Навеяно историей про Деда Мороза.
Подруга моя в декрете была со вторым ребенком. а старшему уже лет 12 было, и вот в разговоре с мамой, сынок посмел усомниться в существовании вышеуказанного Деда, да не просто усомниться, а посмеяться над сказкой для маленьких.
Подруга разубеждать его не стала, просто оставила дома с сестренкой, а сама помчалась к знакомой, которая работала в Доме Культуры, вымолила у нее костюм Мороза, и прямиком к одинокому, малоприметному, пьющему мужику, живущему на той же улице в их частном секторе. Как она его принудила к актерству, это отдельная история, но отказать он не посмел.
И вот картина: мама с детьми давно дома, раздается стук, и на призыв войти, тожественно зашагивает САМ ДЕД МОРОЗ!
Сынок в ступоре.
Дед смущается и мямлит, не знает как вести себя с ребенком.
Наконец находит спасительную тему:
-А как ты Игорь, учишься?
И надо было видеть и слышать, как большой, уже слегка циничный мальчик, тоненько завыл: -Двойка-а-а-а по а-а-лгебре-е-е-... . .
-Двойка-а-а-а по а-а-лгебре-е-е-... . .
Память детства.
Мы выходили гулять с куском хлеба, посыпанного сахаром. Без масла. Тут же рядом возникали чьи-то зубы: делить! Несколько укусов – от хлеба оставался маленький кусочек, но зато ты не был «жилой» и «жидой». Если кого-то просили сбегать и принести ещё, он делал круглые глаза: - Ты что? Меня ж больше не выпустят!
Но мы были детьми, – какие бандиты! Мы играли допоздна летом в тенистых садах, пахнущих цветами: в июне – пионами, в июле – розами, в августе – астрами. Всё это цветочное изобилие наши бабушки продавали по вечерам в ведёрках у входа в Парк имени Первого Мая. А днём на базаре – абрикосы вёдрами, груши по килограмму, а яблоки…яблоки никто не продавал, они лежали ковром. А ещё мы тоннами лопали шелковицу – она росла прямо на улице, надо было только залезть на дерево и хорошенько потрясти…
Играли мы в прятки, в штандера, в выбивалы, в чью душу желаете, в «я знаю пять имён», …а постарше – в кис-мяу. Трудно представить, что у «бандитов», которыми нас считали в городе, самая экстремальная игра была «кис-мяу».
Когда мне купили велик, я каталась все каникулы, и добилась того, что могла ездить «без рук», положив ноги на раму, руки за спину…в общем, на равных с мальчишками. Гоняли мы по кругу: Заречная, переулок, ул. Артёма, опять переулок, Заречная.
Зимой сады замерзали. Снежные сугробы вырастали до самых окон, и в школьном сочинении в пятом классе я написала «На окнах узоры, как будто кто-то нарисовал их белыми кружевами. Это мороз! Ночью, когда все спят, он приходит и тихонько постукивает по окнам». На свет появлялись лыжи, санки, коньки – у кого были. Собаки – меня на санках мчал Дозор – восточноевропейская овчарка, все завидовали… А чего? Были во дворах лайки, были дворняги, а вот такого Дозора не было ни у кого.
Всё закончилось: для меня в 15 лет, потому что мы уехали, для моих друзей – в 25… Наш район уничтожили, снесли. Там проложили трассу. Снесли благоухающие сады, снесли дома, простоявшие 50 лет. Снесли память детства. Хотя это вряд ли: память осталась.
Я приезжала в 20 лет. Ещё всё было цело. Я пробежала по любимому саду, обняла старую грушу, на которой училась лазать с пяти лет: год – сучок/этаж, пока не добралась до верхушки: оттуда был виден парк и колесо обозрения.
В соседнем саду сидели Сашка и Димка, друзья детства. Между садами был невысокий заборчик. Сашка – в детстве тощий и сопливый плакса, а сейчас – высокий, сильный и красивый парень – как пушинку поднял меня на руки и перенёс через этот заборчик. Я не помню, о чём мы разговаривали, наверное, просто радовались, что видим друг друга. И ели яблоки из нашего детства.
Это был последний раз, когда я видела своих детских друзей. Сашка стал бандитом, погиб. Димка служил в милиции. Сейчас ничего не знаю ни о ком. Саша, Дима, два Вовы, ещё Саша и Серёжа, Лиля, Алла, Люда, Таня, ещё Таня, ещё Люда, …я помню вас всех. Этот рассказ посвящаю вам всем.
Вероника, моя дочь очень плохо ходила в туалет (прошу простить за
Вероника, моя дочь
подробность). Пошли мы с ней к психологу. Психолог прописала занятия
всей семье. Пришли папа, старший сын, я и Вероника. Ей 3 года.
Психолог: надо разыграть сказку, где все какают и потом все очень
счастливы. В какую сказку будем играть?
Вероника: Кьясную шапочку!!
Распределяем роли: папа - охотник, мама - бабушка, сын-волк.
А ты, доченька кем будешь?
- Внучкой!
- А как тебя зовут? - спрашивает психолог.
- Неваничка! (Вероничка - плохо говорит дочка)
- Правильно! Правильно! ВНУЧКА-НЕВОНЮЧКА! - обрадовалась психолог. ... Папу соскребали с ковра. больше к психологу не ходили..
... Папу соскребали с ковра. больше к психологу не ходили..
Почувствовала себя форточницей, когда дверь захлопнулась, а все ключи остались в квартире. Маме срочно нужно было на работу, и она не придумала ничего лучше, чем заставить меня разбить камнем форточку (окна были ещё старые и деревянные, жили на первом этаже) и пролезть в неё. Итог: форточка от удара камня не разбилась, а просто открылась (слава Богу), а я, когда пролезла, упала на мамину рассаду, за что ещё и получила [ман]дюлей.
Андрюша идет с мамой из сада:
- А мне в саду сегодня почему-то дали половину яблока...
- А другим, что ли, по целому?
- Нет, всем по половине.
- Значит, так положено. - Как это положено, если я могу целое съесть!
- Как это положено, если я могу целое съесть!
Утро, 8: 00. В очередной раз иду в школу. (11 класс). Выхожу на лестничную площадку, слышу как спускаются по лестнице ниже мама с ребенком. Мальчику года 3. Слышу диалог:
(р)- Мама, дай руку!
(м)- зачем?
(р)- Ну чтобы ты не упала, не дай бог! Дошел до школы с улыбкой на лице)
Дошел до школы с улыбкой на лице)
Мы с мамой любим вспоминать одну историю из моего детства. Заключается она в моей невероятной любви к сосискам.
Я могла съесть только что купленную пачку, зная, что задница моя будет страдать. Но однажды сосиска упала на пол, её тут же подобрала моя собака. И я, будучи четырёхлетним ребёнком, догнала собаку, открыла её пасть, выхватила сосиску и с наглой улыбкой победителя сожрала её на глазах у моей бедной собаки и охреневших мамы с папой.
К слову, первое время собака при мне даже из собственной миски боялась есть.
Как то случился у нас очередной объект — детский садик. За день до начала работ, вечером, я собрал своих и держал речь:
- Народ. Завтра мы начинаем работы в детском садике. Это значит, что там кругом дети. Это значит, что глядим в оба и обязательно, я повторяю: _обязательно_ фильтруем базар!
Народ возмущенно многоголосно загудел:
-
В общем только что «[м]ля буду» никто не сказал.
- Ну, смотрите мне! - пригрозил я строго, на чём разговор и закончился.
На следующий день с самого утра и выдвинулись. На месте, под зорким глазом Заведующей, огородили часть территории временным забором, установили контейнер под бытовку и склад, стали завозить материалы.
Мои держались в рамках. Причём в обычной речи вдруг появились вежливые обороты. Вместо «Славка, подержи! », вдруг раздалось «Вячеслав, будьте любезны, подержите стремянку! ». Я поперхнулся, зато Вячеслав даже ухом не повёл и тут же ответил: «Минуточку, Василий, только инструмент отложу. » Тут я поперхнулся второй раз. Но уже совсем через небольшое время такой стиль разговора показался совсем привычным.
Кстати, подобная манера разговора у нас частично сохранилась и после этого садика, хотя окружающие, особенно с других строительных компаний, иногда косились и шептались за спиной. Ну да не важно.
Ближе к обеду засветило солнышко и дети повалили во двор, на прогулки и игры, с любопытством кучькуясь не далеко от отгороженной части двора. Воспитательницы старались увести детишек по дальше от нас, да куда там! Возле забора постоянно тёрлись любопытные.
Тут подъехал очередной грузовичок со всякой всячиной и мои принялись его разгружать. В какой то момент дошла очередь до здоровенного металлического ящика со всякой жестянкой, не столько тяжелого (загрузили вдвоём), сколько неудобного. Сверху, во избежание, его подавали двое, внизу принимали тоже двое. Видимо, слишком высокое внимание к сему предмету сыграло злую шутку и в какой то момент он выскользнул из рук грузчиков.
- Ой! - охнули мои;
- Бабах! Дрыньььь! -сказал ящик, грохнувшись оземь и рассыпая содержимое;
- ЙОПТВАЮМАТЬ! ! -радостно хором завопили озорные детские голоса;
Мои застыли в изумлении.
Воспитательницы стыдливо покраснели/побагровели и кинулись собирать детишек на обед/занятия/тихий час — в общем куда угодно, лишь бы со двора.
А я понял, что строители на этом детском садике уже бывали и, вероятно, не давно. Газон Засеян
Газон Засеян
Алеше недавно исполнился год, и он активно познает мир. Когда мама на кухне, можно держась за стены тихонько приковылять и смотреть как мама готовит. Вот мама выложила на разделочную доску что-то длинненькое и лапками с перепоночками, Алеша знал это – «Кря-кря». В следующий раз он безошибочно определил как «Ко–ко». Однажды мама положила кусок говядины, Алеша долго думал, затем, указывая пальчиком оповестил: «Гав-гав»!
Сын моей знакомой боится плавать.
Ну как боится? Разумно опасается.
В детском саду есть бассейн, но парня туда не затащить.
Мама подбадривает его: "Да ты не бойся, у вас же там тренер есть! "
На что шестилетний сын недоверчиво возражает: "Никто! Ни разу! Не видел, как она плавает! Она только поверху ходит! Одетая! "
И, поджимая губы скептически: "Не вижу никакого смысла доверять свою жизнь таким людям! А ты? "
"Не вижу никакого смысла доверять свою жизнь таким людям! А ты? "
Моя сестра всегда была замкнутым человеком. Было ей лет 5, идут они с мамой из садика, сестра чуть не плачет, но причины не говорит. Мама уже и так, и эдак: «Что случилось? » Она не признается. На полпути сестра говорит: «Это касается здоровья». Мама ещё больше напугалась. А сестра опять молчит. Только придя домой, уже сказала: «Я хотела шапку снять, но ты бы не разрешила».
Сижу в аэропорту, жду рейс. Настроение — отличное.
Рядом бегает малой, лет 4, орёт как на пожаре. Мать в телефоне. Иногда лениво бросает:
— Мааакс, прекрати.
Но Максу плевать. Буквально.
Пробегает мимо, останавливается, подходит… и плюёт в меня.
Я аж онемел. Мать видит и выдаёт:
— Мааакс, так нехорошо делать.
Макс соглашается. И плюёт ещё раз.
Я поворачиваюсь… и плюю в ответ. Смачно. В лобешник.
Макс в шоке. В слёзы. К маме:
— Аааа, на меня дядя плюнул!
Подлетает мама:
— Мужчина! Вы что творите?! Он же маленький!
— Ну раз ему не понравилось, значит понимает, что это плохо. А раз понимает, то и получает. Кстати, он два раза, а я только один. Могу повторить — по справедливости.
На этом моменте я включил наушники. Дальше её не слышал.
Макс больше не бегал. Сидел рядом с мамой, тихо как буддийский монах. Сижу, думаю: зря я в пед не пошёл… Педагогика — моё призвание.
Сижу, думаю: зря я в пед не пошёл… Педагогика — моё призвание.
Вторая половина 80-ых. Семья сестры с детьми временно проживает в поселке восточнее Красноярска, куда её муж по окончании института получил распределение: была тогда такая "тяжкая" обязанность у выпускников институтов - отработать положенные обязательные три года там, где укажет комиссия по распределению.
В поселке расположено
Речь тех, кто непосредственно работает в зоне и общается со спецконтингентом - это нечто: однажды, услышав беседу мужа сестры с прапорщиком, я поняла только, что говорят все-таки по-русски, но вот о чем... Однажды прапорщик принес сестре кучу подписной литературы почитать (сидельцы в зоне выписывали тогда много журналов и газет). Я попросила у него взять с собой журналы почитать. Ответом была такая быстрая витиеватая фраза, успела разобрать только часть "... базар тебе нужен... ". Я, не поняв, посмотрела на мужа сестры, он мне "перевел" -
"Бери, конечно". В общем, вся жизнь в поселке пропитана этакой своеобразной спецификой...
При детях (мальчику 4 года, сестре еще меньше) родители старались не обсуждать никаких местных специфических событий, короче - следили "за языком". Детсад дети не посещали, но с местной ребятней общались: на улице в песочнице, в гости к соседям... Игры, конечно, тоже были специфические, что видели вокруг - в то и играли: одних охраняли, другие охраняли, третьи "бесконвойников" изображали. Короче, приносит сын домой новое слово - "зек", очень оно ему нравится, при игре активно использует, ну и т. д. Родители объяснили сыну, что так говорить нельзя, слово нехорошее, а нужно говорить - "осужденный".
Вскоре родители между собой обсуждают какую-то мужнину служебную ситуацию, упоминая главного инженера по фамилии Шмаль: Шмаль сказал то-то, а Шмаль сделал вот это... Сын слушал-слушал, нахмурился, подходит к отцу и говорит: "Так говорить нельзя! Шмаль - это нехорошее слово... Надо говорить - ошужденный! "
Поехали в отпуск, с пересадкой в Красноярске. Поезд приходит в Красноярск рано утром. Зима, за окнами вагона темно, поезд идет мимо пригородных дач, пассажиры начинают собираться, выходить в коридор, среди пассажиров преимущественно свои же военные с семьями всё из того же поселка. Вот начинаются окраины города, огней все больше и больше, вот поезд идет по утреннему зимнему еще полуспящему городу. Сын выходит одетый из купе в коридор вагона, видит за окном множество огней и радостно кричит родителям: "Мама, папа, посмотрите - какая большая зона! "Весь вагон грохнул хохотом...
Родители поняли, что со спецификой пора заканчивать и возвращаться домой в "мирную" жизнь...
Однажды пятилетнему мне захотелось иметь сестрёнку или братика, тогда я спросил маму, откуда берутся дети. Она отправила меня за ответом к отцу, тот перенаправил к бабушке, она, в свою очередь, к деду. Тот дал мне почитать какую-то старую книжку с картинками, как потом оказалось, это была Камасутра. Пара там была изображена в виде каких-то божеств с огромными глазами, миллионом украшений на шее и нелепыми причёсками. После этого я ходил долгое время грустным, так как не знал, где мне взять денег на все эти прибамбасы, а значит ни сестрёнку, ни братика я не получу. Потом я очень сочувствовал родителям, что им пришлось так помучаться, как паре в книжке, и потратить столько денег на украшения для себя, чтобы появился я. Братика я, конечно, всё же получил, но долго сокрушался потом насчёт потраченных денег и сложного способа зачатия.
Сижу в машине, смотрю в зеркало заднего вида...
Вижу, идёт женщина и держит за руку ребёнка лет 7.
А ребёнок другой рукой тащит какой-то картонный ящик. Видно, что мама пытается уговорить его бросить ящик, но сынок ни в какую не соглашается.
Тогда она спрашивает, зачем он ему - ребёнок молчит.
И так - раз пять.
Это уже происходит перед боковыми стёклами, и я отчётливо слышу разговор.
- Зачем тебе ящик?
-.......
- Я тебя спрашиваю: зачем тебе эта грязная коробка?
Ребёнок, срываясь на крик: - Зачем? Зачем! Когда я умру от твоих вопросов, закопаешь меня в ней!
- Зачем? Зачем! Когда я умру от твоих вопросов, закопаешь меня в ней!