Смешные истории

военкомате проходил — там сказали что зрение стопроцентное, а вот поди ж ты: наврали всё гадкие врачи, лишь бы кого попало в армию забрать, даже абсолютно слепого мальчика. КАК? Чем он смотрит-то? куда он смотрит? Какая любовь всей его жизни?? Да разве ж для неё мама ягодку растила, ночей не досыпала и Агушу за ним допивала? Да она же СТРАШНАЯ! "

Ну и так далее.

И этот день наступает в жизни почти каждой мамы. Не будем снимать со счетов тех счастливиц, которые как увидели первую девушку своего сына — так и кинулись ей на грудь со слезами и криками: "Господи, доченька, родная! Какая ж ты красивая, богатая и умная! Сразу видно: ты лучшая в мире! Вот для кого мама ягодку растила, диатез на попке ему лечила, и его анализы в спичечном коробке в семь утра, зимой, в пургу, в детскую поликлинику носила! Заходите в мой дом — мои двери открыты, буду песни вам петь и вином угощать! "

Но не всем же так везёт-то?

Я долгое время думала, что у меня какой-то синдром матери-одиночки. Ну, такое, знаете, когда всю жизнь ради сына прожила, а как пришло время ему собственной семьёй обзаводиться: так тут хоп — и колпаком вдруг поехала. И давай по пять раз в день инсульты имитировать, в кому впадать и умирающим голосом просить позвать священника, нотариуса и труповозку. Лишь бы сын рядом с тобой суетился, а не со своей неприятной бабой по кинотеатрам жамкался в темноте.

У меня, конечно, не всё вот так плохо-то, но вот это чувство, что "Да не родилась ещё та умница-красавица, которая мою ягодку-то заслуживает! " — это у меня было и есть всегда.

Но на днях чота разговорились с другом, который рассказал историю, как он к своей маме привёл девушку свою любимую, а мама в обморок упала натурально. Потому что любовь всей его жизни была в прыщах, как клумба у Кремлёвской стены в анютиных глазках. Другу-то на те прыщи было плевать с колокольни, он их в упор и не замечал. А вот мама тихо ойкнула, и упала. Всем видом тонко намекнув, что выбор сына ей что-то как-то не очень...

... Спустя много-много лет, когда друг женился на другой женщине (которая маме сначала понравилась), а потом мучился в браке несколько лет, заставляя материнское сердце страдать — мама сказала: "Знаешь, лучше б ты на той прыщавой своей женился. Я ж перед тем как в обморок упасть, успела заметить, что у неё глаза добрые, и мысли чистые. И душа светлая, и улыбка красивая. И прыщей-то не так уж и много было, и фигура как у Мерлин Монро. В общем, дура я, дура, прости, сынок".

И тут я тоже вспомнила, как несколько лет назад встретила маму своей бывшей любви, с которой, я это прекрасно помню, отношения у меня не сложились прям сразу, от слова "совсем". Потому что я в те времена была не просто прыщавая и страшная, а ещё и панк с зелёным ирокезом и лысиной. И в рваных джинсах, и в майке с Егором Летовым, и с булавками в ушах, и с макияжем "Авария, дочь мента", и её сына курить научила.

Это сейчас я понимаю, что на месте этой святой женщины, которая всего лишь икнула и затряслась — я бы своего сына в больницу сдала бы немедленно. Ну, зрение проверить, АйКью посчитать, и пару раз током его ударить несильно, чтобы в себя пришёл. А может, ещё и к бабке бы какой сбегала. На предмет узнать: а не опоили ли мою кровиночку каким-нибудь приворотным зельем из сушёных аскарид и когтя вомбата?

Так вот. Встретила я Серёжину маму, и что невероятно — она меня узнала. Даже спустя больше двадцати лет. Взяла меня под руку, присели мы с ней на лавочку, поговорили за жизнь, за детей, за внуков, за давление и глаукому, и о том, что она меня часто вспоминала. Притом, не поверите, добрым словом. Мол, лучше б ты, Серёженька, на той лысой и зелёной женился. У неё и семья приличная была, дед — Герой Советского Союза. А то, что папа у неё алкоголик — так и наш прибухнуть любил, что ж такого? Я ж помню, как ты её любил, как глаза твои счастьем дебильным светились. Нарожали бы щас деток, и не беда, что дурачочки получились бы — я б всё равно их любила. А так-то вроде и женился на ком-то, а баба там нехорошая, да и внуки, сильно подозреваю, что не моих кровей. Ты, Лида, моих ошибок не повторяй. Нравится-не нравится, а в глаза сыну смотри сразу. На дебила похож? Слюни пузырями? Глаза счастливые?

Всё. И не лезь, и люби её сразу, даже если она чуть красивее Ющенко. Главное — чтобы она твою кровиночку счастливым делала, поняла?

Поняла, тёть Тамар. И слава труду, что вовремя.

Пусть хоть одноногая [мав]ритянка преклонных годов, пофигу уже. К тому ж, нам всегда будет о чём поговорить: похороны Брежнева, Высоцкий, кофейная жвачка.

Лишь бы глаза у него были дебильные и счастливые.

И слюни пузырями.

рецензию к своему диплому. Шляться я люблю. больше, чем сидеть на одном месте, поэтому с радостью поехала по назначенному адресу. Муж моей руководительницы заведовал лабораторией в Институте Вирусологии. Когда я приехала в этот НИИ, там меня встретила его лаборантка, сказав, что шеф ее вышел, я могу сесть его подождать, только, чтобы я не садилась на стул зав лаборатории. Я посмотрела на этот стул, что в нем такого особенного, я понимаю, ещё было бы удобное кресло, все-же зав лаборатории. Впрочем, через пять минут пришёл и сам муж руководительницы. Пока он изучал мой диплом и писал отзыв о нем, его лаборантка, по законам гостеприимства, предложила мне попить чай с печеньем.

Поскольку мне нечем было особо заняться, да и у лаборантки что-то крутилось на центрифуге, то за чашкой чая она мне поведала необыкновенную историю стула, на котором теперь сидит ее шеф. Когда-то у них в лаборатории сидела одна. работница, которая лет пять пыталась забеременеть, все средства перепробовала. Тут появился этот стул, она пол года посидела на нем, и желательная беременность наконец наступила. Потом пришла дипломница, которая вообще не была замужем, и оп ля, тоже через несколько месяцев наступила беременность. Затем стул достался женщине у которой уже было двое детей, через несколько месяцев и ее проводили в декрет. Тут-то зав лаборатории и заподозрил, что со стулом что-то неладное! Поскольку во всяких НИИ очень плохо с кадрами, и контингент в основном женский, то была опасность, что так вся лаборатория отправится в декрет. И посадил муж моей руководительницы на этот стул старую деву, лет так сорока трёх, которая никогда в жизни ни с кем не встречалась, была мужененавистницей, вообще дама крайне строгих правил, у которой даже помады никогда в сумке не водилось! И эта уксусная дама тоже отправилась за своими предшественницами в декрет! После такого выверта судьбы, зав лаборатории взял волшебный стульчик себе, и не разрешает больше никому на него садиться.

торжественному случаю, все трое детей собрались, затянули пояса, влезли в кредит и купили родителям новенькую "Ниву". Счастье родителей не знало берегов. Папа каждый день намывал машину, мама сшила миленькие цветастые чехлы, чтобы на сто лет хватило, даже соседи были рады, ведь и они частенько "падали на хвост", когда старики ехали в райцентр за продуктами.

Однажды, тёплой летней ночью, мимо дома проходили двое тридцатилетних балбесов. Дискотека закончилась, водка тоже, скоро утро, а до своей деревни пилить еще девять скучных километров. Тут-то балбесы и заметили во дворе беленькую "Ниву". Перелезли через забор, машина оказалась открытой, и даже ключ торчал в замке зажигания. (А чего хозяевам бояться? Ворота во дворе серьёзные, замок — еще серьёзнее, ехать некуда, да и в машине ничего ценного нет) Но у лихих парней спьяну родился отличный план: "Заводим, газуем, сносим ворота, как в индийских фильмах, десять минут — и мы уже дома" Сказано-сделано. Ба-бах! Только ворота не поддались. Накренились слегка, треснули, но вполне выстояли. На шум выскочил дед в трусах и с фонариком. Недовольные балбесы выматерили ситуацию, выползли из машины, вскарабкались на её крышу, оттуда — на покосившиеся ворота и, не прощаясь, растворились в ночи.

На следующий день было подано подробное заявление в полицию, и хлопчиков быстро нашли и раскололи. А дня через три, во двор к потерпевшим старикам прибыла торжественная делегация ходоков: две старушки, две тётки помоложе, ну и несколько детей россыпью. Ходоки посмотрели на грустную одноглазую "Ниву", поздоровались с хозяевами, и тут началась смесь Н. В. Гоголя с М. М. Зощенко:

— Хозяева, мы к вам пришли просить за своих несчастных детей, мужей и отцов. Не губите вы нашу семью, заберите заявление из милиции. Наши, конечно же, балбесы, спору нет, но ведь они — ранее судимые, и теперь "условкой" уже не отделаются. Им из-за такой ерунды могут запросто по два года впаять. Кто деток будет кормить? Как их жёны без мужей? Подумайте. Заберите заявление. Они ведь не убили никого, не зарезали. Так ведь? Вы — люди, по всему видно, нормальные, у вас самих дети есть, так что — заберите.

— Ну, в принципе, мы — люди отходчивые и не кровожадные, всё понимаем. Садиться в тюрьму из-за фары, капота и радиатора… Да не дай Бог. Конечно же, заберём, не звери ведь. Что смогу, я отремонтирую сам, чтобы дешевле стало, но всё остальное потянет ровно на тридцать две тысячи, я узнавал и подсчитывал, могу показать, у меня тут на бумажке. Там все: капот, крыло, покраска, фара, радиатор, ну и так, по мелочи. Наживаться, как видите, не хочу, итак — по Божески прошу. Хорошо, хоть цвет не "металик", а то бы под сорок встало.

Ходоки переглянулись, задумались и после некоторой паузы ответили:

— Мы к вам со своей бедой, как к людям пришли, а вы... Вроде бы, жизнь прожили, а думаете только о деньгах. Всё деньги, деньги, деньги. Тут решаются судьбы людей. Л-ю-д-е-й! А вы — про деньги и свои машины. Удивительно просто.

— Но, нам же нужно её отремонтировать. Ваши же ребятки набедокурили.

— Да, они нехорошо поступили и очень раскаиваются и извиняются, но давайте решать сначала важные дела – побыстрее забрать заявление, а уж потом будете про машину свою думать, провались она совсем. Что машина? Говна кусок, железка. А тут — живые люди. Ну, как вам не стыдно? Вы что, не переживали бы за ваших детей, если бы они на волосок от тюрьмы были? Видите, вы уже и малышей до слёз довели.

— Ну, как же не переживали бы? Костьми бы легли, но денег собрали бы, чтобы дело замять.

— Не, вот, опять — деньги. Я таких алчных людей еще не видела. Вы ведь уже не молодые, а не поймёте того, что не в деньгах счастье. С собой деньги в могилу не прихватишь. Хотите, на колени встанем?

— Да при чём тут колени? Почему мы за свои деньги должны ремонтировать машину – это же ваши ребята понатворили.

— Опять вы про деньги! Хватит! Больше не говорите о деньгах и о ремонтах! Противно слушать!

— Но ведь нам нужен ремонт.

— Ну, вы что, издеваетесь!? Вас же, кажется, просили!

Гоголь с Зощенко продолжались еще часа полтора, в конце концов, трагические ходоки так и ушли ни с чем. Вскоре состоялся суд, и балбесы сели на три и три с половиной года…

часто скрываются удивительные личности.

Несколько лет назад решил я проехать по нескольким золотоносным приискам в районе Сусумана. Так сказать, совместить свои и артельные возможности: они копают карьеры, а для меня их стенки – удобные объекты для исследования. Где-то договориться с руководством карьеров не удалось, где-то не было нужных мне отложений, но в конце концов повезло — и целая сеть карьеров в долине одного из левых притоков Колымы открылась для меня. Долина почти вся перекурочена отвалами нескольких генераций (добыча золота здесь идет с военного времени), постоянно лужи, броды, тупики – настоящий лабиринт. Дорог полно, но их колеи набиты Камазами и Белазами, отчего моя Тойота Секвойя периодически попадала впросак и приходилось выкапываться, домкратиться и немного даже тонуть. В конце концов, почти в самых верховьях, на переправе через реку по здоровым бульникам, у бедной Секи оторвался бензобак. Так мы с ним и выехали из речки: большая Секвойя и под ней на чудом уцелевшем бензопроводе – бензобак, прыгающий по камням. Слониха родила слоненка, но не сразу это заметила. Как выяснилось, лопнули хомуты, на которых бензобак висел. Привязал его к раме буксировочным тросом, но так ездить не комильфо... Почесал репу и поплелся на поклон в ближайшую артель. Вышел начальник, въехал в ситуацию, поржал, но отвел к механикам, сказав, что они наверняка чего-нибудь придумают.

Механики – два мужичка. Моего домкрата по высоте не хватает, чтобы им было удобно работать. Для меня – патовая ситуация, но не для них! Они подгоняют ближайший погрузчик, поддевают клыками его ковша мою Секу за задницу и поднимают под углом 40 градусов. Машина выглядит, как собака, поднятая за задние лапы перед насильственной кастрацией, но зато фронт работ обнажился во всей красе. Старые хомуты гнилые, неремонтопригодные. Что делают мужики? Правильно, идут на ближайшую с прииском свалку металлолома. Там валяется все, что только можно! Я, например, нашел рельсы узкоколейки, поставлявшиеся по лендлизу в военные годы на золотые прииски, с американскими маркировками. Мужики же нашли какие-то металлические полосы толщиной 6 мм, обрезали их по длине и загнули по форме бака. Бак в них смотрелся, как аэростат за тюремной решеткой. Прикрутить новые хомуты болтами не удалось, в результате мужики их приварили к раме, скромно сказав, что на первое время хватит: ) Машину вернули в горизонталь и меня выпроводили с территории. В дальнейшем меня не покидало ощущение, что у машины теперь бронированное днище, пару раз этими хомутами натурально пришлось крошить камни. Уже в Сусумане кто-то из знатоков сказал, что эти хомуты сделаны скорее всего из какой-то паровозной суперстали, которая тогда же, в 40-50-е годы, применялась при их производстве. Вполне возможно – после езды по гравийным дорогам полосы начали блестеть! Абсолютно уверен, что когда моя машина придет в полную негодность и рассыплется в прах, от нее останутся только две блестящие полосы по форме бензобака толщиной 6 мм, немного поцарапанные камнями.

А в аэропорту Магадана я позже купил ту самую кружку, потому что на ней были фотографии тех двух механиков (или таких же добрых людей, как они).

кроме самого мелкого — человека. Метод обороны видимо унаследован генетически, потому что больно уж нелеп. При появлении охотника овцебыки мгновенно сбиваются в плотный круг, наружу торчат сплошным частоколом рога самых мощных баранов, толстые и гнутые. Задорный молодняк неизменно оказывается внутри этого кольца вместе с овцами, даже если пытается высунуться наружу. Кто покрепче, оттирает всякую мелюзгу назад и держит фронт, как может. Проверенный способ, но для охотника благодать. Отстреливали овцебыков спокойно, по одному, сколько патронов хватало. Бараны стойко держались, хоть до последнего. Стада овцебыков выбили в своё время по всей Канаде, потом стали возобновлять из уцелевших российских. В нашей стране иногда просто здорово, что ничего толком не доводится до конца.

Но это присказка, сказка впереди. Однажды её потребовал мой сын. Дети любят страшные сказки. Как будто чувствуют, на какой планете им выпало родиться. Не знаю, что там думает передовая педагогическая мысль по этому поводу, но моя детская компания росла на неадаптированных текстах сказок Андерсена. Их и взрослому-то читать жутко, а ребёнку легче. Девочек может и надо беречь с малых лет розовой чепухой – всё равно к юности они станут всеведущими. А парню лучше объяснить пораньше, что бывают в жизни глупейшие ситуации, когда нужно стоять, где стоишь, даже если ты способен бежать подальше резвее тех, кто рядом.

Я рассказал тогда сыну про овцебыков, и про зверей, которые их окружали, и про людей, которые их выбили. Но сказка всё-таки должна приукрашивать действительность. В моё повествование сам собой вкрался барашек по имени Фёфа. Он был самый маленький в этом стаде, но уже очень крупный, лохматый и неуклюжий. Фёфа оказался в центре отстрелянного стада и остался в живых под телами – должен же быть хоть какой-то смысл в этом бараньем упрямстве.

Рассказал я ту сказку много лет назад и давно забыл о ней. А под Новый год разбирал с сыном его детские рисунки и наткнулся на странный комикс – огромный грациозный зверь с толстенными рогами выслеживает охотников, поднимает на рога их палатки и втаптывает нахрен в щепки их ружья. Перекошенные ужасом физиономии охотников, все уносят ноги куда подальше. И крупная грозная надпись неровными буквами: "ФЁФА ВЫРОС! "

в далекие 80-е: ОБЕД! Ну и хрен с Вами, решила я, спускаюсь и падаю с предпоследней ступеньки в самую лужу! Я оптимист- думаю, знак- нечего лишнего жрать И тут- она! Бабушка с палочкой собирается купить хлеба. Я, как честный человек, сказала что там обед, она- как опытный ходок сказала что в курсе. Поднялась, удивилась и почти спустилась... Только на предпоследней ступеньке повторила мой маневр и лежит себе в луже. Так вот к чему это я: во мне веса было 50 кг, в бабушке не меньше 120 кг, плюс проблемы с ногой- поднимала я ее в четыре захода, в первый раз подошел мужчина, поруководил и ушел, во второй раз два хлопца, попытались, но побоялись в луже промокнуть и дали ценных советов- как потом бабушку согреть, третий помощник предложил позвонить бабушкиным родственникам и быстро ретировался. Стою я над бабулькой, матерюсь как умею, на нее-за избыток веса, на себя- за больше всех надо! Проходят два парня, совсем не коренные жители, молча берут бабульку как королеву на руки в четыре руки, выносят из лужи, отряхивают, и тут, знаете, я и так уже готова была их имена проставлять, но они меня добили: "Бабушка, Вам что в магазине купить надо?". .. И не говорите мне больше про национальность — все дело в воспитании.

дали поддержку целой группе из нашего института, поехал и Женька, мой первый муж. К их возвращению я отправилась в аэропорт его встретить. Самолет прилетал поздним вечером. Прямо перед моим выходом зазвонил телефон. Свекровь сообщила:

— Лена, я тоже поеду встретить Женечку. Но я не успеваю, приеду попозже минут на сорок — на час! Дождитесь меня в аэропорту!

— Не надо, Лариса Валентиновна! Мы так на метро не успеем! — отчаянно закричала я в трубку, но она ее уже бросила. Я безуспешно ей перезванивала, в конце концов смирилась и уехала.

Моя первая свекровь была моральной террористкой специального назначения. Собственный сын выносить ее не мог, а я пыталась из общечеловеческих и родственных соображений. Но делать было нечего, мобильников в те годы не было почти ни у кого, предупредить ее, что мы уедем, уже никто не мог.

Все благополучно прилетели и почти все разъехались, а мы с Женькой остались ждать его мамашу. Однако мы остались не одни. Еще там были наш старший коллега Карен и Толя. Толя, очень симпатичный, интересный и талантливый человек, тогда достаточно молодой, напился в самолете до положения риз. Его надо было как-то отправлять домой, Карен пытался это сделать. Но такси было не поймать и не вызвать, автобус тоже не шел, и к тому же у Толи с собой были деньги от оргкомитета, компенсация за билеты. Это было больше полугодовой зарплаты в те тяжелые времена. Оставлять их в кармане у пьяного было нельзя. Карен пытался их у него забрать.

— Толя, дай деньги!

— Не дам! — твердо отвечал напившийся Толя.

— Толя! У тебя их сопрут! Ты же пьян. Я завтра тебе их верну. Толя, отдай деньги!

— Не дам!

Этот разговор продолжался минут десять. Наконец, взгляд Карена упал на меня, и лицо его озарилось идеей.

— Толя! А Лене отдашь деньги?

Толя вытащил пачку из кармана и торжественно мне вручил, помахав ею перед носом Карена и погрозив ему пальцем:

— Вот ей — отдам! А тебе — неет!

В конце концов было решено ждать автобуса до последнего. Я с Толей стояла на остановке, следила, чтобы он не падал и сторожила перенесенные чемоданы, Женька их перетаскивал, а Карен сторожил оставшиеся в аэропорту. Было темно, холодно, ветрено, валил мокрый мартовский снег. Я злилась на свекровь и на Толю.

— Анатолий Андреевич! — с упреком сказала я.

— Ну как же не стыдно так напиваться! Вы же такой замечательный человек, и так себя нехорошо ведете!

— Была бы у меня такая жена, как ты, я бы алкоголя в рот не брал, — с несколько измененной дикцией сообщил мне Толя, грустно на меня посмотрев красивыми темными глазами.

Этот неожиданный комплимент полностью меня обезоружил и свел на нет мои воспитательные порывы, поскольку, несмотря на толино обаяние и такую благую цель, замуж за него я все же не собиралась.

Тут наконец приехала и свекровь. Она сразу заняла позицию около кучи вещей и охраняла их от подозрительных личностей. Карен бегал туда-сюда в надежде на такси для Толи, опасаясь пропустить автобус. Автобуса не было минут сорок. Вещей почему-то было очень много — чемоданы, пакеты. (В дьюти-фри, что ли, закупились? — удивилась я.)

Около нас нарезал круги какой-то полупьяный субъект и все норовил к нам присоседиться. Я озлобленно подумала, что Толю все-таки жалко, но еще одного пьяного я уже не выдержу.

— Скажите, а это ваши вещи? — нерешительно спросил мужик.

— ВАШЕГО ничего здесь нет! — внушительно ответила ему Лариса Валентиновна и загородила вещи корпусом. Мужик робко ретировался.

Наконец пришел автобус. Мы еле влезли в него, загрузив туда вещи и Толю. Я стояла перед сидящими Толей и полупьяным мужиком. Тот переживал за Толю. Каждые пять минут он хватал меня за коленку и трагическим шепотом беспокойно спрашивал:

— Заинька! Куда вы его везете?!

Я отдергивала коленку и мрачно отвечала сквозь зубы:

— Я вам не заинька!.. Домой везем!

Наконец мы выгрузились у метро. Там Карен поймал такси для Толи, хорошо заплатил таксисту и условился, что тот доставит его до дверей квартиры. Его чемодан Карен взял себе, а пакеты отдал нам, так как таксисту хватало и Толи. Со всем этим барахлом мы потащились в противоположный конец города. К счастью, успели до закрытия метро. Дома моя мама накормила нас ужином, а папа заглянул в пакеты, сказал, что там какая-то еда, и выставил их на балкон.

Утром Женька по телефону успокаивал Толю, который забыл обо всем произошедшем, и предлагал привезти деньги и вещи. Однако от пакетов Толя напрочь отказывался. Не было у меня пакетов, тем более с едой, говорит. Тут мы их вытащили с балкона и внимательно посмотрели внутрь. Там оказалось полкило вареной колбасы, какое-то печенье и восемь килограммов сырого мяса разного качества — ребра, шея, бедренная часть... Это был клад. В то время в магазинах на прилавках не было вообще ничего, только пустые поддоны, да и денег у нас тоже не было. В полном недоумении мы с Женькой смотрели друг на друга, и тут я вспомнила про пьяного, который робко задавал вопросы насчет вещей Ларисе Валентиновне. Наверное, это был работник столовой аэропорта, который прихватил "излишки" домой и неосмотрительно поставил рядом с нашими чемоданами... в общем, найти его уже мы не могли, а то мясо ели всей семьей еще долго.

(Все имена изменены.)

от холода страх[рен]ет, под дохой весь из себя новорусский по тогдашней моде — ярко-красная рубаха и массивная золотая цепь.

Тычет пальцем-колбаской в словарь:

— А он все слова знает?

— Проверьте, — предлагает ему продавец Саша.

Мужик берет Teacher в руки, и, естественно, набирает первое пришедшее ему на ум слово. А какое слово могло придти на ум первым, объяснять, наверное, не надо. С трудом найдя "Й", и не дождавшись результата, он сердито так:

— Ну и чё?

— А Вы enter не нажали, — поясняет Саша, вежливый такой весь..

— А это чего?

Саша ему показывает, что такое enter и нажимает за него.

На экране появляется весь набор английских аналогов этого слова, что повергает нашего покупателя в дикий восторг.

— Хо-хо! Пенис. Ну, это по-научному. Хо-хо! Цоцк.

Саша ему подсказывает, что вовсе это не "цоцк" и советует нажать на клавишу "say". Оцифрованный баритон словаря и вовсе обрадовал его.

— Хо-хо! Написано "цоцк", а говорит "кок". А я думал, что "кок" — это повар. Цоцк, хо-хо!

Саша решил познакомить клиента подробнее с возможностями словаря:

— Вообще-то он и глаголы знает.

На лице мужика тяжелая работа мысли. Он мучительно вспоминает, что называла глаголом его училка по русскому языку, и, судя по тому, что он ткнул своим пальцем в букву "е", советская школа его все же чему-то научила.

— Фуцк, хо-хо-хо! Фуцк! Ну, блин, фуцк! Фуцк твою мать, [м]ля! Дай восемь штук! Нет, девять! Десять возьму!

— Для чего Вам столько?

— А корешам подарю. Пусть учатся! Фуцк, хо-хо-хо!