Детские истории #дом

мелкие пацаны ну никак не могли пройти мимо.

- Дядя, а дай нам немного гудрона? – два уличных хлопца с ведром стояли перед прорабом, который, только что пообедав и приняв на грудь, был в весьма прекрасном расположении души. Одним из этих хлопцев с ведром был я.

Дядя доброжелательно оглядел нас, сказал что-то типа да йтытьблнахбись оно в рот, берите, жалко что ли, нах? И отлил полведра черного, горячего месива.

Мы поначалу собирались его залить в разные формы и понаделать всяческого интересного, но сосед, существо никогда не трезвое и поэтому регулярно битое женой, встретившись нам на пути буркнул что-то типа «опять что-то сперли, бандиты малолетние», и тем самым предрешил свое ближайшее будущее.

Нам стало резко обидно, тем более, что в этот раз мы ничего не сперли, а очень даже честно выпросили. Фактурные изделия из гудрона отошли на второй план, а на передний вылез вопрос – как напакостить соседу за его слова несправедливые, ранящие трепетные детские души?

То, что нас опасались почти все взрослые соседи, никоим образом не говорит о пробелах в воспитании и огрубевшей духовности. А вот сосед этот нас не опасался. Он был смелым и глупым, этот сосед.

На повестке дня резко обозначился вопрос, как наказать соседа, чтобы впредь он не говорил про нас всякости несправедливые и порочащие.

Предложение залить гудроном замочную скважину было отметено ввиду его неэстетичности. Также не было принято во внимание предложение нассать на коврик перед дверью. Во-первых, писать мы не хотели, а во-вторых хорошо помнили, как за этим делом заловили пацана с нашего двора. Сначала его воспитывала предполагаемая жертва в виде шарообразной тетки, потом его воспитывал папа лично, потом его папу воспитывала тетка, потом папа, вдохновленный теткиными непедагогическими словами, опять воспитывал его, потом все вместе дружно пошли к тетке и пацан собственноручно стирал коврик в теткиной ванне. Потом пацан пошел домой, а папа остался. Потом пришла с работы мама и с виртуозностью средневекового иезуита выпытала все события дня минувшего. Потом он вместе с мамой пошел показывать квартиру, где писал на коврик. Но мама почему-то на коврик даже не посмотрела. А посмотрела она взглядом тяжелым, как кузнечный молот на дверь и сказала – «Иди сынок домой».

Что там было не знает никто, только испуганные соседи тихим шепотом рассказывали друг другу, как мама катала шарообразную тетку по лестничной площадке, и как папа, после теткиного самогона кривой как ветка саксаула, скакал по подъезду в семейных трусах и кричал, что он де тимуровец и помогает людям стирать обосанные хулиганами коврики.

В общем, вспомнив сию трагедию, мы отказались от такого мщения.

Мы зашли в подъезд, посмотрели на соседскую квартиру… Кто помнит, раньше, когда все было плохо и застойно, обувь выставляли в коридор. Да, все тогда было плохо, но обувь стояла. И никто ее не воровал. Хотя было все плохо. Да.

В этот раз перед соседскими дверями стояли его валенки. Нам, тогда еще мелким мальчишкам, эти валенки казались туннелями в вонючую преисподнюю.

Про вонючую я ни капельки не преувеличиваю. То, что сосед выставил свои валенки за дверь, можно было определить по запаху еще с первого этажа.

Собаки, инстинктивно опасаясь сжечь свои обонятельные органы, боялись заходить в подъезд. А летом к нам даже мухи не залетали по той же, наверное, причине. Потому что у всех нормальных людей над дверью висела подкова, а у соседа – валенки. То, что один раз он спрятал в них бутылку водки, а валенки не выдержав упали на крашенную макушку его супруги, не отвратило его от привычки развешивать вонючие войлочные произведения искусства над дверью.

Но сейчас была зима, и два валенка, прижавшись друг к другу, дружно пованивали стоя на посту около двери.

Не скажу, что идея пришла внезапно. До этого мы много всяких перебрали, но остановились именно на этой.

На какое-то время валенки исчезли, а через час опять появились. С виду все как было, так и осталось. Даже запах. Запах мазута, котором они были испачканы снаружи и запах мертвых носков пополам с запахом мокрого войлока изнутри.

Сосед как обычно пришел вечером, выписывая ногами такие кренделя, будто тащил на себе не тело худосочное, а минимум вагон с арбузами.

- Ведро выкини! – раздалось от его двери и мы прильнули к глазку, стараясь одновременно рассмотреть эффект. А эффект был! Не зря же мы, проявляя чудеса художественной лепки, целый час лепили из податливого гудрона к валенкам дополнительные десять сантиметров к носку, а потом, выкинув из холодильника все полки, остужали это вонючее произведение искусства. То, что валенки стали на десять сантиметров длиннее, сосед вроде бы и не заметил, списав это на лишний самогон в теле. Это мы поняли, когда он не сумев совладать с новым размером, навернулся еще на подходе к лестнице. Кряхтение соседа, собирающего содержимое рассыпавшегося ведра про «забористый самогон» и «нифига себе поужинал» намекало на то, что к валенкам у него претензий не было. В щелку приоткрытой двери мы смотрели как сосед, напоминая уже три раза подорвавшегося сапера, ползает по лестничной площадке таща за собой потяжелевшие валенки и ничего не подозревая. Выглядело все так: - увидя очередную картошкину очистку, сосед, стоя на коленях, вытягивал вперед руки, опирался на них, потом со стоном рожающей двойню подтягивал одну ногу, секунду отдыхал, потом подтягивал вторую. Противостояние с валенками, обретшими новую силу, давалось нелегко. Соседа становилось жалко. Еще тревожило одно обстоятельство. В процессе перемещения тела и подтягивания ног с валенками, последние шаркались вылепленными гудронными носами об пол и немного деформировались. А мы их так тщательно замазывали мазутом, который соскребли с этих же валенок! За соседом оставались два черных следа и возникало впечатление, что он резко ударил по тормозам и пошел юзом, оставляя следы шин.

Когда сосед встал и опустил глаза вниз… В общем ведро, упавшее из ослабевших пальцев опять упало и немного разгрузилось на пол неопрятной кучкой. Но соседу было пофиг, он с ужасом смотрел на кончики валенок, которые после ползанья по полу теперь напоминали ласты моржа, правда не такие пропорциональные, как у этого прекрасного животного. Мужик шлепал губами, шевелил в воздухе грязными пальцами, будто плел невидимую паутину и пытался найти логичное объяснение увиденному.

Логичного объяснения найдено не было. Это мы поняли, когда сосед осторожно, будто его за яйца держит бешенная горилла, покинул валенки, двумя пальцами поднял их и на вытянутых руках понес на помойку. Босиком.

На его лице блуждала… Не, не улыбка… Скорее выражение человека, постигшего вселенскую мудрость, или открывшего источник вечной молодости. С тех пор валенок перед его дверью не наблюдалось.

Подъезд задышал полной грудью.

Простудиться. Замерзнуть.

Во дворе мы залили небольшой каток. Или большую лужу. Ну, как залили... Заклинили колонку и вода разлилась метров на 25 квадратных. На нас накричали, конечно. Но мороз помог в каток эту лужу оформить.

И чтобы не просто стоять и мерзнуть в мечтах захворать, я начала по ней кататься.

С нашим двором граничил детсад и за сеткой начали собираться зрители. Я им заявила: "Щас! " и убежала домой.

Эти зрители и недавний просмотр фигурного катания сподвигли меня нарядиться повеселее: достала любимое платье, сшитое бабушкой, желтое со вставками (как у принцессы! ) вкусного шоколадного цвета, пышное и короткое. Ну, как надо!

На ноги отыскала жёлтые гольфы и сандалеты коричневой кожи, в тон вставкам на платье. У меня уже был вкус!

Распустила косы, тряхнула головой и вышла на улицу. Минуты через три. Зрители меня ждали. Мороз -12-15°С, снег скрипел, светило солнце, ярко синело небо.

И я продолжила свои пируэты на льду. Даже не так. Я вошла в раж! Разбегалась - и крутилась, прыгала, летала стрелой, делала ласточку в движении, падала голыми коленками на лёд, заламывала страстно руки, пела что-то, создавая музыкальное сопровождение. Гладкая кожаная подошва скользила отлично.

Спектакль был, наверное, нескучный, потому что все метров двадцать сетки были уже плотно заставлены детсадовской малышней из нескольких групп. Они хлопали, пищали, орали, а я гордо делала вид, что их не замечаю - я же выступаю, как по телевизору! Только по телеку чёрно-белые все, а я ведь РАЗНОЦВЕТНАЯ!

В 12: 00 воспитательницы растащили детей на обед и крикнули мне, чтоб домой шла, а то заболею. Тю, так для этого и старалась!

Не помню, чтобы я хоть замерзла.

И даже не чихнула!

11 января пришлось идти в школу.

Р. S. Потом воспитательницы жаловались маме, потому что им жаловались родители. Некоторые девочки с истерикой потребовали нарядить их в платья и гольфы и так топать в детсад. Потому что они видели, что и зимой "так можно".

А сегодня их Василь Федорович с пруда погнал. Идите, говорит, отсюда, я тут со вчерашнего дня прикормил, это теперь мое место. Куркуль - одним словом. Его так вся деревня и зовет. Дом громадный, крашеным тесом обшит, крыша шиферная, корова одна, телок две, свиньи, овец четыре десятка с курами, если считать. Куркуль, точно. И не прикормил он на пруду: верша у него там стоит. И не одна. Куркуль - он и есть куркуль.

Обидно, что погнали, до чертиков. Рыбу-то можно и на верхнем пруду половить.

В деревне прудов три штуки каскадом. Деревенские мужики рыли при барине еще. Верхний, средний и нижний. Нижний без барина загадили за ненадобностью металлоломом: керосинки там старые, примусы, ведра-тазики, колеса и прочая рухлядь. Холодильник даже один есть. Вода прозрачная - все видно. Средний пруд - самый большой. И купаются там, и рыбу ловят, и белье полощут. А верхний зарос по берегам. Репейник с крапивой в два человеческих роста, прям до самой воды. Рыбу ловить можно, но все равно обидно, что с насиженного места погнали. Среди зарослей лопуха и крапивы кривая тропинка спускалась к пруду. Возле самой воды лежала куча подгнившего старого картофеля. До пруда кому-то было ближе, чем до помойной ямы.

- Надо бы ему яблоки оборвать, куркулю этакому, - Генка был зол и непримирим, - и клубнику тоже потырить и потоптать.

- Можно и оборвать, но собака у него очень злая, - Гошка ткнул острым концом орехового удилища в кучу картошки, как копьем, - в прошлый раз еле удрали. Ты же полштанины на заборе оставил, а Ванька прям в крапиву с забора сиганул.

- Надо чего-нибудь еще придумать, – Гошка потряс удочкой, пытаясь стряхнуть наткнувшуюся на нее крупную картофелину. Картофелина сидела крепко и не отцеплялась.

- Вот зараза, прицепилась, - Гошка с силой взмахнул удилищем, как спинингом при забросе. Двухметровый ореховый прут свистнул, рассекая воздух, картофелина сорвалась с конца и унеслась в синее небо.

- Нифига себе, - офигел Генка, следя за полетом картошки, - на два километра небось летит, или метров на пятьсот точно. Ты где научился так картошку удочкой кидать?

- Это я в книжке прочел, - тут же соврал Гошка, у которого все получилось совершенно случайно, но возможность задвинуть приятелю байку он не упускал никогда, - один немец, по фамилии Шульц, в книжке писал, что таким образом северо-американские индейцы конкистадоров Кромвеля потатом закидывали. Потат – картошка такая американская, для кидания в конкистадоров.

- Врешь? – спросил Генка, отвязав леску с удочки и пытаясь найти подходящую, по его мнению, картофелину.

- Честное пионерское, - Гошка скрестил пальцы в кармане, - давай Куркулю двор картошкой закидаем?

- Давай, - согласился Генка и взмахнул своей удочкой, - смотри, точно ведь метров на пятьсот летит. А может и дальше. Только потренироваться надо, а то точность маленькая. Вон липу видишь? Спорим, не попадешь?

- Я не попаду?! – обиделся Гошка, - это ты не попадешь, а я запросто.

Ну, вот видишь, почти ж попал, - добавил он, когда пущенная им картофелина просвистела в метре от верхушки пятнадцатиметровой липы, - но потренироваться не помешает.

А в это время…

Навстречу, не попавшей в липу картофелине ехал из леспромхоза домой на мотоцикле Генкин старший брат Вовка. Вовка был сильно пьян, мучим предчувствиями скандала и похмельного синдрома. Он не обратил никакого внимания на шлепнувшую его по каске картошку, а просто съехал на мотоцикле в кусты, где и заснул.

А вот тракторист Петр Николаевич, ремонтировавший свой трактор возле самой большой деревенской лужи, следующую картофелину очень даже заметил, но не узнал. Пущенный неизвестной силой предмет вошел в лужу с сильным бульком и без брызг, всего в паре метров от трактора. Петр

Николаич оглянулся по сторонам и посмотрел в небо. В небе высоко летали стрижи.

- Не, это точно не они, - мелькнуло в голове у тракториста, - стрижи так не могут. Метеорит это. Денег в музее дадут, если сдать. Он снял сапоги, закатал штаны повыше и вошел в лужу.

Тетя Катя застукала своего кота Павлика за охотой. Зловредный кот, распластавшись, как японский ниндзя на потолке додзё, заходил к петуху в хвост. Его исконный враг, а теть Катин петух, ковырял навоз шпорой и хорохорился, сзывая кур на червяка и продолжение. Петуха было жалко,

Катерина подхватила изрядный кусок доски, чтоб огреть несчастного охотника по загривку, но и замахнуться не успела, как неведомая сила вышибла доску из рук.

Совхозный бугай-производитель Борька был ведом зоотехником Федором на очередную случку. Он уже совсем было дошел до места, он уже видел чей-то призывно задранный хвост, как получил картофелиной между глаз. Удар не причинил быку телесных повреждений. Тот просто воспринял его, как попытку соперничества со стороны зоотехника. Шустро загнав Федора на ближайшее дерево, он победно замычал и отправился по своим бычьим делам.

Тетка Марья у колодца мирно обсуждала с теткой Ариной статью из техники молодежи об НЛО и инопланетянах. И только успела ей рассказать о кругах, вытоптанных в американской кукурузе зелеными человечками, как что-то темное, упавшее прямо с пролетевшего самолета (обе тетки клялись и божились, что именно с самолета, а не из какой-нибудь летающей тарелки) мелькнуло у неё перед глазами, сбило стоявшее на парапете ведро обратно в колодец и пропало.

Скоро Генка и Гошка пришли к выводу, что с такой точностью бросков закидать двор Куркуля картошкой им не удастся, потому что картошка у пруда кончилась.

Вечером того же дня почти все жители деревеньки собрались возле завалинки председателя сельсовета. Мужики курили Беломорканал и Приму, а тетки бездымно обсуждали события и рассматривали метеоритный камень, вытащенный трактористом из лужи. Метеорит был ужасно похож на кусок шлака.

А в это время…

Генка и Гошка опять ловили рыбу. Не клевало и Гошка пересказывал приятелю книгу Шульца «Моя жизнь среди индейцев». Врал Гошка безбожно, но Генке нравилось.

это у них называется. Вожатая встретила её улыбкой людоеда.

Я не сразу уехал. Сел в ресторане неподалёку. Это не ближний лагерь, а помощь хороша, когда мгновенна. Ждал, ждал – ничего. Видимо, дочь выросла и сама справляется с людоедами. Это немного грустно.

Как только Ляля вошла, в неё тут же влюбился Денис. Сбегать до окончания любви глупо. На вечерней дискотеке Ляля получила четыре приглашения на танец, но Денис проявил себя как настоящий боксёр. Целый королевский бал с дуэлями получился. На ужин подали макароны по-флотски, удивительно вкусные. Ляля съела три порции, что составило 3 % её веса. Дома я пытался повторить это волшебное блюдо, ничего не вышло. Какие-то общепитовские принципы ускользают. Быть может, слишком чисто мою посуду – и сразу вкус не тот.

Во второй день лагеря разучивали танец для дискотеки, не хотелось пропустить фурор. Потом ночью вызывали дух Сергея Есенина. Поэт не явился, но и без него было страшно, как и планировалось. Жизнь в лагере оказалась возможна. Ледовитый океан в этом смысле всё-таки хуже.

На третий день устроили «зарницу» с деревянными автоматами. Ляле в бою отдавили палец ноги. Пришлось бинтовать. Подходили другие дети, спрашивали о переживаемой боли. Уезжать домой на пике популярности втройне глупо, Ляля снова осталась. Тем более, вечером жгли костёр, пекли картошку по технологиям каменного века. У картофеля-фри появился реальный конкурент.

На шестой день приехал я. С проверкой. Подозрительно всё тихо, мне показалось. Времени общаться не было. Ляля забрала фрукты, поцеловала и поскакала назад. Взрослая такая, незнакомая. Потом, за день до окончания срока, вдруг звонит. Приезжай, говорит, забирай срочно. В машине призналась: в день прощания все реветь будут, я этого не переношу. Вернусь домой, сама поплачу. Мне кажется, это очень по-взрослому. Я сам всегда реву без свидетелей, благодаря чему и прослыл эмоционально зрелым человеком.

У меня было много планов на Лялино детство. Чапаева посмотреть. Поймать щуку или головастика хотя бы. Прыгнуть с тарзанки мимо озера, но не убиться, а заявить себя отцом с хорошим чувством юмора. Найти, в конце концов, этот проклятый боровик. Но Лялино детство короткое оказалось. Вжик – и всё. Оглянулась и пошла.