В 68 году в ЦНИАГе начальник госпиталя дрючит дворника: на центральной аллее наsрано.
- Кто это сделал, - кричит полковник.
- Во первых - это не женщина, а мужчина, - отвечает дворник.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что куча здесь, а лужа - там, - отвечает дворник.
- А во вторых? - начальник спрашивает. - А во вторых - это сделал Я!
- А во вторых - это сделал Я!
«Большой любитель порядка и военных игр, император Павел как-то задумал маневры.
Он с отрядом должен был атаковать крепость, а ее защитникам велел продержаться до 12 часов.
За полтора часа до назначенного срока император подошел к крепости, но тут хлынул затяжной дождь.
Павел приказал коменданту открыть ворота, но он и не подумал впускать его.
Ровно в 12 император оказался в крепости и с гневными упреками обрушился на коменданта.
Но тот показал Павлу его же собственный приказ, в соответствии с которым он и поступил.
Императору ничего не оставалось, как поблагодарить стойкого полковника за точное исполнение приказа.
Полковник тут же стал генерал-майором, но незамедлительно был выставлен под продолжающийся ливень».
На фоне новостей из Сирии я вспомнил давнюю забавную историю. Появился у нас на военной кафедре новый препод, — как нам сказали, прямиком из Сирии, где он служил военным советником. Год точно не помню, но не раньше 81-го и не позже 83-го.
Энергичный жизнерадостный полковник очень нам понравился: занятия проводил интересно, много шутил. Про прошлую службу особо не рассказывал, разве что вот эту историю. Постараюсь изложить от первого лица.
«Я ещё недолго пробыл на новом месте службы, ориентировался не очень хорошо. А тут мы с приятелем договорились встретится на одной из площадей Дамаска. Я стою, жду, а товарищ задерживается. И тут проезжает мимо военный патруль. Увидели меня, и притормозили, — во всех смыслах. На мне форма сирийская, но без знаков различия. Я подзагореть успел, так что и не поймёшь: славянин, араб или ещё кто. Просто подъехать и спросить документы они почему-то не рискнули, в итоге кружат по площади, меня разглядывают. Мне это надоело, и, когда они в очередной раз рядом проезжали, я им сказал: «А ну пошли на х[рен]! » «О, советико! », — обрадовались сирийцы. Отдали воинское приветствие и уехали…. »
Когда знаменитый фельдмаршал Мольтке был еще полковником, он обедал за общим офицерским столом.
Во время обеда он поражал всех офицеров своим странным поведением. Сев за стол, он вынимал из кармана десять золотых и клал их возле своего прибора. Отобедав, он вставал из-за стола, обводил всех своим суровым взглядом, клал монеты в карман и уходил.
Офицеры терялись в догадках, пытаясь объяснить странное поведение своего полковника. Наконец, один из офицеров набрался смелости и спросил полковника о причинах такого странного поведения.
Мольтке ответил: "Когда я принял этот полк, то заметил, что за столом постоянно говорят о женщинах, скачках или картах. Я решил вручить десять золотых первому, кто заведет разговор на более умную тему, но никто до сих пор не получил эту сумму".
Не столь давно в одну из частей российской армии пришел на срочку некто рядовой Петров: малый с двумя высшими образованиями (как позже выяснили, оба диплома – красные) и оконченной аспирантурой за плечами, правда без защищенной диссертации. Когда он пришел, ему было 25 лет. Ну вот сказал военкомат: «Надо! », и Петров ответил, не особо сопротивляясь:
Еще на сборном пункте офицер, приехавший забирать партию новобранцев, почитал личное дело Петрова и пригрозил, что поставит его писарем в штаб. Петров улыбнулся застенчиво, но промолчал: всякому офицеру верить на сборном пункте – мигом окажешься хрен знает где.
Познакомился я с ним уже на КМБ. Скромный, молчаливый, ни в одном месте не спортивный, но эрудированный – аж общаться приятно. В один батальон в итоге и попали. Через полгода он, как уже говорилось, поседел еще больше, так что даже короткая стрижка этого не скрывала. А офицеры и прапорщики батальона, поняв, что новый писарь (он же хакер, он же ремонтник он же… – список можно продолжать) быстро разбирается во многих вещах, а более всего – в куче бумаг, постарались спихнуть ему как можно больше обязанностей. Начальник штаба вместе с комбатом, правда, быстро всех отвадили, лишив самых хитрожопых премии. А через полгода доблестного труда даже младшего сержанта дали.
В батальоне Петрова не трогали: во-первых, считали безобидным: он умудрялся все конфликты, даже прошедшие точку невозврата, решать мирным путем, а во-вторых, прекрасно понимали, что с «крышующими» его майорами да капитанами ссориться не резон. Да и он не лез в дела батальона: вставал раньше всех, ложился позже всех, когда документы доделывал к утру. Мы даже не всегда знали, ночевал ли он в казарме, или провел ночь, заполняя книги да журналы.
И вот в один из дней приключилась у нашего уже младшего сержанта Петрова неприятность: слетела винда, а работы – непочатый край. Начальник штаба быстро раздобыл ему телефон с интернетом, и Петров начал отчаянно гуглить.
В тот момент дневальным по штабу стоял паренек, не так давно пришедший с КМБ. Лиц командиров он не знал, но в званиях разбирался. То есть полковника от прапорщика отличить мог вполне. Проблема была в одном: близоруким оказался, и на какой-то ляд снял (или не надел) очки. В ту минуту, как на грех, появился командир бригады. Появлялся он всегда одинаково: сперва его живот, а через секунду он сам, сверкая полковничьими звездами. Дневальный прищурился, разглядел три искорки на полевых фальшпогонах, но размер не определил (счел старлеем) и просто молча отдал честь. Комбриг это любил: он всегда старался заходить в батальоны как вежливый лось, тихо и по возможности незаметно. И вот так тихо он вошел в кабинет начальника штаба, где несчастный Петров, матерясь про себя, искал способы воскресить шайтан-машину в кратчайшие сроки. Отметим, что сидел он спиной к двери, и вошедшего просто не заметил.
Комбриг посмотрел на эту картину, подошел поближе, пару секунд разглядывал подробности вопиющего нарушения всего, чего можно, после чего отвесил такого хозяйского леща Петрову. Тот от неожиданности аж взлетел. Глаза углядели созвездия на плечах, и в ближайших кабинетах зазвенели стекла от могучего: «Здражлатащполковник! »
На вопль из своего закутка вылетел начальник штаба и вытянулся по стойке смирно.
– Почему солдат с телефоном? – строго спросил комбриг.
– Пытаемся комп починить, система слетела, тут же отрапортовал начальник штаба.
– Почему солдат не стриженный? – продолжал допытываться полкан. Следует отдать должное, Петров на тот момент действительно сильно оброс: ему банально некогда было постричься, да и острой необходимости не было, он попросту игнорировал все построения.
– Пострижем.
– Почему солдат седой? . .
Ответа найти никто не сумел. Комбриг прошелся по кабинетам, выдал замечания по поводу чайников и чешущих языками гражданских тёть, вставил пистон комбату и начальнику штаба и уплыл куда-то в направлении соседних зданий. К дневальному подошел злой Петров. Неизвестно, чем закончился их разговор, но дневальный с того дня всегда был при очках и время от времени бегал на улицу посмотреть, нет ли больших звезд в непосредственной близости от штаба.
Через пару часов после ухода полковника, Петрову пришлось нести документы в штаб бригады. Там он переceкся с батальонным замполитом, который отчаянно пытался придать своей морде серьезное выражение. Получалось не очень. А когда он увидел Петрова, его вообще затрясло от беззвучного хохота.
– Товарищ майор, что случилось? – поинтересовался тот.
Проржавшись, замполит процитировал речь комбрига, выданную им во время совещания: «Захожу я, значит в штаб батальона. То что команду никто не подал, это как бы хрен с ним, но дальше… Захожу в кабинет начальника штаба. Смотрю – майор что ли за компом сидит? . . Присмотрелся – нет, солдат. Короче, бардак там у вас: чайники стоят, бабы ржут, дневальный слепой, а посередине сидит солдат, смотрит на все это [м]лядство и медленно седеет! » Прозвище «Седой Солдат» закрепилось за Петровым до самого дембеля…
Прозвище «Седой Солдат» закрепилось за Петровым до самого дембеля…
Про караул. Стоял помощником начкара. Ночью приходит проверяющий из штаба бригады, полковник. Обычные процедуры и вопросы, и тут обращается ко мне:
- Товарищ сержант, представьте ситуацию. Вы стоите на посту, и вдруг замечаете пьяного мужика, который идет вдоль внешнего ограждения и орет песни. Ваши действия?
- Никаких, товарищ полковник.
- Хорошо. А тут он начинает лезть на внешку, что тогда?
- Стой! Назад!
- А ему по[хрен]! Он уже лезет на внутреннее!
- Стой! Стрелять буду!
- Насрать ему на "стрелять", он уже почти перелез на территорию поста!
- Ну, тогда открываю огонь на поражение.
- Молодец! Ранил его в ногу, он упал между заборов и орет, помощи просит. Что будешь делать?
- Ну что? Докладывать начкару.
- Неправильно, товарищ сержант.
- Как неправильно? Все согласно устава!
- Нужно его добить, сержант, и перебросить на территорию поста. И тогда в отпуск поедешь. А согласно устава - за[дол]бешься отписки писать! - А ведь правда! Спасибо, товарищ полковник!
- А ведь правда! Спасибо, товарищ полковник!
Дело было лет пять-шесть назад на военных сборах в городе-герое Бийске. Отцы-командиры пытались в первую очередь не научить нас стрелять и т.п., а сделать из нас какой-то кремлевский взвод. Маршировали с утра до вечера обязательно с песней. На обед, с обеда, на ужин, с ужина и обязательно перед сном :-) Песня была у нас своя ,которую сочинил когда-то до нас п/п-к Солдатов. Там были такие слова "Герой полковник - отец родной, мы все ,ракетчики ,готовы в бой, пойдем лавиною стальной за Родину любимую с тобой". И вот в один прекрасный вечер мы, как обычно ,перед сном совершаем "прогулку" по плацу с песней. Проходя под окнами казармы (уже в десятый раз исполняя этот гимн) поем "Герой полковник - отец родной", после этих слов слышим зычный голос нашего паренька по кличке Бодрый "На хрена родня такая - буду лучше сиротой !"
P.S. Т.к. окна казармы, где находились наши отцы-командиры, было открыто, через пару секунд, застегиваясь на ходу, за нами бежал подпол и дико орал, типа, назад , стоять и т.п. Заснуть потом не могли долго :-)
В тему 23. Только что рассказал сотрудник - бывший офицер Генштаба. В моем вольном пересказе.
На какое-то очередное 23 февраля личный состав военного училища был построен на праздничное построение и парад. Кто служил - тот сам знает. Все надраено, начищено, вылизано, шинели, сверкающие пуговицы, в [м]ляхи ремней можно бриться как в зеркало...
Короче представьте построенных в коробки по курсам курсантов в идеальном строю. Посреди плаца с правого фланга нач. штаба, на левом - нач училища. Подаются команды "Равняйсь"... "Смирно"... Нач штаба и нач училища поворачиваются лицами друг к другу, четко вскидывают руки в воинском приветствии к папахам и строевым шагом идут навстречу друг другу для вышеописанного доклада. В тишине слышны четко печатающие удары сапог... Не знаю, у кого чего двоилось и троилось, но дальше начинается полный сюр... Не сбивая шага начальники... проходят мимо друг друга и продолжают свой путь уже расходясь... Шагов через 10 после несостоявшейся встречи до полковника вдруг доходит, что что-то не так и он замирает на месте... на лице 15 сек. полета мысли, недоуменно оглядывается, замечает удаляющегося командира и срывается вдогонку придерживая папаху с криком "товарищ генерал, подождите"... Праздник удался, курсанты рыдали...
Отец рассказывал, он во время ВОВ был старшим лейтенантом. После войны с немцами послали их артполк ещё воевать с японцами. Стояли где-то на окраине какого-то города на Дальнем Востоке. Кормили их в основном гаоляном и чумизой, весь полк ругался: ещё чуть-чуть - и у всех, говорили, глаза раскосыми станут. Что-то вкусное можно было купить в городе на базаре, офицеры там часто паслись. И вот один раз прибегает к отцу друг, такой же старлей, весь белый, глаза по блюдцу: у него на базаре пистолет срезали с кобурой. То есть трибунал. Отец говорит - пойдём к полковнику, кинешься в ноги, признаешь ошибки, может, как-нибудь выручит, мужик очень хороший. Пошли. Полковник проорался, конечно, сначала, а потом говорит: берите всех офицеров и несколько сержантов пострашнее и тащите ко мне всех главных стариков с базара, старшин рядов. Привели, полковник им говорит: у моего офицера на базаре пистолет пропал. Если сегодня до заката не найдётся - я приведу полк в город и разнесу базар, и городу достанется. Пистолет возник из ниоткуда в палатке на постели через полчаса! И никто не видел как. Свезло лейтенанту.
Новый начальник - бывший военный. Человек в целом весьма неглупый, но привыкнуть к отсутствию у гражданских устава, который бы регламентировались каждый пук и хрюк, никак не может. На днях у нас с ним случилась мини-война миров.
У каждого сотрудника на столе две папки - одна для справочной информации (номера телефонов, списки сотрудников, отвечающих за то и это и т. д. ), другая для документов по текущим задачам (договоры, планы и т. д. ). Вот он вдруг внезапно упёрся, что папка со справочной информацией должна быть красной, а с документами - зелёной. У кого не так, тот неправильно работает. Неправильнее всех работаю я, потому что у меня одна папка синяя, другая фиолетовая. Нет, результат работы ему нравится, но работаю я неправильно, потому что папки должны быть одна красная, другая - зелёная. Договорились до того, что если найдём такое указание в какой-нибудь инструкции, я папки поменяю.
Товарищ полковник полдня рылся в должностных инструкциях, ничего подобного там естественно, не нашел. Сообщил об этом дословно так:
- Ладно, можешь делать, как хочешь. Но все-таки ты неправильно работаешь, хоть и хорошо!
О пользе Советской Армии. У нас в фирме, был банкет, все как положено, напился, как пёсик. Мирно иду домой. Тут меня тормозят два курсанта, из школы милиции, типа почему такой пьяный, отбирают паспорт, и просят пройти с ними до отдела. Приходим в отдел, а там развод. Стоит на плацу полковник, а вокруг каре выстроились курсанты. Мои менты ушли вперед, типа все равно паспорт у них, куда я денусь. Я строевым шагом, кто служил, тот поймет. Нога поднимается на 25-30 см. носок оттянут. При всем разводе подхожу к полковнику и докладываю. « Товарищ полковник, за время вашего дежурства якобы пьяный был доставлен в отдел Ф.И.О. Явно по недоразумению, разрешите быть свободным? Полковник слегка ох@ел, отдал честь, сказал разрешаю. Посмотрел на меня. И сказал: « Смотрите товарищи курсанты, как строевым шагом ходить надо. И обращаясь к моим ментам, отдайте ему паспорт, он не пьяный, пьяный так строевым шагом, как по струночке ходить не будет
МГТУ СТАНКИН, военная кафедра, 95-й год...
Сдаем свой первый курсач на войне. Принимает полковник, который вел семинары, на которые никто из группы не ходил. И никто даже не знал, как этого полковника зовут. Потому в курсаче на месте фамилии принимающего препода у всех прочерк (ну, типа, будет распиываться и сам напишет).
Он написал фамилию первому студенту, второму, третьему... Потом возбудился, переворошил стопку сданных курсачей и увидел, что никто фамилию его не написал.
Поворачивается к нам и спрашивает в лоб:
"Как моя фамилия? "
Мы молчим...
"Как моя фамилия?! ! Что, никто не знает?! "
Поворачивается к тому студенту, который ему сдавался и спрашивает:
"На лестнице между вторым и третьим этажом гвоздем нацарапано "Полковник С... . . ко - [ч]удак! " Видел? "
Студент, испуганно: "Ддда. . " Полковник: " Так вот! Полковник С... . . ко - это Я! "
Полковник: " Так вот! Полковник С... . . ко - это Я! "
ИСПОВЕДЬ ДИВЕРСАНТА
Моя мама 30 лет проработала в библиотеке, и все постоянные читатели ее знали и любили. Особенно пенсионеры.
1987-й год.
В читальный зал каждый день уже лет двадцать ходил Иван Иванович - старый заслуженный ветеран войны. В одно прекрасное утро, он как всегда пришел самый первый к самому открытию, поздоровался,
- Доброе утро Иван Иваныч, как ваше здоровье?
- Знаете что, Валюша, не называйте меня больше Иваном Ивановичем.
- ... ?
- Просто я уже могу Вам рассказать об этом. До меня, старика нет никому никакого дела – перестройка и гласность...
- Иван Иваныч, причем здесь перестройка? У Вас случилось что... ?
- Да нет, наоборот, как раз сейчас все хорошо, а началось это, когда Вы еще не родились - в самом начале войны. Я был капитаном, командиром диверсионной группы, мне поручали самые сложные и опасные задания. Имел ордена еще за Испанию. Вызывает меня полковник - начальник разведки армии и приказывает:
- Товарищ капитан, Вам надлежит сегодня ночью отбыть на особо важное задание в тыл врага для обучения партизан диверсионному делу. С этой минуты, для всех Вы перестаете быть капитаном и становитесь лейтенантом-артилеристом, вот Ваши новые документы, теперь Вы Смирнов
Иван Иванович.
Желаю успеха лейтенант...
Так я попал на Украину в партизанское соединение. Занимался диверсиями, командовал разведкой, заслужил там немало орденов и медалей, ну Вы же видели меня на праздник с наградами...
После освобождения Украины, прихожу в штаб армии, чтобы вернуть себе свое законное имя и звание. Докладываю:
- Так и так, вот мои документы, но я не Смирнов Иван Иванович, по моему вопросу необходимо связаться с моим непосредственным начальником полковником таким-то, я буду докладывать только ему лично.
Мне говорят:
- Хорошо, товарищ Смирнов, посидите у нас, пока мы все не выясним.
Сутки продержали в одиночке, даже не кормили, а на утро приходит
«смершевец» и заявляет, что мой полковник недавно расстрелян как враг народа, за шпионаж и попытку покушения на члена комитета обороны, а вместе с ним расстреляны еще десятка два его подчиненных офицеров-заговорщиков... так как говорите Ваше настоящее имя?
Тут я понял, что сам себе подписал смертный приговор... Выбрал момент и кинулся с третьего этажа прямо через закрытое окно. Слава Богу, внизу была травка, так что приземлился и ушел без последствий. Из окна в меня тоже не попали. Прибился к наступающей части и воевал с ней до Праги, пока не списали по ранению.
Никто меня даже не искал, видно «смершевцы» боялись признаться, что проворонили такого «матерого шпиона»... С тех пор я так и остался
Смирновым Иваном Ивановичем и больше не рисковал соваться за правдой...
Ну, а спустя столько лет, моя правда никому уже не нужна, даже жена умерла, так и не узнав настоящего имени.
А теперь, когда и бояться нечего, так вроде и рассказывать некому, один я остался... Вот Вам открылся сейчас и как-то полегчало, как будто бы с войны вернулся...
Валечка, мне будет очень приятно, если хоть Вы будете называть меня
Марком Борисовичем.
Карточку читателя не трудитесь уже переписывать, но вообще моя фамилия Ройзман...
Ройзман...
Пасхальные чудеса времен царя Гороха...
В далёкие времена...
Когда страной правил совсем не Горох, а царь и великий государь Дорогой Леонид Ильич...
В одно из военных училищ (где снег падал сразу в квадратные сугробы) пришел Светлый Праздник Пасхи.
Надо сказать, что в те советские времена, по партийно-идеологическому
Однако, в пропитании воинства была одна интересная продуктовая традиция.
Каждое воскресение, к завтраку, каждому бойцу полагались куриные яйца.
По два яйца на бойца : )))
С чем это связано, с сакральным смыслом, "анатомическим" юмором Министра обороны или научными познаниями армейских диетологов - не ведаю.
Суть не в этом.
По той же традиции, по воскресеньям, столовую посещал один из главных начальников с небольшой свитой.
В тот день, как по иронии, начальник политотдела училища, т. е. главный ответственный за идеологическую составляющую.
Входит это ответственное лицо, большого чина и невысокого роста в столовую и... превращается в соляной столб.
На каждом столе... между бачками каши, кастрюльками с мясом и прочей "снедью" по две алюминиевые миски с аккуратно покрашенными пасхальными яйцами...
После нескольких всхлипываний и невразумительного мычания начальника, свитские бросились и выволокли на свет божий дневального по столовой...
Далее состоялся короткий диалог:
- Кто-о-О-о посмел?!
- я, тащ полковник...
- да... кааааак ты мог?
- да легко, тащ полковник... Берете луковую шелуху и ... (далее последовал краткий рецепт)
После чего, окончательно утратившего дар речи полковника, под руки, сопроводили "на воздух"...
ПыСы: Хотя наглая политическая диверсия была на лицо, в итоге для парня всё обошлось благополучно. тем, кто не уверовал в истину событий - ищите летописцев Пермского ВАТУ времён 80-х прошлого века.
Про конъюнктуру рынка.
Место и время: один из мини-рынков Ульяновска, где-то в двадцатых числах августа сего года, между 8 и 9 часами утра.
Действующие лица: немелкий полковник ВДВ на не последней должности в городе, его личный водитель студент-очкарик на служебном а/м УАЗ (ну на чем же еще), борзой торговец какого-то неопределенного
Полковник с водителем заезжают на служебной машине на вышеупомянутый рынок. Арбуза им захотелось купить или еще какой картошки, неизвестно. Надо сказать, полковник из машины не выходил, покупал все водитель в гражданской одежде. Короче, закупились и поехали дальше по своим военным делам. Но вот незадача, случайно на выезде зацепили своим транспортным средством лоток торговца, сына гор. Ничего не рассыпали даже, слегка ориентацию лотка откорректировали. Ну пустяк, короче, разверни лоток и дальше работай. Но горячая кавказская кровь (или может не кровь) ударила в мозг нашего бравого джигита. Силой вытаскивая студента-очкарика из машины и не замечая о@#$вающего от всего происходящего полковника, джигит делает спешные расчеты суммы задолженности, так неожиданно возникшей у водителя-ротозея. Подтянувшиеся кунаки настаивали на немедленном погашении задолженности наличными средствами на месте в наикратчайшие сроки, а также дополнительно компенсировать той же наличкой поруганную честь своего брата:
- Будэм гибдд визыват или сами разберомса, да? Наэхат на мена решил, да? Ми тиби уважаем а ти на нас пилиюош, да? Ти кито такой тогда, пасматры на себя, да? Зачем обидел мой народ, да? Денги на машину хватило на совэст не хватыло, да?
И вот наступает многозначительный гоголевский финал этого безобразия. Из машины с заднего сиденья медленно, не спеша, выбирается полковник. Взглядом стрелка-снайпера обводит джигитов, задает только один вопрос:
- Грузины?
- Ми не знаэм гиде гирузия, ми другу памоч пришлы тваю машину починить, да?
Результат операции: лоток силами горцев сдвинут на 0.5 метра, расширяя проезд до безопасной ширины и зкреплен на месте штырями, чтобы случайно не сдвинулся. Никогда.
