Смешные истории

Котеночек был похож на курносого ангела: малюсенький, нежный, пушистый, невесомый. Такое живое родное облачко. Розовый носик был сухим и горячим, а теплая шерстка — спутанной и растрепанной.

Я взяла котенка в руки — он умещался на ладошке — и услышала, как часто и тяжело он дышит. Поставила его на ковер — он посмотрел сквозь меня пустым взглядом и плюхнулся на бочок.

— Ребят, поздравляю вас, — сказала я, — вы купили больное животное.

— Прикольный, правда? — откликнулась из-за стола Таня, подцепляя вилкой кусок семги, — я его сразу выбрала. Он такой милый лежал -самый грустный, самый маленький. Да вылечим мы его! Не парьтесь, тетя Жанна!

— Не парься, мама! — подтвердил сын, — моя Танюша разбирается в животных и их болячках. Все будет окей!

* * *

Через две недели сын позвонил и сообщил, что они с Таней расстаются и он намерен переехать назад в родные пенаты.

— Котенок ваш как поживает? — спросила я.

Повисла пауза.

"Але! " — позвала я.

— Она возила его к врачу, — сказал сын неуверенно, — там ему, кажется, сделали какие-то уколы. Я не знаю подробностей, я был на гастролях две недели. Приехал — в квартире холод, грязь, вонь, ни еды, ни воды. Сапоги резиновые в ванне плавают…

— А котенок? — напомнила я.

— Ну — вроде нормально, — совсем скис сын, — но он все время лежит почему-то. Не ест, не пьет, не встает.

— А вы кормить его пробовали? — поинтересовалась я.

— Таня ему все время кефир наливала. И консервы. Но он их не ел. Они засохли. И кефир был засохший, когда я приехал.

"Фашисты, " — подумала я. Но вслух ничего не сказала. Прости меня, Господи, за мою тогдашнюю слабость и злость.

* * *

Сын привез свои вещи, вывалил в коридоре гору из кофров, чемоданов и сумок. Потом вручил мне кошачью клетчатую переноску. Я расстегнула ее дрожащими руками.

Из переноски мне на ладони выпал невесомый прозрачный котенок.

Его брюшко было мокрым, липким и грязным.

Котенок поднял головку — из его глаз текли ярко-красные кровавые слезы. Носик тоже был в кровяных подтеках.

Я коснулась его спинки и отдернула руку: моя ладонь вместо позвонков нащупала острые-преострые костяные шипы. Я подула в шерстку — так и есть: из розовой кожи, едва не прорывая ее, выступали, как гребень дикобраза, треугольные костяшки-иглы. "У него переломаны кости, " — с ужасом подумала я, звоня в ветеринарную скорую помощь.

* * *

— Ну что вы, кости абсолютно целы, — сказал приехавший врач, — просто у него дистрофия в последней стадии. Полное отсутствие подкожно-жировой клетчатки.

— Отчего это? — похолодела я.

— Он есть не может. И пить тоже. В этом причина.

— А почему? — спросила я, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Я всегда в минуту опасности становлюсь слабой и беспомощной, как котенок в последней стадии дистрофии.

— А вы на горло его посмотрите, — сказал врач, — видите, какой красный зев?

Я заглянула котенку в ротик и увидела, что передняя половина неба была розовой и блестящей, а задняя — малиновой и мутной.

— Что это? — отшатнулась я.

— Не знаю, — пожал плечами врач, — может, вирус какой, а может — опухоль. Носоглотка воспалена, перекрыта, сосуды полопались. Отсюда и кровь в глазах.

— Прооперировать можно? — глухо спросила я.

— Ну что вы, — сказал врач раздраженно, — в нем весу живого грамм двести, не больше. Какая операция. Лучше согрейте его чем-нибудь. Тряпку в коробку постелите и грелку положите.

Увидев мое выражение лица, врач смягчился: — Таблетки я вам оставлю хорошие, сильные. Если сможете — давайте по четвертушке каждые четыре часа. Может, и выживет. Чего в жизни не бывает…

* * *

Закрыв за врачом дверь, я отнесла котенка в ванную и аккуратно смыла с живота и лапок жидкие испражнения.

Но как только я промокнула его тельце мягкой салфеткой, котенок виновато посмотрел на меня и тоненько, тихонечко пукнул. Желтая свежая пена мгновенно растеклась по его лапкам и моим рукам.

— Не смущайся, брат, — подбодрила я сконфузившегося котенка, — я тебя сейчас снова помою. А потом еще раз, если надо будет. Ты, главное, не переживай. Все у нас будет хорошо.

— Не будет, — ответил котенок, и очередная алая слеза выкатилась из печального голубого глаза, — ты же слышала: врач сказал, что я скоро умру.

— Скажешь тоже, — возразила я, — укутывая котенка в дочкину байковую пеленку, а затем в старый меховой воротник, — я тебе сейчас грелочку положу, а потом мы с тобой покушаем…

— Не получится, — покачал головой котенок, — у меня так болит живот, сердце и горло, если бы ты знала. Знаешь, — глаза котенка снова наполнились слезами, — мне так страшно умирать: без мамы, голодным, больным, в чужом доме…

— Ах ты, бессовестный! — я сделала вид, что разозлилась, — значит, мой дом для тебя чужой?! И не стыдно тебе после твоих слов? После всего, что я для тебя сделала?!

Котенок не ответил. Я увидела, что он заснул, прижавшись к грелке. Ему снились мама, братья, сестры, долгая сытая жизнь и счастливая кошачья старость.

* * *

Коробку с котенком я поставила на стол в кухне. Сама села рядом — дежурить. Котенок был в жару, часто дышал с открытым ртом, как собака, на прикосновения не реагировал.

Я намочила палец и смазала котенку язык. Реакции — ноль. Я взяла пипетку, набрала в нее каплю воды и впрыснула котенку в рот. Он поперхнулся, закашлялся, пол-капли выплюнул, но пол-капли все-таки проглотил. Широко открыл глаза, тщательно облизнулся.

"Ура, " — подумала я. Подождала пятнадцать минут. Затем взяла таблетку, оставленную ветеринаром, раздавила ее ложкой, отделила одну крупицу и растворила в наперстке воды. И втянула в пипетку каплю этого раствора. И осторожно, медленно впрыснула котенку на язык.

— Что это за гадость? — скривился котенок, отплевываясь и облизываясь — зачем ты надо мной издеваешься?

— Потерпи, милый, так надо, — сказала я, вновь наполняя пипетку, — это обезболивающее лекарство, тебе скоро станет легче и я смогу тебя покормить.

* * *

Через час я вскипятила ложку молока, остудила, набрала в пипетку одну каплю и влила котенку между зубов. Когда котенок пытался проглотить молоко, внутри его что-то поскрипывало и посвистывало.

Так и прошла ночь: под тусклой лампой на кухне и под бормотание телевизора, который помогал мне бодрствовать. Через каждые пятнадцать минут поочередно капля лекарства — капля молока. Правильно ли я делала, я понятия не имела. Но я твердо знала, что не дам котенку умереть.

* * *

Утром муж принял у меня "дежурство". "Иди поспи, " — сказал он. "Запомни: капля молока — капля лекарства! " — напоминала я, проваливаясь в сон.

* * *

Я проснулась через три часа и первым делом бросилась к котенку. Он был квелым, но не спал, и увидев меня, скрипуче, хрипло-ржаво мяукнул! "Да ты, оказывается, баритон, " — засмеялась я.

К вечеру я рискнула увеличить дозу молока: я вливала котенку уже не по одной, а по три капли!

А ночью, когда все уснули, я на свой страх и риск решила изменить рацион: я взяла крошку телячьего фарша величиной с горошину и размазала ее по небу котенка. В следующую секунду я едва не ослепла от боли: острые мелкие зубы впились мне в подушечку пальца. Котенок, судорожно пытаясь проглотить фарш, с ужасом смотрел, как четыре алых капельки крови выступают на моей коже и тяжелыми струйками скатываются вниз.

"Смотри, что ты наделал! " — я сунула палец котенку под нос. Котенок не растерялся и начал тщательно слизывать мою кровь. Я засмеялась, выхватила котенка из коробки, расцеловала в нос, глаза, уши и живот. Котенок висел у меня на руке, растопырив лапы с розовыми коготками, и смотрел на меня с изумлением, как на сумасшедшую.

* * *

Следующие два дня котенок возвращался к жизни. Он еще не ходил, но уже пытался сесть в своей коробке и посмотреть за ее пределы. У него это плохо получалось, он быстро уставал и засыпал, плюхаясь на бок, как подкошенный.

Я кормила его с руки вареной курицей, яйцом, мясом. Поила из пипетки водой и молоком. По крошечкам, по капелькам, по крупиночкам.

* * *

На четвертые сутки муж запек осетрину с молодой картошкой в сметане. Сказать, что это было вкусно — не сказать ничего.

Порция на моей тарелке была огромной. Я наслаждалась роскошным ужином, коробка с котенком по-прежнему стояла рядом со мной на кухонном столе.

Я не заметила, как выронила вилку, нож, не заметила, как уснула, положив голову на салфетку около тарелки.

Проснулась я от громкого чавканья. Оно раздавалось прямо над моим ухом. Открыв глаза, я увидела своего котенка в моей тарелке с осетриной. Он, твердо стоя всеми четырьмя лапами по шею в сметане и с петрушкой на хвосте, с жадностью ел мою рыбу и не обращал на меня никакого внимания.

* * *

Еще через неделю котенок носился по дому и пытался играть со всем, что попадалось ему на пути.

Я заметила, что его пузо раздулось и при похлопывании звенело, как мяч.

В интернете я прочитала, что раздутый живот мог быть признаком вирусного асцита.

Я повезла котенка в клинику. Тот же врач, что приезжал к нам домой, не поверил своим глазам: — Это тот самый кот? Не может быть! Асцит? Да какой там асцит! Вы перекормили его сверх меры! Он же еле прыгает от обжорства!

* * *

Вчера моему коту Дэнни исполнилось восемь лет. Он не совсем здоров — у него врожденный порок сердца. Он не может долго бегать и много играть.

Но это удивительно умное, доброе, тактичное и интеллигентное животное — покладистое и не капризное. Он не дерет мебель и стены. Он не привередлив в еде и обожает гостей — всех без разбору. Когда незнакомый человек приходит к нам в дом, Дэнни встает на задние лапы, пытливо всматривается гостю в лицо, а потом дожидается, когда гость сядет за стол и можно будет прыгнуть к нему на колени. С мужчинами он ведет себя сдержанно и уважительно, а вот женщин пытается умыть: старается слизать помаду с губ, румяна со щек и тушь с ресниц.

А еще он любит мою шкатулку с бижутерией. Стоит мне ее открыть, как Дэнни старается схватить зубами первые попавшиеся бусы и утащить их к себе в укромный уголок...

у девушки эта гадость лысая. Садятся они, а я спрашиваю:

— Куда едем, ребята?

А они отвечают:

— Да куда-нибудь, подальше.

Я не понял. Попросил уточнить. А они говорят, что им по барабану куда, лишь бы кошку высадить, чтобы её кто-то подобрал.

Оказывается, они нашли работу в другом городе, квартиру уже сняли хорошую. Одно только плохо, хозяйка категорически против кошки! Ну, ни в какую! Из друзей брать никто не хочет. Придется просто выпустить в людном месте. Чтобы кто-то подобрал. Она молодая, пять месяцев, быстро к новому хозяину привыкнет.

Посмотрел я на кошку… Она сидит такая несчастная, лысая. И не понимает, дура, что с хозяевами она последние минуты. Что выкинут её на улицу, а там уж как повезет. Может, добрые люди подберут, а может, собаки порвут, или машина по асфальту размажет…

В общем, так жалко стало, что сразу принял для себя решение — везу домой.

— Слушайте, — говорю я ребятам, — а вам принципиально её в людном месте выпустить? Давайте я у вас её просто заберу? И деньги тогда сэкономите. Ведь ехать никуда не надо!

Ребята обрадовались, кошку мне вручили, еще лоток, миску и пакет корма подарили.

Я им говорю:

— Вы хоть номер телефона мне оставьте. Я вам фото вашей кошки буду иногда сбрасывать.

А они говорят, что это им не надо. Не хотят душу себе травить. На этом мы и расстались.

Они пошли в подъезд, а я поехал домой.

Жена как раз на кухне была. Я кошку тихонько выпустил. А она сразу к супруге подбежала и об ногу начала тереться и мурлыкать. Типа, хозяйка, вот я и дома! Ни минуты не печалилась о прежних хозяевах. А жена взяла её на руки, посмотрела и говорит:

— У всех мужья-таксисты деньги домой привозят, а ты голую женщину притащил!

мы с вами знакомы? — удивился посети­тель.

— Четыре месяца назад, — улыбнулся Алехин, — вы заказали в аптеке Феррейна лекарство по рецепту вра­ча Заседателева для вашей шестилетней дочки Анны, у которой болело горло. Я стоял в очереди и случайно услышал ваш разговор с фармацевтом. Полуэктов лишился дара речи.

— Вы тогда носили пенсне в роговой оправе, — продолжил Алехин.

— Достали из левого бокового кармана серый бумажник крокодиловой кожи и вы­нули из него...

Но Алехин не договорил. Испуганный гость выбе­жал на улицу и с тех пор никогда больше не появлял­ся в этой студии.

Смешная ситуация, но когда будущий чемпион мира спустя год работал уже в другом месте — следователем в Главном розыскном управлении милиции, многим "жертвам" его памяти было не до смеха.

... Как-то Алехин услышал разговор дежурного уп­равления с задержанным, назвавшим себя Иваном Тихоновичем Бодровым.

— Как вы сказали, ваша фамилия? — вмешался Алехин.

— Бодров, — повторил тот.

— А что?

— Вы не Бодров, а Орлов, — уточнил Алехин.

— И не Иван Тихонович, а Иван Тимофеевич.

— На пушку берете, начальник. Не на того напали!

— Пару лет назад в военкомате, где я вас впервые встретил, вы представились Иваном Тимофеевичем Орловым, — сказал Алехин.

— На груди у вас висел золоченый крестик на тонкой цепочке из белого ме­талла, а под ним была небольшая родинка.

Преступник замер на месте, словно вкопанный. Когда дежурный расстегнул у него ворот рубашки, все увидели родинку и крестик на цепочке. Вскоре след­ствие установило, что этот человек действительно Ор­лов, рецидивист, сбежавший из заключения.

эстонке, фотографию, на которой улыбается молодой парень в форме СС. Та говорит:

— Извините, но сделать военную форму по фотографии — это сложно, я лучше поговорю с нашей заведующей ателье. Она, возможно, поможет.

Поднимается на второй этаж, а там в своем кабинете сидит заведующая.

Русская, да к тому же — ветеран войны. Приемщица объясняет ей свою проблему, та, подумав немного, отправляет ее обратно в зал, сказав, что сейчас сама выйдет к клиенту. Та, обрадованная, так и передала ее слова эсесовцу.

А заведующая ателье как раз хотела подновить свой дамский пиджак, на котором красовались ее ордена и медали за Великую Отечественную Войну.

Поэтому она надела его и со всеми наградами вышла к эсесовцу. Вежливо говоря:

— Не беспокойтесь, мундир эстонского легиона СС мы вам сошьем, я в войну служила снайпером, поэтому ваши мундиры я видела очень часто.

Может, она еще чего хотела сказать, но эстонец схватил свою старую фотографию и выбежал из ателье.

***

Слава советским воинам, победившим в этой страшной войне!

а он ко мне в окно стучится. Я открыл окно, а голубь карту из клюва выпустил и улетел. Возможно, говорю, на этой карте указано место, где зарыт клад. Ребенок само собой в шоке. Челюсть на полу. Гадает, что может быть в кладе. Золото и брильянты ее мало интересуют. Главное – игрушки.

Ну, жена остается с ребенком и картой, а я иду заранее купленный клад закапывать в лесопосадке, подробно объяснив перед этим супруге где меня искать. Не успел я зарыть коробку из под фена, в которую напихал всяких детских драгоценностей (в том числе небольшую сумму на конфеты) как нарисовались мои красавицы с лопатками в руках. Начинаем по карте искать место: два шага от березы влево, два вперед, пол шага вправо… Копаем (для затравочки в другом месте). Клада нет. Отмеряем шаги опять – мимо. И тут, когда ребенок уже чуть не плачет (карта фальшивая???), натыкаемся на коробку из-под фена. Вау. Открываем. А там охранник — пластмассовый скелет (куплен за полтора доллара на базаре) под которым музыкальная шкатулка (два доллара) бижутерия для девочек (доллара на три), всякие шарики, попрыгунчики, машинки, кукла, мохнатый паучок (долларов на десять). Ребенок в восторге. Все счастливы.

На следующий день приходит за дочкой жена в сад, а девочка в углу и плачет. Жена интересуется: что за дела? Воспиталка ей поучительно: ложь лучше давить в зачатке. А ваша девочка весь день заливает, что нашла пиратский клад, который охранял скелет.)))