину ведь обыскали! Пока поднимались "в ружьё", пока попрыгали в машины (а надо сказать, что монголы по горам отменные водители, не всякий гонщик-раллист догонит), монголов и след простыл. Не догнали. Естественно, огреблись все пограничники по полной.

К счастью или к сожалению, нарушителей отловили на обратном пути свои погранцы. Стало известно, каким образом они удрали.

Я бы в жизни не догадался!

Монтировок у них не было, ключей даже не было. Так эти жулики, не снимая колеса, ножом вскрыли покрышку, вместо пробитой камеры забортовали туда сурочьи шкуры и ухитрились забортовать назад. Из рваной камеры, которую им дали погранцы, сделали заплатку, из шкур сурков сплели верёвку, этой верёвкой примотали заплатку из камеры к двигателю. Затем разожгли костерок, вытопили у сурков жир в консервную банку (сурочий жир довольно жидкий), залили вытопленное "ценное лекарство" в двигатель, завели "Москвич" и уехали!

То-то.