Лучшие истории

у бабушки занимался.

Сын: - Мы утром вставали, завтракали кашей, гуляли с Габи (собака родительская), потом делали суп, обедали и ложились спать. Когда просыпались, смотрели кино по телевизору. Я тебе сейчас расскажу.

Зная любовь бабушки к просмотру всякого рода сериалов, я уже представил себе пересказ очередного мыльного шедевра. В это время по телевизору шел сериал, где по сценарию, героиня Марии Шукшиной, добивалась освобождения своего мужа, который убил соседскую собаку, накинувшуюся на их ребенка во дворе.

Сын: Там был плохой дядя, у него была злая собака. Он вышел с ней гулять во двор, увидел маленького мальчика, и потому что был плохой, дал команду своей злой собаке укусить мальчика.

В этот момент он встает с моих колен, поворачивается, набирает воздуха в грудь и на весь автобус дает команду воображаемой злой собаке.

Сын: СЕКС! СЕКС!

Через мгновение говорит: А нет, я перепутал, другую команду - ФАС! ФАС!

Когда истерика в автобусе закончилась, нам пора было выходить.

Водитель любезно предложил подвозить нас каждый день, лишь бы сын какой-нибудь фильм пересказывал.

выучившиеся своему искусству мастера различных тогда еще диковинных боевых искусств.

В нашем зале, например, после нас занималась секция айкидо. Вел её достаточно рыхлый мужик лет сорока. Преподавал он, как и полагается мастеру айкидо, в огромных черных штанах, которые по замыслу должны скрывать движения адепта айкидо, находящегося в этих самых штанах. Раздевалка у нас была общая, и в ней мы частенько сталкивались с айкидистами и их тренером.

Как-то после тренировки один из наших, Рома, наверное всё-таки случайно уселся на огромные черные штаны тренера по айкидо, которые тот заботливо вынул из сумки и разложил на скамейке в раздевалке, перед тем как одеть.

Тренер айкидо был вполне адекватным мужиком и единственное, что он сделал - это вполне миролюбиво заметил, что в Японии мол, ученик бы погладил мастеру штаны, не то что бы сел бы на них и не извинился. Надо сказать, что к Роме выражение “хороший мальчик” было явно неприменимо, к тому же он скорей всего еще не совсем отошел от тренировки, поэтому Рома извиняться не стал и уж тем более не побежал гладить штаны. Вместо этого он начал развивать тему, что, мол, что такое айкидо, что это за лажа, зачем эти смешные черные штаны и так далее и тому подобное. Все в раздевалке стояли и смотрели, как учитель будет айкидо разруливать эту ситуацию.

Самое правильное наверное было бы просто проигнорировать зарвавшегося подростка (не устраивать же взрослом мужику разборки с пацаном), к тому же Рома был достаточно плотный борец, и мог вполне за себя постоять. По всей видимости, мастер и не собирался ничего делать по поводу Ромы и продолжал спокойно складывать вещи в сумку.

Тут Рома совсем разошелся и понес вообще полную чушь, что мол проходил он как-то мимо помойки и видел как от туда торчали черные штаны. . Фразу он эту закончить не успел, потому что в этот момент инструктор айкидо вдруг сделал быстрый выпад вперед, издал резкий крик, и , не переставая кричать, замахал руками прямо перед лицом у Ромы, при этом не дотрагиваясь до него и пальцем.

Рома слегка опешил, машинально ступил шаг назад, сел на сзади стоящую скамейку для переодевания, а потом и вообще свалился за нее, так, что между висящих курток торчали только голые пятки.

Все кто это видел катались по полу от хохота. Это была чистая победа, чистый психологический иппон, к тому же выигранный без единого прикосновения. После этого Роме не осталось ничего, кроме того что бы быстренько одеться в углу, не отсвечивая.

Не знаю какое отношение имела примененная техника к айкидо, но авторитета мужик в глазах свих учеников, да и среди нас, явно прибавил в этот день.

- это длина стрелы в м). Сейчас кстати в этом цеху собирают из комплектующих БелАЗы. Так вот, город больше всего развился во время и сразу после Великой Отечественной войны. Что не мудрено, во время войны гнали эшелоны с эвакуированными заводами с Подмосковья и с Украины, а после победы - доставили кучу импортного оборудования. В том числе и огромный, по моим впечатлениям тонн на тридцать, итальянский гидравлический пресс. Где-то в середине 70-х годов посетила наш город какая-то иностранная делегация. И затесались там пара - тройка макаронников. Увидели пресс и давай вокруг него круги нарезать. Переводчик переводит: "Типа, пресс уже старый и запущенный, везде все на проволочках прикручено, как он еще работает, совсем нет ухода, да он уже наверное и не работает". Директор завода, такой колоритный татарин, начальнику цеха говорит, где мол Митрич? А Митрич, надо сказать, был легендой заводской. Мог на этом прессе любую работу сделать. Но пил не по-детски. Трезвым, кстати, тонкую работу не делал, мотивируя это дрожанием пальцев. Похоже поймали Митрича уже подшофе, поскольку он сразу вступил с итальяшками в полемику, причем они понимали друг друга практически без переводчика. Короче, говорит Митрич, снимай свои часы, я тебе стекло прессом разобью, но идти они будут. Итальяшка сначала вроде загорелся, но директор предвидя скандал с роллексовым стеклом, которое можно было в то время вставить не ближе, чем за шесть тысяч километров от города, предложил удовлетворивший всех вариант. Бутылка водки и яйцо. Чтобы яйцо поставить на бутылку, засунули его в стопарик. Так Митрич не только яйцо разбил, но и стопарь не повредил. А как же, ведь пузырь то директор ему завещал, если фокус удастся. Короче, макаронники похоже поняли наконец то, что войну мы выиграли не только числом, но и умением.

детства она баловала его, все мои запреты, вроде, не смотреть ночью мультики или не есть сладкое перед обедом, не реагировала. Сын, конечно, больше любил добрую бабушку, а не злую маму.

Я умудрялась и работать, и учиться, и всю себя вкладывать в ребенка - ни одного свидания за десять лет, копила на квартиру (жили с сыном на съемной), заботилась о нем. Когда ему стукнуло десять, я перестала справляться - он мог накричать на меня, убегал среди ночи, чуть что, звонил жаловаться бабушке, которая все ему тут же разрешала в духе "не слушай плохую маму".

Однажды после очередного скандала он ушел, а я обессиленная легла спать. В начале четвертого ночи в дверь постучались - его привели обратно полицейские, очень удивившись моему спокойному состоянию. Они же, видимо, доложили куда следует, и следом нагрянули органы опеки. Сын решил поставить меня на место и стал при них рассказывать небылицы, мол, я бухаю, вожу домой мужиков и на ребенка забиваю. Внезапно появившаяся бабушка все это подтвердила. И вот, встал вопрос о лишении меня материнских прав.

И я внезапно поняла, что сама этого хочу. Не хочу так жить, не хочу терпеть всю жизнь таких родственников и до конца своих дней обслуживать его без какой-то благодарности в ответ. Поэтому я согласилась со всем, не стала бороться за свои права и стала выбивать себе перевод по работе в другой город.

Что тут началось... Когда они поняли, что я не шучу и реально сваливаю, они до смерти перепугались. Сын постоянно плачет, обещает вести себя идеально и не расстраивать меня. Его бабушка разговаривает со мной только елейным тоном: доченька то, доченька се - как оказалось, не хочет она держать у себя дома подростка, ей ведь так хорошо живется одной! Оба давят на меня, обещают все на свете, но я уже перегорела так, что меня ничего не трогает.

Вывожу свои вещи, аренда квартиры закончится в конце месяца - а дальше пусть сами разбираются: детдом ли, совместное проживание ли, словом, за что боролись, на то и напоролись. А я наконец-то заживу по-человечески, мне ведь всего 30 лет!

но открылось, в нем показалась защищенная от вируса голова и голова сказала:

- Мужчина, подождите, а вы зарегистрировались на нашем сайте?

- Нет, но вот у меня: паспорт, три свидетельства о рождении, справка о том, что мы многодетная семья, пропуск сына в шко…

- Стоп, стоп, стоп — это все, конечно хорошо, но без регистрации никак. Зарегистрируетесь, тогда и подходите.

Леша поблагодарил, присел на школьную скамеечку и при помощи телефона, дыхательных упражнений и флегматичного характера, за каких-то два часа сумел-таки зарегистрироваться.

Опять постучал в окошко, голова очень удивилась, что Леша так быстро смог нагнуть школьный сайт и призналась, что у других на это уходит дня три, а то и четыре.

Потом голова объяснила, что с пайком все равно ничего не получится. Пайков больше нет. Все уже разобрали. Может в следующий раз.

- Как в следующий раз? Барышня, а зачем же вы мне велели регистрироваться? Зачем я как дурак два часа боролся с вашим убогим сайтом, раз все пайки уже разобрали?

- Во первых - я вам не Барышня, а Жанна Ивановна - первый заместитель пайкового министра всей школы, а во вторых – вы слишком поздно зарегистрировались, вот если бы вчера, то другое дело — все бы сегодня получили, а так, побудете в резерве какое-то время, может в будущем когда-нибудь. К тому же карантин не вечен, так что, скорее всего, не в эту пандемию.

- Спасибо, Жанна Ивановна, за помощь, я наверное домой пойду. До свидания.

- Да, идите, всего хорошего.

Вернулся Леша домой, снял перчатки, побрызгал на тележку спиртом, разогнал разочарованных детей, которые поджидали папу с большой сюрпризной коробкой, открыл компьютер и написал подробную "телегу" правительству Москвы.

На следующий день Лешу разбудил телефонный звонок:

- Ало, Здравствуйте – это Жанна Ивановна. Ну, что вы так сразу, Алексей, за горло нас берете? Вы бы хоть, не важно... Одним словом, приходите хоть сейчас, получите вы свой несчастный паек.

Через час Леша уже привязывал огромную двадцатикилограммовую коробку к своей тележке, а голова в маске высунулась из окошка и грустно сказала:

- Так на всякий случай, чтобы вы знали: из-за вашей кляузы… Короче, это коробка моего сына. Я отняла у него, чтобы отдать вам. Вот так. Кушайте на здоровье.

- Как отняли у сына? Вы ведь первый заместитель пайкового министра всей школы и даже вашему сыну не хватило?

- Вот представьте себе.

- Извините пожалуйста, что плохо о вас подумал, думал, что вы эти коробки, это самое, а вы вот как, даже родному сыну не дали, чтобы других накормить. Вы знаете, в таком случае, я никак не могу забрать эту коробку. Я еще у детей продукты не отнимал. Вот возьмите его обратно. даже спорить не будем.

Жанна Ивановна особо спорить не стала и коробка провалилась обратно в окно выдачи.

Леша еще раз поблагодарил голову за благородство, извинился и опять налегке ушел домой.

Дома снова разогнал разочарованных детей и написал короткое благодарственное письмо в правительство Москвы.

Поблагодарил за оперативное вмешательство в ситуацию и попросил как-нибудь наградить первого заместителя пайкового министра всей нашей школы за благородство. Что мол она, не задумываясь, вырвала кусок изо рта своего сына и отдала этот кусок другому ребенку. В школе пайков, оказывается, на один меньше, чем нужно. Непорядок.

На следующее утро к Леше во двор, на белом компрессорном мерседесе, въехала сама Жанна Ивановна.

Она вытащила из багажника коробку и сказала:

- Вот, Алексей, возьмите ваш паек. Представляете, какая радость, оказывается он случайно закатился под шкаф, а сегодня к счастью нашелся.

Слава богу все наши дети теперь с коробками. Только огромная просьба, Алексей, больше не нужно писать кляу... помогать нам. Все ведь уже хорошо, правда ведь?

- Ну, как скажете, помог чем мог.

- Спасибо огромное, еще раз. Если хотите, я вам сама буду привозить новые пайки, чтобы вы не затруднялись.

- Ну что вы, этого не надо, у меня же есть тележка...

гнали свою скотину, и смотрело на нас своими маленькими поросячьими глазками.

Кабан просил подаяние.

Кабан ел с рук.

Ел сидя.

Его угощали тем, у кого что было. Кто давал ему морковку, кто конфетку, кто кусочек хлеба.

Когда проходил последний пастушок, этот свинтус поднимался с пятой точки и вальяжно уходил спать в свое логово.

Он ни разу никого не обидел. Когда он спал, мы возле его логова собирали луговую клубнику.

Другие кабаны ближе пяти километров к деревне не подходили.

Правда, ковырялся он в огородах, но аккуратно. Выроет 5-6 гнезд картошки у одних хозяев, на следующий день подроет морковку у других. А если в округе была посажена колхозная свекла или другая вкусность, то в частных огородах он и не появлялся, так и жил в колхозных полях. Зимой мы его подкармливали, ставили на окраине корыто, куда вываливали всякие объедки.

На улицах села кабан не появлялся, за исключением одного раза. Как-то ранним утром народ стал выгонять скотину в стадо, и увидел посреди слободы троицу незнакомых женщин, сидящих на травке и воняющих отбросами своей жизнедеятельности, а рядом с ними сидящего Ваську (кабана так звали, у нас все свиньи были Машки, а борова с хряками – Васьки). По признанию незнакомок, эти три мадамы по ночам воровали с огородов лук. Каков же был их ужас, когда ночью, рядом с ними, копающими лук на чужом огороде, возникло это чудовище. Кабан не дал им убежать никуда, перекрывал все пути отхода. Один путь был открыт воровкам – в село. Охранял их Васька, пока не вышли свои(! ). И ушел вальяжно.

Когда он умер своей смертью от старости, меня в деревне не было. Закопали Ваську возле его любимого перекрестка. Камень там до сих пор лежит.

на какой-то слёт моржей Советского Союза.

Оказалось, что ее отец, Иосиф Ходорковский (даже не однофамилец ныне звучащего))) возглавляет нашу областную ассоциацию моржей, в одном из клубов которой я и сам плаваю и веду группы здоровых и больных детей.

Более того, мне, возможно, дадут там слово рассказать о нашем клубе.

А чего не поехать-то, интересно же!

Пошёл радостно к завполиклиникой, мол так и так, морж, группы детей, результаты, Москва, рассказ про нас, отгул за свой счёт...

Ага, щаззз, причём три раза...

Сначала меня попросили подготовить и показать «доклад».

Я все понял и сел его писать.

На следующий день, заслушав, вместе с завполиклиникой и заведующей моим вторым поликлиническим отделением, то, что я успел придумать и записать за час до «заслушивания», начмед-замглавврача, взяв брезгливо двумя пальчиками мой «доклад», скривила губки и процедила - и вот с этим (потрясая листиками доклада) Вы собрались выступать на весь Союз? И вот по этому (снова брезгливое потряхивание листиками и кривление губок) вся страна будет судить по нашей работе? ?

Я все понял и пошёл к главному врачу. Мужик молодой, вполне вменяемый, реально классный детский реаниматолог со «Скорой», был у меня наставником в интернатуре на цикле «детская реанимация», недавно назначенный нашим главным.

Он выслушал меня и так по-простецки по-свойски говорит: слушай, ну вот зачем тебе туда ехать? Ты же только для себя там пользу получишь. И пока я туповато размышлял, при чем здесь польза и что это такое, он задушевно добавил: а вот пусть завполиклиникой поедет в Москву, расскажет там о нас (нас? ?! )) и, вернувшись, пользу принесёт всему Ленинскому району.

Я снова все понял и пошёл брать билеты на самолёт, в пятницу вечером - в Москву, в воскресенье вечером - обратно, семинар как раз намечен был на субботу и воскресенье, но заезд - в пятницу днем.

По возвращению в поликлинику мне передали в регистратуре, что мне поставили две смены на неотложке, совершенно, конечно, случайно, но - в субботу и в воскресенье, причём «особо просили передать», что невыход - это прогул со всеми последствиями.

В очередной раз решив, что я снова все понял, я пошёл, сдал кровь, и попросил передать взад начальству - что у меня донорские отгулы, и что если нет моей подписи под графиком - всё начальство может ехать на этой неотложке куда считает нужным. Они ведь просто не знали, что административно-бюрократически-партийная машина по мне уже так прошлась ещё в институте, исключив пару раз из партии), что их мелкие гадости - это детский лепет по сравнению с праведным гневом райкома и обкома, есть тут у меня история про это).

Прилетел в Москву, добрался до каких-то Ватутинок, там санаторная общага и обшарпанный актовый зал.

С утра начался семинар. Президиум, как положено, и человек 70-80 в зале сидит, внимает.

Сначала профессора и академики что-то очень интересное и очень непонятное вещали, потом выпустили энтузиаста-моржа, который всех призывал немедленно лезть в прорубь. Потом снова пара профессоров с очень аккуратными рекомендациями и снова морж-энтузиаст с призывом всех и вся лечить только прорубью...

Кстати, тогда я впервые для себя уяснил разницу между фанатом и энтузиастом, про какую бы сферу деятельности речь не шла. Энтузиастам помогаю всегда, фанатов считаю чумными и заразными.

Когда очередь все-таки дошла до меня, я просто вышел на сцену и рассказал что и как мы делаем, кого из больных детей купаем в проруби, как это делаем, какие противопоказания и показания к этому учитываем, какие результаты, кто из врачей и родителей как к этому относится.

Вот тут я и узнал, что, оказывается, в теме «моржевания» бились тогда стенка на стенку консервативные врачи, с одной стороны, и ничего не боящиеся моржи, с другой.

А тут я, такой модный и красивый - и врач, и анализы делаю, карточки веду, - и сам морж, руки от пешни для колки льда как крюки уже.

Спускаюсь со сцены, подошли ко мне пара человек с вопросами, я предложил им в коридор выйти. Выходим, за нами реально ползала вышло, следующий выступающий сильно обиделся, говорят. Час я ещё отвечал на вопросы и рассказывал. Закончил, боевито поглядывая по сторонам, мол, кому ещё чего рассказать надо.

Тут ко мне подходят две женщины, одна из оргкомитета семинара и отводят меня в сторонку. Оказывается, готовится сюжет программы «Здоровье» для Первого канала, мне предложено дать интервью, если я, конечно, не против. Я против не был и меня отвели куда-то за угол, со словами - пойдём отойдём подальше, а то эти е№№натики сюжет не дадут записать.

Корреспондент попросила рожи не корчить, пальцем в носу не ковырять, смотреть на неё, а не в камеру и отвечать покороче, без занудства и по-простому, чтобы все поняли.

Через двадцать минут и три дубля вернулся я греться в зал. Еще сутки, до конца семинара, меня неоднократно ловили то одна сторона, то другая, с требованиями «объясни этим [ч]удакам, что... », «ну ты же наш, врач (морж), скажи ты им, что... ».

Вернулся домой, вышел в понедельник на работу, никто никаких предъяв не делает, но завотделением как-то нехорошо так смотрит, не по доброму...

Через пару недель всё взорвалось...

Сначала вышла моя статья в «Комсомольской правде», а это газета ЦК была, 44 млн экземпляров ежедневно, если не ошибаюсь.

Я ещё осенью сдуру туда письмо направил, с рассказом, как мы в институте отряд по работе в детском доме №3 города Уфы организовали. Перезвонила мне корреспондет Комсомолки Инна Руденко, что-то уточнила, съездила в Уфу, все проверила, отредактировала письмо - и вышел очерк на 2/3 полосы с моей подписью и местом работы.

А получить позитивную оценку в Комсомолке в те годы - это как бесплатный пропуск в первые ряды на Пугачеву/Лепса/Брежневу/Тимати/Моргенштолле или как его там, кому кто нравится, короче.

Прямо с утра из обкома партии звонят в горком - «молодцы! хорошо работаете! нас на самом верху заметили! ». Радостный горком звонит в райком - «молодцы! нас на самом верху отметили! ». Из райкома звонок главному врачу - «молодец! Хорошую смену воспитываешь! Нас аж из Москвы оценили! ».

К обеду главный врач позвонил завполиклиникой... я не знаю, что он ей сказал, но любви у неё ко мне не прибавилось, ровно наоборот.

И буквально через десять дней, в воскресенье, по Первому каналу Центрального телевидения Союза Советских Социалистических Республик в самой рейтинговой передаче того времени «Здоровье» с Элеонорой Белянчиковой, сейчас даже сравнивать по смотрибельности близко нет ни передачи такой, ни ведущей, выходит то самое интервью со мной, шмыгающим носом на камеру и восторженно что-то там вещающего...

Обком звонит в горком... горком в райком... райком - главному врачу... тот, совершенно ахеревший - снова завполиклиникой... а её просто рвёт на части - это же о ней должны были сделать сюжет и показать по телевизору, это же она должна была поехать в Москву, это же ей должны были идти сейчас звонки с восторгами и пожеланиями, а не этому непонятно откуда приехавшему кудрявому высокому голубоглазому выскочке-участковому...

То, что меня начали травить не по-детски, я понял далеко не сразу, кроме вызовов-приемов-дежурств ничего вокруг не видя. Просто, когда вдруг на еженедельной оперативке коллега отказалась сесть со мной рядом поболтать, да ещё со словами - я чё, дура с тобой рядом садиться, чтобы меня вместе с тобой оттр@хали... я, наконец-то, разул глаза и увидел, что все стулья впереди/сзади и справа/слева от меня пустые, хотя народу много, а зал - маленький.

Но уволится мне пришлось через три-четыре месяца, после истории с пионерским лагерем.

Но это уже другая история, чуть позже напишу, сейчас времени нет.