Детские истории #дом

мелкому поводу.

Теперь Лёва ежедневно клянчит у неё планшет. Вероника пытается использовать планшет как инструмент влияния, поэтому выцыганить его Лёве удается очень не всегда. А если удается - то на грабительских условиях.

А из детских игрушек, кроме планшета, в доме есть еще ноут и "большой" компьютер. Старшая частенько пользуется ноутом по своим учебным делам. У нее специализация в лицее - информатика и очень много важных моментов и процессов завязано на компьютерах и инете.

Лёва тоже пользуется ноутом. Когда ему не удается заполучить планшет, у него тоже очень много важных процессов и моментов завязано на ноуте. Кстати, большой комп почему-то вообще всеми игнорируется.

Как-то раз, Лёва, в очередной раз обломанный относительно планшета, сидит за ноутом угрюмо сопит и играет в какие-то флеш-гонки-машинки. Я ему немножко помогаю.

В комнату влетает Вероника, которая только что говорила с кем-то из своих по телефону и узнала что-то такое. Что-то такое требовало немедленного прояснения и (как я предполагаю) обязательного дальнейшего обсуждения в контакте для принятия какого-то решения.

Поэтому вошла она стремительно, встала прямо перед нами и и для начала выдала префикс "Так! ". Потом указала пальцем на ноут и следующим пакетом пошло "Мне прямо сейчас нужен ноут! ". Поза и выражение лица Вероники говорили о готовности завладеть ноутом даже при помощи нелегитимных средств.

Мне предстояло добиться компромиссного решения, чтобы никто не пострадал, типа, сейчас - этап закончим и дадим. Однако я не успел даже наметить линию переговоров.

Лёва, не отрываясь от экрана, не взглянув даже в сторону сестры, совершенно невозмутимо произнес: "А мне нузен плансет! ".

Охренели все. Моментальный анализ ситуации, точная оценка своего преимущества и максимально выгодное в данных обстоятельствах решение! Сдается мне, в каком-то будущем я еще приду наниматься к нему на работу...

жизни. Хотя еще Коко Шанель говорила, что женщина, так и не научившаяся к 40 годам пользоваться косметикой- либо дура, либо страдает манией величия. И к тому же человечество, по уверениям археологов, начало пользоваться макияжем еще в каменном веке в самых разных частях света и по самым разным соображениям ( от защиты от солнца до устрашения врага), и с тех пор рьяно и неуклонно продолжало развивать это искусство даже и в Средние века и несмотря на запреты церкви. Значит, зачем-то это человечеству важно, если развивается и доход приносит эта индустрия почти как военно-промышленный комплекс.

А я вот краситься научилась в гастрологическом отделении детской больницы, куда меня в 12-летнем возрасте на 10 дней запихнули аккурат во время зимних каникул. В советские времена как-то очень легко и быстро клали в больницу даже просто с хроническим гастритом. Можете себе представить, как я расстроилась.

Но, увидев остальных пациентов палаты, воспряла духом - это все были девочки от 11 до 13 лет (самый язвенный возраст почему-то), и все симпатичные. Мы точно поладим, подумала я.

Одна из девочек, Марина, была особенно интересной. Она была из цирковой семьи и сама училась в цирке на акробата. Очень интересные истории из своей цирковой жизни рассказывала. Гибкая, изящная, хорошенькая, уверенная в себе - конечно, она была в гастрологии звездой. В нее были влюблены все мальчики и первенство ее не смела оспаривать ни единая девочка.

В одно из посещений мама Марины оставила ей в утешение свою косметичку с французской косметикой на растерзание. Марина оказалась не только красивой, но и доброй - щедро позволяла всем девочкам палаты мазаться сколько душе угодно. В итоге на ужин в столовую мы являлись такие нагуталиненные - у меня кончики ресниц при моргании в бровях застревали, и их приходилось оттуда освобождать пальцами (честное слово. До сих пор помню это дивное ощущение. Ланком рулит! )

Главврач, питавшийся вместе с нами в столовой протертыми супчиками (наверное, тоже был язвенник), только хмыкал "Гм. Больные дети, мои пациенты. Румянец до ушей".

Конец этому раю пришел внезапно. Марина решила в один из вечеров продемонстрировать свое коронное сальто из одного конца палаты в другой через 3 кровати, и как раз в этот момент зашел главврач. С изумлением пронаблюдав полет Марины под потолком и профессиональное приземление, он оглядел наше вусмерть насандаленное французской косметикой и довольное сообщество, и рассвирепел:

"Так, больные дети! На выписку и домой! Пусть вам дома семья диету и режим обеспечивает. "

И выписал. Но мы только обрадовались - зимние каникулы все-таки. Которые получились незабываемыми.

отвела глаза от экрана компьютера, сразу подскочила и выбежала в коридор. На полу у входной двери ярко горела лужица, язычки пламени лизали дверь и подбирались к курткам на вешалке и обуви у стенки. Мама засуетилась, метнулась в ванную комнату, выскочила оттуда с мокрым бельем в руках и кинула его в лужу огня.

Она пыталась звонить соседям, даже лучшей подружке тете Тане с третьего этажа... Но никто не рискнул выйти из квартиры и посмотреть, что происходит снаружи нашей двери, в подъезде. Приехали пожарные и потушили дверь.

Оказалось, что дверь облили бензином и подлили бензина под дверь. А потом подожгли. Дерматиновая обшивка двери загорелась легко. Побелка потолка и стены на этаже были в черных разводах. Уже наверное через неделю мама забрала меня и брата и уехала в Москву к своим родителям. Папа остался в Питере разбираться с требованиями рэкетиров.

В Москве нас с трудом приткнули в школу, тоже в английскую, неподалеку от дома. Только эта английская школа была другая. Сюда приезжали не учиться, сюда приезжали в кожаных куртках и померяться машинами родителей. А у меня кожаной куртки не было, у меня вообще много чего не было. Правда были мозги. Пара человек на такие достоинства купилась и у меня появились друзья. Москва, вообще говоря, показалась мне недружелюбной, а школа - странной. На контрольных можно было пользоваться учебниками, учителя даже подсказывали номер страницы... модно было качать права и спорить по поводу оценок, с уроками друг другу помогали за деньги. А еще там было черчение, которого у нас в школе не было. До сих пор помню, как я билась над чертежом гайки, пока дедушка не объяснил, что поделить окружность на шесть частей можно, отложив на ней 6 радиусов циркулем.

А потом я выиграла какую-то олимпиаду по математике, случайно, кажется я единственная из класса поставила модуль при вычислении квадратного корня. В общем-то, мы просто это в школе в Питере уже проходили, и Московская программа от нашей отставала. Мне выдали какую-то грамоту и ручку.

Самое интересное случилось после олимпиады - победителей с разных школ пригласили участвовать в отборочных вступительных турах в мат. школу. А вот это уже была совсем другая школа - нормальная, набитая доверху такими же ботаниками как я, без родительских джипов и кожаных курток. Сказать, что я туда хотела, это вообще ничего не сказать. Я бредила и молилась все отборочные туры, и на каждом туре нас становилось ощутимо меньше.

На доске были написаны логические задачи, на столе лежал листик и карандашик... поэкспериментировав на бумажке, можно было поднять руку и объяснить решение задачи одному из преподавателей в классе, необязательно до конца, да и ответ был неважен. Какие-то ответы засчитывались, какие-то нет. В общем подготовиться было нельзя, но можно было молиться. И я молилась.

Мама и сама не знала, зачем она меня возила на эти экзамены. Задач на доске она не понимала, ребенок у нее был не гений. Но именно она подтолкнула меня в самом конце. По результатам туров отобрали несколько человек, которых должны были опять просеять уже на собеседовании. И вот, когда решался вопрос возьмут эту белобрысую или "того парня", мама меня пнула: "Говори по-английски, говори про свой дурацкий футбол, про игру на гитаре. Ты сюда хотела. Заинтересуй людей! "

- Ой, какая прелесть, она в футбол играет! Да у нас тут женская футбольная команда набирается!

Меня взяли.

даже не сарай, в пристройка к дому, вся прогнила, покосилась, а все равно стоит. Нынешний хозяин хотел ее снести, да все как-то руки не доходили. То надо артезианскую скважину вырыть, то насос, настроить, чтоб давал воду и в ванну, и в туалет, и в кухню. Вобщем за делами хозяин не заметил той постройки, что от старых хозяев осталась. А дело было на западе от Москвы. Там места для застройки и дешевле, но и немцы там побывали. И вот раннее утро, мальчишки. Одному, двенадцать, другому одиннадцать, залезли в эту пристройку непонятно к чему. Все еще спят, поселок спит, вчера хорошо повеселились, а теперь спят. А дети спиртного не пьют, встают рано, вот и пошли на разведку их нового владения. Для них нового много, первый раз сюда приехали. Интересно ведь. А потом на первом этаже пристройки ничего интересного не нашлось, а вот под казалось совсем смятой крышей, чердаке оказалось много интересного, с точки зрения мальчишек.

- Нет, Олег, я буду кидать. А ты лови!

И младший получал увесистые свертки, промасленной кожи.

- Ого, - сказал младший после того, как из развернутого свертка показался немецкий Вальтер.

- А он стреляет спросил он старшего брат?

- Будет стрелять, пока родители у нас его не отберут. А если не отберут, нечем стрелять будет, поэтому сначала смотрим оружие, потом пытаемся пострелять, и только потом отдаем его взрослым.

- Я понял тебя, - ответил младший, - а как его зарядить?

Благодаря смазке, выдержанной в просмаленной кожи. Плюс фактически допуска свежего воздуха не было пистолеты, автомат и патроны сохранились идеально.

Все оружие было заряжено, поэтому младший спросил:

- Постреляем?

Тот на минуту задумался, потом решил, там никто не проснется после вчерашнего. И скомандовал:

- Огонь!

Младшенький стрелял из Вальтера. После его нескольких его выстрелов загремел пистолет-пулемет.

Старшенький стрелял из пистолета пулемета MP-42. Мальчишки были в восторге, еще бы они, стреляли из настоящего оружия, разметая на щепки пристройку.

А вот другим жителям поселка было не до веселья. Кто-то хватал «Сайгу», и кидал жене даже набивания патронами, новый магазин. Кто-то – помповое ружье, да и сами обычные жители, проснулись от одиночных выстрелов и автоматных очередей. К тому времени как они оделись и вышли, малышня обсуждала как в MP-42 вставить новую обойму, и как перезарядить Вальтер.

Тем временем, поняв что собственно, произошло к коттеджу стали продвигаться соседи.

- Мля! Просто гитлерюгенд какой-то, каски им еще наденьте! – прокричал сосед, подходя с двуствольной вертикаткой.

На участке вообще собралась большая толпа. Все делились впечатлениями от такого «Будильника».

- А я вообще как очередь услышал, то «Сайгу» в руки и на крыльцо.

Выждал, минуты две, по мне вроде никто не стреляет. Так я выглянул, там эти стреляют. Меня чуть удар не хватил, наш дети, а стреляют из немецкого оружия.

Виновники пришествия стояли и смотрели в землю. Оружие у конечно них отобрали. Но по способу наказания версии были разные от – выпороть, до

–с психологом беседу. Но все закончилось удачно. Оружие второй мировой войны было сдано в милицию. Но этот участок долго еще назывался

Гитлерюгендом.

(не точно, по ощущениям ребёнка). Сверху крышка, тоже белая эмалированная. У крышки своя ручка-подковка. Всё это несётся вертикально за деревянную ручку, прикреплённую проволокой к бидону, в том месте, где у обычных кастрюль ручки. Бидон нужен был для сметаны. Тётя-продавщица накладывала густую сметану в бидон половником. Ещё в бидон можно было наливать квас. Ну, когда в нём не было сметаны.

Универсам – продуктовый магазин. Огромная площадь, где по периметру стоят отделы с продуктами. В середине паллеты со взвешенными и расфасованными по сеткам картошкой с землёй, морковкой с землёй, капустой – обычно чистой, но иногда с неприятным запахом. Там же стояли паллеты с хлебом.

Отдел с продуктами - как сейчас полка супермаркета с отдельными видами продуктов. Но это целый отдел. Например, колбасный отдел. Но колбаса не взвешена и не упакована. В каждом отделе тётя взвесит колбасу на весах, завернёт в крафтовую бумагу и даст бумажку с ценой в общую кассу. Сначала оплачиваешь, потом возвращаешься за свёртком. В каждый отдел, естественно, очередь. И в кассу очередь тоже.

В универсам я ходила с удовольствием. На втором этаже стоял автомат, который за 20 копеек наливал в гранёный стакан самую вкусную пепси-колу. Такую я не пробовала больше нигде. Слегка прохладная, невероятно сладкая, огромный стакан (про трубочки тогда мы не знали). В нос били смешные пузырики, отчего нос становился мокрым. Зубы потом слегка поскрипывали.

А теперь, собственно, история. Прихожу я однажды с бидоном в универсам и вижу длиннющую очередь наискосок через всё свободное центральное пространство. Понимаю: это тот самый дефицит, который нужно взять на сдачу. Занимаю очередь (это значит встать в очередь, подождать, пока за мной встанут ещё два-три человека, и тому, кто стоит прямо за мной, громко сказать, что я тут стою, но отойду ненадолго. Громко, чтобы потом были свидетели, что я тут стояла. Надо запомнить того, за кем стоишь, и кто за тобой, лучше несколько. Тогда есть вероятность что найдешь свою очередь и тебя пустят в нее обратно).

Пошла выпить колы, постояла в очереди за сметаной, той самой, которая в бидон. Потыкала вилкой батоны (вилка висела на верёвочке у каждого паллета с хлебом), выбрала помягче. Возвращаюсь в очередь дефицита. Стою. Очередь подходит, уже неудобно спрашивать, что дают, а за спинами ничего не видно. Подхожу к прилавку и слышу: «Хвосты». Говяжьи хвосты.

Я в шоке.

В итоге у меня в руках крафтовый пакет, из которого торчат штуки пять палок, действительно напоминающие хвосты с ободранной кожей.

Я в двойном шоке. Зачем продают хвосты и что с ними делать, я понятия не имела.

Так долго я ещё никогда не возвращалась домой. Репетировала речь, с которой передам маме этот пакет освежёванных хвостов. В конце концов я убедила себя, что правильно выполнила задание, и если что, я не виновата.

Но какое же облегчение на меня снизошло, когда мама открыв дверь воскликнула:

– О! Хвосты, сейчас холодец сделаем!

Люблю ли я Союз? Я про него мало знала. Но это было моё детство, и его я люблю. Всем добра и вкусного холодца.