Смешные истории

с кем-то не разругаться вусмерть, надо очень хорошо держать язык за зубами. Тех не хвалить, этих не ругать, белый с черным не берите, да и нет не говорите. Я так не умею.

В молодости Бен женщинами мало интересовался, всё больше наукой. Преподавал на кафедре какой-то криволинейной механики, очень рано защитил кандидатскую, работал над докторской. Женился, потому что нельзя же не жениться, на первой попавшейся кочерге, которая обратила на него внимание. Семейное счастье было так себе, жена предъявляла обычные женские претензии: внимания не уделяет, красивых слов не говорит, денег приносит мало. Хотя деньги как раз начали появляться, кафедра плотно работала с иностранцами.

Дочка тем не менее родилась, и стала единственной в Беновой жизни настоящей любовью. Он с нее пылинки сдувал, вставал к ней ночью, пока жена тусовалась то ли с подругами, то ли не с подругами, кормил, купал, баловал. Придумывал для нее сказки, в три года научил буквам и цифрам, к пяти рассказал чуть ли не всю детскую энциклопедию. Ради нее готов был терпеть все придирки жены. Но терпеть пришлось недолго. В дочкины шесть жена нашла того, кто и слова говорил, и денег обещал больше, и подала на развод.

Тут Бен, надо признать, повел себя не лучшим образом. Конкуренту дал в морду, изменнице наговорил всякого. Жена в ответ ударила по самому больному. Выставила его на суде абьюзером и психопатом и добилась того, что свиданий с дочкой ему присудили по минимуму: три часа раз в две недели. И неукоснительно этот график соблюдала, ни минуты лишней.

Для Бена и девочки это была катастрофа. Сотовых детям тогда еще не покупали, домашний телефон мать контролировала, а за три часа с любимым человеком разве наговоришься? Полчаса папа с дочкой радовались встрече, полчаса с трудом вспоминали, о чем говорили в прошлый раз, а еще два не могли думать ни о чем, кроме предстоящей разлуки.

Какие у мужчин есть выходы в такой ситуации? Страдать молча, заливая горе вином; убедить себя, что всё окей и не очень-то и хотелось; долго и бесполезно судиться; унижаться перед женщиной, покупая время общения с ребенком за всё более высокую плату. Бен перепробовал все четыре варианта, постепенно склоняясь к четвертому. Но через несколько лет нашел пятый.

Он бросил свою науку вместе с недописанной докторской и перспективой стать вскоре завкафедрой и пошел работать в школу учителем математики. В ту самую школу, где училась его Ниночка. Потерял в статусе и зарплате, но ничего не потерял в удовольствии от работы: преподавать он любил, математику знал раз в сто лучше среднестатистического учителя. В школе, при вечной нехватке кадров и особенно учителей-мужчин, его оторвали с руками и готовы были удовлетворить любой каприз. Каприз был ровно один: часы и классное руководство в Нинином пятом “А”, потом в шестом “А” и так далее вплоть до одиннадцатого.

Получились сплошные плюсы. Школа получила отличного педагога. Бен получил возможность видеть дочь минимум пять часов в неделю, а с учетом информатики, кружков, факультативов, культпоходов и всего остального, что может придумать хороший учитель для своего класса – гораздо больше. Нина получила общение с отцом, пятерки по математике (вполне заслуженные) и непререкаемый авторитет у одноклассников: все понимали, что только благодаря ей вместо зачуханной Марьи Петровны их учит крутейший Бенедикт Игоревич. Бывшая жена могла бы помешать из чистой вредности, но ее вредность не доходила до того, чтобы забрать дочь из хорошей школы рядом с домом, да и пятерки по математике тоже не лишние.

Бен никогда больше не женился, но не особо страдал от этого. С бытом он прекрасно справлялся сам. Отношения с женщинами заводил, одной даже сделал предложение, но та справедливо рассудила, что ни она сама, ни тем более ее сын никогда не займут в сердце Бена место, уже занятое дочерью. С тех пор знакомился только для ceкса. А для любви и смысла жизни у него была Нина. Взрослея, она стала проводить больше времени с отцом и вне школы, мать уже не могла помешать. Отпуска-каникулы они тоже проводили вместе, пока дочь не выросла совсем и не влюбилась.

Последний раз я видел Бена на Нининой свадьбе. Оплатил ее Бен: математика может приносить неплохой доход, если ты лучший репетитор в городе. По крайней мере, самый известный благодаря нестандартной истории прихода в педагогику. Никогда не встречал человека, более довольного жизнью, чем Бен в тот момент, когда вёл дочь к венцу. В поздравительной речи он сказал, что не собирается уходить на пенсию, пока не выпустит из последнего класса младшего внука, сколько бы их не было. А правнуков – ладно уж, сами воспитывайте.

потоптался он у прилавка, стыдно ему так стало, поймут ведь сразу зачем ему мазь-то, ну, короче, вышел он оттуда, так и ничего и не купив. Стоит у аптеки, думает, как быть. Смотрит, идёт мимо дедок, нормальный такой дедуня, с удочками, на рыбалку стало быть идёт. Вот тут и созрел у него план. Заговорил он с дедом, что мол и как, куда ловить идёт, на что, и как-бы между делом говорит, что знает, мол, одно верное средство, как наловить кучу рыбы.

Дед конечно заинтересовался, ну а чувак ему и говорит:

" Тут в аптеке мазь продаётся, помажешь ей наживку, так от рыбы отбоя не будет. Я уже десять пузырьков истратил, хотел ещё купить, да продавщицы на меня косо смотреть стали, не продают, говорят дефицит. Ты бы не мог дедуня, купить мне один, да и себе заодно."

Дед согласился охотно, видно настоящий был рыбак. Взял у чувака деньги, зашёл в аптеку и просит продать ему два пузырька этой самой мази. Девахи конечно офигели, стоят переглядываются, ну, думают, дед даёт и тут одна решила деда подколоть: "Что, говорит, дедуля, поймал? "

А дед ей с невозмутимым видом и отвечает: "Нет, дочка, иду вот только."

у кошек были на букву H, поэтому ее назвали Хизер Вероника БриКетик. Девочка элитная, клубная. Я вообще не планировала пополнений в кошачьей семье, но отказаться от "подарка" было нельзя. Когда ее оторвали от мамы-кошки, ей было три месяца. И тут выяснилось, что это красивое, плюшевое чучело даже не в состоянии себя без мамки обслужить — в течение недели шерстка свалялась, глазки слезились, под хвостом грязно, на пузе колтуны. Масяня, которая в начале появления нового существа в нашей квартире, была в легком шоке, глядя на весь этот кошачий бардак, решила взять все в свои лапы. Подождав, пока маленькая, хоть немного освоится, Масяня врубила "майора Пейна". Началась жесткая дрессура. Она учила: мыть морду и уши лапами, вылизывать пузико, вычесывать между коготками и главное — вымывать языком под хвостиком. После того, как это аристократическое, възерошенное после 10 кошачьих оплеух существо, стало вдруг красивым и опрятным животным, Масянька уволилась из армии и улеглась отдыхать на свое домашнее обычное место. А малую кошку таскали на выставки, где она занимала первые места и все благодаря Масе, которая ее научила быть самой красивой.

В парке, кроме всяческих аттракционов и редких деревьев, расположен и зоопарк. Нельзя сказать, чтобы лучший в мире, но зато, возможно, самый дисциплинированный — звери там еду у посетителей не просят, а если даже какому-нибудь верблюду и придёт в голову просунуть морду из загона и взять у визитёра огурец, последствия будут крайне серьёзными как для горбатого, так и для посетителя зоопарка. И вот почему.

Мой знакомый, Максим, гулял как-то раз по зоопарку со своим сыном. Максим — бизнесмен, возит в Россию чилийское вино и аргентинский сыр; сын его, Артём, учится в школе с углублённым изучением испанского, и во время каникул навещает отца в Южной Америке. Возле клетки с ламой Артём обратил внимание на табличку с предупреждающим знаком:

— Пап, а почему здесь написано: "Кормление ламы запрещено. За кормление ламы — штраф 30000 песо (примерно 3000 рублей)? "

— Ну, если ламу кормить чипсами и гамбургерами, а не тем, что она привыкла есть в природе, она может заболеть и даже умереть.

— Это понятно, но почему на загоне с зеброй было написано "За кормление зебры — штраф 10000 песо? "

— Хм. Ну, наверное, зебре тяжелее отравиться человеческой едой.

Они прошли по зоопарку ещё немного, и возле вольера с обезьянами увидели табличку: "За кормление шимпанзе — штраф 100000 песо". Максиму и Артёму стало интересно, почему за обезьян полагается столь огромный штраф, и они разыскали сотрудника зоопарка.

— О, это целая история! — заявил смотритель по имени Матео.

— Если у вас есть время, пойдёмте в наш ветеринарный пункт, я вам кое-что покажу.

Троица пришла в ветеринарный пункт зоопарка, и Матео достал из шкафа толстый фотоальбом.

— Здесь у нас коллекция пострадавших. Когда обезьяны разбушевались, мы всем оказывали первую помощь и фотографировали, — пояснил он, раскрывая альбом. Вскоре Максим и Артём увидели фотографии посетителей — у одного был подбит глаз, у второго на щеке красовался кровоподтёк и что-то застряло в волосах, у третьего футболка была чем-то запачкана и так далее. Фотографий было очень много.

— Со старыми шимпанзе не было никаких проблем, но когда в зоопарк привезли новую партию животных, случилась катастрофа.

— Они вымогали еду?

— Хуже! Гораздо хуже! Первое время посетители зоопарка усиленно подкармливали новых шимпанзе, и они решили, что все люди, которые их кормят — правильные, а все люди, которые стоят и смотрят — неправильные. Если к вольеру подходил новый посетитель, и шимпанзе через минуту понимали, что человек ничего для них не принёс, в него летели палки, грязь и кое-что похуже. Тем, кто подходил к вольеру слишком близко, они рвали одежду и вырывали волосы. Мы пробовали усиленно кормить обезьян, но выяснилось, что дело абсолютно не в голоде. Им просто нравилось, что люди приходят к ним и приносят дары. Порой к концу дня у ограды вольера собиралась целая горка бананов, шоколада и фруктов. В конце концов, шимпанзе разбили одному мальчику голову камнем, и мы, конечно, приняли крайние меры: обезьян на долгое время изолировали от посетителей и рассадили в одиночные клетки. Это помогло, но напоминание мы решили оставить. Как выясняется, обезьяны, точно так же, как и люди, к хорошему привыкают быстро, а отвыкают долго и с большим трудом...

из соседнего факультета, вдруг решивших, что лицезрение их на кухне нашего блока в виде сидящих на кухонных столах и курящих дорогущие сигареты (а по тем временам Marlboro произносилось с придыханием, словно пароль в круг избранных и посвящённых) двух девичьих тел доставит нам непередаваемое удовольствие. Ну, и эта программа ими продвигалась в жизнь упорно и неукоснительно, а на замечание типа "Девочки, здесь не курят" или "Мы на столах продукты кладём, а вы тут сидите" ими, увы, не воспринимались. Но особенно нас доставало то, что после себя они оставляли жестяные крышки от венгерских стеклянных банок с консервами типа "Лечо", полные окурков, жирно выпачканных на фильтре губной помадой: ну ниже достоинства было выкинуть крышку в мусорное ведро. Итого: стояла проблема, а решения её не было. И вот однажды в чью-то светлую голову пришла идея, которую, идею, эта же светлая голова и реализовала немедля. Для понимания ситуации надо заметить, что девицы–красавицы появлялись на кухне столь пунктуально, что по ним можно было часы сверять – а это было время приготовления ужина, поэтому на кухне всегда толклось довольно большое количество народа, в том числе и я, старый чёрствый блин, а тогда ещё свежевыпеченный. Так вот, светлая голова предварительно кое–что смешала из аптечки в гранёном стакане, потом осадок был профильтрован через школьную промокашку, завёрнут плоским фунтиком и положен после просушки на батарее аккуратно под клеёнку на то самое место, где с разбегу усаживалась одна из двух чудных дев. Вот наступило время спектакля. Весело пересвистываясь, две птички впорхнули на кухню с зажженными сигаретами в пальчиках и со всего разбегу прыгнули на стол. И грянул взрыв, ну, так скажем, взрывчик, но по силе звука – взрывище! Когда рассеялся бурый дым, пред честной химико-биологической публикой явилось зрелище – две мокрые (в прямом смысле слова) курицы, и у одной из них на седалищном месте в виде кружка с неровными краями отсутствовали не только джинсы, но и именуемые нижним бельём девичьи трусики, и сияли, разделённые нежной бороздою, две ягодицы, но тоже бурого цвета…. Народ ржал так, что из соседней секции, отделённой от нас двумя умывальниками, прибежали любопытные – что опять учудили эти химбиловцы? А девы, девы медленно-медленно вышли из кухни и больше мы их в данной области пространства не наблюдали. Когда же комсомольско–профсоюзно–студкомовские органы попытались провести следствие (ведь джинсы денег стоят), все лекарства оказались на месте, и даже в избытках… А кто после этого хотел посидеть на столе, предварительно поднимали клеёнку и внимательно осматривали место посадки пятой точки, и уже после этого садились на стол.

В данном случае — в Сибирь.

И надо же было случиться, один [мав]р упёрся рогом и требует, чтобы и его взяли с собой. В требовании, естественно, было отказано.

Ну, тут, собственно, международный скандал, тутси стали резать хуту и наоборот... Короче, МИД СССР разрешил взять [мав]ра в стройтряд.

Непосредственно история...

Несколько белых ребят несут бревно. По-ленински.

На плече.

Естественно, все несут на одноимённом плече. Допустим, на правом.

[мав]р решает помочь, но места для него уже нет и он подставляет другое плечо. Соответственно, левое.

Через сотню-другую метров цель достигнута и бревно сбрасывается на землю.

С правого плеча.

Естественном, вправо.

А там у нас что? Правильно. Там у нас — [мав]р.

И вот — картина маслом: посредине Сибири стоит группа студентов и с ужасом смотрит как на одной ноге прыгает вопящий от боли [мав]р, придерживающий вторую больную ногу рукой.

Но держать равновесие, прыгая на одной ноге тяжело.

И [мав]р хватается одной рукой за висящий рядом высоковольтный кабель в толстенной изоляции.

Ну... [мав]р орёт, белые студенты тупо наблюдают... а мимо идёт матёрый прораб.

И что он видит?

Видит он, как один чудик держится за электрический кабель, дёргается и истошно кричит. Вокруг же стоят его друзья и не знают как помочь.

А что у нас положено делать в таких ситуациях, как судороги при поражение электрическим током?

А положено взять деревянный дрын и решительно устранить контакт тела с токонесущей конструкцией.

... Дрын оказался здоровенным, а решимость у прораба советская, партийная...

Гипса хватило и на ногу и на руку.

А комсомольских выговоров — на всю ораву.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь, блин.