Детские истории

пару филологов, которые смогли мне рассказать про красоту русской классики. Остальные десятка два люто ненавидели классическую русскую литературу. Видимо, понимали свою убогость и никчёмность в сравнении с гениями.

Итак, история первая: мне, как и моему другу-однокласснику Юрке, по пятнадцать лет. Мы учимся в 9 классе и изучаем (точнее, пытаемся изучать) "Кому на Руси жить хорошо". Надо сказать, что Юрка был из простой рабочей семьи, в которой оба родителя работали на заводе, а всего детей в семье было пятеро. Юрка был старшим. Таким образом, с учёбой у него не клеилось, но его родители твёрдо решили дать парню среднее образование, чем сильно удивили школьное начальство.

Я, будучи изначально более успешным учащимся, с класса с седьмого негласно помогал Юрке делать уроки, на чём, собственно, и базировалась наша дружба. При этом Юрка был очень неглупым парнем с, как сказал бы Л. С. Выготский, "обширной зоной ближайшего развития". С ним было интересно, он много умел и знал (по сравнению с интеллигентским мальчонкой, коим был я).

Именно из-за Юрки история, собственно говоря, и случилась.

Читая безсмертную поэму, Юрка неожиданно выдал: «Чёт я не понял! », чем меня очень заинтересовал. На мой вопрос «Что тебе непонятно-то? » было сообщено: «Смотри: дед внучке хочет обувь купить за два двугривенных. Это ж вроде 40 копеек? » Я говорю: «Да, 40 копеек, а что? » «Да ничего, только мы тут собирались Светке (Юркина младшая сестра) ботинки покупать, так они сорок рублей стоят. Родители сказали пока погодить, походить в прежних». Я, весь из себя такой комсомолец: «Ты не сравнивай дореволюционные деньги с нашими! Тогда рабочие получали несколько рублей в месяц. Для них это 40 копеек были как сейчас 40 рублей». Юрка буркнул под нос и продолжил чтение. Как на грех, нам тогда нужно было прочитать третью и четвёртую главы. Я-то умный – читал только критику да то, что учебнике было про произведение, а Юрка – вдумчивый, ему читать само произведение было интересно. И вот он доходит в четвёртой главе до каменотёса, который в день до пяти рублей серебром наколачивал. А тут уже и мой комсомольский задор слегка поугасл: всё ж Некрасов, врать-то не будет, а не складывается по всем математическим нормам. За пять рублей можно 12 пар обуви купить и ещё два гривенника останется (20 копеек). И это в день!

Понятно, что на следующий день на уроке литературы сей литературоведческий факт был мною (Юрка на литературе всё больше отмалчивался, стеснялся высказываться, а излагать, как в учебнике, не умел) донесён до нашей учительницы русского языка и литературы, а по совместительству, классным руководителем нашего 9А класса (единственного в параллели).

То, что последовало вслед за этим, честно говоря, было для меня, тогда вполне себе идейного комсомольца, неожиданно. Я был обвинён ни много ни мало как идеологической слепоте и подрыве советского строя, возведении поклёпа на великого русского писателя и чего-то там ещё (местами филологиня переходила на ультразвук, поэтому я не расслышал). Короче, в тот же было созвано внеочередное комсомольское собрание нашего класса, на котором в присутствии завуча по воспитательной работе классуха требовала исключить меня из организации (что было невозможно из-за падения показателей социалистического соревнования между школами района), либо вкатить строгий-престрогий выговор. Завуч была в здравом уме, а потому спустила всё на тормозах, попросив меня дать честное комсомольское, что я больше так не буду. Пришлось торжественно обещать «не читать русскую классику в подлиннике». Причём, если завуч поняла стеб, то филологиня – вообще нет.

Более всех переживал Юрка, еле отговорил его выступать в мою защиту. Потому как, что простительно мальчику из интеллигентной семьи, совершенно непростительно мальчику из рабочей семьи. Правда, понял я это позже, в другое время и в другом месте, а тогда просто отговорил.

чтобы мы договорились между собой и выучили разные произведения, дабы не повторяться.

Конечно, все хотели рассказывать «Я помню чудное мгновенье».

И вот, открытый урок настал. Задние ряды торжественно заняли директор, завуч и учителя из других школ. Все шло прекрасно. Гости, одобрительно кивая головами, прослушали, как Леночка Шлегель, будущая золотая медалистка школы, с чувством рассказала «Ангела».

Затем Серега Гисич оттарабанил пресловутое «Чудное мгновенье».

А потом настала очередь Вовки Ляпкало… Он откашлялся и начал:

Гляжу, как безумный, на черную шаль,

И хладную душу терзает печаль.

Когда легковерен и молод я был,

Младую гречанку я страстно любил;

Все начали прислушиваться – такого стихотворения никто не помнил. Нина Петровна забеспокоилась. А Вовка продолжал:

Прелестная дева ласкала меня,

Тут выступление Володи было прервано возмущённым голосом завуча:

- А это точно Пушкин?

Но директор сказала:

- Пусть продолжает.

И он продолжил. Я думаю, Вовку еще никогда не слушали с таким вниманием. Мы узнали о презренном еврее, измене гречанки, а потом и вовсе услышали:

В покой отдаленный вхожу я один...

Неверную деву лобзал армянин.

- Хватит! – завизжала Нина Петровна.

Наступила нехорошая пауза.

А Ирка Лисина вдруг спросила у учительницы:

- А что такое лобзал?

Лицо Нины Петровны покрылось красными пятнами. Вопрос Ирки остался без ответа.

Слово снова взяла завуч:

- Я считаю, Пушкин не мог написать такого стихотворения! Это грязная пародия... .

перед всем классом корчил рожи и сорвал урок. Учительница была в ударе и выполнила программу максимум - не только нажаловалась на озорника, но и папу его буквально загнала в угол, подробно объяснив ему, какой из него отец и воспитатель. Бедный Леонов получил такую нервную встряску, что, недолго думая, решил: дома такую затрещину паршивцу дам, что вовек не забудет!

Домой Леонов не спешил - решил для успокоения нервов пройтись пешком. По пути домой встретил женщину, почти иллюстрацию к ответам Армянского радио - которая "в одной руке сетка, в другой Светка, впереди пятилетний план, позади пьяный Иван". Только у этой Ивана позади не было - только огромная сумка и плачущая маленькая девочка в обеих руках. Девочка сразу узнала Леонова и рассмеялась - тот добродушно улыбнулся в ответ. Замотанная мама поздоровалась с актёром и сказала дочке:

- Вот видишь: Винни-Пух смеётся вместе с тобой.

Леонов вернулся домой в прекрасном настроении, разумеется, и думать забыв про затрещину. Позвав Андрея, он только и сказал:

- Ну-ка, сынок, покажи, какие ты рожи в школе корчил?

Андрюша в ответ состроил такую гримасу, что Евгений и Ванда хохотали весь вечер...

Андрей Леонов сегодня сам известный актёр. Потому что у него и в самом деле были и хорошее воспитание, и замечательный отец.

Сынок пробурчал что-то вроде того, что стал посещать дополнительные занятия по русскому языку, чтобы подтянуть предмет.

Мне оставалось только порадоваться.

Но вот однажды подвез я его как обычно в школу и только отъехал - обнаружил, что у меня остался его ключ от квартиры. Пришлось возвращаться в школу - отдать ключ.

Сына своего я сразу разыскать не смог, поскольку никто не слышал ни о каких факультативах по русскому. Наконец одна девчонка на мой вопрос ехидно так ухмыльнулась и сказала, что все ребята в кабинете биологии.

Разыскав этот кабинет, я тихонечко отворил дверь и узрел жуткую и ничем необъяснимую картину.

В центре помещения стоял скелет, на нем был надет пиджачок от школьной формы, а вокруг него стояло и сидело человек пятнадцать пацанов (включая моего сына), и все они поливали это чучело самым что ни на есть отборным матом, причем делали это беспрерывно. Мне даже показалось, что скелет трещал и дымился. (Как потом выяснилось, так оно примерно и было).

Я резко вошел в кабинет, мат смолк, и я вызвал сына для объяснений в коридор.

И вот, что он мне рассказал.

Оказывается, отец одного из его одноклассников был профессиональным изобретателем. Не нравилась ему, что его сын ругался матом, и он решил пацана от этого дела отучить. Соорудил приборчик из фонетического анализатора, распознающего мат, небольшого самодельного аккумулятора и обширной электрической цепи. Все это он заделал в пиджак от школьной формы сына. Как только сынок переходил на нелитературный язык, он получал удар током. Не сильный, но чувствительный. А поскольку в школе существовали строгие правила - ходить только в форме, задумка изобретателя до поры до времени действовала.

А парень страдал, как при ломке. Ведь нынешние восьмиклассники (и не только они, конечно) - без мата себя чувствуют так, будто им язык отрезали.

Но наконец какой-то отличник по физике сказал, что придумал выход, но надо провести эксперимент. Собрали полтора десятка добровольцев за полчаса до начала занятий в кабинете биологии, надели нашпигованный электроникой пиджачок на скелет и стали материть его почем зря.

Отличник оказался прав в своих расчетах - через полчаса бесперебойного мата аккумулятор сел.

Ну вот с той поры и пошли эти факультативы по русскому.

у которой порвалась резинка и, она решила найти ей такое применение. Видно увидев на моём лице, что ей сейчас будет очень больно, она решила бежать.

Уроки уже начались, и мы довольно долго бегали по этажам, к счастью так никого и не встретив. Догнать её было проблемно, она занималась лёгкой атлетикой, если бы не ошибка, она решила сбежать на улицу через запасной выход, который был открыт и с началом занятий завхоз его закрыл. Я об этом знал. Поэтому, когда она забежала под лестницу я уже не торопился, не торопясь я приближался и уже представлял, как влеплю ей пощёчину.

Она стояла, прижавшись к стене зажмурившись и прижав руки к груди. Боль прошла, злость тоже. Поняв, что она защищаться не будет я не смог её ударить, но отомстить было нужно! Хотел посмотреть с укором ей в глаза, но она зажмурилась, мой взгляд остановился на её губах. Поцеловав её в губы, я развернулся и ушёл, не оглядываясь в класс.

В классе её подружки сразу заволновались, всё произошло быстро и они не успели вмешаться. У них остро встал вопрос что я с ней сделал и, если я ей что-либо такое сделал они меня сейчас побьют и на это подписались все девчонки в классе. Я понял меня сейчас будут бить все девчонки класса. Но тут вернулась моя обидчица, вернуться в класс у неё заняло больше времени чем у меня, она явно не торопилась.

Подружки сразу набросились на неё с расспросами.

- Он тебя ударил, он тебе сделал больно. - Та молча отрицательно покачала головой. - А что он тебе сделал?

Мне тоже стало интересно стало что она ответит, и я посмотрел на неё и увидел, как её лицо стало краснеть. Подружки ту же замолчали, а я понял, что после урока меня наверно будут бить. Но обошлось, я так и не узнал рассказала она потом или нет, в классе тогда она открывала рот пытаясь что-то сказать, но так и ничего не смогла выговорить, одноклассницы больше у меня ничего не спрашивали и бить не собирались. Похоже, месть моя удалась .