Медицинские истории #хирург

людей. Некоторыми историями он делился со своей семьёй.

В 1962м году произошла страшная авария в которую попал знаменитый физик, Лев Давидович Ландау. Его привезли в ЦИТО и там многие месяцы шла борьба за его жизнь. Привозили аппаратуру, лекарства, и приезжали врачи со всего мира, и в конце жизнь победила смерть. Дядя также (одним из очень многих разумеется) посильно участовал в этом событии в качестве хирурга-ортопеда. И вот когда опасность уже миновала, и Ландау явно пошёл на поправку через несколько месяцев после аварии, и произошла эта история.

Естественно, у Ландау была и отдельная палата, и кнопка вызова, и очень регулярный надзор, но когда опасность для жизни миновала, ночью было достаточно периодического обхода дежурным врачом. И вот в одну ночь этим дежурным врачом оказался Дядя.

Он зашёл к нему в палату и застал довольно тяжкую сцену. Ландау стонал, дергался, и причитал "Забыл, забыл, совсем забыл. Не помню... Совсем забыл. " "Что вы забыли, Лев Давыдович? " Ландау ответил "Формулу. Я физику забыл... Не помню совсем. Как будут мои ученики. Кому я теперь нужен. Забыл. Совсем забыл. Ничего не помню. " Было ясно видно что у Ландау происходил нервный срыв, что в прочем наверное не удивительно после такой аварии (я не врач, но мне кажется что забытая формула вызвала какой-то кризис).

Дядя даже растерялся. Как фронтовой хирург прошедший войну от звонка до звонка он видел сотни, а может и тысячи смертей. Да и после через него прошли сотни пациентов в разных состояниях. Но тут ему безумно стало больно за этого человека, тем более что он ему не мог никак помочь. Он же не психотерапевт, а хирург-ортопед. А Ландау явно становилось хуже.

И тут он сделал то что не делал никогда ни до, ни после. Он посмотрел на Ландау и заговорил с ним... на идиш. Ландау вдруг притих, глаза стали иными, и он ответил... тоже на маме лошн. И они стали говорить на идиш с трудом подбирая слова, ибо наверняка в повседневной жизни использовали его очень редко (Дядя на нём практически не общался с 30х годов, только если надо было сказать что-то секретное жене и братьям/сестрам). Говорили о каких то пустяках, но Ландау становилось лучше. Потом умолкли.

И Дядя сказал, уже на русском. "Вот видите Лев Давидович, язык то Вы помните, значит и физика от Вас никуда не денется. Всё будет хорошо, вот увидите. Поспите. " Ландау, посмотрел, удивлённо улыбнулся и ответил на русском "Да... язык я помню. Наверное Вы правы. Спасибо. " И он облегчённо закрыл глаза. И когда Дядя выходил из палаты, Ландау что-то прошептал, тоже на идиш. Дядя не расслышал, обернулся переспросить, но Ландау уже спал.

Потом они ещё не раз виделись в ЦИТО, но на идиш больше не говорили никогда. И вообще эту ночь не вспоминали.

Вот уже почти 50 лет как нету Ландау. И Дяди тоже нет лет 10. А мне всё не даёт покоя, что же прошептал Ландау. Может он поделился доказательством своей "теории счастья"?

Доброго здоровья и хорошей недели.

много заимствуют местные из русских обычаев. Например, зовут по отчеству-Петрович, Иваныч, со мной сложнее-Менделевич, местные переделали в Менделеевича, в честь Менделеева, легендарного химика-изобретателя Периодической Таблицы и технологии водки, ну и ладно.

Работал я там по всему полю-и наркозы и реанимация и выезды по скорой и приёмный покой и дежурства по больнице. Врачей не хватало, по больнице дежурили все-включая стоматологов и патологоанатома/судмедэксперта-такие вот чудеса.

Молодому везёт, был я тогда непьющий, вещь неслыханная в тех местах поголовного алкоголизма-так что звали меня часто на серьёзные ситуации, считали, что могу помочь. Иногда удавалось...

Как-то вечерком, после дежурства я добрался домой-снимал комнату у пенсионерки.

Помылся, разбил глазунью, только зашкворкала-вбегает фельдшер Надя, пожилая и очень толковая женщина, лица на ней нет-всё это необычно, обычно-поморгать фарами Уазика в окна.

Менделеевич, едем скорей, с Иванычем-беда случилась, говорит-помирает.

А надо знать-это не простой пациент, местная легенда, отличный хирург и отчаянный выпивоха, полгорода-свояки, крёстные и друзья, все побывали его пациентами.

Застёгиваюсь на ходу, в зубах-мой чемодан, набитый медикаментами, трубками, ларингоскопом.

Едем. Точнее, несёмся.

Дом, пятиэтажка для местной аристократии, взлетаем на второй этаж, врываемся в квартиру, где царит горе.

Эрдельтерьер-воет, жена Майя-голосит, две дочки-навзрыд рыдают, всенародная трагедия.

Виновник трагедии лежит в гостиной на кушетке, накрытый пледом, странная улыбка гуляет на его лице-растерянная, испуганная улыбка-плохой признак, признак рока и поражения.

Мой выход, однако, все глаза на меня, почти не дышат-сажусь рядом, спрашиваю-Иваныч, что с тобой?

Помираю я, Мишка-ноги омертвели, синие.

Срываю плед-ёб твою, ни хрена себе-синюшно-синие ноги, от пояса-вниз, синяя гангрена, я тогда быстрый был на диагнозы, Скорая приучила.

Первым делом-пульс на ногах, хмм, отличный, везде, уфф, уже лучше, наполнения сосудов-неплохое.

Неврология?

Непохоже, все движения сохранены, чувствительность-тоже. Молчание в комнате, очень напряжённое.

Диагноза-нет.

И тут врубается мой резерв мозга-нелепые мысли о плохой погоде, дождливой, с утра.

Там же-спутанные мысли о сегодняшнем дне хирурга Иваныча, обе его операции отменили, он уже с утра начал квасить, с приятелями болтался по городу, заходил около полудня в больницу, приставал ко мне с критикой американских джинс, насколько польские дешевле и крепче...

Пурга, короче. Но она наложились на моё знание тысяч анекдотов, что и спасло меня от позора.

Поворачиваюсь, Вера, будьте добры подать мне ватку со спиртом.

И шприц? Что набирать?

Ничего, кроме ватки, не надо.

Тяжёлый взгляд Майи, опытной медсестры -ты когда его лечить начнёшь, с@ка столичная?! ?!

Я же беру ватку и медленно начинаю выкрашивать квадратик-1 на 1 сантиметр, 2- на два, нормальная кожа, ватка-синяя.

Первой поняла всё Майя. Мимо меня пролетела тяжёлая оплеуха крестьянской дочки-Иваныч словил плюху мордой лица, дурная его улыбка поменялась на выражение страшной радости и облегчения.

Всё изменилось в момент-дочки смеются, собака-радостно гавкает басом, Майя материт мужа-пьянь позорная, тьфу на тебя, до смерти напугал.

Первый пришёл в себя Иваныч: Вера, никому не слова, тебе ясно? Поклянись. Местные-у них свои рычаги, запугал её, она поклялась.

Дочки смышлёные, отца позорить не будут такой нелепостью, Майя-тоже себе не враг, репутация её супруга-вещь серьёзная.

Остаюсь я-припугнуть не удастся , Иваныч-все вышли из комнаты, мне с Менделеевичем поговорить надо.

Все-вон, он и я.

Он ковыляет до пианино, ноги млявные, отлежал-открывает крышку и достаёт две! ! бутылки коньяка! !

Мишка-никому ни слова, понял?

Иваныч, я слово сдержал-но за сроком давности можно архивы и открыть.

Мораль-анекдоты берутся из жизни, влияют на жизнь, иногда помогают поставить диагноз.

Всем живущим героям этой истории-здоровья и долгих лет.

Молодым врачам-успехов и удачи!

исчезла за исключением одного последнего кусочка. Природная скромность никому не позволяла вот так взять и цапнуть последний кусок

(хоть всем и хотелось). Что же делать, как решить дилему? Ничего не остается, как только отключить свет, и самый проворный сможет ухватить кусок, пока никто не видит. Тут надо сказать, что я твердо решила не упускать шанс и поживиться последним кусочком.

Решено было отключить свет на 2 секунды, а потом сразу включить: я собрала всю волю в кулак и впилась в индюшатину взглядом, приготовившись через мгновение устремить туда свою руку (вилкой можно было не попасть, поэтому мной решено было "брать" индюшку голыми руками. ) И вот, свет выключается и тут же включается...

Индюшки на столе уже нет. Я, довольная, держу кусок в руках, под столом

(успела-таки). А все вокруг сидят и загадочно улыбаются. Я победно вытаскиваю кусок индюшатины из-под стола и демонстративно кладу его на стол, намереваясь его уплести (честно заработала ведь! ). И тут понимаю, что в руках у меня только ПОЛОВИНА куска!

Вторую половину, АККУРАТНО ОТРЕЗАННУЮ НОЖОМ, вытаскивает Вася, самый прыткий и ловкий из нашей компании... ... . Зная Василия, можно было предположить, что так и получится. Но как он успел за две секунды в темноте отрезать от куска ровно половину и притом не полоснуть мне по руке, до сих пор остается для меня загадкой.

Потом, конечно, все еще долго смеялись и удивлялись моей ловкости и

Васькинному тонкому мастерству. Ведь он всегда мечтал стать хирургом.

желающих только спросить, и как прямо в коридоре решительно раздавал направления на анализы. Он был собран и энергичен. Это присказка.

А сказка вот. Как-то осенью меня прихватила простуда и вдобавок, на фоне недельного переедания мясного супа с грибами, случилась непроходимость кишок. А суббота, врача на дом не вызовешь. Потащился к дежурному, живот болит, температура. И о чудо, дежурит мой незнакомец, терапевт с чужого участка. Я обрадовался, сказал какой-то комплимент. Он в ответ, пока что-то записывал в мою карточку, рассказал, как работал в войсковой части и какой у него большой опыт. Тут и я разошелся, стал жаловаться на старость, посетовал, что наша ведомственная больница в перестройку разорилась, и к настоящему врачу теперь не попадешь. Ой. Что это я. А он ничего, не обиделся, смеется и медсестре подмигивает. Вот, дескать, какой вредный старикан попался, не верит в нашу квалификацию. И чтобы показать, что и он не лыком шит, заглянув мельком в мой рот, слету заявил, что у меня гайморит. Мол, на горле видны две зеленые полоски. Это гной из носа стекает. Надо дырки в черепе долбить. Всякие направления выписал. Вот так.

Я, конечно, расстроился, и так то был не в своей тарелке, а тут... Не помню как домой пришел. А на следующий день, в воскресенье, живот так заболел, что пришлось вызвать скорую. Та меня в больницу. Ну а в больнице быстро разобрались. За два дня. Поставили мне клизму, да домой отпустили.

И вот я дома, чуть более бодрый, чем два дня назад, вспоминаю про зеленый гной из носа и... . начинаю хохотать. В самом деле, что бы стоило моему врачу-любимцу перед тем, как поставить свой диагноз, спросить меня, не капал ли я себе с утра что-нибудь в нос?

А вот как раз и капал. Оливковое масло. Зеленое. Чтобы горло смягчить. Так меня лор-врач много лет назад научил. Дело в том, что у меня в детстве еще вырезали гланды, из-за чего в пятьдесят лет появилось першение в горле на непогоду. А так две пипетки оливкового масла закапаешь, и хорошо!

Вот думаю, повезло мне, что мой любимец терапевтом оказался, а не хирургом. А то бы он мне сразу что-нибудь отрезал, без лишних разговоров. А так только дырки в черепе пробить пообещал. ..

Поневоле вздохнешь по ведомственной поликлинике...

как я осталась жива, хотя шансов казалось бы не было:

Я родилась в 1999 году в городе Магнитогорске. Я была вторым ребёнком в семье, поэтому никто не ожидал никаких возможных проблем. Однако, я родилась с исключительно тяжёлой аномалией строения сердца и абсолютно минимальными шансами на выживание. Врачи не давали мне больше трёх возможных месяцев, единственным возможным вариантом для спасения на тот момент была операция в Германии за 100. 000 долларов. Конечно же, моей семье это было недоступно. Врачи умоляли отказаться от меня, и родственники семьи тоже. Родители и не думали об этом варианте, поэтому сразу же из роддома меня перевели в городскую больницу. Мое сердце не разгоняло кровь, и из-за этого она застаивалась в нём, оно увеличивалось в размере и давило на легкие. В 3 месяца я была в весе новорождённого ребёнка. Каждый день мог стать последним. Однако, я оказалась слишком живучей, и никто не понимал, каким образом. Одна медицина Челябинской области могла лишь поддерживать мое более-менее возможное «нормально» состояние, но не вылечить.

Спустя время мои родители узнали о клинике в Ереване и фонде «Норк-Мараш». Это детский кардиологический центр, который делал сложнейшие операции в области кардиологии за счет фонда и моя семья схватилась за этот шанс. Напомню, что на дворе 1999 год. Связаться с клиникой из Челябинской области невозможно практически никак. И моя мама решает написать письмо «Почтой России». Как вы понимаете, если бы она отправила его именно почтой, то дошло бы оно скорее всего только сейчас. Моя мама на почте в очереди была в ужаснейшем состоянии. Понятно почему. И в этот момент к ней подошел пожилой мужчина и спросил, что произошло. Она рассказала и тогда услышала: мой племенник завтра летит в Ереван. Он сможет письмо отвезти - и мама на доверии отдала ему это письмо. Это одна из первых случайностей в последующей цепочке тех, в которые сложно поверить, но которые в итоге спасли мне жизнь. Уже через день письмо было в клинике и привезли его в день конференции врачей.

Письмо зачитывал главный хирург, Грааер Саакович, который в будущем трижды оперировал меня. Врачи сразу после прочтения письма приняли решение браться за мой случай, как сказал главный хирург: Счёт идет не на дни, а на часы - однако, на тот момент деньги фонда уже были потрачены. За тот год прооперировали порядка 20 детей. Денег уже не было. И весь персонал клиники отказался от своих зарплат и содержания, чтобы спонсировать операцию. Сразу, без каких-либо сомнений. Однако, появилась другая проблема - связаться с моей семьей и оперативно доставить меня в Ереван.

И вот снова по счастливой случайности у одного из врачей клиники в Челябинске жил брат, и он в тот же день позвонил ему и попросил найти мою семью. Человека, которого попросили меня найти зовут Артём, сейчас он мой крестный отец. Он в ту же ночь занялся поиском моей семьи по телефонным справочниками Челябинской области. И нашёл. На звонок дома ответил отец и сказал, что мы с мамой находимся уже в Челябинске. Он сразу же поехал в больницу. Нашёл нас и сказал, что нас берутся оперировать. Через чуть больше суток я уже была в Армении. Однако, оставалась другая проблема. Оплата операции и реабилитации была решена, но необходимы были, как их называл мой хирург, «винтики-шпунтики» из США стоимостью 15. 000 долларов. Жена Артёма, моя крёстная, Таня на тот момент была известной телеведущей (она кстати брала интервью на первой инаугурации Путина) и во всех газетах разместила информацию о счёте для сбора средств. Конечно, ничего с помощью этого способа не смогли собрать. Пара поступлений и всё. Казалось, что теперь всё - жизнь дала шанс и сразу же его отняла. Но, как говорится, х[рен], потому что в этот момент появляется «хороший человек», который с условием, что его имя никогда не будет озвучено переводит одну сумму всем платежом. Моя семья так и не знает, кто это был. Он был другом моего крёстного. По факту именно он дал мне шанс. И меня прооперировали. В полгода была моя первая операция длительностью около 8 часов. В дальнейшем будущем у меня было ещё две операции. В 5 и в 12 лет. Самая сложная была в 5: кома, клинические смерти, атрофия мышц, переучивание говорить и очень долгая реабилитация.

Эту историю я сейчас рассказала вам лишь с одной целью: даже когда кажется, что шанса нет, когда буквально в любую минуту может случиться катастрофа и пути назад нет - всё может стать хорошо и именно благодаря людям. В такие времена только вместе можно спастись. Один незнакомый человек с добрым сердцем может спасти вашу жизнь. Одна случайная встреча. Один звонок, один разговор. Я очень прошу вас не терять надежду и верить, что однажды все станет лучше. Что вы сможете вздохнуть так же, как и я, полной грудью, хотя месяц назад ваше сердце разрывало само себя и вы не могли дышать. Сейчас уже всё хорошо, я здорова в пределах своей нормы, и особо это всё не мешает мне жить.

Но нужна консультация специалиста. Так как до ближайшей больницы километров 150 и вовсе не асфальта, надо идти в медпункт, чтобы выписали направление в больницу и только тогда дадут машину. Так как нормальные медики сюда не едут, под их личиной принимают... Сейчас сами поймете. Заходим в медпункт с другом, совсем ему хреновато стало. Там сидит милое создание, весело что-то щебечущее в телефон. Начинаем объяснять, она, кивая головой, выписывает нам направление к хирургу. Позвольте, но нам нужно к терапевту, спрашиваю. Вот здесь начинается самое интересное.

- Что вы меня учите, у вашего друга - аппендицит, все симптомы налицо.

- Но ведь, аппендикс - справа, - говорю я.

- Вы со мной что, спорить пришли, - выдает она.

Я просто зависаю, не находя ответа. Друг молча спускает штаны, показывая шрам от операции.

- Что вы мне тут тычете в лицо своим шрамом, - говорит она, - вы за направлением пришли или меня учить?

Мы с другом молча обалдеваем, берем направление к хирургу и тихо сваливаем. Давненько мы так не ржали. У друга даже боль прошла, правда, не надолго. Потом стало интересно: где же таких "медиков" берут. Растят в своем коллективе, что ли?