Лучшие истории

как примитивная модель швейной машинки, Хант имел беспокойный ум — но, как многие гениевы, жил в окружении финансовых трудностей.

В 1849 году, в долгах у друга за 15 долларов, Хант сделал немыслимое: взял 8-дюймовую латунную проволоку, начал складывать пальцами, и через некоторое время появился один из самых полезных из когда-либо созданных предметов — булавка.

Но Хант создал не просто булавку: ему пришла гениальная идея включить пружину и защищенный наконечник, которые предотвратили бы случайное сверление. Это был маленький штрих гения с гигантским воздействием.

10 апреля 1849 года зарегистрировал патент No 6, 281 — и вскоре продал права W. R. Grace and Company за $400. Достаточно погасить долги и, как всегда, продолжить жизнь анонимным изобретателем.

Это было не просто гениальное творение. Это было окончательное решение повседневной проблемы. До него обычные булавки были опасны, распущенны, неустойчивы. Модель Ханта кардинально изменила ее — с дизайном, который сохраняется по сей день, почти неизменным.

Хотя существуют старые версии, такие как римские фибулы, именно Хант создал современную, функциональную, безопасную и доступную модель.

Уолтер Хант не был миллионером, но его маленькое изобретение стало бессмертным Защитная булавка — идеальное напоминание о том, что даже самая простая идея, сделанная гениально, может преобразить мир.

у мужа стало плохо с деньгами. То премию не дали, то зарплату урезали, ну, думаю, у всех бывает. К лету стали жить практически на мою зарплату. Что-то он конечно приносил, но в разы меньше. И постоянно у него какие-то проблемы, Машина сломалась, родителям срочно надо помочь. Я особо не расстраивалась, всякое у нас было, и я без работы сидела, он семью содержал. Тут собирается он на рыбалку на Волгу. А они одной компанией уже лет 15 каждый год вместе ездят рыбачить. Одними мужиками. Возвращается он с отдыха, разбираю его вещи в стирку и нахожу фирменный пакет из магазина дорогой обуви. Понятно, мужики, какой пакет увидели, в такой вещи и запихнули. Ещё подумала, вот люди жёнам обувь какую покупают. Проходит пару недель, собираюсь в магазин съездить, спускаюсь, а у меня колесо спущено. Звоню мужу, спустись, принеси ключи от своей машины, а мне пока колесо накачаешь. Затарилась, открываю багажник, а там два пакета из этого обувного магазина дорогущего с его вещами спортивными. Тут у меня прям щелкнуло. Что-то тут не чисто. Обзвонила жён тех мужиков, с которыми он ездил. Никто в том магазине обувь не покупал, да и понятно, там от тридцатки ценник начинается. Поехала я на следующий день в этот магазин, перемеряла все туфли моего размера, часа полтора там тусила. Перефоткала всех продавщиц.

Тут день рождения у мужа. Приходит с новым телефоном, говорит коллеги подарили. Ага, айфон за полтос. Старый телефон дочке отдал. Я в нем пошарила, все Контакты выписала и начала прозванивать. Контакт «Юра шиномонтаж» два номера, городской и сотовый. По сотовому девушка трубку берет, а по городскому - магазин «супер-пупер дорогой обуви». Бинго! Я в интернет. У магазина аккаунт в инсте. Я просмотрела всех подписчиков. Нашла. Девушка Лена. Начиная с весны фотки с огромными букетами, подпись «любимый подарил», рестораны, и т. д. И как вишенка на торте фото в обнимку с моим мужем и подпись «с любимым в Сочи». Как позже оказалось, он даже больше стал зарабатывать, и на работе его повысили. Просто ту девушку он содержал, квартиру ей снимал, подарки всякие.

Выпили мы по третьей чашке кофе, а у меня в голове не укладывается, ну как так. Я и спрашиваю, ну а что ты бабе этой волосы не повыдергала? С хрена ли ей мужика отдавать! Я ожидала услышать про гордость и «не прощу измену», но нет, ответ был такой:

- Честно? Наверное бы простила. Я же не сказала ничего сначала, ходила, молчала в тряпочку. В сентябре, когда дочь в 11 класс перешла встал вопрос о репетиторах. Она же в мед поступать собирается, а там, сама знаешь сколько денег нужно. Так он и говорит, у меня нет денег, может ещё куда попробовать. А у неё мечта с детства врачем быть. Я машину свою продала, оплатила репетиторов, думаю, вдруг денег не хватит, начала по знакомым спрашивать. Позвонила начальнику мужа, мы с ним в хороших отношениях. Он и рассказал, что муж у него 300 тысяч взял месяц назад на репетиторов для дочери. Вот так и вскрылось все. И знаешь, как отрезало, чужой он мне теперь человек. Я сразу пошла на развод подала. Он бегал, умолял не горячиться, клялся, что все кончено. Но фигня это все, ладно меня, он ребёнка своего предал.

Посидели мы, помолчали. Мне прям как-то не по себе стало. Давно эту семью знаю, не ожидала такого. А знакомая моя мне говорит, - ладно, фигня это все. Ты зацени как я его вычислила! По пакету! А все прикалываются над женской логикой.

так ты еще и пропитал ее своей вонью, скотина! Ты посмел не принять душ перед началом смены? » – не унимался хозяин фабрики. «Сейчас я провожу уважаемых людей и живого места на тебе не оставлю! » – скрипя зубами, подытоживал он. И тут же расплывался в улыбке офицерам «еврейского отдела» гестапо, наблюдавшим за этой сценой. Приглашая их в свой кабинет на рюмочку чая, он рассказывал, как трудно порой сдержаться, чтобы не заколотить работавших на него евреев до смерти. Проходя мимо душевой, отведенной «для этих еврейских свиней», морщил нос и передергивался от отвращения. Провожая гестаповцев, уже на пороге доверительным полушёпотом фабрикант прибавлял: «По правде сказать, навряд ли я успевал бы выполнять заказы вермахта, не имея их здесь. С кого еще можно спустить три шкуры и заставить работать с утра до ночи, как не этих евреев?! »

Расшаркавшись перед офицерами, Отто Вайдт возвращался в производственный цех и шел прямиком к обруганному рабочему. Чтобы рассыпаться в тысячах извинений. Впрочем, они были излишни: десятки работавших на него евреев понимали, что без этой театральности им не выжить. «Мы обступали его в круг, он раздавал сигареты, все облегченно вздыхали и смеялись. После очередной проверки Вайдт устраивал задушевные вечера, чтобы на какое-то время заставить нас забыть про наши беды и горести. Для этой цели он добывал где-то на черном рынке мясо или вино – и подливал нам снова и снова. Но никто из нас не пьянел – уж слишком напряжены были у нас нервы», – вспоминала одна из его работниц. Сегодня на месте фабрики в центре Берлина находится музей Blindenwerkstatt Otto Weidt – «Мастерская слепых Отто Вайдта». Мемориальная табличка гласит: «В этом доме располагалась фабрика слепых Отто Вайдта. На ней в 1940–1945-е годы работали слепые и глухонемые евреи. Вайдт посвятил свою жизнь тому, чтобы защитить их от верной смерти. Многие из тех, кто смог пережить войну в Берлине, обязаны этим ему».

Отто Вайдт родился в Ростоке на северо-востоке Германии. Его отец был мастером по обивке мебели. Этим же занялся вскоре и Отто: ремонтируя и продавая мебель, он вскоре переехал в Берлин и расширил дело до небольшой мастерской. Правда, неудачная женитьба привела к разделу имущества и продаже бизнеса. К тому же у Отто стало ухудшаться зрение. Решив в связи с этим освоить более тактильное ремесло, он занялся изготовлением обувных и одежных щеток. Это было предусмотрительно: уже через несколько лет Вайдт с трудом мог различать очертания предметов. К тому моменту его ремесленная лавочка превратилась хоть и в небольшую, но фабрику. К началу Второй мировой войны ей присвоили статус «важного для обороны» предприятия – ведь в армии, тем более немецкой, сапоги должны блестеть известно как.

К слову, проблемы со зрением у Отто начались прямо после прихода к власти нацистов. Все было прописано в медицинских документах и никогда не вызывало сомнений, но, как отмечали многие, «то, что надо было увидеть, он видел всегда». Примерно похожая история была и с его глухотой: ее обнаружили прямо на пороге Первой мировой, причина – «ушная инфекция». Отто тут же освободили от призыва в армию. Как предполагали многие, глухоту он симулировал, так как был убежденным пацифистом. А затем стал и слепым антифашистом. Как-то само собой вышло, что вокруг него было много евреев. Может, потому что поначалу, переехав из Ростока, он в Берлине никого не знал – и расширяя круг общения, примкнул к рабочему движению, внутри которого было много евреев. Как только в Германии вступили в силу нюрнбергские расовые законы, Отто стал набирать в штат своей фабрики исключительно евреев. Адрес его мастерской передавали из рук в руки – это был островок для самых слабо защищенных евреев: слепых и глухих.

Евреи в те годы в Германии уже не имели права самостоятельно устраиваться на работу. Они состояли на специальной «еврейской бирже» и ждали распределения на самые низкооплачиваемые позиции. Штат фабрики Вайдта был «раздут» в три раза – Отто подкупал начальника биржи и получал квоту на большее число сотрудников, чем требовалось для нужд фабрики. Почти все рабочие были бывшими постояльцами еврейского приюта для слепых, разгромленного нацистами. На фабрике Вайдта эти евреи не просто нашли приют, они погрузились в почти домашнюю атмосферу и вновь стали надеяться на лучшее. Отто бился за их благополучие каждый день. В 1942-м, когда начались массовые депортации евреев из Берлина, к мастерской Отто подъехал полицейский фургон. Всех работников загнали в него и увезли на сборный пункт для отправки в концлагеря. Весь день Вайдт обивал пороги гестаповского начальства, не скрывая ярости. Правда, гнев свой он объяснял «стратегической важностью» своего производства. Ну, и подкреплял доводы щедрыми дарами. Не удовлетворившись обещанием выпустить работников в ближайшее время, Вайдт отстоял у сборного пункта долгую зимнюю ночь – пока все его евреи не вышли за ворота. Они до последнего не верили в свое спасение, пока не услышали голос Отто. И взявшись за руги, друг за другом пошли, ведомые им, сквозь пургу к мастерской.

Конечно, не все истории заканчивались так безоблачно. Открыто Отто мог держать на производстве лишь евреев-инвалидов, но не членов их семей. Их он либо размещал в потайной комнате на фабрике, либо пристраивал в укромные квартиры, снабжая поддельными паспортами. Кстати, в 1942-м Отто встретился с сыном от первого брака, прибывшим на побывку из армии: хотел попросить его помочь достать документы погибших солдат, которые были бы крайне полезными для сокрытия евреев. Это была их последняя встреча – услышав от сына слова поддержки Гитлера, в том числе касательно еврейского вопроса, Вайдт прекратил с ним всяческое общение. Временами полиция с помощью доносчиков выходила на скрываемых вне производства евреев. В полицию попадал и сам Вайдт, но говорят, что начальник берлинского гестапо Франц-Вильгельм Прюфер получил от фабриканта столько взяток, что уже был вынужден оберегать его, дабы тот ненароком не проговорился. В ходе одной из полицейских облав на тайной квартире была задержана семья Алисы Лихт – одной из работниц Вайдта. Самой ей удалось скрыться на производстве, но разыскивавшие ее гестаповцы как бы ненароком обмолвились, что если она явится к ним добровольно, то они отправят всю семью не в Освенцим, а в Терезиенштадт, считавшийся более привилегированным. Алиса даже не раздумывала.

На протяжении полутора лет Вайдт еженедельно направлял ей посылки, которые в Терезиенштадте можно было получать. По словам Алисы, эти посылки поддерживали жизнь не только ее семьи, но и еще нескольких десятков человек. В итоге Алису все же направили в Освенцим. Но она успела сообщить об этом Вайдту. Отто тут же отправился в Освенцим – якобы чтобы наладить в лагерь поставку своей продукции. Бизнес-сотрудничества не получилось, зато Отто передал Алисе записку, сообщив, что готовит ей побег. Там же был адрес расположенной неподалеку квартиры, где девушку уже ждали документы, одежда и деньги. Алисе удалось сбежать, найти все припасенное для нее Вайдтом, добраться до Берлина и пережить войну.

Отто Вайдт после войны вложил все свое состояние в строительство сиротского приюта и дома для престарелых в районе Нидершёнхаузен. Одним из первых в Германии он заявил об ответственности каждого считавшего себя «чистокровным арийцем» за миллионы погибших евреев, истерзанных и сожженных в концлагерях. Вайдт умер в 1947 году. В сентябре 1971 года музей Холокоста Яд ва-Шем признал его Праведником народов мира.

него была - Гиббон (вроде как). И вот он не упускал случая показать свою наглость. Дать поджопник, оплеуху, или надрать уши доставляло ему видимую радость. А уж отобрать деньги или залезть в тумбочку и вычистить все вкусное - стало обычным ритуалом.

И однажды терпение лопнуло. Уже не помню кто, но явно будущий авантюрист придумал план отмщения.

... . .

Когда боксеры вернулись с очередной тренировки, и стали расходиться по кроватям, истязатель не преминул распихать нашу группу, и вырвать из рук бутылку ситро, которую мы только собирались пустить по кругу. Якобы.

Потому что по горлышко она была заполнена мочой, из наших собственных писек (да-да, они отлично пролезали в горлышко "чебурашки").

Урод сделал несколько огромных глотков, а потом, то ли из-за запаха, а может, из-за нашего вида уставился на бутылку.

- Гиббон ссаки пьет! - мы радостно заорали. И приготовились драпать.

Но тут случилось неожиданное. Все "взросляки" моментально просекли фишку, и начали ржать над Гиббоном. А тот, вместо ожидаемой атаки, как-то опечалился, выкинул в окно бутылку, и тихо лег на свою кровать. И отвернулся к стенке.

Потом его отвергли свои.

И Гиббон уехал через пару дней.

Никому из нас он не отомстил.

А для меня стало откровением, что словами можно тоже уничтожить человека.

слезами, поэтому пришлось собрать все нервы и молчать. Молчать изо дня в день. А иногда так хочется дать Маргарите Николаевне Петуховой по морде. Но я сделал по-другому. В нашей местной газете дал объявление: "Избавляю от радикулитов и почечных колик - быстро, надежно!" Указал там телефон друга, а газету как бы невзначай оставил у нас на кухне. Теща спиной мается. Она в детстве занималась гимнастикой, упала с бревна и чего-то там себе повредила. Во всех знахарей и целителей она верит истово.

Вот и позвонила туда, записалась к моему старому приятелю на прием. Он сам врач, осмотрел ее и посоветовал свежую мочу САМОГО НЕНАВИДИМОГО ею человека. Разумеется, моя кандидатура оказалась вне конкуренции. Вечером теща долго не могла подойти к нужной теме, переговоры вела через Наташу. Я сперва артачился, мол, что вы за бред удумали, но потом нехотя согласился. Теща в ночной рубашке стояла в ванне на четвереньках, а ей поясницу поливал. День перед этим в туалет не ходил, чтоб побольше скопить. За ту минуту у меня перед глазами все четыре года совместной жизни прошли. Такого облегчения не испытывают, наверное, даже космонавты после возвращения на родную Землю!

Самое смешное: Спину-то у Маргариты Николаевны отпустило! Это раз. С тещей теперь у меня отношения золотые. Это два. Даже когда она по старой привычке начинает кудахтать, у меня всплывает в памяти эта история. И так на душе легко становится.

поведение, хозяйка совала ему в зубы записку, в которой просила сестру угостить собаку шоколадными конфетами, от которых колли была без ума, а впоследствии хозяйка возвращала сестре стоимость конфет. Со временем сестра, уже не читая записки, знала, что, если у пса в зубах записка, то ей следует дать полакомиться конфетами.

Так продолжалось довольно долго, пока однажды сестра не заметила, что пес чуть ли не каждый день стал приходить с запиской в зубах. Когда, она позвонила хозяйке собаки, оказалось, что та уже давненько не отправляла с псом никаких записок. Стало ясно, что собака, сообразив, что конфеты перепадают ей только при наличии бумажки в ее зубах, стала каждый раз по дороге в столовую подбирать первые попавшиеся бумажки и таким образом лакомиться чуть ли не каждый день.

Эта история была рассказана в каком-то американском журнале лет десять назад, но я ее запомнил только потому, что она перекликается с тем, что происходило с собакой, жившей у нас в семье, когда я был еще совсем ребенком.

Это была обыкновенная дворняга, которую все звали Ботик, потому, что мне было трудно выговаривать его настоящую кличку - Тобик. Каждое утро он вместе с моей мамой, которую он обожал, отправлялся к ней на работу. Там у него была своя "дневная" компания, было свое место около маминого стола, где он мог подремать, была своя пассия - кокетливая, но абсолютно недоступная болонка, которую хозяева выводили обязательно на поводке.

Мама с Ботиком обедали дома, а после обеда снова отправлялись на работу.

Мама работала, как тогда было принято, шесть дней в неделю, а в воскресенье, естественно, оставалась дома. Но у Ботика, видимо, дела там были и в выходные дни, и по воскресеньям он один без мамы отправлялся "на работу", как обычно вовремя появляясь к обеду и снова пропадая до вечера. И все бы это было не столь и необычно, если бы не одна деталь - мама работала довольно далеко от дома, и на работу они с псом ездили на автобусе. В выходные же дни Ботик тоже ездил на автобусе - но уже в одиночку, и тем не менее, безошибочно выбирая только автобусы своего маршрута и никогда не путая "свои" остановки.

Все это было очень давно, уже много лет нет мамы, но, когда в прошлом году, будучи в командировке в городе моего детства, я случайно встретил старушку, в которой узнал бывшую мамину сослуживицу, и представился, она, вспомнив добрым словом мою мать, вдруг улыбнулась и сказала:

- Удивительно, но на днях моя приятельница, которая в те годы работала кондуктором автобуса, вспоминала вашего Ботика....

свеженького. Усни! - кричу я сейчас себе тогдашнему. - Спи дальше, ты, маленький, безмозглый ребёнок!

Сполз я, значит, с кровати тихонько, натянул колготы (не надо ха-ха, самому уже и не верится, что такие времена были), шорты, футболку и направился к выходу. Алгоритм был прост и досконально мной изучен. Для начала я надел сапоги деда. Ну как надел, стоит, наверное, сказать, что я мог целиком тогда запрыгнуть в сапог и спрятаться в нём. Так что с самого начала у меня всё пошло наперекосяк, я даже шага сделать не смог в этих сапожищах. Но я не стал унывать, сапоги ведь не главное в этом деле, так что взял я ведро и потопал во двор к коровам.

Зашел в коровник, весь такой из себя маленький, ведро в руке с меня размером, а там три жопы на меня смотрят, я на них, соответственно.

Стою, значит, в замешательстве, колготы подтягиваю, ногу чешу – коровку выбрать не могу. Хоть бы, думаю, знак какой подала. И тут та, что по центру, тварь коварная, хвостиком так в сторону как поведёт. Во!

Я-то по молодости подумал, что это она мне знак подаёт что, мол, меня дои и пошел на зов этот. Так, наверное, гибли моряки, когда прыгали за борт на зов сирен. Не успел я беды почувствовать, а эта зверюга сначала что-то невнятно пшикнула, а потом как даст по мне фонтаном! И что самое обидное – далеко не молоком! Я даже глаза закрыть не успел.

Единственное, чем горжусь, так тем, что на ногах устоял, под обрушившимся на меня потоком.

Наступила неловкая пауза, а потом завыла сирена - я не слышал, чтобы мой дед, ставший невольным свидетелем моего конфуза, так смеялся ни до, ни после этого чёрного дня в моей биографии. А на улице, знаете ли, было хорошо - птички поют, куры бегают, на горизонте появилось солнышко, а я стою в луже неведомой мне доселе субстанции, ору и «обтекаю». Успокоился я уже ближе к вечеру, когда дед демонстративно сжег пострадавшую одежду.

А ещё они с бабушкой взяли с меня обещание всегда вести себя хорошо, взамен на то, что не расскажут родителям о постигшем меня горе.

Хотя, может, и не было всего этого, но молоко я по сей день не пью.