Лучшие истории

прежние жильцы, кляузник Яша и алкоголичка Люсьена. Яша жил с мрачными домочадцами: женой, точной копией постаревшей Баськи Грач, двумя усатыми сварливыми дочками и десятью кусачими злющими кошками. Не буду тратить слов на описание сложных запахов и звуков, доносившихся из их квартиры. Скажу только, что Яша был непотопляем, его не выбил из седла даже затяжной, как война, евроремонт, происходивший прямо над его головой. Да и честно говоря, этот герой в рассказе лицо второстепенное. К тому же, в бесчинствах и кутежах замечен не был. Доносы кропал и стучал тихо, по-партизански.

А вот моя соседка по лестничной площадке Люси, та как раз - да! Любила принять на грудь необъятного размера. Справедливости ради замечу, что ритм ее жизни был упорядочен. С утра до позднего вечера они с корешами выпивали и закусывали под песни советских композиторов. Зато ночью вся компания, устроившаяся у Люськи на ночлег, мирно дрыхла. Соседка моя не работала, деньгами ее ссужал немолодой муж с трагическим лицом, который, отчаявшись бороться с разудалой женой, съехал от нее куда подальше. Прочие соседи, понакупившие квартиры в доме на Патриарших, были ужасно недовольны таким положением дел. Не за то деньги плачены, чтобы делить кров со столь невнятными личностями.

Для выкуривания нежелательных элементов придумывались разные военные планы, подписывались коллективные письма, приводились комиссии, которые должны были нюхать кошачьи запахи и переписывать поименно люськиных постояльцев. Я в этом шабаше участия не принимала. Я и дома-то довольно редко бывала, мотаясь между Москвой и Сан-Франциско. Летать приходилось часто, я никак не могла очухаться от джетлага (11 часов разницы во времени! ), в башке перепутались день и ночь, спать хотелось постоянно, реакции были какие-то не вполне нормальные и вообще обидеть меня ничего не стоило. В один из таких прилетов застала в подъезде суетливых работяг, похожих на вокзальных наперсточников. Они были по уши заляпаны цементом. Кто-то из жильцов достраивал капитализм в отдельно взятой квартире. Не придала этому значения. А напрасно. Ближе к вечеру мой мобильный истошно заорал соседским воплем : караул! потоп!

Я была на какой-то суперважной встрече. Побросав все дела, схватила машину и рванула домой. Рывком - на третий этаж, дёрнула двери и впала в ступор. По моей красивой квартире с фигурно выложенным паркетом, мимо зеркальных шкафов и стен, украшенных модной графикой, проплывало говно, собранное со всего дома. У меня реально помутилось сознание. Наверное, стоило бы его вовсе потерять и очнуться где-нибудь в другом месте. Я зажмурилась в надежде непонятно на что. Постояла так минуту. Открыла глаза. Нет, не привиделось. Дерьмо плавало в ритме течения уютной сельской речушки с истоком, руслом и устьем, издавая дух мощной концентрации. Трясущимися пальцами стала названивать в ЖЭК. Тишина. Скатилась с лестницы и махнула в контору сама. Минут десять била и колотила во все окна и двери , пока, наконец, с той стороны кто-то не проскрипел :

- Ну ?

Я заголосила, как баба на похоронах.

- С говном не сюда, - тяжко прокашляли из-за двери. - Лови аварийку, дамочка!

И больше ни звука оттуда не раздалось. Как будто дух жэковского домового вылетел в форточку и испарился в небесных сферах. Еще сколько-то времени ушло на то, чтобы осознать : мне кранты. Аварийка - это фантом, мираж. Ждать её можно вечность, а лучше не ждать вообще. Вся бригада на объекте государственной важности, ни одна живая душа не знает тот день и час, когда увидит ее вновь. И я потащилась обратно в свой ад. Мозг окончательно отказался соображать. Я просто села на корточки рядом с квартирой, как наверное сидят ссыльно-каторжные на пересылке, и застыла. В эту самую минуту распахнулась соседская дверь, и показалась веселая Люсьена с хозяйственной сумкой, в которой гремела пустая тара.

- А ты чего здесь ? – удивилась соседка, споткнувшись об меня, ты же там. - Она постучала пяткой в грязный кафельный пол, имея в виду другой край света. Я молчала. Не из гордости. Просто голоса не было, пропал.

- Эй , -заволновалась Люси, -чо приключилось-то ?

Я кивнула в сторону своей квартиры. Люсьена распахнула дверь и жизнерадостно прокричала:

- По реке плывёт топор из села Чугуева! Ну и пусть себе плывет железяка х... ева!

Обернулась, приглашая к хоровому пению. Но выдавать хоть какие-то эмоции я была не в состоянии. Люська мгновенно оценила ситуацию, приказала : погодь! Метнулась обратно в свою квартиру, выкатилась оттуда с граненым стаканом первача и влила его в меня. Определив на глазок, что правильная кондиция еще не достигнута, проделала тот же маневр вторично. Следующая доза вернула меня в сознание. Трупная окоченелость стала медленно уходить. Прорезался голос и я смогла, наконец, взвыть. Выть было о чем: о загубленной жизни, о чертовой канализации, о сволочи из ЖЭКа и конечно об аварийке, которая вся целиком брошена на секретный полигон, а соседи уже катают жалобы в инстанциии, и каземат приветливо распахнул для меня свои врата.

Посреди стенаний, Люси прервала меня, гаркнув вглубь своей хаты :

- Колян, Степаныч, давай сюда!

Вышли двое. В спецовках. Один в руке держал полкруга колбасы, другой пустой шкалик.

- Вот, - представила Люсьена, - дружбаны. Аварийка !

Мой мозг никак не включался. И Люська стала командовать парадом сама.

- Мужики, машину подгоняй сюда, я отопру.

Дальше все было как в сказке. Колян и Степаныч, кирявшие на “гособъекте” у моей соседки, довольно шустро подогнали свою технику, которую до того заховали в подворотне, пристроили какие-то шланги, трубы, насосы и через полчаса квартира была осушена, как узбекский арык в середине лета. Но на этом история не закончилась. Ночевать дома было невозможно. И Люська гостеприимно предложила мне горбатую плюшевую кушетку в своей кухне. Наутро мы позавтракали бубликами с портвейном, и моя соседка объявила, что сейчас прибудут ее подружки на субботник. Минут через двадцать заявились слегка бухие, но развеселые тетки с ведрами и тряпками. И совсем скоро в квартире царил прежний, до-дерьмовый порядок. О страшном происшествии напоминал только запах. Но и тут мудрая Люсьена проявила смекалку и научила, как с ним бороться. Я смоталась на Палашевский рынок, там стояла палатка со всякой дешевой хозяйственно-парфюмерной утварью. В том числе, одеколоном «Магнолия», непонятно как сохранившимся с советских времен. Люська рекомендовала со знанием дела: хоть вовнутрь заливай, хоть снаружи – одна сплошная польза ! Я хапнула пять флаконов у подозрительно зыркающей на меня продавщицы в потертой душегрейке. Залила всю квартиру едким советским дефицитом. Средство оказалось верное. Отшибло убойный дерьмовый дух, перемешав все запахи, как сухофрукты в компоте.

А еще через пару месяцев квартиру на Патриках купила одна московская артистка. Она служила в Ленкоме, от моего дома до работы ей было рукой подать. К тому же дама буквально влюбилась в квартиру.

- И что особенно ценно в дореволюционных домах, - объяснила мне в один из визитов заслуженная инженю, - так это неповторимый, манящий запах времени, старины , который стойко удерживают только старые стены. Разве найдешь в цементных новостройках этот чудный, тонкий аромат уютного гнезда? Никогда!

- О чем тут говорить: плохо живем. Я когда-то был у внука за границей: там все делается, чтобы жизнь пожилых людей и инвалидов была комфортной и удобной. На стоянках перед магазинами для них всегда лучшие места перед входом. Или взять, к примеру, проезд в общественном транспорте - он бесплатный, причем не только для самого инвалида, но и для его сопровождающего. А жилищного вопроса там фактически нет. Большинство инвалидов живет в домах, в которых передвижение для них не вызывает никаких проблем: специальные лифты, повсеместные спуски для инвалидных кресел. Говорят, там даже существуют целые дома, в которых проживают исключительно инвалиды. В таких домах, помимо лифтов и спусков, круглосуточно дежурит специальный персонал, который в случае чего поможет жильцу сделать покупки, уборку дома, стирку. Несколько раз за месяц за символическую плату инвалид даже может вызвать такси. Да что там говорить: в Париже есть даже Дом Инвалидов.

На какое-то время на лавочке воцарилась тишина. Грустный старичок с орденской планкой поднимает голову и произносит:

- У нас тоже есть свой Дом Инвалидов – это Верховная Рада.

размером 2х4 см действительно, как собачья какашка, ютился на полу.

Профессор сначала подумал об окружающих. И возвел вокруг баррикаду из стульев. Стараясь не дышать, и сильно прижмуриваясь. Нарисовал плакаты с черепом. Вызвал полицию, обзвонил газеты, создал группу неравнодушных в сетях, и лишь потом потребовал срочной госпитализации в связи с угрозой мучительной смерти. Которая, он уверен, неизбежна после его нахождения возле ядовитого минерала.

Пропущу детали расследований и наказаний. Скажу только, что влетело всем. Выделены деньги, и наняты специальные бригады, которые должны избавить здание 1964 года от асбеста. Работа займет года три, и обойдется в миллионы. Для удаления асбеста с каждого участка он изолируется пленкой, воздухонепроницаемо. Затем там создается воздухообмен с гепа фильтрами. Очищальщики заходят в такой участок через временные шлюзовые камеры с душами. Работают в костюмах с индивидуальными воздушными насосами , меняя фильтры каждый день. После очистки огораживается следующий участок. И так далее.

Я не буду спорить. Я вырос в асбестовом мире. Пацанами мы бросали шифер в костер, и после веселых взрывов дышали разлетевшимся асбестом. В школе мы ходили по линолеумно-асбестовым плиткам. На Новый год - посыпали классы асбестовым "снегом". Дома, в кухонном столе были рукавицы для горячего, а на гладильной доске - подставка для утюга из него самого. А еще, в институте я подрабатывал на теплоизоляции. И там частенько голыми руками приходилось смешивать пыльный асбестовый порошок с водой. Респиратор "Лепесток" вообще ничего не задерживал. А пропитанную пылью одежду носили домой стирать.

Как мы еще живы?

банковских сотрудников пожаловался — мол, звонили тут намедни, хотели странного.

Телефонный разговор начался по отработанному сценарию: мол, это из службы безопасности банка, старший сотрудник Мать-Едрищенский, по нашим данным, с вашего счёта сейчас будет списана крупная сумма на фамилию такую-то. Вы в самом деле собираетесь переводить этому явному проходимцу свои кровные? Если нет, то давайте вместе, как один, грудью встанем на пути левого перевода, не допустим и всё такое. Для этого надо вас верифицировать и всячески идентифицировать.

Бедолага. Он просто не знал, на кого нарвался. Илью Николаевича (назовем его так) эпилепсия не только припадками наградила. Она ведь ему и склад мышления вкупе с характером щедро отсыпала. Ага, те самые, эпилептоидные. С вязкостью, въедливостью и застреванием на деталях, когда одно лишь вступление перед основной темой потянет на «Войну и мир», самой темы ещё не раскрывая.

Илья Николаевич стал задавать вопросы. Старший мошенник... пардон, сотрудник Мать-Едрищенский на том конце эфира обрадовался — мол, клюнул клиент! Рано он радовался, от такого кракена и сейнер-то не сразу отобьётся. На ответы старшего сотрудника у Ильи Николаевича тут же рождались дополнительные уточняющие вопросы, и через полчаса, всё ещё не добравшись до заветной верификации, идентификации, не говоря уже про CVV-код, Мать-Едрищенский заподозрил неладное, но трубки не бросил. А зря. Выяснение подробностей данных из паспорта заняло ещё полчаса.

Когда уставший и заметно нервничающий Мать-Едрищенский ценой неимоверных усилий сумел-таки вернуть разговор к банковской карте и её реквизитам, Илья Николаевич попросил в плане ответной любезности представиться уже ему, сотруднику. Мол, не сочтите за недоверие, но времена-то нынче какие! Тот даже попытался что-то там на ходу придумать, но не тут-то было: Илью Николаевича снова зарубило на подробностях, и минут через пятнадцать, грязно выругавшись, Мать-Едрищенский бросил трубку.

— Я ведь им потом по этому номеру ещё часа четыре звонил, — посетовал Илья Николаевич, — Так и не ответили. Ну что за люди!

кто-то из тех, кто любит пить, жарить шашлык и гулять, все бы ничего, но они это любили делать круглосуточно.

Далее - с его слов от первого лица.

Сначала было нормально, ну приехали в выходные, погуляли часов до 11-12 ночи – тут все люди понимающие, может праздник, все чин чином, потом - по нарастающей, ночью (гомон, потом музыка – соседи молчат.

Последняя ночь стала пределом, начали бухать часов с шести вечера, куча машин стоит на дороге, не проехать, участок поделен пополам – маленький, всех гостей на машинах не разместить – встали на однополосной дороге – не проехать к другим домам (когда ко мне приезжают друзья – ставят 3 машины у меня на участке, остальные за пределами садоводства – идти 3 минуты).

Ну, пьете и пьете. Фиг с вами. В 23. 00 отходим ко сну – продолжают, в час ночи проснулся от стуков, рубят дрова, костер горит в высоту метра полтора, примерно в 3 спустили своего пса (дом без забора, прибежал, начал лаяться с моим, ну, фиг с ними, они сами порешали свои дела между собой), в 4 кого то резали и орали, оказалось, песни поют, в 5 утра решили, что нужна живая музыка – открыли машину – врубили.

В субботу есть подработка, уезжаю в 7 утра, возвращаюсь в 12 дня, подъезжаю домой – вся компания в сборе, подхожу.

- Ребят, вы рубите дрова заранее и с музыкой потише, тут не все отдыхают, тут люди живут!

- Сосед, мля, извини, все поряде, просто не подрасчитали.

(ну, думаю, конфликт исчерпан, люди взрослые – поняли)

Следующий день, 2 часа ночи, соседи вынесли колонки на веранду, врубили музыку, ор стоит, общение, уважаешь – не уважаешь, друг – крут, давай выпьем. Поднимаюсь, одеваюсь, выхожу.

- Ребят, ну договаривались же, потише?

- Ты кто на…й ваще такой?

- Я – химик.

- Иди на…. й отсюда, химик, пока тебе е…ло не ра…. ли!

- Ребят, ну я же друзей могу позвать помочь!

- Кого, с…ка Менделеева? (общий гогот)

Проходит 30 минут, подъезжает 3 "Патриота" с мигалками, выходят люди, вяжут всех (мужчины и женщины, попались, которые были в исподнем белье – так в камеры и кинули) в браслеты и увозят, на углях медленно догорает шашлык. По стечению обстоятельств, личности всех выясняли максимально возможное время.

Пошел третий месяц, пару раз появились, покосили траву – и тишина!

А при чем тут химик, спросите вы?

Нет секрета, он был начальником хим. лаборатории криминалистического отдела МВД или УВД, или как их называют? Короче говоря, как он сам себя называет, «мирный мент».

на музыку Марка Минкова впервые прозвучал в 1976-м со сцены Московского драматического театра имени Пушкина. Тушнова его уже не услышала – её не стало в 1965-м. Двумя годами позже Алла Пугачева, отредактировав, превратила этот романс в одну из своих самых знаменитых песен. Но сначала было слово…. И вот как звучало стихотворение в первозданном варианте.

Не отрекаются, любя.

Ведь жизнь кончается не завтра.

Я перестану ждать тебя, а ты придешь совсем внезапно.

А ты придешь, когда темно, когда в стекло ударит вьюга, когда припомнишь, как давно не согревали мы друг друга.

И так захочешь теплоты, не полюбившейся когда-то, что переждать не сможешь ты трех человек у автомата.

И будет, как назло, ползти трамвай, метро, не знаю что там.

И вьюга заметет пути на дальних подступах к воротам...

А в доме будет грусть и тишь, хрип счетчика и шорох книжки, когда ты в двери постучишь, взбежав наверх без передышки.

За это можно все отдать, и до того я в это верю, что трудно мне тебя не ждать, весь день не отходя от двери.

_

Вероника Тушнова, 1944 год

бортовые, спецтехника, иногда вездеходы. Короче, дорога забита тяжелыми монстрами, редко проскочат крузак или уазик. Я на своем Соболе смотрелся тоже весьма нетипично и чувствовал себя как на саночках среди великанов.

Погода начинала портиться, потеплело, и, хотя ночью было до -20, днем прогревало до небольшого плюса на солнце. Дорога постепенно размягчалась, подтаивала, появилась неплохая колейность и грязища. Соболек тихонечко пробирался вперед, лавируя между местными старожилами, я радовался его внедорожным способностям, скользя в колеях и на горках. Пару раз меня разворачивало задом без моего желания, так что пришлось покрутиться. Было интересно и весело. Заправок на зимнике нет, так что с собой у меня было две бочки по 50 литров, привязанные в багажнике за задним рядом, и пара канистр, которые весело болтались в салоне.

Где-то перед переправой через Нижнюю Тунгуску я увидел ее первый раз. Дорога, извиваясь, спускалась со склона в долину по грязной трассе бобслейного вида. Лесовоз, который шел передо мной, мотал на льду своим хвостом туда-сюда, и я всеми колесами, пятками и пятой точкой пытался вгрызться в дорогу, чтобы не догнать его на спуске. Впереди, перед лесовозом, глаз зацепил что-то неправильное, неподходящее к окружающей местности. Когда дорога чуть выположилась, второй глаз тоже увидел что-то непонятное. Мозг, соединив обе картинки в одно изображение, чуть не отключился, впав в когнитивный диссонанс – впереди, между двумя фурами, скользившими перед лесовозом, по дороге шла какая-то мелкая шушлайка типа Nissan Note (модель я так и не уточнил). Она была неожиданного салатового цвета, совершенно не вязавшегося с обликом трассы и окружающими грязно-коричневыми рычащими крокодилами. На их фоне она воспринималась как какое-то недоразумение, особенно из-за своих микроскопических колесиков. Оставаясь почему-то относительно чистым, этот смешной зеленый клопик резво прыгал по трассе, умудряясь протыриваться между фурами, колеса которых были чуть ли не больше его. Он объезжал большие лужи, участки с колейностью глубиной по полметра преодолевал по ребрам между колеями, а местами, такое ощущение, что перепрыгивал через неровности. При этом его регулярно вело боком, потому что резина стояла явно не шипованная. На протяжении десятков километров это чудо резво скакало впереди, то пропадая из виду, то задерживаясь и опять возникая в поле зрения.

На одном из участков, где дорога шла по склону и имела явный боковой наклон, бензовоз не справился с ним и съехал цистерной вниз, почти полностью перекрыв дорогу. Операция по его спасению только началась, кто-то пытался объехать его снизу, кто-то сверху. Склон выше дороги был уже разбит в хлам, но шансы проскочить на скорости еще были. Зеленый клопик, раскрутив свои колесики льду до серебряного блеска, отважно кинулся на штурм склона. Его поколбасило на неровностях склона, по инерции он триумфально выскочил обратно на дорогу, но та же инерция скинула его дальше с дороги вниз. Умудрившись проскочить между двумя камазами, машинка пролетела и застряла по колеса в еще неразбитом снегу. На фоне трагедии бензовоза эта неудача выглядела несколько комично, но проблема была в том, что как раз оттуда коллективный шоферской разум собирался тянуть спасательный трос к бензовозу и наличие там чего-то еще не укладывалось в их алгоритм спасения. Я остановился перед бензовозом и пошел разузнавать ситуацию. Прислушиваясь к шоферскому диалекту я понял, что зеленый клопик – притча во языцех. Про него знали почти все, т. к. рации были практически у всех. Отношение к нему было двоякое. С одной стороны, им умилялись и воспринимали как котенка, затесавшегося в среду крупных волкодавов и пытавшегося вместе со всей стаей завоевать мир. С другой стороны, эта мелкая шкода мешалась всем и нужно было внимательнее смотреть под колеса, чтобы нечаянно его не придавить. Вот и тут она неожиданно подвела под удар всю спасательную операцию.

Неожиданно дверки клопика открылись и, как я понял, многие впервые увидели его обитателей. Из машинки вышли два здоровенных мужика, на взгляд кило по 120 каждый, похожие на сталеваров-телохранителей. Они мрачно огляделись, вдвоем приподняли машинку за зад и развернули ее мордой к дороге. Сели обратно, погазовали – вверх по обледенелому снегу машина не лезла. Один вышел и стал толкать ее, но безуспешно. Тут все человек 20 шоферюг, до этого с изумлением внимавшие развернувшейся картине, дернулись как один, кинулись к машине и, обхватив ее по периметру (мне досталось место возле выхлопной трубы, как обычно: ), вынесли на дорогу. Мужик из-за руля даже выскочить не успел. Второй поднялся, всех поблагодарил густым басом и они умчались вперед. Я вернулся в Соболька и под впечатлением проскочил бензовоз тем же путем, хотя и не улетел дальше. Через несколько километров, заглянув в кафешку на очередном пикете, увидел эту парочку. Подсел к ним, познакомились, и наконец-то хоть что-то прояснилось. Парни были строителями из Ленска, ехали из Новосибирска на купленной вскладчину для работы Делике домой. Однако в Усть-Куте на Делике одновременно накрылись дизель и коробка-автомат. Оценив масштаб бедствия и денежно-временные затраты на реанимацию, они скинули машину местному умельцу за бесценок и купили на вырученное вот это зеленое нечто, на котором и прорывались с боем домой. Недостаток проходимости из-за переднего привода, клиренса и малых размеров они компенсировали ювелирным вождением и тем, что могли ее если не переносить, то кантовать даже вдвоем.

Дальше по зимнику я старался от них не отставать, потому что смотреть за их выкрутасами было прикольно и местами познавательно с точки зрения стиля вождения. Пару раз я протаскивал их за собой через вхлам разбитую дорогу, однажды они продемонстрировали такой высший пилотаж по преодолению разбитой и подтопленной наледи, что я преодолел ее только благодаря их примеру. Там камазы стояли и чесали репы… Под конец, уже недалеко от границы Иркутской области и Якутии, они тормознули меня и смущенно спросили, не могу ли я помочь им с бензином: «Понимаешь, машинка легкая, кушает немного, но мы тяжелые, и в салоне подарки для семей везем…». Я отдал им канистру с 20 литрами и больше мы не пересеклись. Только на выезде с зимника я мельком увидел салатового жучка, который по какой-то немыслимой траектории заскочил на крутой подъем на насыпь, повернул направо и лихо помчался в сторону Ленска.

Оставшиеся 1100 км до Якутска я промчался как ветер, размышляя о том, пошел бы я на такой же шаг – выйти на зимник на такой же машинке… Ответ я так и не нашел.