Истории о армии #солдат

ареста, полученные от него, которые я так и не отсидел. По этой причине он пользовался уважением среди солдат, которые его при этом все-таки опасались.

И был у нас замполит роты, старший лейтенант, который недолгое время побыл капитаном, но через полгода был опять разжалован в старлеи. Ростом полтора метра в прыжке, он старался быть с солдатами запанибрата. Это у него получалось, все остальное – не очень, авторитетом он не пользовался. Была у него некрасивая черта – он любил выпить с солдатами, а потом сдавать их, выпивших, на гауптвахту.

Слухи об этом дошли до капитана Филина. Однажды на выходных он остался дежурным по части. Ответственным по роте был замполит. Филин послал за ним посыльного и пригласил старлея сесть за стол. Достал закуску и бутылку водки: «Будешь? » Мог бы и не спрашивать, когда это замполит от халявной выпивки отказывался! Они сели, поговорили, незаметно выпили бутылочку. Филин достал вторую, вскоре подошла очередь и до третьей. И тут капитан Филин, пошатываясь, приподнялся и нацепил красную повязку Дежурного по части. Потом надел фуражку и встал по стойке «смирно». Следом поднес руку к козырьку и сказал: «Товарищ старший лейтенант, вы пьяны! Я отправляю вас на гауптвахту.» У того аж челюсть подвисла: «Володя, ты чего? Мы же вместе пили! » Филин, продолжая слегка покачиваться, прочеканил: «Товарищ старший лейтенант, вы пьяны! Я – отправляю – вас – на – гаупт - вахту!» И в сторону, посыльному: «Сынок, сбегай на КПП, приведи команду с губы».

После этого у замполита привычку пить с солдатами, а потом сдавать их – как бабка отшептала.

Мамин-Сибиряк (с)

зима, снег, морозы под 10-15 градусов. Ну вот на это время затеяли дивизионные учения. А мы обеспечиваем регулировку потока движения. Высадили меня на неохраняемом железнодорожнем переезде в каком-то немецком селе, днем. Стою себе и стою. Нет никаких наших машин, колонн. Как оказалось, уже позже узнал, что в штабе дивизии что-то напутали и колонна пошла совсем другим маршрутом, а регулировщиков раскидали по другому маршруту. Ну в армии такое не редкость. Уже стемнело и холодно(хоть и тепло мы были одеты)и кушать уже хочется, а Германа всё нет! Уже ночь! Смотрю идет ко мне мужчина лет 30 наверно, дает мне бутерброд с горячими сосисками и немного коньячку, для сугреву значит. Объясняет мне на немецком что он тоже когда-то служил в армии гэдэровской(так раньше называлась Восточная Германия-ГДР)танкистом. Вообщем поблагодарил я его, а вскоре и наш батальонный начальник штаба на бобике меня подобрал. Едем дальше по маршруту, приезжаем на перекресток на котором должен быть Мишка, другой регулировщик. А нет никого. Потом смотрим невдалеке от перекрестка стоит ферма. Послали меня туда поискать Мишку. Захожу на ферму, сидят за столом немец и Мишка, что называется чуть тепленький. Так что мир не без добрых людей, не дали 2 советским солдатам замерзнуть , эти два немца. Начштаба в машине сделал вид , что он запаха алкоголя не почувствовал.

саперные лопатки и ,понятное дело, дубинки, и вот, когда я уже за[трах]ался расписываться в оружейке за выданное обмундирование, гля, а у нас вместо двух милицейских сержантиков, измученных дешевым алкоголем, два Рэмбо стоят, два, [м]лять , универсальных солдата - мы торжественно, как невест, ведем их фоткать на фоне вокзала. Видно было, что парням импонировало сниматься для центральной обл. газеты, да еще в доспехах, они послушно исполняли все режиссерские замыслы гениального фотокорра, тоже измученного далеко не нарзаном... И вот вдруг, совершенно насрав на нашего местного Феллини, на диспозицию и экспозицию, наш наряд вдруг срывается с места и бежит в сторону привокзальных ларьков. А х@ли им эта фотосессия, план-то по административным правонарушениям никто не отменял, а тут такой случай, мужичок решил за киосками отлить. Когда этот бедолага услышал за спиной топот берцов и лязг славного русского оружия, он обернулся и увидел двух вооруженных до зубов командос. Его преступление явно не тянуло на такую реакцию властей. Не готов также утверждать, что мужик заодно и покакал, не принюхивался. Но когда его волокли в отделение, народ останавливался , открыв рты и гадая, за что ж это спецназ повязал негодяя, неужто террорист? Лицо же самого задержанного выражало лишь благоговейный ужас от неотвратимости наказания, за любое, даже самое мелкое преступление.

ЗЫ. Статья вышла нормальной, то есть протокольной, как того и требует формат и начальство, короче, пустое дело, а вот фотки свои пацаны из газет вырезали, и они еще долго украшали их ментовские шкафчики

из представителей Средней Азии, но каких-то серьезных проблем с неуставняком не было. Ходили в караул, летали по нарядам. Все, как у всех. Плавно пролетели первые 6 месяцев, как вдруг после очередной вечерней поверки мне и ещё нескольким пацанам моего призыва было приказано выйти из строя. Объявили: завтра с утра с вещами на выход. Что, куда, зачем? Без комментариев. Мы лишь пожали плечами и пошли собираться.

На утро нас посадили в «буханку» и мы поехали. Долго ехали, часа три, не меньше. Приехали в какую-то огромную часть. Нас отвели в казарму, где таких, как мы, было уже человек 200. Передали нас прапору, тот выдал постельные принадлежности и свалил.

В казарме царила казачья вольница: все одного призыва, одни студенты. Куча земляков и знакомых пацанов ещё с карантина. Целыми днями в течении недели мы ничего не делали, прерываясь на завтрак, обед и ужин. Гадали: на кой черт нас тут всех собрали вместе.

В течении недели прибывали ещё солдаты и сержанты. Все нашего призыва и только студенты. Наконец после ужина нас всех построили и приказали собираться, завтра уезжаем. Опять! Куда? Без объяснений.

На следующий день, погрузившись, мы двинулись в путь. Ехали опять же долго. Приехали в какую-то заброшенную воинскую часть. Выгрузились возле трехэтажной казармы. Приказ: обживаемся. Кровати, постельное белье, все дела.

Народу человек 200. Не успели обжиться привезли молодняк. В основном с Молдавии.

Появились офицеры и прапорщики.

Нас всех распределили по подразделениям.

Лейтенанты были тоже все молодые. Только год-два как после училищ.

Хорошие, умные ребята. Адекватные. Разве только что старший лейтенант Салупаев и прапорщик Бугай полностью оправдывали свои фамилии. С остальными можно было ладить.

Наконец нам объявили, что формируется полк ПВО, который будет нести боевое дежурство на новом мобильном комплексе С300.

Для этого большенство из нас поедет в учебку на восток страны для переобучения.

Через месяц нас почти всех погрузили в воинский эшелон и отправили на восток. В общей сложности, включая солдат, офицеров и прапорщиков, человек 300. Ехали неделю. Прибыли в огромную учебную часть.

Разместились в отдельной казарме. Началось обучение. 3 месяца ежедневных занятий. Потом пару недель мы ездили в степь потренироваться вживую на новой технике. В начале июля погрузились в эшелон и назад в родную часть.

Прибыли 14 июля. Побритые и начищенные, как на парад.

Заходим в казарму, а там те, кто не поехал и остался для поддержания порядка в части, ходят, как бродяги: небритые, нечесаные.

Мы им: че за дела пацаны?!

Они нам: нам дембелям все пофиг.

Мы: какие вы дембеля?! Мы же одного с вами призыва.

Они нам: вы что не читали постановление Совета Министров от 11 июля?!

Всех студентов дневного отделения демобилизовать и отправить домой. Постановление было подписано Горбачёвым М. С.

Что творилось в ту ночь в казарме, словами не передать. Мы просто обезумели от радости. А что с нас было взять? Пацаны...

На следующий утро нам официально эту новость объявили на построении. Отцы-командиры пребывали, мягко говоря, в ступоре.

В конце августа я был уже дома, а в сентябре вернулся в институт.

К чему я это все рассказываю?

На данном примере можно попытаться хотя бы примерно представить, сколько было потрачено средств и ресурсов для осуществления формирования нашего нового полка, чтобы потом взять и все это слить. Сколько таких полков и частей по всему СССР прошло через подобное! Поражает масштаб удара по обороноспособности страны. Кому нужен был этот указ, какова была его цель? Неужели просто решили позаботиться о студентах? А как же студенты, которые служили до нас?

Четыре года спустя я оказался в тех краях и заехал навестить свою родную часть. Что я узнал: в итоге полк просуществовал ещё пару-тройку лет. Никакой комплекс С300, конечно же, полк не получил и на боевое дежурство не заступил. Молодые и перспективные офицеры, соответственно, кто спился, кто уволился, кто перевёлся в другие места службы.

Вот такие, вот, дела.

Эпилог.

Осенью 1995 года я стоял у входа в отель Seelbach в городе Louisville, штат Kentucky, USA. У меня там была встреча назначена. Смотрю, из отеля выходит, как живой, сам Михал Сергеич. Один, без охраны. Я подошел, поздоровался. Спрашиваю: вы как тут в наших краях?

Отвечает: моему фонду выделили премию в размере $100 000. 00 (Grawemeyer Award). За это я приехал прочитать тут лекцию.

Тут подоспел, задержавшейся, видимо, внутри отеля охранник. Подъехала машина и М. С. отчалил читать лекцию, наверное, о Перестройке и Гласности.

Теперь все.

в город за жратвой и водкой (см. кросс из «Джентельменов удачи»). До вечера нам надо было найти безопасное место для пира. Часть располагалась на берегу моря, и с позиции весь берег просматривался. Мы заприметили в ста метрах в воде приличный утес, до которого во время отлива можно было дойти вброд. Сторона, обращенная к позиции, была отвесной, а дальняя пологая с уступом. На вершине утеса красовалась бочка, не понятно, для какой цели одетая. Вечером, когда наши спортсмены удачно вернулись в часть, мы с приятелем взяли поклажу и пошли на утес накрывать стол. Остальные двинули на ужин, чтобы отвлечь внимание. Только мы откупорили бутылки и консервы, как на позицию бодро высыпала толпа. Майор, командир части, его корефаны и члены их семей. Надо сказать, что каждому солдату раз в месяц положено пальнуть три патрона. А так как часть постоянно находилась на Боевом дежурстве, не до стрельбы, то скопившийся ящик патронов решено было уничтожить вышеназванной компанией. Куда стрелять? В море – не интересно, в чаек – тут же дети и женщины. Поэтому по команде «огонь!» пули полетели куда? Правильно: в бочку, надетую на утес. Сорок минут мы вжимались в камни, пока нас секло каменной крошкой и щепками. Оставшуюся бутылку пили вдвоем, молча и до дна! Понравилась реакция тех, кто должен был к нам присоединиться. Когда шок прошел, они сказали: «А мы ждали, когда вы в атаку пойдете или белый флаг выкинете!» Вот так ;))

очень круто, кто понимает. (Я вот за два года не смог заработать даже увольнение в город...) Вот мой бравый друг возвращается в часть и наступает самый ответственный и волнующий момент, даже более волнующий, чем встреча с родными – это таможня.

Хитрость в том, что тогда из СССР можно было вывезти только три червонца, а хотелось бы гораздо больше. Ведь если даже тридцать рублей поменять в Венгрии на форинты, то можно прикупить спортивный костюм! А что может быть на свете лучше спортивного костюма? Ничего.

Пожалуй, только десять спортивных костюмов и кроссовки...

Риск был большим: специально обученные офицеры шмонали солдатские чемоданы, да и форма у всех одинаковая, а значит и места на форме которые служили тайниками – тоже не отличались разнообразием.

Если поймают, то в зависимости от суммы: в лучшем случае лишат звания, отправят на губу на месяц, и дембель отодвинут до упора... В худшем – тюрьма.

Эдик три последних дня не спал, волновался, готовился. Выдолбили с отцом в каблуках подвалы и загрузили в них по 250 рублей под каждую пятку.

От дикого давления каблуки в любой момент могли отстегнуться как горные лыжи...

Вот и настал момент «Х», прошмонали чемодан, хитро посмотрели в глазки, поверили, пропустили. Ура!!!

От радости не чувствуя 500 рублей под ногами, Эдик зашел в зал, где и стал дожидаться поезда в родную часть.

За ним впорхнули еще двое эйфорийных счастливчиков, для которых шмон тоже был позади. Счастье сближает - парни быстро познакомились и немедленно отправились в туалет, перекурить это дело.

В туалете на всех кабинках висели бумажки с надписью «ремонт», ну да не за этим они пришли. Главное, что курить можно...

Посмеялись, поговорили о бабах, поспрашивали - кто откуда родом, и один сержант, понизив голос сказал:

- Я был в шоке, думал – пропал. У меня по всей спине кителя под подкладкой 300 рублей. Старлей меня еще по плечу похлопал: «На себе ничего не везешь? »

Хорошо, что моя матушка догадалась поменять новые десятки на затертые, чтоб не хрустели...

Второй солдат:

- А я особо и не парился, купил новую электробритву, разобрал, выпотрошил все изнутри и забил туда больше сорока червонцев, потом пошел в гарантийную мастерскую и за пять рублей мастер поставил на пластилине новую пломбу. Старлей кстати смотрел на нее с@ка, аж очки снял.

Эдик:

- Это все херня: бритва, подкладка, вот у меня целых 500... ... э... эээ... . . ээ... а... ... прыжков с парашютом, а нам за них доплачивают, так что я вообще ни одной лишней десятки не везу. Сказано три - значит три. Зачем рисковать? И так хватает.

Двое товарищей:

- Ну, ты и сцыкло – ни одного червонца не прихватил! ? Сцыкло, да еще и балабол. Не может у тебя быть 500 прыжков! За два года 100 и то вряд ли наберешь. Ты че там без выходных и праздников по три раза в день прыгаешь?

Эдик:

- Да нет, 500 прыжков у меня только будет через год к дембелю, а может и не будет... сейчас только 28...

Эдик нес еще какую-то белиберду, а сам неотрывно смотрел на кирзовые сапоги, чернеющие под короткой дверкой в одной из кабинок...

Внезапно, все дверцы распахнулись, парни вздрогнули и увидели пятерых солдат стоящих на унитазах (шестой стоял на полу, в его кабинке не было унитаза, эти сапоги и заметил Эдик).

Солдаты спрыгнули, обступили нашу троицу и захохотали:

- Что, говоришь у тебя на спине три сотни? Молодец, давай спарывай аккуратненько. А у тебя, говоришь - волшебная бритва за четыреста с копейками? Пойдем, покажешь...

А ты боец, прыгать с парашютом любишь? Ну что сказать – молодец... удачи тебе.

Первые двое заныли:

- Мужики, ну вы чего? Вы же тоже солдаты, как и мы, хорош прикалываться...

- Да уж какие тут приколы, у вас двоих два варианта: либо вы по-тихому все отдаете, либо мы зовем нашего старлея, он тут недалеко, в соседнем зале. Тогда будет по-громкому. Или вы – бедолаги думали, что уже проскочили? Нет, не проскочили. Для вас все только начинается...

загреметь в дисбат, что-то типа штрафного батальона). Тем более личного времени почти не имелось у нас, солдат-первогодков. И каждую свободную минуту большинство из нас старалось использовать для самого важного дела – написать письма родным и близким. В тот день, в те 40 минут личного времени, у меня было запланировано три письма – родителям, другу детства, тоже попавшему вместе со мной в армию, но совсем в другие войска и в другом регионе, и знакомой девушке. Текст родителям был стандартным, близким к реальным обстоятельствам службы: тяжело, но терпеть можно (щадя психику матери об ужасах дедовщины и прочих армейских гадостях умалчивал), кормят неважно, поэтому вышлите 5 руб. Семья наша была не то чтобы зажиточной, но могла, к примеру, легко накопить на мебельный гарнитур из трех предметов

(кухонный стол и пара табуреток из спрессованных опилок местного деревообрабатывающего комбината), и ежемесячная посылка мне 5 руб. в конверте (по-другому никак) для родителей уж очень серьезной проблемой не являлась. А для меня – подспорье существенное (две бутылки дешевого портвейна). Впрочем, эти деньги на спиртное тратить было жалко, поскольку жрать хотелось постоянно, и с лишним полтинником все ходили в так называемый «чепок» - гарнизонный комбинированный магазин-кафе.

Письмо товарищу было совсем иного рода. Мы с ним и на гражданке любили повыделываться друг перед другом, а тут на меня вообще нашло! Даже и не знаю – с чего. И я ему пишу, что у меня в полку едва ли ни гарем. В санчасти – медсестра, которая меня еще и медицинским спиртом поит (там вообще не было ни одной девицы, санитарами служили обычные солдаты), в штабе – сногсшибательная делопроизводительница из штатских (была в штабе действительно одна баба из гражданских – переболевшая в детстве полиомиелитом калека, вызывавшая всеобщую жалость), за пределами части – пара девочек, к которым я хожу в увольнительные и бегаю в самоволки (за пределы гарнизона выбраться было нереально). И все это расписано красочно и в весьма живописных деталях, потому как фантазия солдата, обделенного обыденными радостями жизни, не знает никаких границ.

Но особенно тщательно я писал письмо девушке. Знал и запал я на нее достаточно давно, но на гражданке наладить с ней контакт у меня просто духу не хватило – слишком уж она для меня, простого парня, была вся из себя. Так и ушел служить, не установив с ней даже элементарных дружеско-ребяческих отношений. Но адрес ее я знал, и, уже находясь вдали от ее небесного образа, рискнул – написал ей довольно трогательное письмо. Не то чтобы прямо-таки признавался ей в любви, но из текста можно было понять что к чему. Я был просто потрясен, получив ответ!

Оказывается, я был ею замечен, и она сожалела, что между нами как-то так ничего не сложилось, но она «надеется, что все еще впереди»! И у нас завязалась оживленная переписка, которая обещала перерасти в нечто более серьезное после моего дембеля. Она как и мать расспрашивала меня: не тяжело ли мне служить, нормально ли я питаюсь, а также предлагала выслать мне деньги - девочка была из совсем небедной семьи. Но для нее, как и для своего приятеля, я корчил из себя супермена, но иного рода: мол, полковой повар - мой ближайший друг, поэтому я хожу в столовку, когда хочу, и ем, сколько хочу. А денег у меня вообще навалом, потому что меня в полку все любят и ценят как специалиста, и я получаю повышенное денежное довольствие. Ну и еще пару страниц подобного же бреда. Чего только ни сделаешь, чтобы вызвать интерес понравившейся тебе женщины… А чтобы все это выглядело более убедительно и чтобы окончательно ее добить, я послал своей будущей, как я надеялся, возлюбленной в конверте 5 руб, которые только что получил от своих родичей!

От приятеля ответ пришел очень быстро и был, надо сказать, весьма язвительным. Но я долго не мог врубиться - чего это он так развеселился.

Наконец дошло – я в спешке, из-за дефицита свободного времени, перепутал конверты, и он получил от меня письмо, которое я отправил родителям, где просил выслать мне денег. Но я не сразу осознал катастрофические последствия моей оплошности…

Потом пришел ответ от отца с матерью – им досталось письмо, посланное мною своей девушке, я туда еще 5 руб. вложил. Не вижу смысла излагать, что мне ответили родители, но с той поры денег от них я не получал ни копейки.

Ну а письмо с моими амурными похождениями ушло к моей любимой. Ответа от нее я ждал с ужасом, хотя и с некоторой все-таки надеждой, - но так и не дождался. Причем до сих пор…