Смешные истории

Смотрела за ним мать. Тамара взяла длительный отпуск, чтобы помочь сыну:

— Давай позанимаемся.

— М, — и машет рукой: нет.

— Надо поесть.

— М.

У парня просто опустились руки. И я его понимал на 100%, поэтому решил поддержать. По-своему.

Стоило Тамаре выйти из палаты, как начиналась "реабилитация":

— Здоровый мужик, а ведешь себя, как ребенок.

— Ммм.

— Не стыдно? Без мамы никуда.

— Ыыыы!

— Что ыкаешь?

— Ммм, — и показывает: уйди.

— Фигушки, слушай дальше…

От моего бубнежа две залетевшие мухи покончили с собой, "разогнавшись и башкой в стекло".

Так продолжалось два дня. Тамара за дверь – "реабилитация", вернулась – и я образец заботы и сострадания.

— Николаевич, помоги усадить.

— Конечно-конечно.

В такие моменты лицо Андрюхи выражало страстное желание запечь меня в духовке. С красным перцем и гвоздями. На медленном огне.

Устав от постоянных наездов, Андрей решил пожаловаться маме, тыча в меня пальцем и мелодично ыкая.

— Он говорит спасибо, что поправил одеяло и подушку, — с невинным лицом перевел я.

— И от меня спасибо, — улыбнулась Тамара, — присмотри за ним, Николаевич, схожу за обедом.

Дверь не успела закрыться, как я фыркнул:

— Стукач.

— Ыыыы.

— Ыыыы, бе бе бе. Нормально скажи, послать хочешь?

— Ааа, — и машет головой.

Типа, давно мечтаю.

— Ну так пошли, слабо?? Куда? Ну? Ну? Куда? На… На…

— …! — рявкнул Андрей и замер.

Глядя на выпученные глаза, я не удержался и подмигнул:

— Молодец. За это скажи дяде…

— Спасибо, — выдал Андрюха, снова замерев от удивления.

— На здоровье, теперь отдыхай. Схожу поем.

В коридоре, увидев Тамару, я не преминул сообщить:

— Ваш сын только что сказал спасибо (о том, что вначале послал, решил не распространяться).

— Шутите, — не поверила женщина.

— Такими вещами не шутят.

Что потом было в палате, можете себе представить. И слёзы, и … да не важно. В общем, потихоньку, помаленьку Андрей начал оживать. А потом его перевели в неврологическое отделение.

В следующий раз мы встретились уже через полтора месяца, когда я приезжал за рецептом. Андрюха гулял с друзьями в больничном дворике. Кстати, узнал и помахал рукой.

А недавно он нашёл меня в соцсетях. Со здоровьем все хорошо, живет и здравствует. В этом, конечно, заслуга врачей и его мамы, дневавшей и ночевавшей в отделении.

Столько времени прошло, а как вспомню, что вытворял – до сих пор стыдно.

Автор: Андрей Авдей

я не видела таких огненных волос. Вспоминаю рассказы бабушки о её юности...

"Меня ведь не Марья зовут, по паспорту я — Анна... Помню, война началась, мне двадцать исполнилось. Молодёжь тогда из села забирали — не на фронт, а на трудовые работы: окопы рыть. Вот меня тоже взяли. Отец тогда уезжал, вернулся — ему сказали: старшую-то твою увезли. Он, не знаю как, побежал, поймал вроде машину, доехал до города, где эшелон стоял. Нашёл начальника, с порога упал на пол, на четвереньках пополз, закричал: "Что ж это девку-то вы у меня забрали... У меня же — десять детей, десять, а я — вдовый, а те все — младше, второму, парню, семнадцати ещё нет: как же я один девятерых-то прокормлю? "Тот, видно, позвонил кому: правда, что ли, что такой-то — вдовец с девятью малолетними? Сказал: забирай свою дочь. Вот, я вернулась. А из тех, кто уехал, никто не вернулся, что с ними сталось — Бог весть... Мне сказали: будешь трактористкой. Так я войну и потом ещё долго на тракторе работала, потом в доярки пошла. После войны возвращаюсь в один день домой, а отец говорит: пришли тебя сватать за Бориса из соседней деревни, года твои уж немалые, мужиков почти не осталось, так что надевай-ка ты материн сарафан и ступай замуж. Он, Борис-то, на японском фронте воевал, пришёл на костылях: ноги-то на месте, а не слушались, обмороженные. Врачи говорили: ходить не будет, да мать его вылечила, и ходил, только вперевалку. Я с ним не встречалась, не гуляла, знакома не была: так, в лицо видела, а уж где он меня высмотрел, так и не знаю. Ну, что же: руки-ноги целы, с лица симпатичный он был, чернявый да кудрявый, и грамотный: электриком работал. Пришли-то сватать он сам и мать его, она была вдовая, так я и пошла с ними. Да по дороге-то как заплачу... Свекровка и говорит: не плачь, мы тебя никогда не обидим; а вот зваться тебе Анной не надо, потому как я — Анна, путать будут, мы тебя будем звать Машей. Вот так и прожили мы с Борисом пятьдесят лет, работали в колхозе и подняли четверых ребятишек. Ни о чём не жалею, только об одном: что мы с ним не венчаны жизнь прожили. Венчаться бы, да Боря-то мой насмешник: вот встанем мы в церкви, поп-то спросит — берёшь ли эту женщину в жёны, так он, пожалуй, ответит — "Не возьму, надоела за пятьдесят с лишком лет-то". Обидно так-то будет... "

Анна-Марья пережила своего мужа и умерла, немного не дожив до девяноста лет; всё, что осталось после неё, — четыре старые иконы. Вечная память труженице...

в СССР, стояли рядами станки 1930-х годов выпуска и успешно работали. И тот самый дедулька работал там, а ростом был полтора метра с кепкой, и его не было видно из-за станка, хоть и была сколочена деревянная решетка, на которой он стоял у сего станка и трудился на благо СССР. Токарем он был отменным, и нередко его искали, но так как росточком мал, его от входа и не было видно. Зато старожилы знали, что если из-за станка идёт дым, значит, он — на месте. Ведь курить он начал с малолетства и на работу шёл с авоськой папирос Беломор-Канал, и как заканчивалась одна, так он сразу прикуривал новую, и так шла работа до обеда. Он не курил только, когда спал, мылся и кушал. После трудового обеда все повторялось. А после смены он сам выносил ведро с окурками и шёл домой (с папироской в зубах, конечно).

Вот так, в один из дней после обеда, когда народ садится на улице покурить и посудачить, случился разговор о курятине. Не, не той, а в смысле злой привычке курить. И никак нельзя было обойти этот вопрос, не приведя в пример нашего дедульку. Мол, горбатого только могила... Ну и нашёлся чел, который громогласно заявил, что поставит ящик водки, если он бросит курить. Никто и ухом не повёл на сие высказывание, зная, что можно и ящик коньяка поставить, а это — ВСЯ месячная зарплата.

И тут,.. дедулька, докуривая очередную папироску, кладёт пачку Беломора на стол, гасит о край столика чинарик и говорит: "А чего это вы за меня все решаете? "

Кидает бычок в ведро и, в наступившем тишине, обращаясь к оратору, изрекает: "С тебя — ящик водки! "

Сначала никто не понял, а потом все дружно оценили его шутку и начали дико ржать... Ржали минут пять, пока шли в цех и ещё минуту когда он запускал станок. Потом стали переглядываться и подходить к нему лично, чтобы увидеть или не увидеть дымящейся папироски.. Так прошёл остаток рабочего дня в ожидании, когда же он закурит, но увы тщетно. Все сначала были в тревоге, потом в лёгком волнении, сменяющемся восхищением к концу недели. И только один человек был хмур. Нет, не хмур, а МРАЧЕН. Ведь придётся ставить ЯЩИК ВОДКИ....

Нужно отдать должное не только дедульке, который вот так в 5 минут бросил то, без чего нельзя было его представить. Мы говорим Беломор, подразумеваем Дедулю. Мы говорим Дедуля, подразумеваем Беломор. Должное отдали и тому, кто все таки после получки поставил ящик водки.

На мой вопрос, а как перенёс тяготы отсутствия никотина, уши в трубочку не сворачивались?

Нет, — говорит. Тянуло только после водочки, да в компании с курящими. Сказал же, что последнюю выкурил — все, слово держать нужно.

Для меня он долго был примером человека слова.

девица была довольно опрятна и ухожена. Вежливо поздоровалась и по приглашению присела за приставной столик.

— Об образовании спрашивать не буду, в анкете все есть. Надеюсь оно достойное не взирая на то, что зарубежное. Давайте просто поговорим о вашем мировоззрении раз уж вы вливаетесь в наш коллектив. Начнем пожалуй с семейного положения — и он внимательно посмотрел на претендентку.

— Для меня сейчас главное карьера, это основной приоритет, — произнесла она.

— Похвально, похвально! Но о семье тоже забывать нельзя, ведь это ячейка общества. Так сказать... — но увидев на лице будущей сотрудницы гримасу некоего отвращения, прервался, — ну да ладно, карьера значит карьера. Насчет алкоголя и табакокурения я думаю спрашивать и не стоит. — выражение ее эмоций на лице, перешло от отвращения к проблескам ненависти.

— Пожалуй задерживать вас не буду. Ирина объяснит вам ваши обязанности.

Девица, так же скромно попрощалась и выскользнула за дверь.

— Во, видел, вот такое сейчас поколение. Семья им не нужна, водку они не пьют, не курят. Немного обидно конечно, что они растеряли все то, что у нас было нормой. Но у них своя жизнь. Образование за границей, табу на водку и табак. Семья побоку. Им только работу давай! Так на чем мы там остановились?

Месяца через три мне пришлось вновь посетить этот кабинет. После решения своих вопросов я вдруг вспомнил о его новой сотруднице и поинтересовался.

— Выгнал нах[рен]! — произнес он, на пике эмоций.

— Семья ей, [м]лядь, не нужна! Лесбиянка х[рен]ова! Всех девок в отделе заебла своими приставаниями. Водку она не пьет. На первом же корпоративе с кокаином в туалете поймали. А [фиг]ли, конечно, ей даже курить некогда, "дорожки" раскладывать нужно. Работать надо, деньги нужны, коку ведь за бесплатно никто не раздает...

же и выдадут главный документ, пурпурную книжицу, чтобы значит было чего вынимать из широких штанин.

Ага, щас. Езжайте, ему говорят гражданин, домой, в свой район. Там в паспортный стол по месту регистрации придете и все получите. Поехал. Приходит на следующий день — ждите, говорят, нет о Вас никаких сведений из областного центра. И вообще, все эти сведения специальной почтой отправляются и ждать Вам от 3 до 10 рабочих дней.

Ждет. Три дня прошло рабочих — ничего, пять - тоже, и восемь - тоже ничего. Нет, говорят, ваших документов, не пришли.

А у него работа, он за свой счет отпуск взял. Когда уже и 15 рабочих дней закончились — не выдержал он, поехал снова в областной центр, где присягу принимал. Что же это говорит, такое, мурыжите, почем зря.

Посмотрели, говорят: "да, ошибочка вышла. Документы Ваши нечаянно в соседний район уехали. Вот Вы туда езжайте, там все и получите".

На следующий день он в соседний район. Да, говорят, у нас документы. Но мы Вам их не отдадим, тем более не можем паспорт выдать, т. к. зарегистрированы Вы не у нас, а в соседнем районе. Вот отправим документы обратно в областной центр, оттуда обратно в Ваш район, там и получите.

Он человек спокойный, но тут уж не выдержал, говорит: "что же вы такое с трудящимся человеком делаете. Меня же вот через этот ваш бюрократизм с работы выгнать могут, обещал максиммум за неделю управиться, а тут уже месяц".

Ему говорят: "Можете жаловаться, Ваше право. В областной центр, начальству жалобу пишите".

Поехал он снова в областной центр, пришел уже в третий раз туда, где присягу принимал, говорит, дайте образец, жалобу на вас сейчас писать буду. Ему гворят: "да пожалуйста, пишите. Хоть две".

Написал он, все свои мытарства расписал, что месяц на работу не ходит, что уволить могут, что военкомат уже ненавязчивао спрашивает, когда же значит Вы, уважаемый, на учет встанете. Что уже почти вот держал он этот паспорт в руках, но снова не повезло. И т. п.

Подает он эту жалобу в окошечко, а ему оттуда сотрудница и говорит: "Молодец, что написали. Но принять никак не можем. Прием заявлений и жалоб от ИНОСТРАННЫХ ГРАЖДАН только по вопросам регистрации по месту жительства и пребывания, миграционного учета, уведомления о прибытии, а так же вида на жителсьтво. Вы, пока что — ИНОСТРАННЫЙ гражданин и у Вас другой вопрос, принять заявление не можем. Вот получите паспорт, станете гражданином - тогла милости просим — можете жаловаться хоть каждые пять минут. А сейчас — никак".

Как писал великий классик

И пошли они, солнцем палимы,

Повторяя: "Суди его бог! ",

Разводя безнадежно руками,

И, покуда я видеть их мог,

С непокрытыми шли головами…

были отрицательные. То есть, он не просто не справлялся с поручениями, а имел талант так выполнить задачу, что после этого надо было устранять последствия его деятельности, и поручать работу кому-нибудь другому. Если к этому добавить кипуче-инициативный характер, то уже спустя неделю, к его имени приклеилось слово "Катастрофа". Но, человеку, его рекомендовавшему, невозможно было сказать слово "нет". Поэтому Миша продолжал работать.

Было много эпизодов, расскажу про самые эпические.

Один из первых ударов был нанесён по бухгалтерии. После замены картриджа, лазерный принтер сказал "в-ж-ж-ж-ж! ", потом "у-у-у-у! ", помигал лампочками и покрыл всю комнату тонким слоем порошка. Интерьер, документы и прочие предметы — это всё мелочи. Вы помните в каких парадных туалетах ходили на работу в девяностые? А какая часть зарплаты на них уходила?... А ведь десяток разозлённых барышень могут разгромить две-три дивизии Вермахта... От смерти Мишу спас лично замдиректора, закрыв у себя в кабинете, явно помня про очень большого человека. Главный сисадмин потом долго возился с этим принтером и даже звонил производителю, чтобы понять, КАК такое могло случиться. Но это так и осталось мишиной тайной.

Руководство сделало выводы и перекинуло Мишу на другой фронт работ.

В другом крыле здания успешно закрылись очередные "Рога и копыта", уступив по дешёвке свою мебель. Задача по перемещению оной была поручена Мише, благо, мебель была не тяжёлая и для перевозки была в наличии доска с колёсиками, на которой один человек мог тихо-мирно перевезти даже шкаф средне-больших размеров.

Но "тихо-мирно" -это не для креативного Миши...

Теперь представьте картину: Вы солидные клиенты и приехали в не менее солидную фирму подписывать договор на много-много денег, а на вас по коридору с приличной скоростью несётся паровоз с безумно вращающим глазами машинистом, который сначала пытается изменить траекторию движения, отталкиваясь конечностями от стен, а потом начинает махать вам руками с криком: "Лы-ы-ы-ыжню! Деньтесь куда-нибудь!". Вы понимаете, что это не паровоз, а шкаф и пара столов на колёсах, но тем не менее, вам очень хочется сейчас быть где-нибудь в другом месте. Жертв не было. Клиенты оказались проворными и успели отскочить. Их отпоили кофе с коньяком, договор подписали, Мише дали на всякий случай отгул.

В те времена по улицам ходило много сектантов, заходя в дома и офисы, часто очень назойливо докучая согражданам. Поскольку фирма находилась в большом (аудитория!) офисном (деньги!) здании, то массовость их посещений была примерно, как в автосервисе после первого гололёда. Как они проникали в здание через охрану — было непонятно, не иначе, как при помощи тех богов, которым они молились. Достали всех так, что сил уже не было.

И вот в один из дней, директор, проходя по главному коридору, увидел следующую картину: Миша стоял в окружении семи-восьми последователей очередного "единственно-верного-учения" и что-то очень эмоцинально им рассказывал, помогая себе при этом руками и ногами. Зрители обступили его кружочком и ловили каждое его слово. У некоторых был отрыт рот, а о том, что надо время от времени моргать, они явно забыли. Обойдя эту массовку по стеночке, директор уловил часть мишиного монолога: "... да что вы уставились? Об этом ещё Ницше писал. Не читали разве?...". Краем глаза директор впервые в жизни увидел, как група людей буквально хором, очень дисциплинированно и синхронно отрицательно мотает головами. "А вот ещё один пример... " — не дал им опомниться Миша. Директор пошёл дальше...

... и тут в его голове родилась идея. У любого провайдера есть служба поддержки клиентов, или по-буржуйски: "колл-центр". Работа в нём совершенно адовая. Нервы надо иметь, как у Далай Ламы. Сотни клиентов за день с самыми разными вопросами. Причём, процентов 90% из них относятся к категории "просто поговорить", разнится только уровень эмоционального накала... И директор принял единственно верное решение. Не зря он руководил очень успешным интернет-провайдером.

Ещё много лет клиенты этого самого провайдера могли услышать в трубке молодой и бодрый голос: "Добрый день. Меня зовут Михаил. Чем я могу облегчить вашу жизнь?". Коллеги его любили (а одна так и вообще родила ему сына, а потом ещё двух дочек), потому что он мог разрулить сутуацию даже с самыми скандальными клиентами. А по действительно сложным техническим вопросам он переключал на вторую линию поддержки.

Вывод: нет плохих работников, есть работники не на своём месте.

ик... дежурный по курсу?

— Капитан Гордиенко, — отвечаю, — И как же ты в таком виде будешь ему докладывать?

— А я ета, ик... чё, такой пьяный? Чё, ик... заметно?

— Лётчик, да ты же просто лыка не вяжешь.

Тут он мне говорит, что он на этом деле попасться никак не может, потому что его лишат увольнения, а в следующий выходной у него какое-то важное мероприятие, и всё такое... И просит меня порепетировать с ним рапорт капитану. И вот начинаем мы репетировать.

— Трищ ктан, — начинает выводить мой бухой друг, — Крсант Ткачнка с гродскова вольненья приыл, ик... Во время, ик... вольненья змечаний не имел, ик... Ну как, нормальна?

— Тьфу, чёрт, — говорю я,- Ты, во-первых, прекрати икать, а во-вторых, не глотай согласные, а то сразу видно, что пьян в дым.

Лётчик сконцентрировался, задержал дыхание и выдал:

— Таварищщщ ка-апита-ан, ка-арсант Ткаченко из гара-адскова-а ува-альнения прибыл. Ва-а время ува-альнения за-амечаний не имел. Пойдёт?

— Нет, — говорю, — видно, что ты гласные нарочито тянешь. Говори спокойно, расслабься...

Короче, до самого Голицыно Лётчик на весь вагон орал слова волшебного заклинания, которое должно было ему помочь избежать сурового воинского наказания за пьянство.

При подходе к дивизиону, Лётчик, набросав в пасть припасённых мятных таблеток, вызвался идти на доклад первым. И ведь пошёл. Я, с замиранием сердца, жду снаружи. Ровно через полминуты сияющий Лётчик вываливается из канцелярии и, гнусно хмыкнув, идёт переодеваться. Я ничего не понимаю — ведь то, что он пьян, мог не заметить только слепой и глухой. Захожу на свой доклад, открываю рот и вижу... за столом сидит дежурный капитан Гордиенко. .. пьяный не в [п]опу, а просто в две жопы.