Истории о армии #машина

межличностных контактов у него было туго. Совсем туго.

Уже через пару дней мы все поняли, что он порядочный козёл. Ну, да что поделаешь?

У Микаэла на левой стороне лба, прямо над бровью был горизонтальный шрам, длиной около полутора сантиметров. Злые норвежские языки утверждали, что через этот надрез у него удалили часть мозга. По моему мнению, такая версия многое объясняла в его поведении.

Мы тогда базировались в Митровице. Это была реально проблемная точка на карте Косово. На мосту, разделяющем северную (сербскую) Митровицу и южную (албанскую) Митровицу практически ежедневно возникали перестрелки и потасовки между сербами и албанцами.

Нам приходилось, иногда по нескольку раз в день выезжать и «разъединять» их. У каждого офицера была большая сумка, в которой находились резиновая дубинка, каска с забралом, пластиковые наручники, противогаз, гранаты со слезоточивым газом, бронежилет, всякие наколенники, налокотники и тому подобное.

Если случалось ЧП, мы просто хватали свои сумки и отправлялись «нести мир и согласие, закон и порядок, служить и защищать».

К описываемому мной моменту, Микаэл уже окончательно достал всех коллег своим высокомерным и презрительным отношением. И это было неадекватно - пацаны у нас собрались почетные.

А теперь представьте: на мосту очередная драка, албаны пытаются за каким-то хреном прорваться на сербскую сторону. Мы получаем приказ, хватаем свои сумки и летим на место. Не доезжая пары десятков метров, мы выскакиваем из машин и начинаем одеваться. Не подъезжаем вплотную, потому что местные жители с большим удовольствием поджигали наши машины при малейшей возможности.

Со всеми всё в порядке, а вот когда Микаэл расстегнул свою сумку, то оказалось, что всё, абсолютно всё находящееся в ней, было тщательно покрашено заботливыми руками коллег в нежно-розовый цвет. Спасибо сербской пульверизаторной промышленности.

Он аж побелел от обиды. А что делать? Время не ждет. Так и пришлось ему в розовом бронежилете, в розовой каске и с розовой дубинкой бегать между сербами и албанцами, шокируя их своим неожиданным и несерьёзным видом.

Мы даже не могли работать от смеха. Ржали все: международные полицейские, ржали даже албанцы и сербы.

Микаэл правильно понял ситуацию и перевелся в другое подразделение. Но и там он до конца службы носил кличку «Леди в розовом».

не плошали – новые снаряды разрабатывались достаточно регулярно. А подбитый танк ФРГ-шники за привязанный к нему трос затаскивали обратно и изучали повреждения, стараясь максимально улучшить его «непробиваемость». Время шло, прогресс тоже. В один прекрасный день, очередной подарок соседей получил новым, супер крутым снарядом прямо по кумполу но, танк не умер, как это было до этого, а выжил и с успехом был отведен на родину.

Естественно, что нашему командованию такая ситуация очень не понравилась. Пригласили несколько именитых инженеров и поставили им задачу – придумать что-то, способное такой аппарат утихомирить. Инженера же, были люди смекалистые и многоопытные. Решение нашлось очень простое: - «Товарищи, а не шмалянуть ли нам по этой заразе из ПВО-шной пушки старого образца? ». Сказано – сделано! Притащили старую ПВО пушку, предназначенную для убивания стальной болванкой вражеской авиации на высотах до десяти километров (такие пушки ещё до ракет применяли)…

Пушка была страшна! Длинна ствола 10 метров + специально разработанная кинетическая болванка. Её без особых изменений установили на бетонный постамент, только ствол развернули ни вверх, а как положено. И так, пришел час «Че». Очередной ФРГ-шный танк нагло вылез, куда ему ни следовало, наши расчехлили новую игрушку и шмалянули. ТАКОГО эффекта не ожидал ни один академик!

Танк не подбили в прямом смысле этого слова. Выглядело это так, словно шестидесятитонный танк «сдуло» со своего места. Тяжелый танк, от попадания кинетический болванки развалился на отдельные фрагменты, которые, подчиняясь естественным законам, улетели на «родину» своим ходом без всякой буксировки…

С тех самых пор НАТОвцы от своей любимой привычки проводить испытания новой техники на советский границе отказались.

замов:

- зам по вооружению - проверить гаражи, опросить мужиков.

- замполиту - контролировать дом, дачу и [м]лядей.

- начмеду проверить госпиталь, больницы и морги.

- зам по тылу - проверить рестораны, пивнухи и бани.

- НШ в полку.

Я на полигон.

Объехал командир весь полигон, директрису, танкодром, тактическое поле, полигонную команду. Пропавшего зама никто не видел...

Едет обратно, и вдруг, в стороне от дороги, на опушке леса видит знакомую фигуру. Остановил машину. Подходит. Зам стоит у большого муравейника, вокруг вытоптано. По всему видно, что он здесь давно.

Зам, завидев командира:

- Михалыч, смотри:

- распорядок дня выполняется,

- охранение организовано,

- разведка ведётся,

- инженерное оборудование совершенствуется,

- запасы постоянно пополняются,

- молодое пополнение готовится. ..

Три дня наблюдаю, с@ка, и ни одного совещания!

Но в канцелярии что-то напутали и нам пришлось коротать вечер в ожидании утреннего поезда на местном вокзале.

Вся троица оказалась русскоговорящей: Миша-белорус двухметровый гигант с фигурой под стать имени, рыжий чеченец Марат, ну и собственно я. Сухпай нам не выдали, а кушать хотелось и еще больше пить. Вокзалы в Европе бедные- ни кафе, ни шаурмы, лишь пара практически пустых торговых автоматов. У охранника выяснили, где находится ночной пивбар, куда и направились, захватив последнюю пару бутылок пива из вокзального автомата. Нашли адрес быстро. Миша махнув открытой бутылкой пива в грудь арабу, выходящему из дверей с непонятными французскими надписями, поинтересовался "паря, аллё, бар здесь? " Араб смутился и опрометью ринулся обратно в дверь, откуда вернулся через 10 секунд с толпой галдящих соотечественников.

Бар, бар лопотали бородатые туземцы, обтекая нас толпой. Кажется это не бар, сказал Марат и в тот же момент получил удар по голове от руки, протянутой из второго ряда арабов. На нас посыпался град ударов со всех сторон и будь возможность мы бы наверное удалились, но узкие французские улочки сильно контрастируют с широтой русской души, на танке здесь точно не развернешься. Пришлось бить.

Бить мы умели. "Умереть от руки арабских гопников это скучно" на ходу перефразировал О. Бендера Миша и словно мультяшный гигант Балу раздал оплеухи арабам. Арабы текли рекой и разделялись об Мишу, ложась слева и справа. Увидев перед своим лицом перекошенную злобой пасть идеальных обезьянних клыков, я с силой направил в неё кулак. Морда хрустнула и исчезла. Арабы рычали и продолжали вылезать из двери заведения. Силы были слишком не равны. Но тут с криком "Русские не сдаются" чеченец удачно вложил, оторванную от стены, трубу в самую гущу черной братвы. Толпа резко уполовинилась. Кто-то заперся за дверью, а оставшиеся заметались по улочке.

Это была славная охота. Улица всё больше походила на лежбище бородатых котиков. Но всё хорошее когда-то заканчивается известили нас с обеих сторон улицы сирены полицейских машин. Осторожно ступая и по-возможности перешагивая, арабов, ползающих по брусчатке, мы подошли к патрульной машине. Жандармы релаксировали. С улыбкой постигших дзен, они наблюдали поле битвы, где в крови и соплях стонали и плакали вынужденные соотечественники.

После недолгих объяснений нас отпустили, проводив на другую сторону здания, где действительно находился бар. На прощанье жандарм помялся и сказал: "А туда, вы больше не ходите -там у арабов круглосуточная библиотека. "

ушли в увольнение. Отловили наконец какого-то с испанским языком, говорят ему: "Поедешь в Министерство обороны, португальский и испанский похожи, переведешь как-нибудь!"

Приехал он, ему говорят: "Будешь фильм переводить". Провели его в кабинку, дали микрофон, рядом подполковник сидит какой-то на всякий случай.

Смотрит переводчик - в зале генералы собираются. Наконец, свет потух, и начался фильм.

И тут этот слушатель подполковнику говорит:

- Слушай, так это же не ангольский язык! Это монгольский!

А тот ему:

- Ты переводчик? Вот и переводи!

Ну, делать нечего, смотрит он на экран. А там двое монголов

посреди степи съехались на конях и говорят друг с другом

о чем-то. Он и переводит:

- Привет!

- Привет.

- Как дела?

- Ничего.

- Урожай собрали?

- Да, спасибо.

В этот момент говоривший выхватывает саблю и отрубает другому голову. Переводчак говорит:

- Вот так в Монголии начиналась коллективизация!

Ну, потом там сцены из средневековой жизни пошли, парень переводил, как мог, но что интересно:фильм генералам понравился!

Вот такая история.

турникетом).

"Инкрустируют", конечно, до обалдения - "сирена включилась -

проход открыть, выключилась - закрыть".

Ага.

Пара часов полета, потом выпускающий гонит меня в этот самый

"обезьянник", поднимает бойцов.

Сирена !

"Пошел !!!" - секунд за 12-15 полсотни с лишним человек рысцой

проскакивает мимо меня, щелкают купола "стабилизации" в углу двери.

И (!) вот тут-то я должен был открыть турникет и тоже, последним,

уйти - вместо этого дергаю его на себя. Защелкивается.

По случаю ясно видимого в нескольких метрах "движка" ИЛ-76

немного клинит мозги, и вместо того чтобы повернуть ручку стопора

и выйти - тихо пытаюсь выбить турникет.

Хренушки, крепкая штука.

Пытаюсь выбраться через верх - парашют на спине мешает !

Минуты две проходят в бесплодной борьбе, подходит "стюардесса"

(бортмеханик) и ухмыляясь спрашивает что-то вроде "а хрен ли

ты тут делаешь ?"...

Вобщем, закрыл он тумблером дверку, извлек меня из "загашника".

А у меня - "горит", прыгать надо !

"Кончай,- говорит, - хреновиной заниматься, мы уже километров на

200 улетели, поздно !"

Как я не сопротивлялся, сняли с мення парашют и провели в кабину.

Командир в темных очках и кожаных перчатках с ходу вопрос

поставил принципиально: "Десантник, пить - будешь ?"

И где вы видели десантника, который скажет "нет" ? :-)

Прибегает снизу штурман, притаскивает трехлитровый термос со

спиртом. Где-то за час мы его доблестно "уговариваем", я уже совсем

"свой". Прошу сообщить на землю, что в самолете застрял - "да

какие дела, сообщили уже !".

Hенавязчиво интересуюсь, куда летим - оказывается, под Брест.

Еще минут через 20-30 дело к посадке. Командир выдвинул что-то вроде

перископа, расправил перчатки - и надо отдать ему должное, посадил

76-й как игрушечку. Тут весь экипаж быстренько "ноги в руки" и

смывается. У меня парашют, автомат и полный боекомплект, учения

ведь. Как последний идиот, сижу на открытом люке и болтаю ножками.

Мимо проходит дежурный по стоянке, видит меня - глаза делаются больше

самолетных иллюминаторов.

"Ты кто ??? !!!"

Hу, по природной скромности про извенстное животное в человеческой

одежде я ему рассказывать не стал, а в кратце изложил свою эпопею.

Увели меня, в общем, на контрольку, потом как "голодающего"

в летную столовую.

Прикол - парашют в гардероб взяли. а вот автомат - нет. :-)

Покормили.

Опять на "контрольке" - вон тот 12-й через час в Иваново летит,

тебе практически домой, там "стабиилизации" ваши, иди !

Иду.

Под самолетом - четверо в летной форме, водку пьянствуют, мясо и овощи едят.

"Десантник, пить будешь ?"

Если вы думаете, что я ответил "нет", то ошибаетесь. :-)

Сидим.

Hенавязчиво пытаюсь выяснить, когда в Иваново-то ?

"Да ты что, не раньше чем завтра вечером !"

В это время подбегает еще один "летун" и с криком "@#Я, мы уже

полчаса как в воздухе быть должны !" буквально ныряет в самолет.

Остальные молча подхватываются - и следом.

Оказывается, это командир от метеорологов прибежал.

Прыгаю в самолет. Заводимся, минут 20 гудим двигателями,

выезжаем на взлетку. Глушимся.

????

Оказывается, ждем команду спортсменов, попутным "бортом"

летящих в Иваново. Где-то часа через полтора они появляются,

сборная по парашютному спорту, большей частью девушки, и весьма...

Уже темно, но взлетаем. Что было в гермокабине АH-12, я уж

простите умолчу, но часа через три - в Иванове.

"Темная ночь, только..."

Ждут три машины из моего полка, камеры стабилизации 12-й привез.

Вместе с ними гружусь, часа через 2 - в полку.

"Родной !!!" - кинулся на меня дежурный по части, музыкантский

майор.

"Все ученья не хрен прошли, уже почти весь день ищут - выпрыгнуло

N человек, собралось N-1 !!! Ищут !!!! мать-мать-мать-мать..."

В общем, летуны передать что я на борту остался - забыли за пьянкой.

Ближайшие три дня, до возвращения полка с учений, я вполне

естественно исполнял обязанности вечного дежурного по части. ..

а мы-артисты затем давали концерт.

На сцене Иван Михайлович, в основном, повторял то, что было написано о нём в книгах, а мне он часто рассказывал истории, которые тогда напечатать было нельзя, да, наверное, и рассказывать не рекомендовалось.

И если я уже, признаюсь, забыл: с какого именно плацдарма и в котором часу утра началось то или иное наступление (можно посмотреть в книге), то вот все эти истории помню, как будто бы опять слышу голос рассказчика:

«Приносит мне председатель трибунала бумагу: «Подпишите, Иван Михайлович! Завтра в 09: 00 хотим новобранца у Вас тут перед строем расстрелять».

– За что, спрашиваю, расстрелять?

– «Бежал с поля боя. Всем другим трусам в назидание».

А я эти расстрелы, скажу тебе, терпеть не мог. Я же понимаю, что этот молокосос вчера за материну юбку держался, дальше соседней деревни никогда не путешествовал. А тут его вдруг схватили, привезли на фронт, не обучив как следует, и сразу под огонь.

Я ведь тоже (даже в книжке своей об этом пишу) с поля боя по молодости бегал. И не раз, пока дядя (я под его началом был) своими руками пристрелить не пообещал – и я был уверен, что пристрелит. Это же стра-а–ашно! Взрывы, огонь, вокруг тебя людей убивают, они кричат: с разорванными животами, с оторванными ногами-руками... Вроде и мысли в голове о бегстве не было, а ноги тебя сами несут, и всё дальше и дальше.

Ох, как же трудно со своим страхом справиться! Огромная воля нужна, самообладание, а они с опытом только приходят. С ними люди не родятся.

И вот этого мальчишку завтра в 09:00 возле моего КП убьют перед строем...

Спрашиваю председателя трибунала: «А вы разобрались во всех деталях его воинского преступления? » Тот мне: «А чего тут разбираться? Бежал – значит, расстрел, о чём тут ещё можно разговаривать? Всё ясно. »

Говорю: «А вот мне не ясно из твоей бумаги: куда он бежал? Направо бежал, налево бежал? А, может быть, он на врага бежал и хотел других за собой увлечь! А ну, сажай свой трибунал в машину и следуй за мной – поедем в эту часть разбираться».

А чтобы в эту часть проехать, нужно было обязательно пересечь лощину, которая немцем простреливалась. Ну мы уже приспособились и знали, что если скорость резко менять, то немецкий артиллерист не сможет правильно снаряд положить: один обычно разрывается позади тебя, другой впереди, а третий он не успевает – ты уже проскочил.

Ну вот выскочили мы из-за бугра и вперёд. Бах-бах, - пронесло и на этот раз. Остановились в перелеске, ждём – а трибунала-то нашего нет, не едут и не едут.

Спрашиваю шофёра: «Ты точно видел, что немец мимо попал? » - «Точно, - говорит – оба разрыва даже не на дороге были! »

Подождали мы их с полчаса и поехали дальше сами. Ну всё я там выяснил, насчёт новобранца: бежал в тыл, кричал «Мама», сеял панику итд. Поехали обратно.

Приезжаем на КП. «Что случилось с трибуналом?», - спрашиваю.

– «Ничего не случилось», - мне говорят. «Они сейчас в столовой чай пьют».

Вызываю командира комендантского взвода, приказываю немедленно доставить трибунал ко мне. Через пять минут приводят ко мне эту троицу. Один ещё печенье дожёвывает. Спрашиваю: «Куда вы делись? Почему не ехали за мной, как я приказал?»

- «Так ведь обстрел начался, товарищ Генерал-Полковник, поэтому мы назад и повернули. »

Говорю им: «Обстрел начался, значит, бой начался. А вы меня бросили в этом бою, струсили. Кто из вас законы военного времени знает? Что полагается за оставление командира в бою и бегство с поля боя?»

Побелели. Молчат. Приказываю командиру комендантского взвода: «Отберите у этих дезертиров оружие! Под усиленную охрану, а завтра в 09:00 расстреляйте всех этих троих перед строем!» Тот: «Есть! Сдать оружие! На выход!»

В 3 часа ночи звонит Хрущёв (член Военного Совета нашего фронта). «Иван Михайлович, ты что вправду собираешься завтра трибунал расстреливать? Не делай этого. Они там уже Сталину собрались докладывать. Я тебе прямо завтра других пришлю взамен этого трибунала».

«Ну уж нет, - я Хрущёву говорю. – Мне теперь никаких других не нужно! Только этих же хочу.» Тот засмеялся, говорит: «Ладно, держи их у себя, раз хочешь».

И вот аж до самого конца войны мне ни одного смертного приговора больше на подпись не приносили.

гибд орлской обсти Бу-бу-бу…. (как всегда глотая, гласные и окончания, видимо шифруясь). Ваши докмен пжалст.

Я – Пожалуйста.

Г-1 – Ооооо! (Выпадая в осадок от значимости собственной миссии). Нарушаем-с Константин Сергеевич (уже внятно и четко).

Я – Да, что Вы говорите!?!? И что же?

Г-1 – Ну как же, как же...... Вы вообще не имеете права управлять этим транспортным средством (суровым голосом, расставив ноги и помахивая стволом автомата) ВЫЙДИТЕ из машины!!!

Я - ?????

Г-1 У Вас несоответствие (представляете какие слова он знает!) реального цвета машины и записью сделанной в свидетельстве о регистрации ТС.

- Лирическое отступление: реальный цвет «приз», это золотистый металлик, а в свидетельстве «желтый».

Г-1 – Пройдите на пост, а машиночку поставьте вот сюда, пассажиров долой, вещи выгрузить. Машину мы задерживаем, ставим её на штрафстоянку. А Вам, типа, приятной дороги....

(А в машине жена, двое маленьких детей и полностью забитый багажник.)

Я – Хорошо, пройдемте.

На посту нас встречает майор, который потирает руки, прикидывая, сколько он, сможет с меня содрать. Счаззз! Недолгая проверка на угон, на валидность прав и т.д. Всё в порядке....

Г – Ну и что мы будем делать?

Я – Ехать дальше.

Г - Неее, низзя! Нарушаем-с!

Я – Что?

Г – Правила эксплуатации ТС.

Я – В чем?

Г - Ну как же (и снова про несоответствие т.д.)

Я – Ну, хорошо. Раз Вы так, то сейчас, я, вызываю такси, еду в самую дорогую гостиницу в вашем городе. Потом покупаю билет на самолет и лечу в Крым. А по приезду из отпуска подаю в суд, на возмещение морального ущерба и материальную компенсацию, за причиненный мне вред и неудобства. Только не Вас, (ласково ему, улыбаясь) Вы же здесь ни причем.... У Вас инструкция, приказы и т.д. А на ГИБДД Москвы, ведь это они допустили такой прокол.

(Достаю мобильный телефон и, делая вид, что набираю номер, наклонившись к нему, доверительно шепчу)

- Просто я работаю в юридической компании, у нас в Вашем городе филиал. Типа, мы сейчас быстренько составим протокол и зафиксируем мое заявление в суд.

(Г -1, теряя сознание, выскакивает на улицу, продышатся. Вслед ему летит испепеляющий взгляд Г.)

Г – Подожди, давай разойдемся миром. 50 рублей и езжай.

Я – (вставая с продавленного кресла) А это называется вымогание взятки должностным лицом при исполнении служебных обязанностей. У меня и свидетель есть – Ваш сержант! (За окном слышен глухой стук от упавшего в обморок сержанта).

Г – Сколько ты зарабатываешь?

Я – (будучи безработным) – 5000 $.

Г – (потихоньку теряя сознание, от уплывающих миллионов) Сколько – сколько?!?! Конечно, столько зарабатываете в вашей Москве, что нам и не снилось.

Я – (мстительно) Ну почему же в Москве у нас главный офис в Лондоне (почему в Лондоне, не знаю. Это первое, что пришло на ум), у меня вообще двойное гражданство, у вас в городе есть британское консульство?...

(очнувшийся Г-1 опять падает, оценив последствия международного скандала)

Г – (видимо испугавшись последствий третьей мировой войны, встав и отдав честь) Доброй дороги! Внимательней, пожалуйста.

Я – Спасибо. (и на выходе поднеся телефон к уху: "...Девушка, мне приемную начальника ГУВД, пожалуйста. .."

Из будки слышна нецензурная брань..........

Занавес!

чтоб не загреметь в караул, после трех-то бессонных ночей, а забрался в кузов стоящей рядом разбитой машины и тут же заснул.

Проснулся от толчков и качки, приоткрыл глаза: япона мать! Он едет в кузове грузовика, вдоль бортов которого сидят три немца! Потряхивает прилично, но слава богу они дремлют. Остатки сна слетают мгновенно и он тут же соображает, что еще жив только потому, что с головой укрыт немецкой шинелью. Как можно осторожнее он оглядывается: рядом барабаны с проводами и немец весь в окровавленных бинтах и, похоже, уже скончавшийся.

Что делать? Попытаться пристрелить этих троих и сигануть. Но винтовки не видно. Да и бесполезно, наверняка машина едет в колоне и его тут же пристрелят. А ведь война заканчивается и ой как хочется выжить. И у него созревает план.

Дед тихонечко снимает грязные окровавленные бинты с немца. И так же тихо под шинелью заматывает себе ими голову, оставив лишь глаза. Мол, ранен так, что ни говорить, ни слышать не могу. А на первой остановке, изображая раненого, решает попытаться вылезти из грузовика, типа, отлить. Ну и свалить потом. Для этого он избавляется от своей советской формы, выпихнув ее в щель в борту и, оставшись лишь в исподнем, очень медленно, поскольку уже на виду у немцев, в такт толчкам, натягивает на себя шинель бойца вермахта.

И тут машина останавливается. Фрицы просыпаются. Один из них трогает раненого товарища, что-то говорит на немецком. Затем все трое негромко произносят молитву. А Дед под шинелью так неудачно обмотал голову, что теперь толком не слышит и не намного лучше видит. А самое главное, с трудом дышит. И он решает - пора, пока не задохнулся.

Из положения лежа, он стоная, сначала садится, затем, продолжая сопровождать свои действия стонами, встает на карачки и хватается за борт. Он чувствует, что выглядит это все как-то не так, но немцы, вроде бы, не выказывают признаков беспокойства. И Дед перелезает через борт, спускается на землю, и, ковыряясь в шинели в районе ширинки, чтоб всем было понятно, какая у него возникла маленькая необходимость, пошатываясь идет к кустам. Напряжение дикое, сердце выскакивает из груди, в голове калейдоскоп мыслей. И нервы у деда не выдерживают. Он рвет со всех ног в сторону овражка. Сзади слышатся крики, стрельба. Сильный удар в район ягодиц и он падает, не пробежав и 50 метров. Лежа, он видит подбегающих людей и жалеет в этот момент лишь о том, что пуля попала не в голову.

А сейчас вернемся чуть назад, к тому моменту, когда дед забрался в кузов, как ему показалось, разбитой машины. А машина была хоть и потрепанной, но целой и принадлежала связистам из приданного их полку дивизиона 122-миллимитровых гаубиц. Их передислоцировали, и водила, получив приказ увез и деда. В указанном месте тех выстроили в колонну и они покатили в наш тыл. Где-то, в кузов одной из машины закинули пленных немцев, сдавались они тогда пачками, их даже не охраняли. И это оказался грузовичок в котором спал мой дед. Но когда колонна остановилась, а одна фашистская гадина вдруг попыталась удрать, красноармейцы, естественно, открыли по этой сволочи огонь и прострелили ей задницу.

Конечно, потом во всем разобрались. Деду влепили штрафную роту. Хотя могли и расстрелять. Он же документы все свои вместе с формой выбросил и награды (две медали).

Рана была у него довольно тяжелой, но в госпитале зажила быстро. А в штрафную роту он не попал, кончилась война и его амнистировали.

Вот так мой дед умудрился бежать из плена от пленных немцев, будучи в тылу среди своих.

И хоть вспоминал он это с улыбкой, этот эпизод был для него самым напряженным и драматичным за всю войну.