Лучшие истории

старинной Москвы и нужно по работе жить в центре. Квартиру эту нашел по обычному объявлению на циане. Стоила она удивительно дешево для такого места. При первом же визите понял, почему. Это была нехорошая квартира. Убита напрочь - давно прогнили полы, полопались трубы, и к тому же это была коммуналка с весьма проблемными хозяевами - один из них потомок революционных вождей, изредка выходящий из запоев, а другой зек, прикупивший у него когда-то одну из комнат, но севший надолго снова.

Урегулирование этих вопросов и тотальный ремонт квартиры заняли лет пять. Дело осложняли узкие лифты и лестницы, а для ремонта фасада квартиры понадобилось вызвать высотный кран и долгие согласования со службой охраны исторических памятников архитектуры. Но удалось получить ипотеку лет на двадцать, и ремонт героически продолжился.

Самым драматическим его моментом был тот, когда обвалился пол в процессе замены и укрепления. Хозяин думал уже, что провалился в квартиру к соседям этажом ниже. Но отряхнувшись и прочихавшись от пыли, увидел - это межэтажное подсобное помещение высотой всего полтора метра, очевидно для прослушки. В нем стоял обшарпанный стул сталинских времен!

- Хорошо что хоть скелета стукача на нем не обнаружилось! - утешила жена.

Так или иначе, ремонт был закончен, и счастливые новоселы вселились.

Марина, бабища размером 1000Х1000Х1000 годов

этак ближе к 60.

Парень (П): - Упаковку презервативов..

Аптек-менеджер (АМ): - А Вам ЗАЧЕМ?

(П) в ступоре... (П): - А Вам не все равно?

(АМ): - Ну я же должна помочь Вам выбрать...

(П): - Да б*ядь, шарики надувать буду!!!

(АМ): - Тогда берите exstra strong они прочные..

(П) в шоке....

(П) не стесняясь выражений: - А если у меня во время этого процесса х[рен]

встанет?

(АМ):

- Если на мужика, то у нас для aн@льного ceкса только "Голубая луна" а

если на девушку то сейчас мы Вам что нибудь подберем...

Очередь катается по полу, парень сине-красного цвета...

(АМ) продолжает вещание на всю аптеку: - Есть с пупырышками, с

колечками, супер тонкие, спермицидные...

Парня совсем переклинило...

(АМ): - А Вы оральный ceкс планируете?

(П): - С кем?

(АМ): - А это все равно, презервативы для орального ceкса, подходят как

и мужчинам так и женщинам...

(П): - Да мне уже вроде не надо...

(АМ): - Да, Вы не волнуйтесь, есть все цвета и размеры, Вам рекомендую

зеленые, под цвет глаз.

Очередь в коме, парень смотрит на все это о(чум)евшими глазами с улыбкой

дебила на лице..

(АМ): Есть ароматизированые, вам понюхать принести?

Дед (Д): Че, использованный что ли? Они ж герметично упакованные!

Народ лежит.

(АМ) обращаясь к Парню: - Какие брать будете?

(П) направляясь к двери: - Спасибо, уже по"б@лся..

(АМ) деду: - А Вам, что?

(Д): - Калоприемник и фенозепам!

(АМ): А вам ЗАЧЕМ?

P.S. За аспирином я не достоялся

были даже в городе далеко не у всех и на них годами стояли в очереди. Правда телефонная – автомат был на железнодорожной станции, но туда было далеко идти, а телефон у магазина не отдавал двушку даже если не удавалось дозвонится, поэтому он пользовался плохой репутацией. Войдя в калитку колькина мать всегда начинала орать:

- Моего оболтуса не видели? Везде ищу – и даже когда ей отвечали , что не видели и не знают где он, все равно шла к нашему дому и войдя заявляла: - Ну тогда я позвоню… и не меньше получаса орала по телефону. Я как-то спросил деда:

- А кого она всё время ищет? Кольку, который частенько играл на нашем участке или его отца? Кто из них Оболтус ? Дед ответил, что оба они Оболтусы ещё те, и я решил, что это их фамилия.

Поэтому, когда Колькина мама приперлась к нам со своим традиционным вопросом, я , будучи вежливым мальчиком, решил уточнить:

- А вы какого Оболтуса ищете: старшего или младшего?

Мадам опешила и вроде бы даже забыла позвонить, а вечером пришла к деду жаловаться на мою невоспитанность. Дед внимательно выслушав её пообещал во всем разобраться, а сам рассказал это всем, кого знал, а знаком он был почти со всеми, так что сама виновата, нефиг ябедничать.

Между нашими домами забор был глухой, хотя с улицы он был обыкновенный , из штакетника и каждую субботу Оболтус – старший порол Оболтуса-младшего, о чем мы знали по плаксивым воплям второго:

- Не надо папочка, я больше не буду… и ритмичным шлепкам ремня под монотонное перечисление всех Колькиных прегрешений за неделю. Некое разнообразие вносила Оболтусиха, оравшая с крыльца пропущенные проступки:

- А ещё он взял 40 копеек, я на билет приготовила, что бы на станции кошелек не доставать, на тумбочку положила, через минуту смотрю – уже нет. Точно он, подлец, взял, всыпь ему покрепче…

Про 40 копеек она была совершенно права, в тот день Колька хвастался, что идет за мороженным а потом в кино и даже показал два двугривенных. На наше с Юлькой предложение купить всем по морожке за 10 копеек, а в кино он сходит завтра, на утренник, Оболтус-младший показал нам кукиш, за что сейчас и расплачивался. После экзекуции , когда Колька пришел к нам во двор за сочувствием, я спросил у него:

- А чего у тебя мама всё время орет? Она что нормально говорить не умеет? –

Он ответил: - Да она всегда орет, даже когда с батей ебёца.

Слово это было для меня новое и его точного значения я не знал, но, немного подумав, решил; наверное это когда ссорятся, ну или ругаются, когда же ещё родителям друг на друга орать? На всякий случай я его запомнил, что бы при случае и к месту вставить. Случай предоставился на следующее утро, к концу завтрака, когда я с бабушкой и дедом сидел на веранде с открытым окном и пил чай. Из-за забора послышался скрип открываемого Оболтусом-старшим сарая, а потом и долетела его ругань, что из-за бабского барахла, которым всё забито, он не может найти свои инструменты и сейчас соберет весь этот хлам и выкинет на помойку. С крыльца Оболтусиха благим матом орала, что пусть только попробует что-нибудь выкинуть, она ему руки ноги повыдернет и самого на помойку выгонит. Изобразив на лице праведное негодование я заметил:

- Ни стыда ни совести у людей нет , может другие вчера легли поздно, а они с утра на весь поселок ебуца, людям спать мешают!

Бабушка , не донеся чашку, замерла с открытым ртом ( с тех пор я точно знаю что значит выражение « от удивления челюсть отвисла») , дед , как то странно поперхнувшись, закрыл рот ладонью и подбежал к окну, плечи у него вздрагивали.

при слиянии рек Вильняле и Нярис. В те времена в Нярисе можно было ловить рыбу. Река была абсолютно чиста.

Циркачи жили по походному, в своих вагончиках. Только администатор цирка и Никулин с Шуйдиным жили в отдельных номерах в гостинице Няринга.

Питались они в знаменитом джазовом кафе «Няринга» при гостинице. Там тогда играло трио Вячеслава Ганелина. Да и любой желающий, придя со своим инструментом, тоже мог сыграть. Я и трое моих друзей, создав блюз-ансамбль, часто приходили в кафе поиграть.

Там я и познакомился с Никулиным и Шуйдиным в 1966 году. Им понравился наш ансамбль.

Они познакомили меня с администратором цирка и тот предложил мне набрать оркестр на месяц работы в цирк. Я согласился. Дирижер приехал с цирком, привез ноты. Пару дней репетиций и оркестр готов к работе. Поскольку все профессионалы, проблем с качеством исполнения не было. Впоследствии, каждый администратор цирка шапито, приезжая в Вильнюс, звонил мне или, если я был на гастролях, моему отцу и мы собирали им оркестр и, если позволяла основная работа, сами играли в цирковом оркестре.

Так было и в этот раз. Цирк приехал, начались концерты. Обычная работа. Всем привычная, монотонная и довольно утомительная. По два концерта в день. В субботу и воскресенье по три.

Конечно же артисты, музыканты и все работники цирка уставали.

Никулин был душой коллектива и уважаемым человеком. Он очень тонко чувствовал наступление критического момента, когда усталость выливалась наружу раздражениями, ссорами среди артистов. Даже звери плохо подчинялись своим дрессировщикам.

И тогда Никулин придумывал какой-нибудь розыгрыш. Это был целый спектакль, в который вовлекалась вся труппа. И люди забывали о проблемах и тяготах гастрольных поездок.

В кафе «Неринга» обедали начальство цирка, Шуйдин и Никулин. Иногда забегали и другие артисты, особенно после вечернего представления. Послушать музыку, потанцевать, поужинать.

Однажды утром Никулин зашел в номер к Шуйдину и стал хвалить литовскую кухню и обслуживание.

Вчера вечером, говорит Никулин Шуйдину, ты не пошел ужинать в кафе, а там была объявлена рекламная акция – бесплатно давали на ужин сосиски, но только не менее 20 штук и только для артистов нашего цирка. Зная привычку своего друга устраивать розыгрыши, Шуйдин скептически усмехнулся и сказал.

- У меня бутылка портвейна и бычки в томате с плавленым сырком «Дружба».

А твои хохмы я знаю наизусть, придумай что-нибудь пооригинальнее.

- Мне нечего придумывать. Спустись вниз и увидишь объявление о рекламной акции, - сказал

Никулин.

Спустившись в кафе, Шуйдин увидал объявление:

«Уважаемые артисты цирка!

Администрация кафе приветствует вас и предлагает к вашему ассортименту питания в нашей гостиницы бесплатно дополнительно 20 сосисек!

Хорошего вам аппетита! »

Все еще не доверяя даже этому объявлению, Шуйдин уселся за стол. Взяв у подошедшей официантки меню, он, как бы невзначай спросил:

- А что, вон тому объявлению можно верить?

- Да, конечно, если у вас есть удостоверение артиста цирка.

- Вот оно, - показал удостоверение Шуйдин.

- Что будете заказывать?

- Хлеб, горчица и сосиски. 20 штук.

Официантка принесла Шуйдину 2 кусочка хлеба, баночка с горчицей стояла на столе и 20 штук сосисок. Шуйдин, все еще сомневаясь в душе, давясь съел 10 сосисок, остальные незаметно завернул в салфетку и спрятал в карман.

Подошедшая официантка принесла счет: 2 кусочка хлеба = 2 коп. , чашка кофе 25 копеек (без сахара). Итого: 27 коп. . Шуйдин, который был довольно скуповат, дал 30 коп, дождался сдачи 3 копеек и поехал в цирк.

В цирке он сказал Никулину:

- Действительно, ты не соврал. Я даже 10 штук припрятал. Съем в перерыве между концертами.

- Вот видишь, а ты мне не верил, - усмехнулся Никулин, - Надо объявить артистам, которые живут в цирке, о бесплатных сосисках.

- Не надо, - заволновался Шуйдин, - Сосисок может не хватить на всех.

- Ладно, - задумчиво промолвил Никулин. – Об этом я не подумал.

Две недели Шуйдин занимал в кафе столик в самом дальнем углу зала и заказывал по 20 сосисок на завтрак, на обед, на ужин. И никто с него деньги за сосиски не требовал. Конечно, съесть 20 сосисок за один присест он не мог, не съеденные он заворачивал в салфетки и уносил в цирк.

Там он угощал сосисками цирковых животных и кассирш, требуя с них в уплату ряд мелких услуг.

Самое интересное, что, обжираясь сосисками, Шуйдин сделался ленивым, как перекормленный удав, поправился, порозовел лицом и ни разу за две недели не напился! После обильных закусонов из сосисок, ему было лень выйти в город и взять хотя бы пиво. Наедаясь бесплатными сосисками до отвала, он уже испытывал отвращение к ним, но страсть к неожиданной халяве и мечта о съэкономленных суточных, вновь и вновь, влекла его каждый раз в кафе. Он уже начал подумывать о переезде в Литву. Правда, ему было неудобно спросить директора кафе, будут ли бесплатны сосиски, если он переедет жить в Вильнюс.

Обильная еда внесла поправки в его образ жизни на гастролях. Раньше он, экономя суточные, покупал несколько бутылок самого дешевого вина, буханку хлеба и консервы. Питался всухомятку запивая консервы вином. Часто к вечернему концерту он уже был под шофе. Зато экономились суточные.

А тут такая халява. Тратя в день меньше рубля, Шуйдин наслаждался жизнью.

И вот последний концерт. На этот концерт по контрамаркам пришел весь коллектив кафе.

Вечером, во время концерта кафе было закрыто. Концерт прошел как всегда отлично.

Публика падала от смеха, когда на арену выходили великолепные артисты В. Никулин и В. Шуйдин.

После концерта, за кулисами появился директор кафе «Няринга» и пригласил артистов провести последнюю ночь в его кафе.

В кафе артистов ожидал богато сервированный стол и, когда все уселись, директор кафе, подняв рюмку с литовской водкой «Паланга», произнес тост за здоровье всех присутствующих.

Посыпались тосты, поздравления. Все выпили и налегли на литовские кушанья.

Шуйдин с радостью приложился к прекрасному напитку, вкус которого он стал уже забывать.

Слава Богу, подумал он. Наконец-то я отдохну от этих сосисок. Кроме того, мечта о съэкономленных суточных грела ему душу.

Но тут снова поднялся директор кафе и сказал:

- Я хочу поднять тост за здоровье прекрасного артиста Василия Шуйдина и поблагодарить его за спасение бюджета нашего кафе. Нам поставили 1000 штук сосисок, которые у нас не пользуются спросом. Если бы не товарищ Никулин и администрация цирка, мы бы понесли убыток из-за невостребованных посетителями 900 штук сосисок. Поскольку, как сказали товарищи Василия Шуйдина, его любимым блюдом были сосиски, мы были рады продать их цирку по минимальной цене, что позволило нам каждый день по требованию артиста, угощать его любимым блюдом. Спасибо вам, дорогой товарищ Шуйдин! Вы установили рекорд, съев за 14 дней 840 сосисок. Остаток сосисок 60 штук, будет вам преподнесен завтра перед отъездом.

Под утро, Шуйдин незаметно сдал номер и убежал к месту, где дислоцировались вагончики цирка, не взяв последние 60 штук сосисок.

P. S. В Москве его тоже ожидал сюрприз. За сосиски, съеденные им в кафе, администрация цирка расплатилась суточными Шуйдина. Никакие скандалы, жалобы и проклятия не помогли. Суточные ушли в сосиски. Зато за эти две недели никто не видел Шуйдина выпившим.

И весь этот «цирк» устроила администрация цирка по подсказке Никулина.

и не будет). За ними несколько необычный двор: он почти весь перекопан, местами видны следы бывших построек, тоже разбитые.

Тут жил "дядя Коля". Давненько это было. Я тогда вообще был пацаном.

Дядя Коля работал в сельпо, экспедитором. Постоянно мотался по командировкам. И было у него две страсти: очень он любил поприкалываться и мечтал выиграть в лотерею, и вот однажды эти две страсти встретились. Однажды будучи в командировке в Краснодаре, он увидел объявление, что сегодня в этом ДК будет производится розыгрыш лотереи ДОСААФ. Лотерейки у него были с собой, поэтому дядя Коля высидел всю процедуру от начала и до конца. Выиграть он ничего не выиграл, но идея прикола возникла.

На следующий день, уже дома, он заявился в сберкассу с пачкой лотерейных билетов.

- Девушки мне надо проверить лотерею. Тираж был уже вчера.

- Рано еще, тираж будет опубликован в газетах только через неделю. Вот тогда и приходите.

- А давайте я вам оставлю номера моих билетов, а вы проверите и если выиграю то вы мне сообщите.

И приколист протянул им листок с номерами билетов которые выиграли ВСЕ крупные выигрыши. Эти номера он переписал еще в Краснодаре.

Прошло две недели, и в сберкассе вспомнили про листочек дяди Коли. Протирали глаза, очки, пили валерьянку, нюхали нашатырь, но ничего не менялось: дядя Коля выиграл все "Волги", "Жигули", мотоциклы и холодильники. Через час гудело все село, через день район и молва покатилась дальше. Дядя Коля ходил довольный и таинственный ... неделю, может и меньше. Первыми подтянулись родственники;"давай делись! ". Потом всякие "темные личности", потом подтянулись и различные "органы".

Он задолбался уже всем рассказывать, что это прикол. Но ему никто не верил. Я был свидетелем как приехала черная «Волга» Газ-24 с грузинскими номерами и предлагали за билет выигравший «Волгу», эту машину и еще деньгами ее стоимость. Надо сказать, что такие выигрыши очень ценились тогдашними «деловыми». Говорили, что при конфискации эти вещи не конфисковали. «Органы» таскали тоже за это: выигрыш был? Был! Но ты его не получал, значить продал! А за это срок горит такой, что лучше бы убил кого, и то меньше бы дали.

Еще повезло, что это были не 90-е, а то бы порезали на кусочки. Хотя и без этого, прожил дядя Коля после этой истории, мало. После его смерти, было много слухов: и что он все билеты продал и деньги закопал на участке, потому, что боялся из показать, и что он превратил все в золото и тоже запрятал. Двор продавали и перепродавали по бешеным ценам. Его перекапывали и перебирали все строения по кирпичику, а слухи уже какой десяток лет множатся и не спадают. Вот и сейчас видно что копали буквально на днях.

Прикол дяди Коли пережил и Автора и переживет еще не одно поколение искателей сокровищ.

разбрелись и т. д. и т. п. Юноши наши тут же на диване пристроились. Передача интересная, замечательные съёмки. Младший, Оскар, смотрит с интересом - то уши навострит, то подмявкивает, короче - весь в телевизоре. Старший, Нельсон, вальяжно лапу нализывает. Только один раз встрепенулся когда тигра показывали. И вот добрался рассказчик (вместе с дикими кошками, конечно) до Африки.

Показывают золотистую африканскую кошку. Килограмм десять сплошных мускул, красивый дикий зверь. Рассказывают о том, как этот котейка на птиц охотится. В трёхметровом прыжке сбивает их лапой и - ву а ля - ужин готов.

Я замечаю в комнате муху. Надо сказать, что наши коты на слово "муха" реагируют, как собака на "фас". Малый тут же подрывается с дивана и начинает ловить эту наглость с крылышками. Картина маслом - муха пикирует, Оскар носится за ней, мы трясёмся за вазу на столе. Нельсон же как-то флегматично за всем за этим наблюдает. Тут мой муж решил ему попенять, что он мол никакой он не лесной кот и не живи он у нас, то так бы с голоду и умер, охотник лохматый.

Секунд через десять Нельсон катапультируется с дивана, выстреливает лапу и клацает муху об пол прямо перед обалдевшим Оскаром. Ничуть не хуже какой-нибудь золотистой африканской. Муха исчезает в пасти, котей облизывается, бросает на нас с мужем уничижительный взгляд и с тигриным достоинством топает в спальню.

Кстати весит он почти десять кило.

принимает, каждые выходные и пятницу. Он чего только не принимает. Я один учусь!

Шло время, вот мне доверили одному пузо зашить. Доктор посмотрел на мои труды и констатирует:

— Сычев, с такими навыками тебе не раны, а носки зашивать! Тоже мне, рукодельница.

Первый блин комом, с кем не бывает? Я, значит, времени не теряю и все прошусь на операцию. Доверили, ура! Прооперировал. Ну как сказать. Больной, обрадую, жив остался. Вот только у меня кличка появилась — Бефстроганов.

— Сычев, ты человека лечишь или люля-кебаб готовишь? Хирургия — не твое.

— Ну ладно. Давайте пойду туда, где ответственность за жизнь пациента минимальная.

Так я стал патологоанатомом. Стремно, конечно, сначала было, а потом привык. Даже лучше. Мертвый справку не попросит, в кабинете не натопчет, главврачу не пойдет жаловаться.

Но только и здесь неудача постигла. Мое самое первое вскрытие показало, что больной был парализован. Ну не уследил, с кем не бывает?

— Первый блин комом, а первый мертвец живым, да, Сычев?

— Ну Файзулай Файзулаевич...

— Из тебя патологоанатом никудышный! Твою девушку тоже от мертвой не отличить, когда ты её приходуешь? К Хрящеву пойдешь в ученики, один тебе путь!

Хрящев Сергей Викторович. Говорят, после смерти он сам себя вскроет и констатирует отравление. Короче, он такой патологоанатом, что рядом с ним другие патологоанатомы — педиаторы. Или бабки в регистратуре.

Самый крутой трупорез, но и самый суровый. Прихожу к нему в первый день, а он глазами так делает: морг-морг. Мол, чтоб сразу понятно, с кем дело имеешь. Он и одежду зашивает только хирургической нитью, вместо зубочистки скальпелем в зубах ковыряет, пьет исключительно медицинский спирт. Словом, медик до мозга костей.

Да и как учитель он хороший. Но с приветом чутка. Первый раз заходим с ним в морг, и он так рявкнул:

— Рота, подъем! Чего лежим, живо встать!

Я потом узнал, что он бывший военный, и привычка осталась. А тогда показалось странным.

Еще он со своими "пациентами" любит разговаривать.

— О, Марья Петровна, умерла полчаса назад. Как говорится, с пылу с жару. Так, что тут в животе? Ага, супчик, еще теплый. Не то что мой. Славка, отнеси-ка борщ в микроволновку.

Или:

— Артур Борисович, а что у нас причина смерти? Вот вскрою черепную коробку, вместе пораскинем мозгами!

Тем не менее, мои навыки росли, учил он стабильно и любил говорить:

— Выучишься, Славка, пойдешь хирургом работать, будешь мне в морг клиентскую базу набирать!

Короче, веселый мужик.

Как-то раз к нам [мав]ра заносят.

— Сергей Викторович, он черный, как ваш юмор!

— Тссс, Славка. Слышишь эту тишину? Не потому что они мертвые, а потому что шутишь ты так же, как оперируешь! Да не обижайся, пошли загорелого резать...

И тут [мав]р как отрыгнет! Я чуть не поседел. А Хрящеву хоть бы что.

— Сычев, о посмертной отрыжке не слышал? Воняет жутко. Ладненько, что тут у нас.

Ладно, хрен с отрыжкой. Опасливо подхожу к афроамериканцу, а руки дрожат! Не у меня, у покойника. Второй раз я чуть не поседел.

— Спокойствие, Сычев. Посмертные судороги.

И тут [мав]р медленно открывает глаза. Смотрит на меня, потом на Хрящева. И мы с негром хором:

— Аааааааааааааа!

— Сергей Викторович, что это?!

Хрящев стоит озадаченный:

— О господи. Я помню, живых привозили, а они мертвыми оказались. Но чтоб наоборот... Тише, сникерс, не ори.

— Вы говорьите на руски?

— Охо, Славка, а он нас понимает.

— Я... я есть ничего не помнить... расель...

— А, тебя Рассел зовут? Я Сергей Викторович, а это Славка. Хеллоу, май блэк френд!

Бедный [мав]р что-то бормочет, руками за голову схватился.

— Аай, ни хюя не помнить! А, есть... Одна фраза я есть запомнить, главное!

— Ну-ка, что у тебя?

— Утро... Утро по мель...

— Ага, утром по мели.

— Утро по мели... Випь, випь!

— Ну, выпь. Птица вроде цапли.

— Утро по мель, выпь расель!

— Так. Утром по мели выпь, Рассел? Хм. Славка, иди сюда.

Пока [мав]р очухивается, Хрящев меня в сторонку отводит.

— Сергей Викторович, и что же это?

— Утром по мели выпь, Рассел? Вроде бред, но с другой стороны... У нас в армии и не так шифровали! Это кодовая фраза, видимо, а [мав]ра кто-то хотел ликвидировать. Надо в этом разобраться. Где черного нашли?

— Возле мусорки подобрали, он был, кхм. В русском народном костюме.

— Ага, реквизит. Ну точно агент. Еще и с амнезией.

Решил, значит, Хрящев к тому месту съездить и глянуть, может, что интересного. [мав]ра за неимением другого в форму врача одели — чистый интерн. Выходим из больницы, все оглядываются.

— Сергей Викторович, а это по обмену у вас?

— Нэээээ, ты пыздыыыышь!

— Тише, Рассел! Не привлекай внимание!

Сели в волгу Хрящева и поехали. До места недалеко, вот и мусорки. Бомжи сидят, ничего вроде интересного.

— О, уголек, здарова! Ну ты и зажег вчера!

— Нээээ, ты пыздыыышь!

— Рассел, отстань от бомжей. Сычев, ищи улики.

И тут вижу — идут серьезные господа. В костюмах. Обеспокоенные, шарят везде глазами. Вдруг нашего [мав]ра увидели и заторопились.

— Сергей Викторович, это не по нашу честь идут?

Руками машут, кричат что-то.

— Славка, Рассел, живо в машину!

Как в боевике. Запрыгнули, Хрящев педаль упер и вперед. Я оглянулся — они все машут, потом тоже в машину садятся. А машина серьезная, мне на такую полгорода прооперировать надо. Догоняют.

Рассел сидит, мычит, за голову держится. И тут такой:

— Вспомнить! Вспомнить! Утром по мель...

Обгоняют и прижимают нас. Сигналят. Хрящев побледнел:

— Ну все, Славка. Доигрались.

— Утром по мель...

Эти в костюмах дверь волги распахнули:

— Идиоты, вы нахрена нашего [мав]ра забрали?!

— Вспомниль! Утром будет похмель, випей рассоль!

Короче, рассказали все. Посол Зимбабве, первый день в городе, решили в кабак сводить. Он с непривычки водки напился и убежал по городу шастать. Потом с бомжами боярышником догнался и вырубился. Там его и приняли за мертвого.

Нас, конечно, отблагодарили за спасения посла и денежный подарок дали. Хрящев по такому поводу отпуск взял, а я решил из медицины уйти. Ну его, не мое.

Устроился в ресторанчик поваром. И знаете что? Никто лучше меня бефстроганов не готовит! У меня, кстати, здесь кличка Хирург. Фаршированную курицу зашиваю только хирургической нитью. И мясо нарезаю скальпелем. По старой привычке.

бурю аплодисментов. Это были первые аплодисменты актеру Савелию Крамарову за границей.

По воспоминаниям друзей, Савелий Крамаров среди прочих обстоятельств объяснял свой отъезд тем, что «в детстве испытал то, что не пожелаешь даже врагу»: «Впрочем, я сам был сыном “врага народа”. Неимоверная тяжесть детства гонит меня отсюда. Я не хочу, чтобы дети, если они у меня появятся, испытали то же самое».

Он родился 13 октября 1934 года в Москве, проведя первые, еще не очень сознательные годы жизни в любящей и дружной семье. В четыре года Савелий увидел своего отца в последний раз, затем остались лишь фотографии. Его отец, Виктор Савельевич Крамаров, с отличием окончив юридический факультет Киевского университета, был принят в Московскую коллегию адвокатов. Однако уже после первых процессов ему объяснили, что рвение в защите тех, кто находится на скамье подсудимых, совсем не требуется и чаще всего его присутствие как адвоката – простая формальность. Виктор Крамаров был другого мнения и до последнего пытался облегчить судьбу невиновных: участвуя в процессах против «врагов народа», он находил смягчающие обстоятельства, озвучивал подвиги своих подзащитных в годы Гражданской войны. Это и послужило поводом для обвинений против него самого. Особым совещанием при НКВД было решено: «Виктора Савельевича Крамарова за контрреволюционную деятельность заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на восемь лет, считая срок с 14 марта 1938 года». В ту пору все осознавали, чем грозило это семье, поэтому мать Савелия, чтобы хоть как-то облегчить в будущем жизнь сына, вскоре оформила развод. И она, и муж понимали, что выдуманное клеймо останется навсегда, и не ошиблись. Полностью отбыв срок, проведя всего три с небольшим года на свободе, работая юрисконсультом, Виктор Савельевич был вновь арестован в 1950-м «за участие в меньшевистской эсеровской организации», а следом этапирован в Красноярский край, где и умер в марте 1951 года.

Мама Савелия, Бенедикта Соломоновна, умерла, когда сыну было всего 16 лет. Но до конца его жизни оставалась самым близким для него человеком. Всегда и везде он носил ее фотографию, выбирал похожих на нее женщин, в честь нее назвал и свою дочь. Ради нее стал артистом, ведь когда-то в его юности на встрече с друзьями она сказала: «Мой сын станет артистом! » – поэтому подвести ее и ее мечту о будущем сына он не мог. После смерти матери Савелий переехал жить к родственникам, у которых, впрочем, были свои дети и свои первоочередные задачи. Из-за недоедания у него открылся туберкулез. Говорят, врача, который вытащил его буквально с того света, через много лет он найдет в Израиле и искренне отблагодарит.

Окончив школу, Крамаров попытался поступить в театральный институт, но его не приняли. Выбрав другой первый попавшийся вуз – Московский лесотехнический институт – и поступив на факультет озеленения, он целыми днями пропадал в студии самодеятельности «Первый шаг» при Центральном доме работников искусств. Затем с рассказом Василия Шукшина «Ваня, ты как здесь?! » студент Крамаров начал успешно выступать в Московском театре миниатюр.

А вскоре Крамарова пригласили сниматься в кино. Его заметили после первого фильма «Прощайте, голуби! », а признали уже после второго – «Друг мой, Колька! ». Роль хулигана Васьки сам Савелий позднее назовет одной из лучших в своей кинематографической карьере. А кепку, в которой снимался, навсегда сохранит как талисман и через два десятка лет именно ее надвинет на лоб, задремав в самолете, покидая Союз. Узнаваемым всеми он станет в 1966 году после выхода картины «Неуловимые мстители», а его: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят… И тишина! » – станет крылатой фразой. Крамарова стали приглашать известные режиссеры. Его короткое появление в фильме гарантировало успех, а реплики и неповторимая мимика запоминались навсегда. «Город мастеров», «Трембита», «12 стульев», «Большая перемена», «Иван Васильевич меняет профессию» – всем этим картинам Крамаров придавал то, что в совокупности и завоевывало любовь зрителей.

А после премьеры комедии «Джентльмены удачи» к нему пришла настоящая слава. Но, как неоднократно было замечено, вместе со славой приходит и зависть. Можно найти немало воспоминаний его коллег, знаменитых актеров, которые позволяли себе прилюдно грубые и язвительные высказывания в его адрес. Естественно, доброжелатели донесли до спецслужб и то, что Крамаров – религиозный человек, посещает синагогу, а его родной дядя и вовсе эмигрировал в Израиль. Сразу после этого Крамаров попал под контроль КГБ, агенты которого вскоре начали портить ему карьеру. В Госкино внезапно решили, что образы его героев «оглупляют общество», а режиссеры, активно привлекавшие его в свои работы, внезапно начали избегать его. Фильмы с его участием выходили всё реже, роли в них были всё короче. Но на народной популярности это не сказывалось никак: его узнавали, писали ему письма, спрашивали, когда новый фильм, жалуясь, что устали смотреть на скучных партийных секретарей и председателей колхозов. Однако сам Крамаров, не имея никакой возможности работать, все-таки задумался об эмиграции. Правда, выпускать его из страны никто не собирался.

К тому моменту Крамаров снялся в более чем 40 фильмах, и если бы актер такого масштаба в ту пору сменил страну, это был бы явный подрыв авторитета советского кинематографа, и фильмы с его участием попросту нельзя было бы показывать.

Абсурдность ситуации, отсутствие ролей, а как следствие – и источника заработка привели к тому, что Крамаров осенью 1981 года написал письмо Рональду Рейгану с просьбой: «Помогите мне обрести в вашей великой стране возможность работать по специальности. Моя нынешняя великая страна, видимо, помочь мне в этом вопросе не может». Письмо он передал работнику американского посольства. Говорят, его трижды читали по «Голосу Америки», и не исключено, что Рейган обратил на него внимание и ускорил получение визы на въезд в Америку. Перед отъездом он скажет: «При своей славе я не могу даже сниматься в кино. Меня гонят отсюда… Мне надоели роли идиотов. Всякая пьянь при встрече бросается ко мне и панибратски обнимает меня, как своего, как тупого пьянчужку. Я другой человек. Я многое люблю здесь, я вырос на этой земле, но она словно горит под моими ногами, гонит меня аж за океан. Может, там повезет страннику? »

В Америке он не стал столь же популярен, как на родине, но его талант и трудолюбие нашли себя. Совершенно не зная английского, владея им не больше, чем его герой из «Джентльменов удачи», где девушка была «чувихой», он тем не менее был принят Голливудом, сыграв роли в фильмах «Москва на Гудзоне», «2010» и «Красная жара». Кроме того, был востребован на телевидении и в шоу-программах. Кроме того, в Америке он обрел счастье от рождения ребенка и от присутствия рядом с ним близкого и любимого человека. После перестройки он приезжал в Москву, был почетным гостем кинофестиваля «Кинотавр», снялся и в российской картине «Русский бизнес».

Он ушел из жизни 6 июня 1995 года, не выдержав второго инсульта, через четыре месяца после обнаружения у него тяжелой формы рака. Похоронен он на еврейском мемориальном кладбище «Холмы Вечности» близ Сан-Франциско, где 12 октября 1997 года был установлен памятник с высеченными на иврите словами: «Последний дар – вечный покой душе твоей» и раскрытой книгой с названиями его любимых фильмов. Присутствовавшие на открытии памятника – более двухсот человек – подписались под письмом в Министерство культуры России о присвоении Савелию Крамарову звания народного артиста (посмертно). На письмо пришел отказ. Но отказ официальных инстанций, равно как и их признание, никогда не сравнятся с любовью людских сердец, помнящих великого актера, человека и личность – Савелия Крамарова.

Такие изыски, как светящийся экран монитора, в те годы были непозволительной роскошью. Интересна и история создания этой машины. В Ереване, в профильном институте, молодому инженеру поручили сделать вычислительную машину и забыли про него. Никакой информации о современной технике тому парню не дали, а в библиотеке ничего кроме машины Тьюринга и машины фон Неймана он не нашел. Короче говоря, этот парень за три года, додумывая на ходу все непонятное, сделал машину – интерпретатор с инструкциями на родном армянском языке. Польщенное начальство поспешило запустить опытную партию таких машин и отчитаться родному правительству о невероятных достижениях Еревана. Машина, не в пример другим вычислительным изделиям того времени работала надежно и вполне тянула, как теперь бы сказали, на персоналку. Не долго думая, наше родное правительство выставило машину на всеобщее обозрение, как достижение Советского Союза. Тогда-то со стороны загнивающего запада и раздались смешки, которые плавно переросли в постоянный хохот. Правительство ударило в грязь лицом и попросило КГБ разобраться с мистификаторами. Бедного парня – конструктора Наири пригнали в Москву в КГБ. Одновременно его уволили с работы в родном Ереване. В Москве он просто бедствовал. От него шарахались как от прокаженного. Именно в это время какой-то оборотистый мужик из фирмы IBM предложил парню ехать в США на эту самую фирму. Уже через год он командовал НИИ, а еще через год он входил в элитный фонд разработчиков фирмы, определяющих стратегические направления повышения конкурентоспособности продукции фирмы. Действительно, человек, который «с нуля» создал такой сложный прибор, заменив собой огромный коллектив – обыкновенный советский гений и наша родная держава распорядилась им, мягко говоря, нерационально.

и попытался скрыться, исчезнуть, улететь, телепортироваться.

Жалобно выл, слезливо смотрел прямо в душу, матерно ругался на кошачьем, но процесс уже был запущен.

Дети притащили резиновую уточку и полотенца, я достала шампунь, который обещал блеск и аромат персика, Вениамин выл, что не хочет пахнуть персиком!

Он кот-брутал.

У него три любовницы и по врагу под каждой машиной, какой к чёрту "персик"?!

Но у меня белые простыни, белый ковёр и белые стены.

Ну, были во всяком случае ещё недавно.

Поэтому я крепко обняла кота и пообещала ему райскую жизнь!

Эх, кто б меня так... но сейчас не об этом.

Три раза Веня вырывался, пикировал на шкаф, оббегал ванную комнату по горизонтали и вертикали, три раза я ловила его и орала совсем не то, что почерпнула из книг Бунина и Достоевского.

Четыре раза Вениамин взбирался мне на голову и четыре раза дети радостно поливали меня вместе с котом.

Один раз нам с Веней удалось в отместку полить детей.

Через некоторое время в ванной стоял аромат персика и ненависти.

Я клялась, что лучше бы завела корову. Веня клялся о чём -то своем и на своём. Дети радостно визжали.

А когда они, счастливые, наконец улеглись спать, персиковый Вениамин притащился ко мне на кухню и предложил дружбу в обмен на окорочка.

Путь к мужскому сердцу лежит через желудок — это факт!

к кровати, а мне поручили перевозить его из реанимации в палату. И вот везу я его с капельницей, а он никак не успокаивается, орет, что жить без нее не будет, убьется. Мне это маленько надоело, и решил я приколоться.  

— Ах так, — говорю, — жить не хочешь, ну, и не надо, будешь донором органов... И отсоединяю на ходу у него капельницу. Действие безвредное, однако эффект производит. Он притих. Подхожу к лифту. Везти его можно было двумя путями: поверху и через подвал, где морг. Закатываю его в лифт, меня спрашивают, куда: наверх или вниз? Говорю:  

— В морг.  

Паренек бледнеет и начинает что-то бормотать о врачах-убийцах, видать, фильмов насмотрелся. Когда добрались до низа он начал орать во весь голос:  

— Спасите, помогите, убивают!  

Все видят, что человек явно не в себе, ремнями к кровати прикручен, и внимания никакого не обращают. Кто-то даже успокаивает:  

— Это не больно, потерпи, раз и готово...  

Паренек понимает, что это явный заговор и впадает в полную прострацию... Когда добрались до палаты, на него смотреть было страшно, лежит весь белый и покорный судьбе. Больше он покончить с собой не пытался! . . Жить, наверное, понравилось.