Медицинские истории #хирург

и лазить по любимым вроде сайтам, а там - засада! Ведь болезнь - это как ни крути, а демо-версия смерти. Вот и дается нам возможность поглядеть на все со стороны. Взглядом мертвого, отстраненно, без эмоций. Отшельники на это жизнь тратят, в пещерах разных. А дело ведь проще простого: выскочи из литейки под зимний ветерок. Тут тебя малое просветление враз накроет.

Так вот, обложишься подушками, и скринишь свои подписки. А они - не те! Не, вроде рожи - как раньше, да и слова из них вылезают ожидаемые, но эффекту - нету! И озаряет внезапно, что разбитные эти инфлюэнсеры - всего лишь [бал]аболы. Ну в самом деле откуда знаниям у них быть, юных недоучек? Но встаёт под круглые софиты энргичное войско потрындеть за денежку, и бодро поучают подписоту уму-разуму. На любую тему. А уж про помоечные фейсбуки - инстаграммы с тиктоками даже вспоминать неохота. Кстати, может, наконец отписаться?

Ладно, захлопываю планшет, завариваю малину, и тычу пультом в телевизор.

И там - сразу реклама. Где человек в костюме доктора убеждает купить таблетки. Или семья идиотов в свитерах скачет от радости вокруг китайской машины. Или модельная девка трясет ключами от новой квартиры. Ой, на вкладе накопила! Переключаюсь.

Международная аналитика. Местных проблем нет, вот всех страшно интересует, как там за бугром. Группа строгих дядечек выстроила круг (волейбол инквизиторов), и по отмашке старшего начинает обсирать остальные страны. Причем логика у них странная: мы осуждаем то, что они делают, а значит - можно и нам. Если сосед лупит жену и детей, то это плохо. А значит, и мы имеем право. Тревожная музыка долбит без перерыва. А еще старцы требуют, чтобы быть я либо с августейшим, либо с фрондой. А вот что, ежели воротит от обеих сторон? Ну не обязан я любить апельсины только из-за того, что не нравятся яблоки! Ладно, дальше.

Шоу-шоу-шоу. Увлеченно орут, кулинарят, поют и пляшут, женят и судят. И определяют будущее по способу укладки туалетной бумаги на общественном очке. Визг, гирлянды и фанфары. Дальше!

Прощелкиваю с ходу десяток ментовских сериалов. В каждом из них умная, красивая, и независимая тетка в погонах щелкает на раз любые висяки. Иногда лишь отвлекаясь на непростую личную жизнь. Или потерявший память (брата, жену) хирург (адвокат, военный) ставит на место злодеев в глухой провинции. Сиротка ищет справедливость. Слепые прозревают, мертвые встают. Индусы кусают локти!

Человек в дорогущем костюме депутата сокрушается, что народ мало еще победоносит и патриотит. Поэтому готовит закон о запрете рыбалки. И замене букве "ы". И чтоб носить кепки козырьком вбок. Дальше!

Бородатые пройдохи с крестами на цилиндрах елейно учат незлобивости и прощению. После чего благославляют пушки с ракетами. Дальше!

О, юмор. Он подается двумя блюдами. В первом вертлявые стендаперы озабоченно ищут синонимы к слову "писька". На ними угорает силиконово-барбершопная публика. Во втором - зажившиеся кривозеркальцы травят залы шутками времен Брежнева. Пенсионеры хохочут золотыми зубами. Дальше.

Водяра, текила, пиво и виски! В каждом отечественном фильме - пьют. То от горя, то от веселья. А у меня даже мысль о коктейле вызывает рвоту.

Достало, [м]ля! Переключаю на виды Норвегии, и засыпаю. Чтобы вскоре проснуться, задыхаясь от соплей, и поменять пропотевшую насквозь постель. А потом снова трястись от холода под двумя одеялами.

Но вот приходит то самое утро, когда вдруг понимаешь, что выздоровел! И страшно хочется жрать! И бежишь под горячий душ. И бросаешь в стирку все эти вонючие носки, пижамы и подушки! Сметаешь в мусорку бесполезные пилюли и микстуры. И струячишь на работу, где наслаждаешься сплетнями, глотаешь офисный кофе, и быстро раправляешься с писаниной. Там же скидываешься на пятничную пьянку в боулинге, где непременно будешь орать Любэ и Лепса! И смотришь стримы экспертов (эво оно как! ). И ржешь от камеди. И доверяешь властям. И всей душой веришь в то, что дальше все будет просто замечательно!

дочка в подростковом возрасте. Соответственно, у дочки приключились боли в животе. А семья вся из себя насквозь интеллигентная была, пробу ставить некуда. А интеллигентному же человеку «неотложку» сразу беспокоить как-то не с руки, меня, понятно, проще на ночь глядя вызвонить. Мне-то что, я человек отзывчивый, приехала. Диагностировала я аппендицит, дальше как положено: «неотложка» — и в стационар. Стационар, естественно, дежурный, не по выбору. Приятельница с дочкой поехала и меня с собой уговорила — для моральной поддержки. И не зря, поскольку маме дурно стало, как только она больничку эту издалека узрела. Дело-то, напомню, в девяностые происходило, реформаторы тогда как раз во вкус вошли и вовсю разруху учиняли. Так что изнутри больницу лучше было вообще не рассматривать, а то еще увидишь чего. Вот дочка и увидела. Увидела она, правда, всего-навсего таракана, но изумилась так, словно ей утконоса какого показали. — Ой, — говорит, — а кто это? Дежурный хирург, который только собрался ей живот помять, тоже удивился. От такого удивления. — Девочка, — отвечает, — ты что, тараканов никогда не видела? — Нет, — чадо говорит, — ни разу, никогда! Н-да, тяжелое у человека детство, что уж тут поделаешь. Папа — профессор литературоведения, мама — кандидат филологических наук. Там если где и были тараканы в доме, только в головах. Где ж ребенку к жизни приобщиться! Ничего, хирурги чаду быстро объяснили, что тараканы — это пустяки, а вот если она будет себя хорошо вести, ей даже крысу живую покажут. Приятельница вся аж побелела, но смолчала. И правильно сделала, потому как тараканы тараканами, а хирурги там отличные были. Быстренько болящую в операционную утащили, а уже через полчаса сообщили, что шоу благополучно закончилось и можно нам по домам отправляться. По домам — это, конечно, хорошо. Вот только времени два часа ночи, метро закрыто, а пешком по криминальной столице топать неохота. Да и далековато, честно говоря. Так что выгребли мы из карманов всю наличность, вызвали такси и пошли под единственный фонарь на всей улице машину дожидаться. А места вокруг дикие. Больничный садик весь такими кустами зарос, что и под фонарем не слишком-то светло. За углом бензоколонка, а напротив больницы — общежитие неизвестной принадлежности. А на бензоколонке периодически постреливают — раздел госсобственности бодро происходит, криминальная же революция в стране. Из общежития усатые люди рыночной национальности как те тараканы вылезают. И ментовская машина раз примерно в пять минут по улице зачем-то проезжает. Только она появится — стрельба на бензоколонке стихает, южные люди в тень прячутся, а мы с моей приятельницей в ожидании такси, наоборот, на шум мотора из кустов вылезаем. Только она проедет, бензозаправщики опять собственность делить начинают, южные люди к нам приставать пытаются, а мы от них в кусты поглубже лезем. Когда эта машина в третий раз проехала, менты на нас нехорошо поглядывать стали. Меня сомнения начали терзать… — Похоже, нас сейчас арестовывать будут, — я своей знакомой говорю. — За что? — приятельница недоумевает. — За нелицензированную торговлю в ночное время, — говорю. Приятельница всё равно не понимает: — Чем? Объясняю для интеллигенции: — Собой! А менты уже на нас конкретно целятся… Мою приятельницу это страшно оскорбило. Я б за нас глядишь и отбрехалась, а она — в амбицию. Нет, ну вот какого черта надо было объяснять ментам, что никакая она им не [м]лядь, а целый кандидат филологических наук?! Как будто кандидат филологических наук [м]лядью быть не может! На сей оптимистичной ноте нас и загребли. Прямиком в ближайшее отделение. А в итоге получилось всё же весело. Давно известно: мир тесен, Питер — город маленький, а пути врачебны неисповедимы. Старшим в этом отделении оказался мой знакомый мент. Он еще во времена моей скоропомощной юности на станции метро «Василеостровская» тамошним гадючником заведовал, пьяных-битых мне регулярно спихивал. Тогда меня он тоже иногда, бывало, выручал, когда я в пьяном безобразии в метро… ладно, дело прошлое. Короче, если бы не он, нам с приятельницей в этом околотке до утра пришлось бы куковать. А так — нас коньяком сначала напоили, а потом со всем почтением развезли нас по домам с сиреной и мигалкой на милицейском транспорте. Так что в конечном счете мы еще и на такси изрядно сэкономили. А пути врачебны впрямь ведь неисповедимы. Дочку той моей знакомой так это знакомство с медициной впечатлило, что она сама в медянки подалась. Поступила в медицинский институт, закончила и работает теперь врачом чуть ли не в той самой больничке. Кстати, тараканы, говорят, там так и не перевелись. А вот ее мама после этого со мной поспешно раздружилась. То ли так она за дочкину карьеру оскорбилась, то ли всё-таки за то, что в грешном моем обществе ее за проститутку приняли… Хотя казалось бы — а я-то здесь при чем? © Диана Вежина

с трудом встал, на правую ногу ступить не могу.

Снял автомат с плеча, поковылял кое-как, используя его в качестве трости. Приклад вниз, а на мушку опирался рукой. Временами просто скакал на левой ноге. Останавливался отдыхать. Идти было километра два, наверное.

Пришёл в караул, доложил начкару о неприятности, вижу его раздумье – что делать. Хлопотно это – вызывать из роты мне замену. Это надо звонить кому-то из офицеров домой – будить, объяснять, в чём дело. Тому идти в роту – смотреть составы завтрашних караулов и нарядов, определять – кого сейчас поднимать на замену Гладкову. Выдавать автомат и патроны, перед этим звонить дежурному по части - объяснять необходимость открытия ночью комнаты для хранения оружия, потом сопровождать этого нового караульного до караульного помещения. И решать – что делать с Гладковым, как доставлять его в санчасть. А завтра ещё и кучу рапортов отписывать о происшествии и принятых мерах.

А я же ещё и не уверен, что перелом. Вдруг просто растяжение, завтра может всё пройдёт, а я такой переполох этой ночью устрою. Говорю начкару: «Товарищ лейтенант! Я на девятом стою, он же двухсменный-ночной. Утром склады откроют, часового снимут. Мне осталось одну смену отстоять. Так я эту смену могу на губе отстоять, а с губы часового на девятый можно отправить».

Начкару моя схема понравилась, и я пошел отдыхать. Но сначала снял валенок – посмотрел ногу. Лодыжка начала отекать. Понятно, что если лягу на топчан разутый, то через час нога в валенок не влезет. Лёг обутый.

Через час – «Смена подъём! »

На одной ноге доскакал до пирамиды, взял автомат, встал в строй. Томский, которому вместо тёплого коридорчика гауптвахты достался мой девятый пост, недовольно на меня посматривает и шёпотом матерится по-якутски: «Абас кынси! »

Отстоял свои два часа на губе, сдал пост. Начкар говорит: «Оружие и патроны оставляй здесь – двусменники отнесут в роту, а сам иди в санчасть. Разрезаю штык-ножом голенище валенка, снимаю его, рассматриваю чудовищно распухшую лодыжку.

Прыгаю на одной ноге из караулки. До санчасти километр-полтора. Из тёплого бокса выезжает командирский УАЗик. Водила охотно соглашается меня подбросить. В санчасти хирург осматривает лодыжку, и отправляет меня на санитарной машине в госпиталь. Там прыгаю по коридорам и лестнице на второй этаж до кабинета хирурга. Хирург выписывает направление на рентген, который на четвёртом этаже. Скачу туда. Делают снимок, велят подождать на стуле в коридоре. Рентгенолог выходит с результатом: «У тебя перелом лодыжки».

Встаю, спрашиваю:

- К хирургу идти?

- Куда ты пойдёшь? ! С переломом нельзя ходить! Сиди, сейчас костыли принесут…

аппендэктомию под присмотром. Это сейчас выпускаются стоматологи ни разу не удалявшие зубы.

Именно тогда, во время таких дежурств, я понял, что хирургом я быть не хочу, а хочу быть анестезиологом, и по ночам и утрам, отобрав у медсестер шприцы бегал и набивал руку на внутривенных. Доходило до 40 в день. Очень пригодилось потом, когда подрабатывал на Скорой - любые вены, пусть и не с первой попытки (это при астме сложно, кровь сворачивается в игле).

Несколько забавных случаев, середина 80-х прошлого тысячелетия:

Скорая привозит бабушку с нижней челюстью на боку и огромным яблоком слегка надкушенным в руке. Все ясно, при попытке куснуть яблоко вывихнула челюсть. Челюсть вправлена, бабуля отправлена домой. Но через несколько минут мычащая бабуля с челюстью на боку и с этим же яблоком снова заходит в пропускник. Выйдя из больницы она решила все-таки съесть яблоко и снова попыталась его укусить с тем же результатом.

Обращается мужчина алканоидного вида. Запор. При осмотре - инородное тело в заднем проходе. Редька. При расспросе - поспорил на бутылку, что засунет. Засунул. Вытащить не смог. Надеялся, что выйдет при дефекации. Не вышла. Что самое интересное - уже друзья рассказывали, через несколько дней он же снова пришел и опять с редькой. То ли понравилось, то ли открыл новый способ добычи спиртного.

Вообще инородные тела там очень часто встречались. И не геи, и не онанисты. Это был такой народный способ лечения геморроя - пережать нервные окончания и не болит. Запомнилось поветрие бутылочек от Пепси-колы. Тогда они только появились, и напиток был очень популярным. К пустой бутылочке привязывали веревочку и вставляли. Иногда веревочка обрывалась и бутылку, ушедшую за сфинктеры, доставать приходилось врачам.

Как-то после операции врачи пошли попить чаю и оставили студентов в пропускнике. Приходят, и ответственный дежурный сразу спрашивает "А где банка со спиртом? ". Реально, мы трезвые. Приходил мужик в черном халате, сказал, что спирт нужен для операции, взял банку и ушел. Оказалось, лифтеру выпить захотелось.

Ностальгия, сейчас я уже не врач и уже далеко не молод

Хосе Аркадио, как уже забываешь подробности про Аурелиано Хосе. Страшно увлекательно, а также неисчерпаемый ресурс для семейных встреч.

Только муж стартовал со своей сагой о Форсайтах, как Марина уточнила: «Был ли у кого-то из них диабет, инфаркты, инсульты и аутоиммунные заболевания? »

Срезала рассказчика на взлете.

В медицине муж полный профан.

В рассказе о семье пропускает кучу важных подробностей: кто чем болел, от чего умер и кашлял ли перед смертью.

С Мариной вообще невозможно рассказать историю гладко, потому что она активный слушатель. Оживляется на словах «диагноз» и «больница», выясняет симптомы и просит вспомнить, какие лекарства были назначены. Была ли язва желудочная или кишечная. А если грипп, то с осложнениями или без.

— Просто дыхание перехватывает, — неосторожно сказал муж, объясняя масштаб каком-то своего культурного потрясения. Ему казалось, он соскочил с медицинской темы.

— А боль за грудиной почувствовали? — воодушевилась Марина.

— А должен был? — удивился муж.

— Ну, когда дыхание перехватывает, возможна боль за грудиной, — пояснила Марина. — Ишемическая болезнь, очень опасно.

Стало понятно, что впредь нам следует избегать выражений «кровь стынет в жилах», «глаза полезли на лоб», «ноги отваливаются» и «уши завяли». А «сердце ушло в пятки» вообще чревато вызовом скорой помощи.

К концу вечера вооруженная худо-бедным семейным анамнезом Марина с доброжелательной хищностью посмотрела на меня и спросила, а как в моей семье дела с отягощенной медицинской наследственностью.

«Все умирали практически здоровыми! » — малодушно ответила я.

Но знаете, шикарный растет врач.

Всех вылечит. Догонит и вылечит. Достанет до печенок, возьмет за живое, положит на лопатки, зуб даю.

"Где тебя носит, Клэр" (c)

упрямства. Ведь не столкнись я тогда с таким напором воспитательных средств может быть и не стояла бы цель противится чужому мнению. Но разговор не об этом, он о сегодняшних днях. Старший брат, который не курил никогда столкнулся с варикозом. Говорит, что вещь довольно неприятная и как всегда порекомендовал мне, правда в этот раз уже без насилия, тоже пройти проверку заблаговременно. Я совету внял и при очередной поездке в областной центр записался на прием к флебологу. Тот тщательно водил какой-то хренью по моему телу, смотрел в монитор и произнес.

- Пожалуй в моем лечении вы не нуждаетесь.

- Что все так плохо или у вас сомнения в моей финансовой несостоятельности?

- Да нет, просто все у вас в норме, по крайней мере по моим вопросам. Кстати, вы курите?

- Да. И очень давно с шести лет. – он взглянул на карточку где был написана дата моего рождения и хмыкнул.

- Бросайте. Я конечно у вас по своему профилю ничего экстренного не нашел, все в пределах возраста. Но столько лет курить… Я бы рекомендовал вам все же обратится к сосудистому хирургу. По венам у вас все в норме, а вот по артериям [м]ляшечки есть.

Слово «[м]ляшечки» мне не понравилось. Я вот тоже частенько применяю в разговорной речи и написании, слово «[м]ля» никому не нравится. А тут вообще почти в три раза длиннее. В общем решил внять рекомендации. Поездок в ближайшее время не намечалось, да и это же рекомендация и я решил посмотреть такого врача у нас в районе. Оказалось есть, но приезжает в определенные дни из областного центра. Ну, а что? Про Магомета и гору меня все устраивало. Записался, на УЗИ к сосудистому хирургу.

Тот тоже измазал меня какой-то хренью водя аналогичным по телу.

- Ну что? Все в норме, есть небольшие отклонения…

- Ну все это из-за возраста. – перебил его я. – А ничего что я курю с шести лет и довольно много ежедневно.

- Да-да-да! – как-то встрепенулся он, - надо бросать! Флюорографию давно делали?

- Недавно, проходил медкомиссию когда водительское менял, говорят легкие как у младенца никаких затемнений.

- Ну тогда не знаю, кого-то вам из врачей рекомендовать я затрудняюсь. До следующего приема у меня минут пятнадцать. Может пойдем покурим? - Пока курили он все вздыхал, - ну а что в таких случаях еще делать – бросая бычок в урну произнес он.

как я осталась жива, хотя шансов казалось бы не было:

Я родилась в 1999 году в городе Магнитогорске. Я была вторым ребёнком в семье, поэтому никто не ожидал никаких возможных проблем. Однако, я родилась с исключительно тяжёлой аномалией строения сердца и абсолютно минимальными шансами на выживание. Врачи не давали мне больше трёх возможных месяцев, единственным возможным вариантом для спасения на тот момент была операция в Германии за 100. 000 долларов. Конечно же, моей семье это было недоступно. Врачи умоляли отказаться от меня, и родственники семьи тоже. Родители и не думали об этом варианте, поэтому сразу же из роддома меня перевели в городскую больницу. Мое сердце не разгоняло кровь, и из-за этого она застаивалась в нём, оно увеличивалось в размере и давило на легкие. В 3 месяца я была в весе новорождённого ребёнка. Каждый день мог стать последним. Однако, я оказалась слишком живучей, и никто не понимал, каким образом. Одна медицина Челябинской области могла лишь поддерживать мое более-менее возможное «нормально» состояние, но не вылечить.

Спустя время мои родители узнали о клинике в Ереване и фонде «Норк-Мараш». Это детский кардиологический центр, который делал сложнейшие операции в области кардиологии за счет фонда и моя семья схватилась за этот шанс. Напомню, что на дворе 1999 год. Связаться с клиникой из Челябинской области невозможно практически никак. И моя мама решает написать письмо «Почтой России». Как вы понимаете, если бы она отправила его именно почтой, то дошло бы оно скорее всего только сейчас. Моя мама на почте в очереди была в ужаснейшем состоянии. Понятно почему. И в этот момент к ней подошел пожилой мужчина и спросил, что произошло. Она рассказала и тогда услышала: мой племенник завтра летит в Ереван. Он сможет письмо отвезти - и мама на доверии отдала ему это письмо. Это одна из первых случайностей в последующей цепочке тех, в которые сложно поверить, но которые в итоге спасли мне жизнь. Уже через день письмо было в клинике и привезли его в день конференции врачей.

Письмо зачитывал главный хирург, Грааер Саакович, который в будущем трижды оперировал меня. Врачи сразу после прочтения письма приняли решение браться за мой случай, как сказал главный хирург: Счёт идет не на дни, а на часы - однако, на тот момент деньги фонда уже были потрачены. За тот год прооперировали порядка 20 детей. Денег уже не было. И весь персонал клиники отказался от своих зарплат и содержания, чтобы спонсировать операцию. Сразу, без каких-либо сомнений. Однако, появилась другая проблема - связаться с моей семьей и оперативно доставить меня в Ереван.

И вот снова по счастливой случайности у одного из врачей клиники в Челябинске жил брат, и он в тот же день позвонил ему и попросил найти мою семью. Человека, которого попросили меня найти зовут Артём, сейчас он мой крестный отец. Он в ту же ночь занялся поиском моей семьи по телефонным справочниками Челябинской области. И нашёл. На звонок дома ответил отец и сказал, что мы с мамой находимся уже в Челябинске. Он сразу же поехал в больницу. Нашёл нас и сказал, что нас берутся оперировать. Через чуть больше суток я уже была в Армении. Однако, оставалась другая проблема. Оплата операции и реабилитации была решена, но необходимы были, как их называл мой хирург, «винтики-шпунтики» из США стоимостью 15. 000 долларов. Жена Артёма, моя крёстная, Таня на тот момент была известной телеведущей (она кстати брала интервью на первой инаугурации Путина) и во всех газетах разместила информацию о счёте для сбора средств. Конечно, ничего с помощью этого способа не смогли собрать. Пара поступлений и всё. Казалось, что теперь всё - жизнь дала шанс и сразу же его отняла. Но, как говорится, х[рен], потому что в этот момент появляется «хороший человек», который с условием, что его имя никогда не будет озвучено переводит одну сумму всем платежом. Моя семья так и не знает, кто это был. Он был другом моего крёстного. По факту именно он дал мне шанс. И меня прооперировали. В полгода была моя первая операция длительностью около 8 часов. В дальнейшем будущем у меня было ещё две операции. В 5 и в 12 лет. Самая сложная была в 5: кома, клинические смерти, атрофия мышц, переучивание говорить и очень долгая реабилитация.

Эту историю я сейчас рассказала вам лишь с одной целью: даже когда кажется, что шанса нет, когда буквально в любую минуту может случиться катастрофа и пути назад нет - всё может стать хорошо и именно благодаря людям. В такие времена только вместе можно спастись. Один незнакомый человек с добрым сердцем может спасти вашу жизнь. Одна случайная встреча. Один звонок, один разговор. Я очень прошу вас не терять надежду и верить, что однажды все станет лучше. Что вы сможете вздохнуть так же, как и я, полной грудью, хотя месяц назад ваше сердце разрывало само себя и вы не могли дышать. Сейчас уже всё хорошо, я здорова в пределах своей нормы, и особо это всё не мешает мне жить.

моей истории Васю... Вася работал в милиции, то ли в ППС, то ли в охране, не знаю, но работа у него была суточная. Ростом он был отнюдь не обижен (полных 2 метра), и вес соответствующий, кил на 140 точно. Причем не накачанный, а от Бога такой. Как рождается ребенок килограмм на 5, так и прет по жизни, в общем, здоровья - не меряно. А в тот день что-то живот прихватил. Болит и все. Вася был выходной, ближе к обеду подъехал его напарник. Вася пожаловался, и тот вспомнил народное средство: "Нужно выпить 100 грамм с солью. Я сгоняю". Машина-то с мигалкой у подъезда стоит. И погнал. И шустро привез. Две литры и пачку соли. Стали лечить Васю, почти все лекарство уже извели и тут напарник (даром, что пьяный уже в дымину, но у ментов, наверное, особый, профессиональный навык в таких ситуациях) видит, что плохо Васе. Совсем плохо и не так, как от водки бывает. Ясно становится, что соль не помогла, да и не могла она помочь особенно.

Аппендицит у Васи. Причем , лопнувший. Хватает напарник Васю, в машину и в эту самую клинику Скорой помощи, где я и загораю. "На стол немедленно", "мы его теряем", "разбудите хирурга", "наркоз! "... Но мощный Васин организм в содружестве с литром лекарства категорически сопротивляется наркозу. Однако, медлить нельзя, и доктор решает резать бедного Васю "as is", по старинке, как до Пирогова. Короче, измучили его изрядно (это ж ему все кишки промыть нужно было) и привезли к нам в палату уже за полночь. За сутки Вася удивительно быстро оклемался, к вечеру начал кое-как ходить, стянув живот двумя вафельными полотенцами, а утром совсем обнаглел - потащил пришедшую к нему подружку (кажется, ее звали Марина) на верхний (технический) этаж, сами понимаете, для чего. Дело-то молодое. Пронзительный Маринин вопль "САНИТАРА!!! " был слышен даже в нашей палате. Швы у Васи, ессно, разошлись. Снова операционный стол, чистка, зашивка... Утром Вася был мрачен, измучен и зол на всех. Оно и понятно. Мы старались его не задевать, и он мирно выполнял постельный режим, пока с улицы не раздался знакомый всем голосок: "Ва-ся! ". "И мгновенно в зале стало тихо"... Мы с интересом посмотрели на Васю. Он же, почувствовав себя в центре молчаливого напряженного внимания, снова кряхтя, стянув себя полотенцами и шипя сквозь зубы "щас я те подрасскажу, ссс@ка... ", полез на низкий подоконник, ибо окна в палате, как водится, были заколочены еще при Николае II и для связи с внешнем миром открывалась лишь форточка на самом верху старинного высокого окна. Есть такое понятие - "цыганское счастье". А есть, наверное, "Васино счастье". Именно им нужно обладать, чтоб в это самое время главврач клиники проводил месячный(! ) обход. Картину представляете, да? Открывается дверь и степенно входят серьезные светила, с ними человек 30 свиты, а на подоконнике стоит 140-килограммовый, только что прооперированный [ч]удак, обернувшийся на чей-то сдавленный шепот "Вася, шухер! " и дико выпучив глаза. В системе субординации Васи главврач клиники и начмед облздрава были минимум генерал-полковниками. И бедный, смертельно перепуганный сержант просто оцепенел от ужаса ситуации. Ноги его подогнулись, и Васю медленно начало сносить задом в сторону окна. Этаж был четвертый. Причем Вася об этом знал - он только что туда смотрел. Инстинктивно схватившись за раму руками, Вася просто присел, выдавив задом стекло. Стекло, конечно, было нецелым. Из двух половинок. И Васин зад выдавил лишь верхнюю. А на вторую сел. Именно этим отверстием... Кровь, всеобщий шок... Немая сцена.

Привезли Васю обратно к нам уже поздно вечером. На боку и привязанным! На боку, ибо и спереди и сзади порезанный, а привязанный - чтоб больше не резать... На следующее утро меня выписали, закончилось ли на этом Васино знакомство с медициной, я не знаю. Надеюсь, да.

флюса поплелась к хирургам. А среди них есть хирург по имени Гоча с соответсвующей фамилией. Я отлично отношусь к грузинам, честное слово, но все эти разговоры о покупке каказцами дипломов... Короче, старалась попасть к другому специалисту.

Захожу в кабинет и вижу - на приеме моя мучительница терзает очередную жертву. А возле пустого кресла стоит мужчина ярко выраженной "кавказской национальности". Я замерла в дверях, лихорадочно соображая, потерпит ли мой несчастный зуб до понедельника (дело было в пятницу). И тут мужчина меня заметил и, улыбаясь, спросил: "Девушка, что у вас? "

Приободренная обращением "девушка", а я уже перевалила за "бальзаковский возраст", говорю: "Нужно удалять восьмерку". И тут он, театрально раскинув руки, с пафосом произнес: "Ну почему, объясните мне, почему, когда нужно от девственности избавиться, идут к кому попало, а как от восьмерки избавляться, так к нам - стоматологам?! " Народ в кабинете, а там еще сестрички крутились, парочка собратьев по несчастью сидела, так и грохнул. Я просто онемела от неожиданности. Говорю: "Даже не знаю, что вам сказать. Разве что пообещать, что если вдруг еще раз понадобится, то только к вам обращусь? ".

Вобщем сделал он мне наркоз, взял какой-то инструмент, начал по зубам стучать: "Так больно? " "Нет". "А так? " "Нет". "А вот так? " "Нет". "А вот и наша восьмерочка". Я чуть не расплакалась от счастья.

Потом он дал мне свою визитку. На одно стороне фотография: он нежно обнимает деревянного крокодила с зубами-гвоздями. А на другой надпись:

"Наличие у вас зубов - не ваша заслуга, а моя недоработка".

Я люблю Вас, Гоча. Побольше бы таких врачей.

Харьков.