Детские истории #девочка

в медвежьей шкуре, рогатом шлеме и с лабрисом. Он крайне неожиданно возникает на железнодорожной станции на фоне садящихся в поезд людей и производит достаточное впечатление, чтобы трёхлетняя девочка восторженно завопила: "Папа! Кто это?! " Почему-то именно в этот момент меня единственный раз в жизни охватила страсть к тупым шуткам и я на полном серьёзе ответил: "Зайчик. Видишь, у него из шлема рога. . тьфу, ушки растут? "

Дочка припомнила мне этот ответ через пару лет, когда я про него уже давно и прочно забыл. У нас сидели гости, шли интересные разговоры, в одном из них всплыло что-то про эту давно уже пройденную и забытую игру. Я отыскал её на винте, загрузил, открыл сейв-файл примерно из середины, и тут к экрану бросился восторженный ребёнок, и тыкая пальцем в варвара, чтобы никто не ошибся, завопил на весь дом: "ПАПА! ! ЗАЙЧИК! "

Как я уже говорил, страсть к тупым шуткам посетила меня только раз в жизни. В остальное время я отвечаю иначе, за что меня вознаградил уже сын. В возрасте четырёх лет он гостил у бабушки с дедушкой и был озадачен вопросом: "Лёшенька, почему это ты взял ложку в левую руку? Ты что, левша? " А теперь представьте себе, с какими лицами здоровые рабоче-крестьянские бабушка с дедушкой рассказывали, что чадо им гордо ответило: "Нет! Я амбидекстр! "

разбирая на свой-чужой, кто первый чью-нибудь разбитую коленку заметит, тот чей-нибудь локоть зеленкой намажет, если успеет поймать.

А в следующую субботу у нас в деревне свадьба с пятницы начнется. Потому что некоторая часть бывших деревенских детей решила пожениться. Катька и Димка. Теперь Дмитрий и Катерина, потому что одному уже 31, другой 27. Не знаю что у них получится. Дай им бог здоровья. То есть дай бог здоровья воспитателям и учителям, кому их дети достанутся. Здоровья, терпения, удачи. Ей богу это понадобится все сразу и побольше.

Они когда еще жениться не собирались, а просто в деревне хулиганили, в силу того, что Катьке лет пять было, а Димке соответственно девять, тоже вовсю дружили. Поэтому-то Димка и решил девочке помочь Малиновского с дерева снять.

Малиновский – это кот. У нас в деревне всех котов по фамилии хозяев зовут, а остальных по именам и отчествам. Катька, отлавливая кота, чтоб немного, совсем чуть-чуть погладить, загнала кошачьего маршала на небольшое дерево. Тоненькую березку метров пяти-шести росту, на самую ее макушку, килограмм восемь сволочной кошачьей натуры, черно-белого пушистого меха, усов и хвоста.

Загнала и караулила, чтоб не сбег, а Димка просто мимо шел с пацанами. Деревья у нас в деревне рядком растут перед палисадниками. Украшают и озеленяют улицу. Из-за этого мимо Катьки с Малиновским никто бы не прошел.

- Уступайте места женщинам и детям с животными, - зачем-то сказал Димка и полез на березу.

Он с ребятами совсем недавно новый трюк в лесу освоил - если на тонкое дерево залезть прям до самой вершины, а потом от ствола ногами оттолкнуться, то дерево согнувшись опускает человека на землю, как на парашюте, медленно и красиво. Димка так и хотел кота снять. Он бы дерево согнул, а Катька бы Малиновского зацапала. И полез.

Пока он лез, кот на самую-самую макушку березы уместился. Очень ему не хотелось в цепкие детские руки попадать. Там сидел и шипел, не пытаясь смириться с неизбежным, готовясь удрать при случае. Может и удрал бы. Тем более, что дерево под Димкиным весом уже до земли опустилось. Катерина руки за Малиновским протянула, кот уже спрыгнуть готовился, но не успел.

Тонкий березовый ствол из пальцев у Димки выскользнул и распрямился.

- Ы! - сказал Димка, - следя за распрямляющимся деревом.

- Ый! - расстроено сказала Катька, из ручонок которой выскользнул хвост уносящегося вверх Малиновского.

И только соседский кот Малиновский, не успев мяукнуть, молча взмыл в небеса и по баллистической траектории ушел вдоль ряда деревьев навстречу судьбе. Воздушные потоки трепали шерсть на его щеках и лапах и прижимали к туловищу усы.

Судьбой оказалась похожая береза у соседнего дома, гостеприимно распахнувшая ветви навстречу кошачьим лапам. Трямм! И кот закачался на дереве.

- Дим, - сказала Катерина, голосом не терпящим возражений, - уступайте места женщинам и детям с животными. Ты теперь туда за Малиновским лезь.

Димка не выдержал просьбы и полез на другую березу.

Чуть погодя. Запыхавшийся сосед пожилого возраста, не кот, но по фамилии Малиновский и прозвищу «Дядя Гена», прибежал к трем мужикам, очищавшим тропинку к роднику в бывшем графском парке.

- Вот вы тут сидите, - отдышавшись, начал он невпопад, - а там ваши Катька с Димкой, моим котом в волейбол играют. Пропадает животное ни за грош. Пошли скорее, вы такого никогда не видели. И все побежали. В это время Димка лез уже на третье дерево.

Свадьба у нас в деревне в следующую субботу. Начнется, правда, в пятницу, но это ничего, это даже замечательно.

в виде романтически кружащихся снежинок или напополам со льдом и водою, а отличающийся совершенно определенными конструктивными особенностями. Он обязан быть достаточно пушист, как перина, чтобы сохранять высокие теплоизоляционные качества и не мочить варежки. Но и обладать достаточной клейкостью, чтобы слепить первый снежок и катить его сколько угодно, пока не образуется шар максимальных транспортабельных и подъемных размеров. Для этого температура должна быть в легком минусе, а самого снега должно навалить достаточно для любых строительных, метательных и катательных затей, которые обычно сочетались в наших играх. Обычно мы строили снежные крепости с ледяными горками и вволю перестреливались. Девочки в основном занимались более спокойными декоративными занятиями - лепили снеговиков и прочие скультуры, а мы просто прикатывали им новые шары и ставили их друг на дружку. Вид у всех был раскрасневшийся и разгоряченный, в пылу битв мы скидывали варежки, без них удобнее.

Такое детство знакомо многим читателям, но вот настал вчера 4 ноября такой праздник в Москве, и он совпал с официальным выходным, Днем народного единства. Волею судеб день этот выдался для меня хлопотным, и мне пришлось пересечь наш двор раз десять с раннего утра до позднего вечера. Это просторный внутренний двор, защищенный и от машин, и от ветров, в нем есть детская и взрослая спортивные площадки, много зеленых насаждений, плитки и мягких покрытий - в общем, перенеси меня туда на машине времени из моего детства, я бы решил, что коммунизм все-таки построен. Полная чистота, комфорт и безопасность, повсюду урны, скамейки и видеокамеры. Детей в доме не меньше, чем в доме моего детства. Но этот двор так и остался пуст весь день. Даже если я что-то пропустил, на снегу не осталось к вечеру ни малейших примет детских игр вроде протоптанных сугробов и тому подобного.

Однако отмечу самую морозоустойчивую встреченную пару: соседка лет 30, одетая и закутанная как для арктического похода, задумчиво лепила снежную лошадку на столике для пинг-понга. На нее восхищенно глядел малыш лет пяти, одетый соответственно. Но до столика он не доставал, играть до дворе ему было не с кем, так что он быстро заскучал и запросился домой за время, которое я просто проходил мимо.

Люди, опасайтесь больших городов и особенно теплого сидячего комфорта в них, если вы хотите своим детям здоровья и нормального детства - захотелось сказать мне, что я собственно и делаю.

своей историей, со своим страхом и надеждой, тихим пониманием того, что как только двери вагона закроются, их жизнь изменится навсегда.

История «сиротских поездов» — одна из самых сложных и противоречивых страниц американской социальной истории. Между 1854 и 1929 годами благотворительные организации, в первую очередь Children’s Aid Society, отправили на запад поезда с детьми, которых считали сиротами, беспризорными, оставшимися без родителей или оказавшимися в крайне тяжелом положении по жизни. За эти годы на поездах было перемещено примерно от 150 000 до 250 000 детей, и сотни локомотивов прошли маршруты от Восточного побережья до фермерских городков Среднего Запада США и даже южных штатов.

Мэри должна была ехать одна. Её трёхмесячной сестре не разрешили ехать с ней — система тех лет рассматривала старших детей и младенцев по-разному. Многие семьи хотели принять младенцев, которых можно вырастить, или подростков, которые могли помочь по хозяйству. Но чтобы взять двух детей разного возраста, правила того времени предписывали отдельные условия, и очень часто братьев и сестёр разделяли.

Мэри не могла смириться с мыслью о расставании. Перед отправлением поезда она тихо и решительно зашла в комнату, где спала её сестрёнка, крепко завернула младенца в своё пальто и спрятала её под тканью. Осознав риск, Мэри знала, что обнаружение означало бы наказание, высадку с поезда и, возможно, гарантированную разлуку навсегда. Но любовь и инстинкт защищать — взяли верх над правилами.

Первые часы пути были как вечность. Младенец не плакал, а Мэри сидела неподвижно, дрожа от напряжения и страха быть разоблачённой. Другие дети вскоре заметили её тайну, но никто не выдал её. В вагонах сирот быстро учились правилам выживания, и молчание часто становилось формой защиты.

На первой остановке в небольшом городке Канзаса на платформу вышли семьи, чтобы выбрать ребёнка. Когда Мэри сошла с поезда, её пальто показалось необычно тяжёлым в летнюю жару. К ней подошла фермерская пара. Они искали помощницу по дому, и Мэри согласилась сразу, слишком быстро, чтобы скрывать тревогу. Когда женщина заметила странно объёмный силуэт под тканью, Мэри солгала, что ей холодно и что она больна — всё, лишь бы прикрыть правду.

И тут раздался детский плач. Женщина потребовала, чтобы Мэри раскрыла пальто. Тем временем из толпы вышел пожилой фермер по имени Томас. Он внимательно наблюдал за происходящим и увидел не проблему, а историю двух сестёр.

— Я возьму их обеих, — сказал он тихо и уверенно. — Девочку и младенца.

Это было больше, чем спасение. Это было признание человечности там, где система часто смотрела на детей как на ресурс или проблему. Томас сам потерял семью и понимал, что значит быть одиноким. Он воспитал обеих, дал им дом и относился к ним с уважением, как к своим дочерям. Он позаботился о младшей — отправил её в школу, где она могла учиться и расти.

Годы шли, и к двадцати четырём годам Мэри стала самостоятельной. Томас передал ей ферму, сказав, что это её дом и её судьба. Она прожила на этой земле 63 года, построив жизнь, наполненную смыслом и памятью о том, как однажды любовь и решимость изменили её путь.

Когда Мэри умерла в 1973 году в возрасте восемьдесят семи лет, её сестра, теперь уже пожилая женщина, принесла ту самую фотографию, на которой Мэри выходит из поезда с пальто, скрывающим её тайну. На похоронах она сказала, что была жива, образована и цельна именно потому, что её сестра однажды нарушила правила ради любви.

История поездов сирот — это не только история перемещённых детей. Это сложная глава в истории социальной помощи, которая дала начало современным подходам к опеке и усыновлению, и одновременно оставила после себя множество вопросов о том, что значит быть ребёнком, семьёй и обществом, ответственным за судьбы самых уязвимых.

Порой любовь требует не просто смелости, а готовности бросить вызов миру, чтобы защитить то, что действительно важно.