Лучшие истории

- важно!) снимает вышеозначенный предмет одежды, вешает его аккуратно на спинку стула, поправляет... То есть, все происходит очень гламурненько. Под пиджаком обнаруживается хорошая рубашка с галстуком. Но вот торжественная часть заканчивается и препод решает продолжить то, за чем, собственно, он и пришел - читать лекцию дальше. С этим намерением он и поворачивается лицом к доске, к аудитории задом. И тут раздался стон, общий и дружный - на спине у него висел другой галстук! Народ рыдает, дышать и говорить никто не в состоянии, преподаватель же, не понимая причины внезапного изменения в поведении курса, начинает оборачиваться, демонстрируя галстук №1. При виде него способность сдерживаться пропадает начисто и студиозусы ржут в голос. Препод начинает живенько вертеться вокруг своей оси, подозревая, видимо, дырку на каком-нибудь месте, демонстрируя оба свои галстука в быстром темпе. Так продолжается какое-то время, пока кто-то не продышался и не объяснил ему, в чем, собственно дело. А надо сказать, что был он достаточно студентами уважаем. Он хлопает себя по лбу и рассказывает такую историю:

оделся это он с утра и будучи уже при полном параде вспомнил, что забыл побриться и, чтобы не испачкать галстук, передвинул его на спину. Ну, а побрившись, понял, что на работу без галстука не кутюрно, надел его и пошел. Эту историю помнят все наши!

подмышку.

Побрился. Порезал подбородок. Приклеил пластырь.

Причесался, поодеколонился.

Позавтракал: пончики, пастила, повидло. Посмаковал. Поперхнулся.

Пообедал, поговорили. Почитал прессу. «Пахтакор» проиграл.

Походил-погулял по площади, парку, пруду, послушал пролетающих птичек. Прилип помет. Потопал. Подобрал подкову.

Подъезд. Поднялся. Переступил порог. Повесил пальто. Подмел полы. Прикрыл паркет половиком.

Проспал, пропустил популярную пародийную передачу. По программе предстоит повтор. Порадовался!

Половина пятого полдник. Перекусил: пюре, пирожки, персик. Пролил простоквашу.

Поужинал: пожевал перчиков, петрушку, потом повалялся.

Помылся, посморкался, поплевался. Постелил постель: простыню, пододеяльник, положил подушки. Прикрылся полушерстяным пледом. Подремал, похрапел. Приснилась политика — партийный пленум, политбюро, председатель президиума, первый президент, парламент, перестройка, путч, победа, парад, патриарх.

Позавчера повстречал приятеля — пенсионера, прибориста Павла Прохоровича Петрова.

— Привет! , — поздоровались, пожали пятерни, похлопали по плечу. Постояли, поболтали. Предложил помощь, пообещал помочь прикрепить полки под потолком.

— Пока! , — попрощались.

Понедельник. Пора поторопиться. Подморозило. Поскользнувшись, подвернул пятку. Присел, потер. Прихрамывая, потихоньку поплелся по пешеходному переходу. Прохудилась подметка.

Прогноз погоды предвещал перемены: предстоящее потепление.

Погрузился. Перед поездкой прогрел, проверил панель приборов – показывают правильно. Полный порядок! Пристегнулся, поехал.

Перестал подмаргивать правый передний поворотник. Постучал по патрону, продул. Пришлось подменить почерневший перегоревший предохранитель прерывателя.

При пересечении перелеска погнул поперечину подвески. По приезду, подрихтовал. Поржавела — пошкурил, прогрунтовал.

Проезжая по проселку, проколол покрышку. Поддомкратил, поменял, подкачал. Протектор получше. Пробитую перебортировал, пнул полуботинком.

Подрезково. Переезд. Повидал произошедшее происшествие. При проезде перекрестка праворульный полноприводной Паджеро, поворачивая, подрезал переднеприводного Пежо. Перед покорежило. Попутно протараненный прицеп покатился, перевернулся.

Переезжая плотину, поцарапал подфарник. Подкрасил. Прилепил полимерную пленку, подоткнул пинцетом, прижал планкой. Пополировал порошком поверхность.

Появились первые проблемы:

— Пшшш! Постоянно перегревалась печка, повалил пар, побулькивало! Полетела пневматика, пара плунжеров. Посвистывала, подтекала помпа. Перебои, постукивания привода поршневых пальцев. Подготовился. Подставил поддон, пододвинул. Принес переноску, протянул, подключил. Подложив пенопласт, подлез. Подумал. Попробовал пассатижами перетянуть проволокой потекший полиуретановый патрубок. Паронитовую прокладку подтянул посильнее. Подкрутил поплавок. Порвалась перчатка. Протер пот платком. Поступил правильно. Получилось превосходно! Правда, прилично перемазался. Порвал портки. Переодел плащ, панамку.

Побуксовал. Поднялась пыль. Пострадали подрамник, подножка, пластиковые подкрылки. Полчасика прождал, прохожие подтолкнули. Поблагодарил.

Побибикал переходящему путь пешеходу.

Прислушался: позвякивало. Почему? Полуось? Предположение подтвердилось. Подшипник подклинивал. Поломался переходник. Предстояло попотеть. Плоскогубцами подогнул продольную пластину, промазал петли пастой. Процесс пошел. Прошприцевал пыльники. Приварили подъемную платформу.

Позже подрегулировал подсветку передка.

Поспешив, перепутал полярность полюсов. Пахло паленой проводкой. Понял промашку. Прозвонил пучок проводов. Погорел полупроводниковый переменный преобразователь. Практически починил полностью. Победил поломку! Приключение! . .

Просели пружины. Повыскакивали пистоны, поправил.

Преодолевая подъем, придавил педаль, понесся побыстрее. Поморгали. Появился Полицейский пост. Постовой помахал полосатой палкой.

— Пес поганый!

Переключил передачу, притормозил. Припарковался.

Патрульный подошел, представился — прапорщик Пирогов.

— Прибор показывает превышение!

Потребовал предъявить права. Проверил.

— Протокол писать?

— Простите, пожалуйста! — просил прощения, протягивая пятерку…

— Получаете предупреждение!

Посмотрел перевозимых поросят. Посмеялись. Пожелал приятной поездки, передвигаться по Правилам, поаккуратнее, поосторожнее.

Потерялась путевка. Пропали портмоне, портфель, папка. Попал! Поругали. Переживал…

Пикап перекрыл проезд. Пришлось подойти. Понервничал.

Пришла посевная пора. Подвозил пшеницу.

Пригнал «пятерку» поновее. Плохо покрашена.

Пятница, пришел пешком поздно, пьяный — пили портвейн.

Порыбачил, поймал плотву, подлещиков.

Пробирался по просеке. Приседая, подбирал попадавшиеся подберезовики. Посрезал подосиновики, поддубовики. Передохнул под пихтой. Проносились, покрикивая, пташки.

Порыбачил, поймал плотву, подлещиков.

Покупая продукты, потратил почти пятнашку: помидоры, печеночный паштет, пшено, печенье, пряники. Песок просыпал. Прикупил пачку полиэтиленовых пакетов. Присмотрел приемник Pioneer.

Посетил парикмахерскую, подстригся под полубокс.

Попросил перешить пять пуговиц — подкладка пиджака поджимала подмышки.

Праздновали Пасху. Поддал. Поутру похмелялся.

Подыскал помощника. Пока поджидал, подковырнул пробку, попил пенящегося пивка.

Поточил пилу. Поставил прясло. Поддерживая, постучал. Порубил пень, полена, привязал прутики. Постирал палатку. Промок по пояс. Подремонтировал подвал, построил погреб.

Прошло полгода. Пятидесятилетие. Получил премию. Праздновали. Приоделся, прихорошился. Принимал поздравления. Приглашенные преподносили подарки, произносили пожелания. Подарили полтинник, полотенце. Пели песни, плясали под проигрыватель.

Постарел, поседел, появилась плешь.

Пятнадцатого приболел. Простыл, подкашливал. Плюс приступ, побаливала поясница, почки. Провал памяти, побелел. Педиатр поликлиники Павлова прописала препараты: папазол, папаверин. Пузырек пилюлей против повышенного протромбина. Посоветовала принимать полезные процедуры — полоскания, прогревания. Порекомендовала посетить профилакторий, пансионат. Понемногу поправлялся. Постепенно подлечился, приободрился, повеселел.

30 декабря 2022г.

На вступительных экзаменах проводилось три испытания: повторить спетую педагогом мелодию, воспроизвести ритмический рисунок хлопками в ладоши и спеть произвольную песенку.

В коридоре толпились родители и всячески щадили голоса и нервы своих деток: не пой, не кричи, не шепчи, выпей теплой воды, глотни сырое яйцо, не жуй жвачку, не чеши живот…

— Вы что петь будете? — спросила нас мама Иришки Кузиной.

— «Голубой вагон», — гордо ответила за меня бабуля.

— Как «Голубой вагон»? Его уже Женечка Саленек поёт!

— Ну, тогда… Песенку Чебурашки…

— Чебурашку Мурвета застолбила, давно уже!

— Лялечка, какие песенки ты еще знаешь?

— Из кота Леопрольда знаю.

— Все песенки из Леопольда заняты корейской семьей! Они оптом поступают!

Бабушка скисла.

— А что, одинаковые нельзя, что ли?

— Нет! Завуч просила разные, чтобы уши от однообразия не завяли!

— Ишь, уши… Лялечка, ну-ка?

— Про японского журавлика!

— Тоже занято! Слышала, как какая-то девочка репетировала!

Тут мы услышали мою фамилию, и бабуля подтолкнула меня ко входу в актовый зал. Я вошла и робко взобралась на сцену. Первые два задания я прошла на ура. Мои огромные прозрачно-желтоватые банты на туго заплетенных и собранных в корзинку косичках колыхались как оглашенные, словно их трепал суровый бекабадский ветер. В придачу к этому я не могла сильно открывать рот, так как скулы сводило натянутыми волосами и при всяком: «А-а-а», — мои глаза становились еще более лисо-монголоидными.

— Такая хорошенькая, умничка прям, — заколыхалась дородная Лия Львовна. — Но худенькая какая, цыпленок, не кормят словно!

Я и вправду была очень худой, особенно конечности: тонкокостные, они висели как веточки — руки из рукавов белой блузы, ноги — из-под юбки-колокола.

— Что петь будешь, деточка?

Я стала срочно соображать. Мысли в голове из-за этой прически, казалось, тоже были натянутыми и бились от одного виска к другому.

— Эх, дубинушка, ухнем! Ух! — толстым голосом протяжно завела я любимую песню нашего садовника. Всякий раз, работая на участке, он напевал какую-нибудь песню из своего небогатого репертуара.

Лия Львовна поднесла руку к груди.

— Эх, любимая, сама пойдет, подёрнем, подёрнем, да ухнем! — детским басом залихватски вывела я.

Преподаватели отчего-то выпучили глаза и переглянулись. Ясно: надо петь что-то другое. Дубинушка — не по их зубам.

— Я передумала. Это неподходящая песня. Вот. — Спрыгнув со сцены, я сделала глубокий вдох, мелким шагом пошла к учителям и гнусаво заныла:

— Вот господин хороший идет по мостовой. Подайте, Христа ради, червончик золотой…

Я протянула руку в просящем жесте и мысленно окунулась в роль просящей бродяжки.

— Нет, нет, Лялечка, — часть учителей сдавленно ржала, а Лия Львовна пыталась сохранить спокойствие, — давай что-нибудь нежное, про василечки-колокольчики…

Меня понесло. Трагично прикрыв веки и сложив руки на груди, я уныло затянула:

— Однозвучно гремит колокольчик

И дорога пылится слегка…

И уныло по ровному полю

Разливается песнь ямщикааааа…

На ямщике мой голос ушел слишком низко и мне пришлось надуться, чтоб вывести это: «…Кааа», — протяжно и значимо. Я поняла, что не вытяну петь про хладную грудь, и решила перескочить на подснежники.

— Лишь только подснежник распустится в сроооок… — Я закатила глаза и постаралась придать трагизма своему голосу, отчего мои банты на голове задрожали — и ноги тоже. - Лишь только приблизятся первые грозы, на белых стволах появляется сок… Так плачут березы. так плачут березы…

Учителя не смотрели на меня. Они тряслись, они прятали взгляд, и я поняла, что очень расстроила их, ведь просили же, просили исполнять детские песни, а я — садово-огородные… Надо веселое… Вот! Есть!

Я залихватски топнула ногой и вразвалочку, как утка, припадая то на левую, то на правую и растопырив по-блатному пальцы, вращая глазами, исполнила:

— Йэээх! Цыпленок жареный, цыпленок пареный, цыпленок тоже хочет жить! Его поймали! Арестовали!

На этих словах я подпрыгнула к директору школы, грузному мужчине в костюме и выкрикнула:

— Велели: паспорт покажи!

Директор вздрогнул, а дверь в коридор приоткрылась и в образовавшейся щели появилось лицо моей бабули.

— Паспорта нету! Гони монету! Монеты нет — иди в тюрьму!

Учителя сдавленно рыдали от хохота, а директор махал руками, пытаясь остановить моё пение. Банты ожесточенно колыхались на моей голове, дергая кожу на висках в стороны, но боковым зрением я успела увидеть спешащую ко мне бабулю. Я заторопилась: времени оставалось в обрез.

— А он заплакал! В штаны накакал!

Пошел на речку сполоснуть!

Штаны уплыли! А он за ними!

Последнее, что я выкрикнула в зал, пока меня выводили, было:

— И вместе с ними утонул…

В коридоре стояла тишина. Потому что родители согнулись в беззвучном хохоте и вытирали глаза.

Так я поступила в музыкальную школу.

практически портретное сходство с Жаном-Клодом ван Даммом, которое он подчеркивал, посещая качалку, нося майки-алкоголички и выливая на голову тонны геля для укладки. Короче, все девочки были его.

Но Ванино хулиганское сердце отчего-то лежало к тихой отличнице Козыревой, серой мышке, ходившей в клетчатом платьице с кружевным воротничком и говорившей всегда полушепотом. Козырева от неожиданности ответила Ване горячейшей взаимностью, прогуляла пару уроков, получила тройку по биологии и попробовала курить. После школы они с Ваней каждый день целовались в заброшенном детском садике, а мы подглядывали, завидуя черной завистью и желая Козыревой провалиться сквозь землю.

Но однажды сладкая парочка подошла к нам с крайне смущенным видом. Выяснилось, что родители Козыревой, очень интеллигентные люди, горят желанием познакомиться с новым другом дочери, а это будет очевиднейший эпик фэйл. Мы уселись все вместе на лавочку и за двадцать минут придумали хитрый план.

Ваня придет к Козыревой как бы неожиданно, чтобы родители не думали, что он "держит марку" ради них. Обменяется с ними парой вежливых реплик (Ваня, пыхтя, заучивал: "Благодарю вас, я не голоден", "О, у нас дома такая же репродукция на стене!", "Интересуюсь биологией и химией, кем хочу стать, еще не решил") и поведет Козыреву гулять.

В назначенный день и час Козырева с трепетом ждала возлюбленного дома, но за пять минут до часа Ч мама потребовала, чтобы дщерь сбегала за хлебом. И Козырева побежала со всех ног. Ваня разминулся с ней совсем немного. Дверь открыл интеллигентнейший Козырев-папа и узрел стеснительного симпатичного отрока в отстиранных до первозданной голубизны джинсах и отглаженной рубашке, судорожно сжимающего длинный стебель здоровенной розы.

- Здравствуйте, а Лена дома? - вежливо спросил отрок.

- Нет... - начал папа, только собираясь объяснить, что Лена ушла за хлебом и скоро вернется. Но Вова впал в панику: контролировать отсутствие обсценной лексики в речи было непросто, а тут еще и все пошло не по плану.

- Б**, а ты не п***ишь? - очумело спросил он и уставился на папу в ожидании ответа.

Два месяца после этого мама позорно водила Козыреву в школу по утрам и уводила за ручку после шестого урока.

настоящей, той, что в книгах описывают, с букетами роз, серенадами под окном и вздохами при луне.

И вот как-то на танцах в Доме культуры (а это было единственное место, где молодёжь могла встретиться без риска быть пойманной комсомольским патрулём за "идеологически вредные" разговоры) Аркадий заприметил её — Валентину. Высокая, с косой до пояса, глаза — как у лани из мультфильма "Бэмби", и смех — будто серебряные колокольчики в рождественскую ночь. Работала она медсестрой в поликлинике, и все парни города вздыхали по ней, но никто не решался подойти: Валентина была из тех девушек, что смотрят на тебя так, будто уже знают все твои грехи и заранее прощают, но только если ты этого достоин.

Аркадий решился. Купил в универмаге самые дорогие конфеты "Птичье молоко" (стоял в очереди три часа, чуть не подрался с каким-то спекулянтом), начистил свои единственные выходные туфли до зеркального блеска и пошёл свататься. Нет, не сразу к родителям — сначала просто пригласить на прогулку. Подошёл, заикнулся, покраснел как рак и выдал: "Товарищ Валентина... то есть, девушка Валентина... не желаете ли прогуляться по парку культуры и отдыха имени товарища Кирова? Я... у меня билеты в кино на "Иронию судьбы" есть! "

Валентина улыбнулась (о, эта улыбка осветила весь зал лучше прожекторов!) и согласилась. С тех пор начались их свидания. Аркадий был романтиком до мозга костей: читал ей Есенина под берёзой (хотя сам понимал стихи через пятое на десятое), водил в кафе "Снежинка", где мороженое пломбир подавали в металлических креманках, и даже однажды подарил французские духи "Красная Москва" — нет, подождите, это были настоящие французские, "Climat" от Lancome, которые ему двоюродный брат из Москвы привёз за бешеные деньги.

Но вот беда: Валентина жила с матерью. А мать её, Зинаида Петровна, была женщиной легендарной. Вдова полковника, ветеран труда, председатель домкома и, по совместительству, главный страж нравственности всего микрорайона. Ростом она была метр шестьдесят, но казалась двухметровым памятником Ленину — такой стальной взгляд и голос, от которого даже милиционеры вытягивались по стойке смирно. Все знали: чтобы жениться на Валентине, надо сначала пройти через Зинаиду Петровну. А это было пострашнее, чем сдавать экзамен в институт в один день с похмельем.

Аркадий начал подготовку, как к военной операции. Сначала — разведка. Узнал через общих знакомых, что Зинаида Петровна обожает комнатные фиалки, солёные огурцы собственного посола и оперу в исполнении Муслима Магомаева. Купил пластинку "Голубая вечность", банку финских маринованных огурчиков (дефицит страшный! ) и горшок с фиалкой редкого сиреневого цвета. Пришёл в назначенный день с букетом гвоздик (розы были только на 8 марта и стоили как крыло от самолёта).

Зинаида Петровна открыла дверь, окинула его взглядом с головы до ног и произнесла историческую фразу:

— Ну что ж, молодой человек, проходите. Только туфли снимите — я только что полы натерла мастикой. И не дай бог вы мне паркет поцарапаете!

Аркадий прошёл, как по минному полю. Сел на краешек стула, протянул подарки. Зинаида Петровна фиалку одобрила ("Неплохо, но у меня есть и получше"), огурцы попробовала ("Финские? Хм, пересолены, наши лучше"), а пластинку поставила сразу — и Магомаев запел про то, как "сердце в груди бьётся, будто в клетке птица".

Начался допрос.

— Профессия?

— Инженер третьей категории, Зинаида Петровна.

— Зарплата?

— Сто восемьдесят рублей, плюс премиальные.

— Квартира?

— Комната в общежитии, но я стою в очереди на кооператив!

— Пьёте?

— Ни-ни! Только по праздникам, и то символически.

— Мать-отец?

— Живы-здоровы, в деревне. Отец — механизатор, мать — доярка, орденоносец.

— А почему не женились до сих пор? Двадцать восемь лет — пора бы уж!

Аркадий краснел, бледнел, потел, но держался. Наконец Зинаида Петровна встала, подошла к серванту и достала... альбом с фотографиями.

— Вот посмотрите, молодой человек. Это Валентина в первом классе. Это на выпускном. Это в медицинском училище. А это — претенденты предыдущие. Вот этот — лётчик, но пьяница. Этот — сын директора завода, но бабник. Этот — кандидат наук, но лысый как коленка. А этот вообще из Средней Азии приезжал, просил руки — я ему сказала: "У нас в роду кавказцев не было, и не будет! "

Аркадий смотрел альбом и понимал: шансов ноль. Но вдруг Зинаида Петровна вздохнула и сказала:

— Ладно. Вижу, парень ты неплохой. Только одно условие: если женишься — ко мне переедешь. Я одна не останусь. Квартира трёхкомнатная, места хватит. И ещё: каждое воскресенье — пельмени лепить всем вместе. И никаких тёщьих шуток! Я не тёща, я — мама вторая!

Аркадий чуть не упал со стула от счастья. Согласился на всё. Свадьба была скромная, но душевная: в ЗАГСе, потом в кафе, где официантки в наколках подавали салат "Оливье" тазиками и шампанское "Советское".

Прошли годы. Аркадий с Валентиной жили душа в душу. Родили двоих детей — сына и дочь. Квартира стала тесновата, но уютна. Зинаида Петровна оказалась не такой уж страшной: готовила борщ лучше всех на районе, нянчила внуков, и даже иногда позволяла Аркадию смотреть футбол по телевизору "Рубин", хотя сама предпочитала "В мире животных".

А потом пришли девяностые. Завод закрылся, Аркадий пошёл в челноки — ездил в Польшу за куртками и джинсами. Валентина открыла маленький салон красоты. Зинаида Петровна, несмотря на возраст, торговала на рынке семечками и носками. Выжили. Купили дачу. Построили гараж. Дети выросли, разъехались по большим городам.

И вот однажды, уже в двухтысячных, сидят они втроём на кухне — Аркадий, Валентина и Зинаида Петровна (ей уже за восемьдесят, но бодрая, как в молодости). Внуки приехали в гости, бегают, орут. И вдруг Зинаида Петровна достаёт из серванта старую коробку.

— Вот, Аркаша, — говорит. — Это я тебе всё-таки приготовила. Приданое, можно сказать.

Открывает — а там... стопка сберкнижек на предъявителя, облигации выигрышного займа 1982 года, золотые серьги (оказывается, прятала от всех), и ещё пачка долларов — тех самых, что в восьмидесятых по спекулятивному курсу покупала "на чёрный день".

— Это всё тебе, зять. За то, что не бросил старуху. За то, что пельмени лепил каждое воскресенье тридцать лет. За то, что Валю мою счастливой сделал. А я ведь сначала думала — не пара ты нам. А теперь вижу: лучший зять на свете.

Аркадий прослезился. Валентина прослезилась. Даже внуки притихли.

А Зинаида Петровна добавила, уже с хитрой улыбкой:

— Только одно условие: когда я помру — похороните меня рядом с мужем. И на памятнике напишите: "Здесь лежит Зинаида Петровна, лучшая тёща в мире. Потому что сама так решила".

И все засмеялись. Потому что знали: так и будет.

А Аркадий потом часто рассказывал эту историю внукам и говорил:

— Запомните, дети: самая страшная тёща — это та, которую ты ещё не узнал по-настоящему. А самая лучшая любовь — та, что выдержала не только романтику, но и тридцать лет совместных пельменей.

И ведь прав был, старый романтик. Абсолютно прав.

Галифакса, а финиш в Амстердаме.

Лидерство практически с самого начала захватил "Крузенштерн", но тут приходит сигнал бедствия - на польской шхуне "Погория" с мачты сорвалась одна из участниц Джоанна Церлинска. Девушка осталась жива, но получила тяжелые травмы. На борту врача не было, капитан "Погории" Андрей Шлеминский отправил сигнал "SOS", но на него никто не откликнулся, хотя несколько судов было рядом. Тогда было отправлено радио непосредственно на "Крузенштерн", где были высококвалифицированные врачи. Капитан нашего парусника Геннадий Коломенский принимает решение прервать гонку и дождаться польского парусника. При встрече в условиях сильного волнения удалось переправить пострадавшую на "Крузенштерн", где ей оказали первую помощь. К сожалению состояние девушки было тяжелым, операцию в море провести не удавалось, поэтому барк развернулся в обратную сторону и направился на максимальной скорости к берегам Канады, где передал пострадавшую спасательной службе.

После этого "Крузенштерн" продолжил участие в гонке. Спасательная операция заняла 44. 5 часа. Понятно, что о какой либо победе речи уже не шло - другие участники опережали барк на 600 миль, но экипаж не сдавался.

И тут случилось чудо -- основной состав гонки попал в штиль, а "Крузенштерн" оказался в полосе циклона с сильным попутным ветром. В итоге наш корабль вышел на первое место и выиграл гонку.

Наградой стал "Мировой кубок портов Канады".

А уж когда жители Амстердама узнали о спасении польской участницы, то на "Крузенштерн" началось настоящее паломничество.

Как говорится, вот об этом нужно снимать фильмы! !

P. S. Девушка выздоровела.

P. P. S. К сожалению, не обошлось и без ложки дегтя - команда второго польского судна "Дар Младежи" подала аппеляцию в судейскую комиссию с требованием дисквалификации "Крузенштерна"...