Истории о армии #солдат

по потребности.

Я застала как раз момент начала заката этого славного завода, когда все только только начало разваливаться, и негативные перемены тогда воспринимались с удивлением, дескать как это так? С нами?! Ну вот. Жильцы дома были очень похожи: женщины напоминали кубышки: низенькие, круглые, плотные, с химическими кудрями и осветлёнными передними прядями. Мужчины, наоборот, худые, с резкими морщинами и своеобразным цветом лица, который бывает при систематическом употреблении... Одевались тоже все одинаково: зимой в шубы из «котика», в межсезонье - в китайские пуховики. На заводе «давали». У меня тогда подрастало малечёткое чадо, которое отвратительно плохо спало. Нервная система была вдрызг расшатана двумя бессонными годами. А на верху жил подросток... в общем репертуар группы «руки вверх» был частью нашей жизни. При этом верхние соседи были людьми жуть гостеприимными, и каждые выходные-праздники стоял сплошной тарарам до глубокой ночи, а то и до утра. Попытки общения сводились к одному ответу: у нас день рождения, именины ну и т. п.

Однажды вдруг гулянка началась вечером среди недели. Ну я пошла выяснить, что в этот раз отмечаем. Узнала две новости: плохая - гулять будут до изнеможения, хорошая - подросток дорос до армии. Но радость была преждевременной, распределили соседского недоросля где-то поблизости, на выходные стали отпускать. Ну он дома конечно отрывался за всю неделю. Закончилось все в один миг. Еду в лифте с соседкой, мамой юного солдата. Ну где типа служит, спрашиваю. Она называет гарнизон. Ой, радостно взвизгиваю, услышав родное название, а у меня там свояк офицер, а сестра стоматолог интернатуру походит, челюсти в основном шинирует! А дальше наступила тишинааааа!

через стенку кроватях два солдата. Загипсованные с ног до головы . Оба тяжелораненые. Незагипсованы у них только руки.

Оба кричат от боли и через стенку будят друг друга. Cтенка тонкая и изоляции никакой.

При этом фазы сна у них не совпадают, и когда один кричит, второй стучит в стенку, чтоб тот перестал... Потихоньку боли утихают, но они уже привыкли стучать в стенку и продолжают перестукиваться, изобретая по ходу дела код. Типа "Как дела ? " и "Все в порядке? ".

Потом решают познакомиться. Криком через стенку. Остальные раненые в палатах в таком состоянии, что не замечают.

Выясняется, что это солдат и солдатка. У солдата тяжелые ранения на поле боя, а солдатка попала в тяжелую аварию.

Быстро выясняется, что без друга они не могут, и мешают больным своими разговорами.

И тут в госпиталь приезжает Рафуль - тот самый, член партии которого... Увидев этих пациентов, он приказывает поставить им телефон...

Совсем быстро оба объясняют врачам, что хотят увидеть друг друга. Вестимо "Не положено! "

Ну и понятно, что медсестер им удалось уговорить... Ночью медсестры вывозят кровати в коридор, где солдат как это положено по логике истории, начинает встречу словами "Ты согласна выйти за меня замуж? ", и, естественно - "Да! "

Через полгода обоих выписывают из больницы. После снятия гипса оказалось, что ноги солдата в таком состоянии, что он никогда не сможет ходить.

Начинается тяжелая семейная жизнь...

У них рождается ребёнок. Оба работают, чтобы содержать семью, на бензоколонке, где далеко ходить не надо.

И тут отец решает учиться ходить вместе с сыном. Вываливается из коляски и ползает вместе с ребенком, потом становится на четвереньки. Копируя его движения. И падая немного чаще, чем ребенок... Когда ребенок пошел, он пошел вместе с ребенком. Шок был у всех.

И когда ребенок побежал, он тоже побежал... Хотя и медленно...

Когда ребенок сел на велосипед, он купил велосипед...

Через пару лет им позвонили, что надо поменять коляску на новую модель, и удивились, что коляска больше не нужна.

Врачи написали статью про неизвестный до сих пор науке метод реабилитации.

Сейчас они на пенсии. Четверо детей, десять внуков. До сих пор он ходит сам. Правда, уже на небольшие расстояния...

В один из дней сидим с нашим доктором, пьем вино. Прибегает переводчик и приносит факс из штаба сектора, в котором французы интересуются, не нужны ли русскому батальону презервативы.

Доктор говорит переводчику:

- Отправляй, нужны.

Минут через 20 заявляется переводчик с новым факсом, в котором французы интересуются сколько презервативов нужно русскому батальону. Тут доктор зачесал репу, но быстро принял решение и дал команду:

- Пиши 5 упаковок.

Через 10 минут прибегает уже порядком затраханый переводчик и приносит очередной факс:

- А русский доктор уверен, что ему нужно именно это количество презервативов?

Тут нашего доктора понесло:

- Они что там, охренели, я что не знаю сколько мне гандонов нужно на батальон!!! - и к переводчику - Пиши, подтверждаю - 5 упаковок.

А теперь представьте наше удивление, когда, дня через 3, подъехал французкий грузовик и выгрузил прямо во двор 5 упаковок, каждая размером 1,2х1,2х1 метр. Сколько их там было, можно только предположить, если в коробочке размером с книгу - 350шт. Нужно было видеть лицо комбата...

наших, обоим воюющим сторонам приснится полярная лисичка. Перебрали и отчистили всё оружие, отремонтировали всю технику, а теперь тупо пили ром и курили сигары, по тому, что водки и наших сигарет просто не было. Воинство наше стало походить на русских туристов, закинутых хрен его знает куда. Вокруг жара, жара, жара... Но есть гауптвахта, в полу разрушенном подвале и там прохладно. Но там места не было, там держали ром и воду. Все в шортах, майках, шлёпанцах, кепках. Даже офицеры постепенно превращались во что-то гражданское и не бритое.

Но в один момент в расположение приезжает с инспекцией военный атташе и двое-трое генералов. Военные рус со-туристо-чё-мы-здесь-забыли встали в линию, пытаясь изобразить строй. Хотя это сложно сделать когда у многих во рту дымится сигара, а в руке бутылка рома.

Главный инспектор стал орать что-то не членораздельное. Хотя из его гневной речи можно было понять, что это не солдаты, которым Родину защищать, а стадо баранов. Им бы лишь бы напиться и спать. Мол, как же можно такое допустить, чтобы советский военнослужащий опустился до такого.

- А пошёл бы ты на х[рен] - кто крикнул из строя, после чего раздался жуткий хохот. Атташе, вместе со своей свитой, развернулся и отправился к автомобилю.

Естественно на этот все развлечения закончились. Но на следующий день явился генерал, собрав всех в кучу, не пытаясь их построить, стол допрашивать:

- Кто вчера послал на х[рен] военного атташе?

- Ну... Я! - не заставил ждать себя ответ.

- Да я тебя на гауптвахту посажу!

- Да пожалуйста! Я хоть в прохладе отосплюсь! - сказав эти слова, пославший атташе медленно встал и отправился к погребу. Попутно выясняя где ключи от прохлады и рома.

требовалось лишь четыре раза в сутки ответить на вызов односторонней связи и по форме доложить офицеру-диспетчеру, что всё в порядке. На прочие случаи имелась "тревожная кнопка". В случае пропуска связи или дачи ложной тревоги часового ожидали "губа" и чистка сортиров до самого дембеля. В остальном же — лафа! Выспишься, начитаешься, наслушаешься радио. В тепле и полном спокойствии. На месяц выдают паёк, воду, уголь и дрова для печки в бесколёсной теплушке.

После принятия поста и убытия разводящих я — вечно голодный "молодой" — первым делом полез в коробку с суточным пайком и нашёл в ней... шесть консервных банок импортных сосисок. Невидаль для меня! Умяв разом полторы банки, решил осмотреть другие коробки (очень захотелось попить чайку). И...

Короче, на месяц караула у меня имелось 180 банок голландских консервированных сосисок. И ничего более! Ни сухарей, ни галет, ни чая с сахаром, ни круп, ни других консервов!

Поразмыслив, я решил, что так мне "подсуропили" завистливые дембеля, чтобы я, сообщив об этом в докладе, был снят с наряда и отправлен "на губу" за недолжную подготовку к караульной службе. Ведь ещё до заступления на пост я обязан был лично проверить все свои припасы и снаряжение. Единственное, чего не мог тогда понять — откуда вообще в нашей части взялись эти сосиски.

Я решил не сдаваться. Докладывал, что у меня всё в порядке, хотя уже через неделю не мог на сосиски смотреть, а через две мой организм вовсе отказался их принимать. Очень уж дрянным оказался вкус этих "тряпочных" консервов, особенно жижки. Я пытался их варить и жарить, но они лишь разваливались в розовую "кашу" всё с тем же мерзким вкусом.

На третьей неделе я сделал важнейшее для себя открытие! Здоровенный коричневый кусок в шкафчике теплушки, который я до того считал сургучом для опечатывания дверей и ворот поста, на деле оказался горьким шоколадом! Нет, я не спятил, это был реально шоколад из, как я потом узнал, НЗ лётчиков! На этом шоколаде, на пустом кипятке и всё тех же треклятых сосисках я и протянул до конца караула, даже не доев с десяток банок.

Когда о моих мытарствах узнали в части, офицеры и солдаты надо мной долго ржали, но и зауважали одновременно. А сосиски оказались крадеными: складской прапор нагрел местный "Военторг", недодав несколько ящиков НАТОвской "гуманитарной помощи", присылаемой тогда за то, что Россия вывела свои войска из стран соцлагеря. Это и были те самые голландские консервы, которые он хотел "толкнуть" коммерсантам. Перед проверкой на складе, прежде чем прапора сняли с должности, он успел частично "замести следы", распихав банки в пустые коробки из-под солдатских пайков. Вот часть этих коробок и была мне выдана при заступлении на пост.

кладет, кнопку нажимает, ракета вылетает и крушит противника. Нынче никого не удивишь, а в те времена это было нечто радикально отличающееся от традиционной артиллерии, от пушек, требующих транспортного средства, многочисленного расчета, да и еще после выстрела выбрасывающих гильзы.

А жили во время полевых учений бойцы Советской Армии в палатках. Вот если кто-то в хрущевках жалуется на слышимость, больше не жалуйтесь. В палатках слышимость гораздо большая, как будто преград для звука нет вообще никаких.

И любил этим пользоваться батальонный замполит. Если кто не знает, замполит это такой псевдоофицер, который пистолета от пулемета не отличит, зато назубок знает учение Маркса и Энгельса. А еще замполит (по крайней мере данный экземпляр) любил докладывать куда следует обо всех непорядках в части.

И вот встанет, бывало, замполит возле палатки, и слушает, о чем там внутри говорят. Прочувствовал однажды ротный командир, что стоит рядом замполит и слушает. И давай шуметь:

- Старший сержант Виллис! Что за безобразие (за достоверность фраз не ручаюсь; вероятно, они были несколько покрепче)!? Почему из базуки отстреляли, а гильзы за собой не убрали? Это же секретное оружие! Американцы со спутника увидят эти гильзы и все, завтра у них будет такое же оружие.

Смекнул мой дед, старший сержант Виллис, что неспроста ротный такую ахинею несет, да и подыграл ему:

- Виноват, товарищ капитан! Больше такого не повторится!

- Конечно виноват! Исправляться надо! Чтобы ночью, когда все спят, незаметно убрал все гильзы от базуки!

- Есть!

Прошла неделя. Приехали на учения в батальон генералы. А большинство из этих генералов были настоящие воины, прошедшие Великую Отечественную, служившие в боевых частях, знающие военное дело не понаслышке. Среди прочего в культурную программу для генералов входил политдоклад. Сие действие происходило уже на территории части в солдатском клубе. Генералы сидели и скучали, слушая восхваления верному курсу КПСС. Но вот на трибуну взошел уже знакомый нам замполит и начал распространяться о бардаке в части, о нерадивости офицеров...

Казалось бы, ничего интересного не предвидится; генералы дремали, некоторые слушали вполуха. Но тут замполит изрек:

- А на недавних учениях старший сержант Виллис отстрелял из базуки, а гильзы за собой не убрал!

Генералы проснулись и превратились во внимание. Неужто послышалось?

- Да-да, не убрал. А ведь это секретное оружие! Если американцы со спутника увидят гильзы от этой базуки, то завтра у них будет такое же оружие!

Зал вздрогнул от залпа генеральского хохота. Замполит же по инерции продолжал:

- Да-да. Вот такой бардак в части. А капитан Прохоров еще и прикрывает разгильдяя Виллиса, не докладывая о столь серьезном нарушении. Он приказал ночью втихаря убрать и спрятать гильзы от базуки...

Новый взрыв хохота не дал замполиту договорить.

После этого случая замполита иначе как гильзой от базуки в части не называли, а когда генералы через несколько дней покидали часть, каждый из них жал руку старшине Виллису и майору Прохорову.

мальчишкам тогда и рекомендовал. На южных границах страны сильно пахло войной, уже и постреливали во всю, но отправили не в обычную часть, а в секретную. Точнее, направили, конечно, сначала в "учёбку", где на "богатых-то" харчах уже после первых трёх месяцев от нашего героя остался один нос, по крайней мере судя по сохранившейся ещё чёрно-белой фотографии.

Когда из учёбки, наконец, отправили в часть, то отец-командир вместе с военврачом, осмотрев строй новобранцев, выругавшись нецензурно в адрес учёбки, каждого второго солдата первым делом отправили в госпиталь на откорм и общую поправку здоровья.

Впервые после дома, в госпитале солдат отъелся, даже умудрился попробовать курочку, да с яичком и даже кусок сала (хоть любой спец. и скажет, что при сильном истощении свинину ни в коем случае нельзя, но практика показала обратное). В общем - ожил. Вот с этого момента история и начинается.

Отец-командир оказался мужиком "тёртым" и быт в секретном части наладил не только на сухом пайке: и свой курятник и, пардон за несекретный запах, хлев со свиньями. Кстати, самому командиру на стол ничего и не доставалось: был при части не только госпиталь, но и детский садик для детей офицеров.

Соответственно, почётность и важность этих двух народно-хозяйственных объектов была очень высокой (это я всё про тот же курятник пекусь). Её осознавали все. И на пятёрку отстреляв очередные учебные и учебно-боевые стрельбы, солдаты в наряды на курятник ходили с полным осознанием важности своей миссии.

К слову, как в армии сейчас — не знаю, а в то время был интересный порядок. Дембель уйти в запас мог в первый день прихода приказа Министра Обороны о Демобилизации, а мог... спустя месяца полтора-два. Чем в частях и пользовались. Хочешь в запас? С тебя "аккорд" (то есть ударный труд на благо родной военной части).

Командир построил дедов и сказал: «У нас важнейший объект намечается. Курятник старый. Нужно построить новый. Зачёт — "аккорд". Кто хочет поработать? » Понимая важность курятника, все сделали шаг вперёд и из них командир отобрал бригаду самых достойных. В когорту лучших попал, в том числе, и наш герой.

Месяца полтора, наверное, шёл бой за каждый ряд кирпича. Прожаренные солнцем и просолёные от пота "деды" возводили новое строение. Кстати именно там наш герой и научился строить, за 20 лет до этого всё было не до того.

Потом был Дембель. И звучала торжественная речь отца-командира: «Солдаты! Вы здесь прикоснулись к государственной тайне! Лучше забыть эти два года и не сознаваться, что они у Вас были, чем разболтать врагу тайну и навредить своим боевым товарищам. Те, кто ракетное топливо не нюхал, всё равно вас не поймут! »

Когда ехал в поезде с другими уже дембелями, не секретными, то разговорились и о том, у кого и какой был "аккорд". Он с чувством собственного достоинства и брякнул: «Я кур-рятник в части построил! Кир-рпичый! » (усиленное «р» как-то само вырвалось).

Хохот стоял такой, что из соседнего вагона прибежали ко всему готовые проводники, уверенные, что дембеля разносят вагон в щепу.

Тогда же в дембельском поезде наш герой и понял, что, как всегда, прав был отец-командир. Разбалтывать о своей службе ничего не надо. Проще дембельский альбом убрать подальше от тех, кто всё-равно не поймёт.

С тех пор, когда нашего героя спрашивают: «Когда служил, то "аккорд"-то был? Что построил? » Он сухо отвечает: «Да часть секретная. Говорить не положено». Вот такой вот секретный курятник получается.