Курьёзы

смотри.

- Мама, мне сорок семь лет.

- Это в Москве тебе сорок семь, а в Стамбуле ты -пятилетний.

- Ого, какой список. Мама, ты ж мне и сумку побольше дай и чтобы крепкая была.

- Не нужна тебе сумка, нечего надрываться. Там на базаре полно носильщиков. За пять лир что угодно до дома донесут, тем более, и нести не далеко. Очень удобно.

- О, шикарный сервис.

- А ты как думал? Это же Европа, ну в смысле Азия, ну в смысле, ты понял…

Я понял и отправился на базар.

Накупил всего-всего: от клубники до гранатов, исчерпал мамин список и стал присматриваться к носильщикам.

Их и вправду было немало, у каждого за спиной большая плетеная корзина, и каждый, напрягая жилы, громко пел свою отчаянную рекламную песню.

И тут, среди них я заметил тщедушного старичка. Такой он был старый, кривоногий и худой, что казалось, будто бы огромная корзина - его хозяйка, а не наоборот.

Вот я и решил дать деду подзаработать. Он обрадовался, засуетился, аккуратно нагрузил мои пакеты в корзину, причем - картошку и яблоки вниз, черешню -наверх, все, как положено, а как понял, что я ни бельмеса по-турецки, показал на пальцах пять лир, и как-то с трудом, совсем не лихо, погрузил корзину себе на горб. Я указал на ближайшую мечеть, как ориентир моего дома, а тут, откуда ни возьмись, к деду подбежал маленький мальчик лет семи, с клюкой в руках. Похоже, что мальчик был деду даже не внуком, скорее, правнуком.

Пошли. Я впереди, а дед - чуть позади. Мой груз скрючил носильщика почти до самой земли. Так он и шел - одной рукой опираясь на плечо мальчика, а другой -на свою клюку.

Мне почему-то стало очень стыдно, иду налегке, как плантатор, а они… и зачем я пять кило картошки взял? Без нее было бы килограммов восемь, от силы десять, и деда бы не так согнуло.

Метров через сто, дед что-то крякнул внуку и опустил корзину на землю.

Не успел я удивиться, как груз уже оказался на плечиках этого семилетнего олененка на тоненьких ножках.

У мальчика получалось еще хуже, чем у дедушки. И как такое случилось, что между дедом и мальчиком не хватало целых два звена, два поколения здоровых и крепких мужиков? Куда они исчезли? Не было никаких сомнений, что у этого деда на всем белом свете есть только этот мальчик, а у мальчика - этот совсем дряхлый дед.

Вот только один уже давно не может, а другой еще не в состоянии таскать огромную корзину. Выглядели они и вправду, как разорванная цепь.

Я решил прекратить это издевательство над людьми, протянул деньги и сказал:

- Окей, финиш, тыщикулер.

Дед помог мальчику сесть на землю и удивленно начал тыкать пальцем в сторону мечети, мол, какой "окей"? Мы ведь еще полдороги не дошли.

Я махнул рукой и опять сказал - "окей", протягивая деньги.

Дед грустно пожал плечами, аккуратно вынул из корзины пакеты, надменно отодвинул от себя мою руку с деньгами, надел корзину, обнял мальчишку и поплелся обратно в сторону базара.

И тут я понял, что ужасно оскорбил их своей жалостью, ведь они не нищие, а честные работяги с огромным чувством собственного достоинства. И не важно, что дед, может быть, еще Ататюрка помнит и уже давно не в состоянии таскать тяжелые корзины. Принципы дороже денег.

Я быстро догнал горе-носильщиков, опять сказал "окей" и показал на свои пакеты и на мечеть.

Так они ,уставшие и мокрые, и тащились до самого моего дома, то и дело подменяя под корзиной и поддерживая друг друга. Еще и мне улыбаться успевали, не переживай, мол, все под контролем, мы уж как-нибудь дойдем.

Заплатил я им вдвое больше.

Дед хотел было отказаться, но потом все же согласился, ведь чаевые - это прихоть клиента.

Они еще долго потом сидели на ступенях нашего подъезда. Отдыхали. Я даже холодной воды им вынес...

только теорией, да и то хреновенькой. Поэтому пусть набирается опыта. Зубры производства относились к нему снисходительно, кто-то по отечески, кто-то панибратски, без всякого должного уважения, к его пусть небольшой, но руководящей должности. Да он и не обижался, в конфронтацию не вступал, ретивостью не отличался. С другими мастерами и начальником цеха, общался, но больше по их инициативе. Но правда и за пивом для работяг не бегал. В общем, ничто и никак, если смотреть в общем. Но была у него одна странность. Все перекуры и обеденный перерыв, сидел он в курилках, то в мужской, то женской. Хотя сам не курил, в домино не играл, домашние заготовки не обсуждал. Просто сидел скромненько, помалкивал, сначала приводя всех в сомнения, а потом... Потом все вошло в привычку и на него просто никто не обращал внимание.

- А можно обеденный перерыв сделать не с двенадцати до часу, а с одиннадцати сорока пяти, до двенадцати сорока пяти? - обратился он к начальнику цеха.

- На кой? - опешил тот, - для тебя что ли?

- Нет, для всех. Для всего цеха, - все так же скромно поправил Саня.

- То есть у всего завода с двенадцати, а у нас на пятнадцать минут раньше? - так и не понимал начальник.

- Ну да, в столовую не пробиться, там в двенадцать столпотворение, а потом в «козла», сыграть некогда.

- Вообще то мы на работу приходим, не в «козла» играть и не обедать, - поначалу возмутился тот, но задумавшись, добавил — но в принципе решаемо.

Директор и профсоюз были не против и на цеховом собрании, новый график утвердили. Странно, но производственные показатели, поползли вверх. Незаметно, потихоньку, но поползли. А, Санька как прорвало. Рацуха за рацухой. То потолочные щиты из-за которых была частенько запарка. И приходилось даже организовывать дополнительные ночные смены чтобы закрыть комплектацию. Предложил делать не в потоке, а вывести в отдельное производство. Туда же позже с его подачи перенесли и драночный станок. А из отходов наладили тарное производство. Так и организовался «тарный цех», думаю, не стоит задумываться кто был назначен его начальником.

Но звездный час Санька наступил из-за фина. Четырехстороннего финского станка, на продукцию производства которого всегда была очередь из спецзаказов. Фальцовка, половая у всех СМУ пользовалась огромным спросом, но заводу план бы по домостроению выполнить. Поэтому директор просителей по возможности посылал нахрен, но ведь был еще трест, объединение, приходилось вникать и прислушиваться.

Когда на очередной планерке, где присутствовал уже и Санек как новоиспеченный начальник нового тарного цеха, был поднят этот вопрос по спецзаказам, тот был очень удивлен.

- [м]ля, ну точно долбое... дебилы, - произнес он. Хотел видимо сказать это просебя, но получилось вслух и довольно громко.

- Не понял?! - опешил даже директор, который сидел далеко, но тоже услышал.

- Так фин у нас восемьдесят процентов времени простаивает! - постарался исправиться Санек.

- Что значит простаивает?! - так и не понимал директор, да и все остальные.

- Ему поток цеха не дает работать, все по узкоколейке идет на склад готовой продукции, а она постоянно заставлена, то дверями, то окнами, то заготовкой. Но это можно решить. Нужно только двадцать метров рельсов для новой линии.

Все переглядывались друг с другом, молча. И непонятно было кого они считают дебилами. Но не себя это точно.

- Ну так действуй! - наконец то выдохнул директор, которому видимо в этот раз хорошо в тресте намылили холку, - если конечно, не в ущерб плану домостроения. И это, посоветуйся с главным инженером и главным механиком. Ну чтобы без эксцессов!

Рацуху Санек внедрил за пару дней, инженер с механиком только хмыкали. Тележки четырехсторонника помимо общей линии за счет сделанной обратки запустили челночно и он заработал в полный рост. В две смены, покрыв практически все запросы. А через месяц Санька встретил директор.

- Александр, ты зайди сегодня ко мне вечерком, после работы, нужно поговорить, - произнес он. Поговорить, организовалось в бутылочку коньяка, что-то из закуси и длинную беседу. - Ты в институт не думаешь поступать? - после третьей рюмки, поинтересовался директор, - я к чему спрашиваю, Николаевич на следующий год на пенсию собирается. Так я тебя вижу главным инженером, вот только техникума маловато. Хотя при чем здесь образование, если у тебя голова полна мыслей.

- У меня? - удивился Санек.

- Ну, а у кого же. Я и с начальником твоим бывшим разговаривал и с другими, все тебя хвалят, говорят, что несмотря на молодость, многое для производства сделал. Рацух у тебя полно.

- Так это не я, - расслабился Саня, - я просто в курилке с мужиками люблю сидеть.

- И что?! - директор даже немного протрезвел.

- Да ни что. Сижу слушаю их, как услышу, что кого-то дебилом обозвали, понимаю, что сейчас какая-то рацуха поступит. Остается только проработать и внедрить.

- Аааа, ну ведь тоже неплохо, проработать, внедрить... Слышь, Александр, а кого они дебилами называют, не меня ли тоже?

- Да что вы, Ким Дмитриевич, у вас же общее руководство, а дебилы те, кто за производство отвечает.

- А, ну ладно, а то я как-то напрягся. Ну давай еще по одной, да будем расходиться. Ты в институт-то поступай, пусть и заочно, мое предложение в силе.

В воскресенье вечером автобусная остановка, находящаяся напротив нашего дома, превращается в помойку - гора пустых бутылок, одноразовой посуды, пакетов и т. п.

В эти выходные хозяин приступил к разбору покосившейся бабушкиной избушки. Видимо решил построить на этом месте что-то более соответствующее статусу "реального пацана". Вещи из дома полетели на ту же помойку - автобусную остановку. В куче останков разломанной мебели, кастрюль, матрасов лежал катушечный магнитофон "Яуза-6". Хотя корпус магнитофона сильно прогрызен мышами, и я знал, что внутри будут продукты мышиной жизнедеятельности, вспомнил про просьбу приятеля Стаса собирать старые радиолампы. Стас подрабатывает тем, что реставрирует старую бытовую электронику. Потом продаёт киношникам для использования в качестве декораций для создания антуража времён СССР, либо креативным личностям, желающим воссоздать комнату в стиле "как на фотографии у моего дедушки". Тем более это была модель "Яузы", где в качестве индикатора уровня записи применяется достаточно редкая лампа 6е3п, лично я такую в руках только один раз держал, хотя с ламповой техникой работал много.

Что ж, отвёртки всегда в кармане, снимаю крышку. Как и ожидал, внутри мышиное гнездо. Куча г. . на, рваных газет и... купюра в 500 евро. Практически не погрызенная, видимо мышкам не понравилась. В обменнике такую, конечно, не возьмут, а в валютный отдел сбербанка я её отнёс. Вот, мол, от грызунов пострадал. Девушка-операторша не брезгуя взяла, наверное и не такое приносили. Что-то полчаса колдовали, в конце признали подлинной и выдали эквивалент в рублях, проценты, правда, сняли.

Встретимся со Стасом, обязательно ему "проставлюсь".

но суетливый и с заскоком в занудное воспитание. Он увидел меня и, как я потом понял, решил продемонстрировать процесс воспитания злостного пьяницы (дизелиста) юному поколению буровиков, т. е. мне.

«Постой, а что ты понял? Расскажи» - это он дизелисту Михалычу. Тот развернулся, снял было уж надетую просоляренную шапчонку: «Так, Романыч, ну приснул я с похмела, не уследил за дизелем, так я неправ, конечно, починю, слов даю, а ты прав, Романыч, так я пошёл? ».

«Куда пошёл? Ты постой, а ты (мне уже), посиди пока в уголочке».

В вагончике тепло, сухо, не то, что на буровой, я и присел с удовольствием и вниманием на лице.

И Романыча, как говорят, понесло: «В то время, как весь советский народ в едином порыве строит, пашет, ты жрёшь водку и запарываешь дизель». Затем он вспомнил сталинские времена и кары, которые следовали за запоротый дизель. Михалыч стоял повесив больную голову, мял в руках шапчонку и со вздохами вставлял: «Как ты прав, Романыч, как я не прав, Романыч».

Далее мастер осветил трудовой подвиг советского народа в годы Великой Отечественной войны с фактами из личной биографии. Потом перешёл к трудностям первых пятилеток и коллективизации. Михалыч только вздыхал и вставлял свё: «Как ты прав, как же я не прав». Я пригрелся в уголке и начал подрёмывать. Когда Романыч углубился в истоки образования СССР и начал касаться гражданской войны, дизелист вздохнул очередной раз и торжественным голосом грянул: «Да, Романыч, я не прав, а ты даже не представляешь, насколько ты прав, но пошёл ты на х[рен], Романыч». Надел шапку и бодро выскочил из вагончика.

С тех пор я много прошёл, работал на шельфе, участвовал в открытии бурением знаковых морских месторождений, занимал ответственные должности, всякое бывало - меня наказывали и я наказывал подчинённых. Но никогда мой разнос не длился более пары минут.

дел ключ. Спросил, не видел ли я его. Нет, я не видел. Может, выронил, говорю?

Пошли искать вместе, потому что мы друзья. Прочесали всё от машины до подъезда. Заглянули под каждый листочек, под каждую битую стекляшку. Ползали под нашей машиной и под соседними. Мы светили фонариком в шахту лифта. Мы прощупали самого Лёню и все его вещи. Ключа не было. А запасной остался в Минске.

Хозяева дома, где мы ночевали, вышли помогать. Они тоже заглянули под каждый листочек. Смотрели зеркальцем в ливневую канализацию, просветили шахту лифта полицейским прожектором, заглянули Лёне в уши и перебрали содержимое помойного ведра. Ключ пропал.

Тогда бабушка хозяев, 82 года, сказала, мы просто не умеем искать. Она лично осмотрела все листья во всех кустах. Проверила дупла и гнёзда. Опросила подруг-старушек, заставила их вывернуть карманы. Она процедила шахту лифта специальной проволокой. Приказала Лёне прыгать, а всем - слушать. Потом велела трясти Лёню вверх ногами над газеткой. Сказала что шутит, только когда Лёню уже несколько раз уронили.

Закрыть ключ в салоне невозможно. Но мы всё равно вызвали взломщика. Он открыл машину. Не нашли. Взломщик закрыл машину. Потом снова открыл, потому что документы остались на сиденье. Затем снова закрыл.

Тут Лёня признался, что у него в кармане маленькая дырка.

Все, включая бабушку, спросили у Лёни, как можно быть таким растяпой? Лёня сам удивился. Раньше он ключей не терял. Его слушали с иронической усмешкой.

По району расклеили объявления. Бабушку усадили смотреть передачу «стол находок Нижний Новгород». Это самая скучная передача в мире. Бабушка пальцами удерживала веки, чтобы не заснуть. Приехал монтёр лифтов. Все мы, бабушка тоже, спускались в шахту, потому что градус взаимного недоверия вырос.

На вечернем концерте я рассказал о потере ключа. Нас тут же познакомили с лучшими инженерами этого города, со слесарями, угонщиками, с дилером и волшебным токарем, способным из простой рельсы выточить новейшую «ладу-куниллингус».

Вечером того же дня Лёня вылетел в Москву. Он до утра сидел в Шереметьево, питаясь бутербродом. В 6: 30 на белорусском вокзале Лёня получил запасной ключ. Проводница из Минска взяла за услугу 20 $. В 12: 00 на Казанском вокзале Лёня сел в поезд «Ласточка» и приехал обратно. Он радовался тому, сколько дел успел за сутки.

Мы тут же выехали в Казань. Лёня слегка устал, но всё равно был доволен и нашим путешествием, и моими добрыми шутками о том, какой он растеряха, недотёпа, раззява, шляпа, кисель, ворона, ротозей, удмурт, тетеря, рукосуй, кулёма, лошпен, фетюй и недотыка.

В Казани было прохладно. Я надел куртку и нашёл в кармане ключ. Хотел сразу побежать и утопиться, но подумал: а вдруг Лёня захочет сам меня утопить, предварительно побив о твёрдую берёзу? Что я за друг, если не представлю ему такой возможности?

Я принёс ему находку. Он не спал уже третьи сутки. Увидев ключ, сказал только:

- «Ага. Нормально».

И упал, и заснул.

Удивительно всё-таки безэмоциональные попутчики встречаются на дорогах нашей жизни.

наших бьет! " и бросился на выручку Ерофееву. Бугай отшвырнул его, но из подворотен уже неслась подмога: "Бей офицера! ".

Бугая оприходовали толпой, повязали и притащили в 1-е отделение милиции: "Офицера поймали". Пьяный бугай оказался служащим Губвоенкомата и членом партии товарищем И. А. Антоновым. Приведшие его граждане сами были поголовно бухие, кроме пострадавшего Ерофеева. Милиционеры задержали всех "до выяснения".

Антонов первый протрезвел и попросил его отпустить. Ну что: человек уважаемый, проступок его для Самары не из ряда вон, можно и отпустить с сообщением по месту работы - там пусть партячейка его разбирает. Но тут загалдели все остальные задержанные, приводя сквозь матюки веские доводы, что Антонов самозванец и "офицер".

Милиция сообщила в ГПУ. Чекисты приехали, посмотрели на партбилет Антонова и забрали его с собой. Остальных задержанных попросили отпустить, предварительно раздав им повестки.

На следующий день на допрос в Самарский ОГПУ выдернули всю партячейку Губвоенкомата и самого губвоенкома. И. А. Антонов оказался действительно бывшим деникинским офицером, партбилет был поддельный, указанная в нем первичная партячейка никогда не существовала.

Что за довод привели бдительные граждане? Антонов сначала дал Ерофееву пощечину и только потом принялся его бить.

Сунул бы сразу кулак в рыло - гулял бы на свободе.

По материалам самарской "Коммуны" от 14 октября 1922 года #1150.