Смешные истории

верхний этаж – неотапливаемая мансарда с большим балконом-верандой — архитектурное излишество называется.

Ну, не мне судить. Приехал, оговорил с прорабом условия и пожелания, прикинул смету, получил аванс и вперёд.

Примерно за полгода монтажники всё это собрали, я согласовал подводку газа, получил разрешающие документы — рутина.

Приехал, заполнил систему, опрессовал, запустил, слегка поднастроил. Прораб доволен – всё работает. Подписали акт приёмки, рассчитались, и я на время забыл об этом объекте. Ага, щасс.

Тридцать первого декабря утром звонок. Эдик беспокоит:

— Лёнька, привет. Помнишь тот домик бестолковый с третьим мансардным этажом без отопления?

— И тебя с наступающим.

— Слушай, сделай доброе дело, позвони заказчику, а? У них там какие-то проблемы с котлом. Я не понял, но вроде как ни хрена не фурычит.

— Ну пусть в сервис звонят, там дежурные вроде без выходных пашут?

— Уже звонили, там некому смотреть, один уволился, второй болеет.

— Ты что меня перед праздником поработать хочешь подписать?

— Да просто поставь диагноз, тут же недалеко, может там дела на полчаса?

— Эдик, блин, ты специально с утра звонишь, чтобы я не успел сто грамм принять?

— Слушай, там очень серьёзные люди, сделай, а? Заплатят сколько скажешь, они денег не считают, а я в долгу не останусь, ты же меня знаешь?

Ехать действительно было недалеко. Захожу, поздоровался. В гостиной, возле камина сидят пятеро здоровенных бугаёв. Настолько здоровенных, что это напоминает чемпионат мира по бодибилдингу. В доме холодно – градусов восемь. Все в дублёнках и шапках, морды не то, что злые – остервенелые. Давно мёрзнут видать- коньяк пьют. Стаканами гранёными.

В углу из магнитофона Юрий Антонов наяривает: "Пусть о любви нечаянной кто-то сказать осмелится, если поверишь в это, сердце не закрывай…"

— Ну пойдёмте, посмотрим, что у вас случилось.

Один из присутствующих, самый здоровенный и самый пьяный — с серьёзным таким наездом — на повышенных тонах:

— Это ты что ли отопление тут делал? Ты нас, [м]ля, заморозить хочешь? Ухту пополам с Сыктывкаром? Я тебя, [м]ля, в этот Сыктывкар запросто отправлю отдохнуть – унты у тебя блатные отберут, в ботиночках при минус сорок шесть ходить будешь! Таким мастерам, руки из жопы, там самое место!

— Миша, остынь.

— А какого хера?

— Товарищ полковник, ПРИДЕРЖИ, [м]ля, коней, человек работать приехал.

— Гы. Был бы человек, а унты на него всегда найдутся…

(Ну попал. Ну спасибо, Эдик, век не забуду праздничка.)

Юрий Антонов ехидно продолжает-

Любовь конча-ается

Дерьмо случа-ается

Судьба приходит к нам порой в унта-аах

И под ногами, [м]ля

Земля качается...

Стоишю и думаю: "Пи[c]ец!"

Нажимаю запуск на котле – мёртвый.

Снимаю кожух, смотрю, вроде всё в порядке. Давление теплоносителя — норма, давление газа — норма, 220 вольт – норма. Фазу/ноль проверил – соответствуют. Лезу наверх – возле пьезометрического датчика лужица конденсата. Ага, вот оно. Если датчик ничего не показывает, значит разряжения в дымовой трубе нет, котёл работать не станет — дураков нет, этак и взорваться можно.

Снять трубочку со штуцера, подуть в неё, чтобы водичку убрать, поставить на место – десять секунд. Нажимаю пуск. Котёл послушно включается, и начинает гудеть. У заказчика рожа из мрачной превращается в восхищённую.

— Ну, [м]ля, мастер… ну молодец…

Стоп. А откуда это там конденсат-то образовался? Открываю распределительные щитки – ни хрена себе?

— Хозяин, говорю – а вот это что за контур? Помнится, по проекту его не было?

— А это жена летом распорядилась. на третий этаж…

— В системе антифриз?

— Что? А что это?

Гм, ладно, приоткрываю продувку- антифриз. Наглухо отрубаю третий этаж. Не заледенеет – этиленгликоль не мёрзнет. Вот если бы вода- тогда и трубы и радиаторы льдом порвёт.

— Позвольте напомнить, у вас третий этаж мансардный, без утепления и без отопления. Ставить туда радиаторы- бессмысленно. Вы пробовали когда- нибудь запорожцем, на буксире вытащить экскаватор из болота? Примерно в таком режиме у вас котёл и работает.

— В дымовых газах присутствует углекислый газ и водяной пар. Если температура уходящих не сто пятьдесят, как положено, а семьдесят- как у вас, пар начинает конденсироваться, вода стекает в котёл – что и произошло.

— Летом, если будет желание, сделайте нормальное утепление третьего этажа – тогда его можно будет отапливать- мощности хватит, я с запасом оборудование ставил.

Мы посидели минут пятнадцать, дождались, когда радиаторы стали ощутимо горячими – всё, миссия исполнена.

— Ну ты, это, не обижайся – говорит мне тот самый здоровяк из Сыктывкара – в кои веки собрались, понимаешь без баб, компанией, а тут такое.

Отказаться от бутылки Хеннеси, и той кучи денег, что они мне всучили, не было никакой возможности.

— Бери, бери, это не только за работу – это за то, что ты нам всем праздник спас. Спасибо, от души спасибо. Если проблемы будут- звони, помогу.

Мужики расслабились, поснимали дублёнки.

Приближался Новый Год – а Юрий Антонов из угла на прощание исполнил мне-

— От печали до радости- только мгновенье, от печали до радости рукою подать!

турбина. Еще там была стойка с тремя стеклянными конусами. Внизу у конусов были краники. А в конусах были разные соки. Обычно — яблочный осветленный, персиковый с мякотью и самый дешевый — березовый (тоже с мякотью ;). Часто - томатный. И стояла солонка, из которой пальцами брали щепотку, посолить томатный сок. Но это — взрослые. Я не видел детей, пивших томатный сок. Коктейль делали у тебя на глазах: продавщица наливала в большой никелированный стакан молоко из бутылки с широким горлышком, закрытым крышечкой из алюминиевой фольги, бросала туда же пару шариков мороженого, выскребая их из холодильника специальной ложкой, и наливала из мерного стаканчика немного сиропа — обычно яблочного или грушевого. Потом стакан устанавливался в миксер, тот начинал реветь, и надо был мучительно долго ждать, пока коктейль взобьется. И вот — миг блаженства! Который быстро кончается. Как жаль, что стеклянный граненый стакан нельзя облизать изнутри! А иногда все было буднично, когда в холодильнике уже была заготовленная смесь, которую надо было только взбить.

А потом СССР кончился. И кончились молочные коктейли. Миксеры без стаканов еще долго сиротливо торчали в магазинах. Потом пропали. Зато появилось ВСЕ! Ну, так казалось, по крайней мере. А через несколько лет появились и деньги на это все. Или на что-то. И в кафе появились — ТАДАМ! — молочные коктейли. Я захотел вспомнить вкус детства и попробовал раз. Попробовал два. Попробовал три. Это был совсем не тот коктейль! Это было просто сладкое молоко с пеной сверху! Я подумал, что дело в слабых китайских миксерах, которые стоят в кафе и купил специальный мощный миксер для кафе. Ведь ЭТО сотни раз делали у меня на глазах! Я не ждал подвоха. А он меня ждал... Ничего не вышло. Это было сладкое молоко с пеной сверху. Я положил побольше мороженого. Я взбивал минут десять и из молока выбил крупинки масла. Это было фиаско. Я признал поражение. Миксер пылился в шкафу. Но однажды, в начале тысячелетия, в гастрономе на Васильевском острове в Питере я увидел старинный советский миксер, в котором настоящая советская продавщица делала почти настоящий коктейль. Время не пощадило его. Он был мерзкого розового оттенка, вкуса и запаха из-за импортного сиропа. Но консистенция была правильная! Я вцепился в продавщицу как клещ. Она молчала как партизан. Но я оказался энцефалитнее. Она открыла мне страшную тайну. Помните противный хруст дробленых льдинок на дне стакана? В этом вся хитрость. Молоко должно быть из морозилки! Если молоко из холодильника — ничего не выйдет. А в морозилке молоко легко переморозить, поэтому в коктейле часто попадались льдинки. Вот как все просто, когда знаешь. Я быстро обпился молочным коктейлем и миксер снова отправился пылиться в шкаф. Я часто делился своим открытием с продавщицами фуфловых коктейлей, но увы, интереса эта хитрость у них не вызывала. Не хочу, чтобы эта тайна ушла со мной. Вот она вам.

PS. Желательно молоко пожирнее — процентов пять. Но из морозилки — взобьется и трехпроцентное.

невменяемости. Выпив, становился совсем уж тих, неразговорчив и старался на глаза никому не попадаться. И вот день экзамена по физике.

Принимает его у нашей группы программистов-второкурсников как раз этот самый преподаватель. (А мы были ещё и "вечерниками", большинству студентов за 25 и все работающие, экзамены проводились во второй половине дня). Первая партия сдала экзамен, вторая... И тут выходит преподаватель и запускает в аудиторию всех оставшихся 20+ чел, мотивируя тем что времени мало. Было уже часов семь вечера. Заходим, берем билеты, готовимся. Препод минут десять на это дело любуется, извиняется, говорит, что отойдет ненадолго. Пятнадцать минут проходит — нет его, полчаса — нет его, час... ну нет препода. Народ уже все конспекты посписывал. Сидим ждем. Одежда преподавателя осталась в аудитории вместе с дипломатом, дело было зимой. В полдевятого мы пошли искать нашего экзаменатора по темному пустому институту. Не нашли. Народ уже в тихой панике... Мы с Иркой, второй лаборанткой тихонько проставили оценки в ведомость и зачетки, старательно скопировали подпись. Кому ставить тройки группа решала методом вытягивания жребия — подставлять хорошего человека никому не хотелось.

На следующий день приходит наш препод. Мы с народом как раз стоим на дальней лестнице, курим. Там он нас и отловил. И тихо так виновато спросил:

— Ребят, а что вчера было?

— Вы, Сергей Викторович, экзамен у нас приняли.

— Да?

— Угу. Одна неявка, 7 троек, 16 четверок, остальные на пять. Ведомости сдали. Билеты в дипломате, дипломат у меня в шкафу на кафедре, сейчас отдам вместе с вещами. Только вы так больше не делайте, а то мы испугались.

— Спасибо, ребят.

Честное слово так все и было. Когда на следующем курсе нам преподавателя сменили, у всей группы была трагедия.

Они так выросли! Сонечка — ну прямо невеста уже! Как же мы без тебя? А если уж так невтерпёж — пусть и Коля к нам приходит!

Я вон сколько наготовила, на всех хватит.

Но тут отец, понимающе подмигивая, скажет — ну взрослый же он уже, мать, пусть сходит, встретит с друзьями. Но, только чтоб звонил! А то знаю я ваши новые года!

А у тебя уже заветный, давно припасенный козырь жирным ломтём выпадает из рукава — а у Кольки телефона нет! И всё! Бита родительская карта. Я вообще не понимаю, как сейчас дети живут. Постоянно же на связи. У меня сейчас, если ребёнок не отвечает на звонки и сообщения в месенджерах, всего две мысли возникают: либо батарея села, либо съели ненаглядное дитятко и косточек даже не найти теперь. Схрумкали безотходно демоны ада.

А вот нам ничего, нормально было. Нет телефона у Кольки — и шабаш! Мы потом, как встретим, с автомата позвоним — говоришь. И мама начинает махать руками — ой, вот только этого не надо, по ночам ещё по улице шляться! Сидите уж лучше дома у Кольки у своего, раз уж в родительском гнёздышке вам, неблагодарным, ради которых ночей не досыпалось, не сидится! И отворачивается.

А отец машет рукой — мол давай-давай, вали отсель, а то ведь передумает сейчас.

И начинается таинство. Шумно идёт этот увлекательный ещё, ну потому что неизведанный и от того — безмерно романтичный процесс скидывания, и обсуждения, по сколько, кто чего покупает, и кто чего ещё принесёт из дома. И кто будет, и кого звать вообще-то не надо.

И в итоге всё непонятно, но ты едешь в благоухающем всеми оттенками алкоголя предновогоднем вечернем троллейбусе в новых джинсах и с банкой домашних помидоров в пакете. И ещё там салат от мамы, блюдо от которого ты клятвенно обещал привезти в целости и сохранности назад, ибо — от набора и вообще — вещь в хозяйстве незаменимая.

И вроде бы ты приехал раньше, чем надо, но у подъезда обязательно встречаешь всех, потому что все приехали почему-то чуть раньше, чем надо. Звенят многообещающе купленные на общественные деньги "Асланофф" и "Белый медведь", им игриво отзываются "Амаретто" с "Сангирей" и непонятно зачем взятый, абсолютно ядовитый, не по хорошему зелёный ликёр "Киви" тоже подгавкивает на ровне со всеми.

Ну и шампанское, конечно, куда ж без него. Тоже — неведомых производителей, самых страстных названий, купленное в бескрайней веренице круглосуточных ларьков на Полевом спуске.

Девочки все, не смотря на мороз — без шапок, ну потому что причёски, сам Колька уже немного пьяный, в белой рубашке, глуповато улыбается и сообщает, что самое главное — не заходить в родительскую комнату и что скорее всего ещё сейчас приедет его двоюродный брат, он не скидывался, но привезёт с собой литр водки и вообще — хороший парень, хоть и с села.

В прихожей становится тесно от обуви, а шубы и куртки наваливаются огромной кучей на кровать Колиных родителей, в чью комнату заходить строжайше запрещено. Под этой кучей, на утро будет обнаружен и сам Коля, который в итоге раньше всех напился и, всласть наблевавшись с балкона, куда-то пропал. Оказывается — вот куда.

И девочки, цокая туфлями по паркету, в каких-то неимоверных кудрях и платьях, тех самых, ещё с рынка, (ну а где тогда ещё что покупать), оккупируют кухню и что-то там режут, поминутно требуя помочь им открыть банку или быстренько сбегать за чем-то, что забыли купить.

А вьюноши томятся в ожидании начала распития приобретённого арсенала и смотрят старушечьи, как им тогда кажется, кинокомедии по телевизору Funai, который чёрным ксеноморфом расположился в патриархальной чешской стенке. А остальные её обитатели — хрусталь, две фарфоровых балерины, полное собрание сочинений Лескова и Дюма, керамическая лиса-кувшин, деревянное панно изображающее какой-то былинный сюжет и вольно раскинувший фосфорные крылья зелёный орёл смотрят на него с религиозным ужасом.

А под ним, такой же инородной формой бытия, щерится прикрытой до поры амбразурой видеомагнитофон Grundig, уже готовый всеми своими, то ли шестью, то ли восемью головками впиться в кассету, ну вы понимаете в какую кассету, которую уже кто-то принёс на всякий случай.

И безгрешные, девственные графины, которые на полном серьёзе надеялись состарится и умереть за непробиваемым стеклом серванта, бесцеремонно достаются и наполняются водой, в которой, о ужас, разводится вкуснейший порошковый напиток "юпи" или "инвайт", коими лица, ответственно готовящиеся к встрече нового года будут запивать импортного производства водки, которые, уже в свою очередь, заботливо выставлены на балкон, поскольку всем известно, что тёплую водку пить — занятие пустое и неприятное.

Кто-то предлагает проводить старый год, и ребята, не особо афишируя свою задумку перед барышнями, довольно скоро становятся немного пьяненькими и всем начинает казаться, что вот действительно, сейчас начнётся новый год, а вместе с ним какая-то новая жизнь.

Все постоянно курят, даже те, кто не курит в принципе, и, что самое характерное, именно они — курят больше всех. Но сигарет в избытке. В ходу "житан" и "давидофф", "пьер карден" и противный ментоловый "салем". Время "магны" в мягкой пачке ещё не пришло, но оно обязательно придёт вместе с тихим, чуть мглистым утром первого дня нового года.

И ты выходишь на балкон, а город мягкой, молочной дымкой стелется внизу и пустынные улицы почему-то кажутся сказочными и хочется, чтобы эта тишина и безлюдность не кончалась никогда.

И ты потом, какое-то ещё время, будешь искать это волшебное ощущение, испытанное ровно один раз, регулярно выходя утром первого января на балкон, посмотреть на сонный, скованный хрустальными цепями праздника город, и почти будешь находить его, но с каждым разом всё меньше и меньше, пока наконец совсем не забудешь о нём.

Но это всё не сейчас, ещё не скоро, а пока всё впервые, и по просьбе девочек, ставится "нормальная" музыка, и третий иностранный бандит, нагло вторгшийся в полированно-ворсистый рай советского быта, музыкальный центр Panasonic, заполняет квартиру новинками техно. Чувственные Эйс оф Бэйс сменяются диджеем Бобо и Кэптэном Джеком, Итайп смешно коверкает русские слова и ещё тысячи однотипных песен, где девушка красивым голосом поёт одну фразу, а в промежутках — быстрые речёвки и синтезаторная феерия.

Но потом дело обязательно дойдёт и до медляков от Металлики, и начнутся близкоконтактные танцы, которые, возможно, перетекут во что-то большее, а возможно — и нет. Элемент лотереи, помноженный на новогоднее чудо, порой даёт самые неожиданные результаты.

А моложавый ещё, абсолютно не уставший и никуда не собирающийся уходить Ельцин, смотрин на всех по отечески из заморского Фуная и поздравляет дорогих россиян с новым, девяносто там каким-то годом.

И все кричат ура, и куранты, и надо срочно без верхней одежды всем бежать во двор и бахать там петардами и салютами, и никто ещё не взрослый и не гундит, что это всё глупость и неуместный перевод денег, что надо вести себя прилично а не вот так вот. И мы орём как чумные, и нам орут в ответ с балконов соседнего дома, и мы такие все взрослые, что вот прямо сейчас пойдём и выпьем ещё, и мы идём и выпиваем, и самые стойкие потом почти до самого утра сидят на кухне с гитарой и ревут охрипшими голосами "Гражданскую оборону", а старинная гирлянда отбивает одной ей понятную морзянку, как бы говоря нам, что милые дети, пресловутого молока и сена будет в этой жизни в достатке не всегда.

А потом приходит утро, то самое, которое бывает только один раз в жизни, и которое ты будешь пытаться вспомнить и поймать те незнакомые ощущения чего-то нового, необычного и только-только начинающегося, и теперь всё время ускользающее из-под самого носа до тех пор, пока ты окончательно не забудешь и перестанешь понимать, о чём вообще идёт речь. Или не будешь. Кто тебя знает. Неважно.

С новым годом, ребят. С новым годом.

смысле и задающиеся вопросом "кому этот перл посвящён".

Опубликованная история больше не принадлежит автору, а если люди снизошли до прочтения и нашли собственное её понимание, это их право. Потому, что для них написано и не нужно с ними спорить.

Много лет назад, когда я только начинал писать, мне довелось попасть на форум, где обсуждался один из моих рассказов, кем-то стыренный с Анекдот. ру. В форуме была страшная ругань на тему "что хотел сказать автор этим бредом".

Отдельно стоит отметить, что в начале 2000 годов сам факт интерактивного контакта был подобен чуду и увидеть, что моим рассказом не просто заинтересовались, а активно обсуждают, для меня было подобно елею с небес вперемежку с мёдом. Тогда в сознании не укладывалась массовость посетителей на Анекдотах, и я подозревал, что мои истории читает только Дима Вернер, он же обсуждает их под разными псевдонимами.

Как положено небожителю, я решил вступить в контакт с аборигенами, и в сияющих лучах славы заявил о своём присутствии:

— Господа, ничего из того, о чём вы говорите, автор не хотел сказать этой прекрасной историей. Он попросту желал описать один день из жизни кота по имени Кузя.

— А ты кто такой, — мгновенно отреагировал один из "литературоведов".

— Автор, — ответил я и засочился елеем.

— А не пошёл бы ты, автор, нах, — вмешался другой участник интеллектуального диспута, — мы без тебя разберёмся, что ты хотел сказать.

эту новость, все думали: розыгрыш. Потом не верил в это тренер датчан Рихард Меллер-Нильсон, позже, когда уже стало ясно, что это — не розыгрыш, стали собирать датских футболистов со всех курортов мира, дело это было очень сложное, хотя бы потому, что и футболисты думали, что это — розыгрыш и вешали трубки.

С большим трудом тренеру удалось уговорить футболистов прибыть в расположение сборной. К примеру, Михаэль Лаудруп не приехал, он конфликтовал с тренером и не хотел прерывать свой отдых, тем более, все в мире понимали, что Дания едет на турнир в качестве статистов.

Это понимал и Меллер-Нильсон, поэтому он попросил футболистов не прерывать отдых, так как после трех игр каждый смог бы продолжить его. У команды не было ни плана тренировок, ни анализа соперников, вообще ничего не было. Идея была в том, что — выйдем на поле, коснемся мяча, а там видно будет, что делать дальше.

Так же от чемпионата первоначально отказался Ким Вильфорт, причина ужасна: его маленькая дочь умирала в больнице для больных раком. Тренер и команда понимали, в каком ужасающем положении находится отец Вильфорт. Ему были предложены любые условия, какие он сам выберет. Он отказался.

Но, больной девочке стало лучше, и она, и вместе с женой Кима, попросила его поехать на чемпионат. Тренер Нильсон разрешил Вильфорту после матча сразу возвращаться в Данию, благо, все было очень близко.

Первый матч Дания играет вничью с англичанами, во втором — проигрывает Швеции, ребенку становится плохо, и в перерыве жена просит Вильфорта срочно вернуться в Копенгаген. Вильфорт собирает чемодан, уезжает и просит товарищей его не ждать, он принял решение покинуть турнир. Все всё понимают, Ким уезжает.

Матч с Францией он смотрит уже в больнице вместе с дочерью. Дания открывает счет, Франция сравнивает, все шло к вылету, но в самом конце Эльструп забивает Франции победный гол.

Вильфорт видит, как вся больница, оглашается счастливыми криками, больные, несчастные люди, которым осталось жить почти ничего, люди стонающие и плачущие от страшных болей, лысые, худые, изнеможенные, и потерявшие блеск в глазах, вдруг оживают, и он видит вокруг счастливых людей. Он видит, как во всех палатах ликуют, он видит свою счастливую дочь. Они забыли про свою смертельную болезнь, они счастливы, хотя бы на время матча, они забыли о своих мучениях. Вильфорт запирается в туалете и рыдает. Сердце Вильфорта разрывалось от радости и боли.

В полуфинале Данию ждет почти непобедимая Голландия, это главный претендент на победу. В составе Ван Бастен, Райкард, Куман, Гуллит, Бергкамп, Блинд, Франк де Бур, Ван Брекелен, они жаждут победы, им нет равных. Вильфорт после прозрения в больнице, и просьбы больных, просьбы дочери возвращается в сборную.

Он знает, он помнит, для кого Дания играет, для кого он должен забить, он помнит, что именно сделает смертельно больных людей хоть чуть-чуть счастливее. После основного времени 2-2.

Бьют пенальти, Бастен пробивает ужасно. К точке подходит уставший, исхудавший, весь на стрессах, в тяжелом психическом положении Ким Вильфорт.

Он смотрит в небо, смотрит в сторону Копенгагена, бьет и забивает. На глазах его слезы, ведь он знает, что дочь и все больные сейчас там, в пропитанных смертью палатах, счастливы, и забыли все свои несчастья перед телевизором.

Дания в финале! Это похоже на сказку, написанную другим датчанином, Г. Х. Андерсеном.

После матча он сразу уезжает в Данию, дочери стало совсем плохо. Семилетняя Лин умирала. Вильфорт отказывается играть в финале, но его родные и все больные клиники буквально выгоняют его из палаты и требуют вернуться и выиграть для них кубок Европы. Этого просит и дочь, когда находит в себе силы говорить.

Многие помнят финал с Германией: датчане рано открывают счет, потом их прессуют немцы, они уже были близки, чтобы сравнять счет, но за 11 минут до конца матча Ким Вильфорт забивает свой самый важный мяч в жизни, и делает мечту всей нации реальностью.

Но он думал только о тех, кто сейчас там, умирая от боли и безысходности в раковых палатах, празднуют успех. Он понимал, что футбол и победа вырывали людей из их мучительного ада. Он, нет, все они, вся команда, сделали это для них, для всех них, и для умирающей Лин.

Гол Кима в финале немцам считается одним из самых эмоциональных и трагических голов в истории футбола.

замуж и предложил переехать в Москву, где ему оплатят жильё, да и я хотела сменить работу и заняться карьерой, а работать и развиваться в столице — это вообще мечта. Я согласилась, конечно! А вечером бабушка сообщила о дедушке.

Дедушка выжил, но ему нужна реабилитация, уход и забота. Я просто не смогла бы уехать в Москву, потому что должна была помогать бабушке. Тем более меня воспитывали именно бабуля и дедуля, мама давно умерла, и они поднимали меня, выучили, всё сделали для меня. И я не представляла, как можно было бы оставить их в этой ситуации: дед недееспособный, бабушка плакала постоянно. Врачи давали неплохие прогнозы при условии хорошего ухода. Я отказалась от переезда в Москву, а парень заявил мне: "Ты рушишь свою жизнь, вместо того чтобы заняться ей и улучшить её. Дед всё равно нежилец, сдали бы его куда-нибудь. Ты поступаешь опрометчиво и неразумно". Я была в шоке, особенно понимая тот факт, что парень знал о том, как я люблю бабулю и дедулю. К тому же им чуть за 70 лет, это возраст, когда можно пожить ещё. В итоге парень уехал в Москву, мы перестали общаться.

Прошло два года, дедушке стало лучше. Он сам ходит, восстановил речь, память. Конечно, есть ещё куда стремиться, но с ним всё в порядке. Знаю, что парень живёт богато, двигается по карьерной лестнице, но мне всё равно. Я рада, что осталась в своём городе и ни на минуту не Показать ещё пожалела о том, что не уехала никуда.