Лучшие истории

ко мне мама, молодая, как в детстве, и говорит, что пришла попрощаться, она уходит. Я совсем не удивился, что мама такая молодая и как она оказалась в Лос-Анджелесе. Только спросил:

- Ты куда?

- К папе.

- Так папа умер.

- Я знаю.

Потом мама мне сказала много теплых слов, просила, чтобы не расстраивался, и ушла. Когда я проснулся, я сказал жене:

- Мама умерла.

- Тебе что, позвонили из Израиля?

- Нет, но я знаю.

Через полчаса позвонили. Я всегда был очень близок с мамой. В детстве, взрослым человеком, и когда мама была совсем старенькая. Всегда чувствовал с ней связь, независимо от расстояния. В загробную жизнь я не верю. Но связь с мамой ощущаю до сих пор. Знаю, что она помогает мне в трудную минуту, при решении сложных вопросов советуюсь, и получаю ответ. На сегодняшний день нельзя объяснить механизм этого явления, но то, что существует связь между матерью и сыном, между близницами, это факт.

P. S. Интересно, что такая связь существует и между супругами, прожившими долгое время вместе. Я люблю ходить в горы. Даю себе большую нагрузку. Однажды, в очень жаркий день я потерял сознание. Наверное, солнечный или тепловой удар. Очнулся от телефонного звонка. Звонила жена, спросила, все ли у меня в порядке. Я объяснил ситуацию, жена позвонила сыну, он приехал и помог спуститься домой. Ни до, ни после жена мне никогда не звонила, когда я уходил в горы. Я спросил, чего вдруг этот звонок. Жена сказала, что почувствовала сильную тревогу, все из рук валилось. Думаю, когда-нибудь ученые смогут объяснить это явление.

ее дважды. Она открыла полоний и радий, и, в сущности, создала ядерную физику – но это ей не помогло, когда она единственный раз в жизни позволила себе всерьез увлечься мужчиной, а не научными исследованиями. Бульварные газеты с наслаждением обсуждали личную жизнь Мари: как же! первая женщина в команде профессоров Сорбонны и – такое! «Похитительница мужей! », – шипели ей вслед. «Чужая, интеллигентка, феминистка», – злобствовал основатель антисемитского журнала Гюстав Тэри.

Нобелевский комитет после этого скандала холодно попросил Мари не приезжать на церемонию вручения премии. Мари ответила так же холодно: «Считаю, что нет никакой связи между моей научной работой и моей личной жизнью», приехала в Швецию, там — спина прямая, голова высоко — получила премию и — все. Силы кончились, ее отвезли в больницу, и врачи месяц возвращали ее к жизни...

Замуж Мария Саломея Склодовска выходила без большой любви, но по большой симпатии и отчасти – по необходимости. Она родилась в Российской империи, в Варшаве, а там на исходе ХIХ века возможностей заниматься наукой у женщины не было. Мария с золотой медалью окончила гимназию и... пошла в гувернантки. Это было проявление сестринства: сначала Мария работала, чтобы помочь сестре (та училась медицине в Париже), а потом сестра работала и оплачивала учебу Марии.

В 1891 году Мария успешно поступила в знаменитый университет, изменила на французский манер имя на Мари, получила степень магистра физики и магистра математики. У нее был план вернуться на родину и работать там для ее процветания и славы, но Краковский университет отказался принимать на работу женщину.

А ее любил Пьер Кюри, замечательный физик; они дружили, а главное, «смотрели не друг на друга, а в одном направлении». Пьер писал ей: «Я даже не решаюсь представить, как это было бы прекрасно, если бы мы могли прожить наши жизни вместе, очарованные нашими мечтами: твоей патриотической мечтой, нашей гуманистической мечтой и нашей научной мечтой».

Конечно, потом Мари полюбила своего мужа. Он был самый лучший, у них были одинаковые политические убеждения, принципы и взгляды на жизнь, общее дело, огромное уважение друг к другу. Потом появились две общих дочери.

Когда в 1906 году Пьер трагически погиб, Мари потеряла не мужа, она потеряла целый мир. Они вместе не пуд соли съели; они просеяли тонны уранита в своей лаборатории, которые друзья обзывали смесью конюшни и картофельного погреба. И оба расплачивались за свое открытие здоровьем: Пьер чувствовал постоянную усталость, у Мари воспалились подушечки пальцев (а это симптом лучевой болезни)... И это Пьер, ее Пьер заставил Нобелевский комитет признать заслуги Мари и дать премию не только ему, но и ей тоже:

Мне бы хотелось, чтобы мои труды в области исследования радиоактивных тел рассматривали вместе с деятельностью госпожи Кюри. «Действительно, именно её работа определила открытие новых веществ, и её вклад в это открытие огромен (также она определила атомную массу радия)».

И вот Пьер ушел. Мари было 39 лет, и каждое утро она заставляла себя открывать глаза. Депрессия держала за горло холодной костлявой рукой. Мари переехала на окраину Парижа, оставила дочерей на тестя и с головой ушла в работу. В Парижском университете ей предложили место мужа, и так мадам Кюри стала первой в истории университета преподавательницей, потом профессором с собственной кафедрой. Она работала, как проклятая. Коллеги предложили ее кандидатуру в Академию наук Франции – и тут началось такое!

Позже биографы Кюри назовут это «полемика», но полемика сводилась, в сущности, к одному вопросу: «может ли великий ученый, нобелевский лауреат быть членом нашего уважаемого консервативного заведения, если он женщина? ». Она проиграла два голоса (некоторые источники говорят, что один) и никогда больше не соглашалась выдвигаться в Академию наук.

После смерти Пьера прошло четыре года, когда Мари наконец-то сняла траур. Она ожила настолько, что увлеклась мужчиной, своим старым знакомым, бывшим учеником мужа Полем Ланжевеном. Он был на пять лет моложе, у него была жена и дети. Поль был несчастлив в браке, но не будем требовать от него невозможного. Он был влюблен в Мари, и он боялся жены. Этот роман стал достоянием общественности. Была опубликована переписка:

Я дрожу от нетерпения при мысли о том, чтобы вновь увидеть тебя и также рассказать, как сильно я тосковал о тебе. Целую тебя нежно в ожидании завтра.

После этого правые газеты устроили Кюри настоящую травлю: «о, как ты гоготал, партер! ». Однажды под ее окнами собралась целая толпа разгневанных защитников общественной нравственности, и Мари с дочерьми пришлось уехать из дома. После упомянутой публикации Гюстава Тэри в антисемитском журнале Мари подумывала покончить с собой, а Ланжевен вызвал этого Тэри на дуэль (дуэль не состоялась, никто из них не стал стрелять). Кто тогда помог Мари, так это Эйнштейн, который отлично понимал цену всему.

Если эта чернь будет донимать тебя, просто перестань читать эту ерунду.

«Оставь это для гадюк, для которых эта история и была сфабрикована».

Но «будь ты хоть роллс-ройс, все равно стоять в пробке». Будь ты хоть дважды лауреатка Нобелевской премии, ты живая, ты ранимая, и ты тяжело выбираешься из любовных историй. Прошло три года, и Эйнштейн печально писал, что во время их совместного отпуска «мадам Кюри никогда не слушала, как поют птицы». Радости не было, но личная сила мадам Кюри оставалась при ней. В годы первой мировой войны Мари изобрела мобильные рентгеновские установки, научила 150 женщин на них работать и сама ездила с такой установкой на фронт, помогала раненным. «Мы не должны ничего бояться в жизни, но все понимать», — говорила эта удивительная женщина. И она ничего не боялась, все понимала... . правда, никогда не улыбалась. Первая фотография, где на прекрасном лице Мари снова видна улыбка, появилась в 1921 году, через десять лет после это ужасной истории – она спускается по ступеням Белого Дома об руку с президентом США и сияет. Ее дочь станет второй в мире женщиной, которой дадут Нобелевскую премию.

невозможно. Остынет - выключится сама. Вдобавок его мощный аккумулятор позволял запускать что-нибудь одно - или двигатель или печку. Холодным зимним вечером я собрался идти на позицию боевой техники за два километра от казармы. Неожиданно добрый капитан вызвался меня свозить, видимо в целях тренировки водительских навыков. Стоило нам выехать на трассу, как тут же нас остановили доблестные работники ГАИ. С перепугу двигатель у "Запорожца" заглох, слышно было только гудение печки. Мой капитан положил голову на руль и замер. Прошла минута. Сержант ГАИ в нетерпении начал стучать полосатой палкой в стекло. Я спрашиваю:

- Гена, почему ты не выходишь?

Он ответил:

- Так я ж пьяный, и плакали сейчас мои права!

Когда я выскакивал из машины, я еще не знал, что буду им говорить, но решение пришло само:

- Командиры, вы не знаете, как остановить печку? Она пошла в разнос!

Там подтекает бензин, и она сейчас взорвется!!

- А что там делает капитан? - недоверчиво поинтересовался сержант.

- Да пытается её остановить, чтобы спасти свою машину!

Командиры молча переглянулись, и с места рванули в сторону своей машины. Через секунду шоссе было пусто. Капитан поднял глаза. ГАИшники исчезли. Он протёр глаза. Их не было.

- Что ты им сказал??? - прохрипел он.

- Что бы я им ни сказал, а ты мой должник.

Кстати, до сих пор.

как произведение искусства. Забрать назад статуэтку этот монах отказался: у попа сдачи, а тем более, возврата всех денег не бывает!

Что делать? Не ругаться же с монахом. Тем более, впереди длительный перелет в Москву на старом монгольском Боинге-727. Решил - заберут так заберут. Деньги не такие уж большие.

Сувенир я положил в кейс, а кейс в чемодан. Чемодан проходит в аэропорту просвечивание, и служащий кричит: "Сувенира, сувенира - покажи! ". Я открываю чемодан, вытаскиваю из него кейс и кладу рядом с чемоданом. Служащий роется в чемодане и ничего не находит. Он зовет коллегу и они вместе смотрят в телевизор и роются в чемодане. Просят меня еще раз пропустить чемодан через телевизор. Я это делаю. Кейс остается на прилавке. Они ничего не видят на экране и разрешают мне проход на посадку. Я на их глазах кладу кейс в чемодан, закрываю его и ухожу...

Теперь, когда я прохожу через таможенные посты, я на всякий случай молюсь этому божку и благодарю его, что все ок, хотя ничего запрещенного не вожу... Кроме санкционных "сувениров" - сыр и прочее. Тут не знаешь, где норма, а где нет.

А когда тут по TV показывали обыски в особняке главного нашего таможенника, я подмигивал этому божку.

деревне Окны. Окончив всего девять классов школы, не получив высшее образование, поступил в аспирантуру механико-математического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова и уже в двадцать семь лет стал доктором наук, а в сорок — членом-корреспондентом Академии наук СССР. Гельфанд — лауреат многочисленных отечественных и международных премий; почетный доктор семи иностранных университетов, включая Гарвард и Оксфорд; почетный иностранный член Американской академии искусств и наук.

Когда Израиль Гельфанд окончил девятый класс школы в небольшом местечке под Одессой, учитель математики сказал ему: «Изя, дорогой, я больше ничему тебя не смогу научить. Езжай в Москву, найди там МГУ, а в МГУ — мехмат. Учись дальше, и ты станешь великим математиком! »

На механико-математическом факультете МГУ девятиклассник дошел только до секретаря деканата.

— Молодой человек, где ваш диплом об окончании средней школы? — возмутился секретарь. — Ах, у вас его еще нет! Тогда езжайте к себе назад на Украину и приходите через год, с дипломом!

Но вернуться домой Гельфанд уже не мог — так запали в душу слова учителя о великом будущем. Он решил остаться в Москве, и чтобы заработать на жизнь, устроился гардеробщиком в Ленинскую библиотеку — все как-то ближе к книгам.

Однажды его заметил там за чтением монографии по высшей математике молодой, но уже знаменитый математик Андрей Николаевич Колмогоров.

(Андрей Колмогоров (1903-1987) — советский математик, академик, почетный член нескольких западных академий наук, профессор МГУ им. М. В. Ломоносова, один из создателей современной теории вероятностей. Написал ряд важных работ по истории и философии математики. Был научным руководителем Израиля Гельфанда и не раз говорил про своего ученика: «Общаясь с Гельфандом, я ощущал присутствие высшего разума». )

— Мальчик! Зачем ты держишь в руках эту книгу? — спросил ученый. — Ведь ты не понимаешь в ней ни строчки.

— Я извиняюсь, товарищ профессор, но вы не правы! — парировал Израиль.

— Не прав? Тогда вот тебе три задачки — попробуй решить хотя бы одну до моего возвращения. У тебя есть два часа!

Колмогоров пробыл в библиотеке дольше, чем рассчитывал, и, вернувшись за пальто, отдал номерок другому гардеробщику, совершенно забыв о поручении юному Гельфанду. Уже на выходе из вестибюля он услышал позади робкий оклик:

— Товарищ профессор! Я их решил...

Андрей Николаевич вернулся, взял у Гельфанда исписанные торопливым почерком листки, выдранные из школьной тетради, и с изумлением обнаружил, что все задачи решены, причем последняя, самая трудная — необычайно изящным и неизвестным ему способом.

— Тебе кто-то помог? — не мог поверить профессор.

— Я извиняюсь, но я решил все сам!

— Ты сделал это сам?! ! Тогда вот тебе еще три задачки. Если решишь две из них, возьму на мехмат к себе в аспирантуру. У тебя на все про все четыре дня.

На пятые сутки Колмогоров появился в гардеробе Ленинки и направился прямиком к тому сектору, который обслуживал Израиль Гельфанд.

— Ну как дела? — полюбопытствовал профессор.

— Мне кажется, я их решил... — мальчик протянул математику листы с задачами.

Колмогоров погрузился в чтение. Изучив листки, ученый поднял голову, внимательно посмотрел Изе в глаза и сказал:

— Извините меня, пожалуйста, за сомнения в авторстве решений тех первых задач. Теперь я вижу, что вам никто не помогал. Дело в том, что ни в этой библиотеке, ни за ее пределами вам никто не мог подсказать решение нынешней третьей задачи: до сегодняшнего дня математики считали ее неразрешимой! Одевайтесь, я познакомлю вас с ректором МГУ.

Они застали ректора в его кабинете на Моховой. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то напряженно писал. Ректор лишь мельком взглянул на вошедших:

— Андрей Николаевич! Мне надо срочно дописать документ, а вы врываетесь ко мне с каким-то мальчишкой!

— Простите великодушно, но это не мальчишка, а Израиль Моисеевич Гельфанд, гениальный математик, — уверенно представил Изю ректору первого университета страны Колмогоров. — Он любезно согласился пойти ко мне в аспирантуру. Прошу вас распорядиться.

Вот почему так случилось, что академик Гельфанд никогда не учился в 10-м классе и никогда не был студентом.

которые считают ад пеклом. Сегодня я понял, что правы все-таки эскимосы. Ледяной ветер, копью степняка подобный, пронзил мою куртку, пиджак, рубашку и задул сквозь голое тело. Всю одежду и морду облепила пороша, она же сыпалась за шиворот. Нет, наука метеорология была наверно права со своим прогнозом, с неба сыпались какие-нибудь 3 мм осадков. Только все добро, нападавшее за долгую зиму, отнюдь не собиралось упокаиваться на обочинах и в баках снегоуборочных машин. Оно летело, вихрилось, искрилось, и я бы сказал, воздухоплавало.

Самый кретинизм был выйти в туфлях. Казалось бы - пять минут по тротуару до места встречи в цивилизованной местности. Угу. Туфли канули в сугробы. Под ними скрывались ледяные линзы. Отчего мои первые шаги по самарской земле смахивали на лихой танец вприсядку. Сквозь снег, который я смахивал с бровей, изумило безлюдие в самом центре миллионного города. Ни души. Видно было, что всё живое попряталось прочь от этого ужаса.

Но чу! сзади крепко заскрипело. Три знакомых челябинца, конкретные мужики с обветренными лицами, вышли из отеля в легких дубленках нараспашку. Рожи красные, когда набраться успели. Или это еще с ночи. Не торопясь закурили, надежно прикрыв цигарки огромными лапами. Блаженно зажмурились. Выдохнув дымок, один из них расправил плечи и прогудел, глядя на белые просторы: "? $%^&, благодать-то какая! Тишь, снежок! "

Другой ответил - "да я зимой за любую командировку в Самару хватаюсь. Чисто чтобы отогреться"

А третий задал странный с виду вопрос - "ребят, вы зимой в Архангельске были? "

Нет, ответили спутники.

А он задумался, выдержал паузу, слегка помрачнел, с чувством отвесил - "И НЕ НАДО! "

городского родственника без свежего, экологически чистого мяса, но довезти мясо по летней жаре в целости и сохранности не представляется возможным. Поэтому многие деревенские жители дают своим городским родичам мясо в живом виде, дескать, приедешь, прирежешь, вот тебе и свежатинка (по опыту знаю, нам тоже как-то кролика привезли с этой целью). В общем, изумленному гостю вручили клетку со здоровенным гусем.

Путешествие в переполненном поезде с кучей сумок и гусем на руках - само по себе приключение. Детские экскурсии со всего поезда, кормление птички, уборка клетки дадут вам незабываемые впечатления.

В один прекрасный момент обрадованнный вниманием родственников путешественник понял, что у гуся впереди долгая и счастливая жизнь.

Очевидно, почувствовав на своем крыле тяжелую длань судьбы и поняв, какова эта судьба, гусь расплакался. Зрелище рыдающей птицы способно разжалобить даже самого бессердечного человека. Данный человек к таковым не принадлежал, поэтому гусь остался жив и даже занял в сердцах членов семьи немаленькую площадь. Как собаку, его каждый день выводили гулять на поводке. Все соседи очень скоро перестали удивляться странному домашнему питомцу и обращали на него внимания не больше, чем на скамейку или дерево у подъезда.

Но однажды случился казус. У одного из соседей был дог. Выгул животин производился в разное время, поэтому знакомы они не были. Когда гулял дог, он царил во дворе, когда важно шествовал гусь, все вежливо уступали ему дорогу.

Кто-то из хозяев вывел на прогулку своего любимца в неурочное время.

Бедный дог увидел надвигающееся на него неведомое чудище, растопырившее крылья и грозно шипящее, и немножко испугался. Точнее говоря, картина ужаснула его до глубины души. Несчастная псина сначала присела на задние лапы и навалила кучу, потом развернулась, вырвала поводок из рук хозяина и, жалобно поскуливая, ринулась наутек.

Гусь стал царем двора безоговорочно.