Медицинские истории #операция

родившийся и выросший в Москве, и никаким боком на армянина не похожий, скорее уж на еврея. Один из оставшихся был кучерявым блондином лет

25-ти, то же абсолютно непохожим на армянина, но с характерным именем

Ашот, другого, дедка лет семидесяти, величали Степанов Степан - но, несмотря на свои русские имя-фамилию, внешне он был типичным представителем Кавказа.

Жили мы весело, только дед все огорчался, что никаких процедур, кроме утреннего осмотра, ему не делают. Но в день, когда нам с Ашотом должны были делать операцию, произошло чудо. Вошла медсестра и под одобрительное кряхтение деда, вколола какой-то укол. Видать, процесс лечения начался.

Что было дальше - помню смутно, поскольку мне то же вкололи какой-то укол (думаю, сильный транквилизатор), от которого я моментально поплыл и воспринимал все происходящее как во сне (операция делалась под местным наркозом). Одно могу сказать точно, что когда тебе разрезают челюсть и шуруют внутри какими-то скребками, ощущение не из приятных, даже под действием транквилизатора.

В себя я стал приходить только к следующему утру. Рядом, примерно в таком же состоянии рядом лежал Ашот. На утреннем обходе нас осмотрел хирург, который делал операцию. Он остался доволен и, уже собираясь уходить, обратился к Ашоту. "Ты на будущее знай" - сказал он, "на тебя наркотики не действуют". "Какие наркотики? " - удивился Ашот. "Ну как же", теперь уже удивился врач, "тебе же перед операцией укол делали? ".

"Нет" - ответил Ашот. Лицо врача окаменело. Мхатовская пауза длилась секунды три. Быстрыми шагами врач вышел в коридор и рявкнул:

"Медсестра! ". Судя по тону, та уже понимала, что произошло что-то совсем не то. "Кому укол вчера перед операцией делала? " - с порога припер ее врач. Медсестра не успела ответить, но по ее взгляду мы все поняли.

Взгляд был направлен на кровать Степана.

Боже! Ну кому могло прийти в голову, что в одной палате будет лежать характерный кавказец по имени Степанов Степан и европейского вида блондинчик по имени Ашот.

Но все закончилось хорошо. Степан проснулся только к обеду, проспав, таким образом, часов тридцать. Ашот с юмором отнесся к ситуации и не имел претензии ни к кому, кроме Степана (в шутку, конечно). И до самой выписки время от времени подкалывал глуховатого Степана: "Что дед, украл мой дорогостоящий укол! ". На что обычно Степан, который был изрядно глуховат и в половине случаев не слышал, что ему говорили, отвечал дежурной фразой, которой прикрывался, когда не слышал, что ему говорили: "А что поделать! "

P. S. В заключении - спасибо врачам, которые без всяких денег и вымогательств замечательно меня полатали. Сейчас это, думаю, из области фантастики. "А что поделать! ", как сказал бы Степан.

В конце сороковых он окончил с отличием ВУЗ по специальности "физика". А тут как раз новое направление стало развиваться, и он в числе немногих получил второе образование, уже медицинское. После завершения учебы он попал на сверхсекретный завод где-то возле полярного круга, на котором делали первые советские ядерные бомбы.

Рассказал такую историю.

Бомбы тогда собирали медленно, одну штуку в месяц. Изделие стоило немеряных денег и ответственность за сборку была мама-не-горюй! Не дай бог запороть - расстрел кучи народа однозначно! В конце сборки была какая-то очень ответственная операция, которую мог проделать один-единственный слесарь. Доверяли ему и только ему. Мужик получал генеральскую зарплату и приходил на работу один раз в месяц, к каждой новой бомбе. Все остальное время он беспробудно бухал, благо было на что. Дня за три до очередной операции к нему наведывались ГБшники, выводили из запоя, потом он делал свое дело и снова уходил в нирванну. И так несколько лет подряд.

Мой попутчик работал долго на этом заводе, имел возможность вести наблюдения. Говорит, что каждый раз слесарь ловил совершенно недетскую дозу. Другой кто сход бы давно, а этот видать алкоголем вымывал радионуклеиды.

- Знаешь, - сказал врач, - я четко заметил: кто из сослуживцев не пил совсем - в могиле давно, а кто бухали как черти - до сих пор многие живы.

отчима была!

- Ногу до трусов брей!

Побрить волосатую ногу оказалось очень сложно, бритвой видимо пользовались все пациенты ВМА. Минут через 5, сестричка крикнула в туалет:

- Ну что, обрил?!

А я только научился этой бритвой волосню с корнями выдирать! Зашла значит эта барышня в туалет, посмотрела на меня и мою ногу:

- Сейчас бритву поменяю. —Поменяла, сама мне ногу побрила. - Иди в палату.

В палате завалился на кровать, заходят сестрички с каталкой, называют мою фамилию

- На операцию! — Дали оперблоковскую одёжку. - И крест снимай!

Крестик снял, а мне так что-то страшно стало... До этого тоже операции были, но крестик всегда на мне был .

Ну, в общем, я стерильное одел, на каталку лёг, привезли меня на этаж, где оперировать будут. Анестезиолог нашёл нерв, сделал укол, потом нашёл ещё один нерв сзади, и тоже сделал укол. Вывезли в коридор...

Подходит анастезиолог:

- Ногу подними, пальцами пошевелить можешь?

Поднял, пошевелил.

-Ну лежи тогда.

Потом мне очень захотелось пить, позвал медсестру

- Мне пить очень хочется! Дайте хотя бы ватку с водой! Промочить губы!

Сестричка промокнула мне губы, а я попытался сожрать ватку ... Снова вышел анастезиолог

- Ногу поднять можешь? Что чувствуешь?

Поднял ногу, сказал:

- Чешется очень сильно!

- Полежи ещё.

Потом в операционную меня закатили, на стол кладут, и доктор говорит:

- Галя, катетер ему! - И меня спрашивает- Как ты себя чувствуешь?

Помню, сказал ему, что как пьяный. И Гале сказал :

-Галечка, не щиплите меня - мне больно!

Потом мне стало очень хорошо, я не знаю, как это рассказать... Я увидел себя со стороны, мне так хорошо было! Я вроде бы парю над самим собой, и мои руки и весь я - это точечки света, я слышу, как сестричка говорит

- Дыши, дыши! Ты забыл как дышать?! Дыши, дыши!!!

Увидел я себя в общем. Увидел с той стороны .

А потом в палату пришёл мой хирург

- Крест чей на тумбочке?

- Его!

-Кто снял?!

- Сестра , которая увозила .

- Ну, [м]ляди! А ты — кадр! Кадр -это было мне.

подготовки к наркозу и по его окончанию, когда надо убедиться, что пациент способен следовать моим проверочным заданиям.

С более редко встречающимися языками — сложнее, есть переводческая услуга по телефону, бесплатно предоставляемая штатом.

Что решает далеко не все проблемы — особенно при пробуждении, самой сложной и ответственной фазе наркоза.

Дело, видите ли, не в том, что « вход — рубль, выход — два» — нет, тут другое: взлёт зависит, главным образом, от моих навыков.

А вот посадка — тут многое зависит от поведения пациента, я должен решить — когда передать ему руль управления главными функциями организма.

И вот тут — очень важно, чтобы пациент тебя слышал и понимал.

С чем у меня и случилась проблема.

В нашем маленьком Вавилоне — есть и небольшая община арабов, из Сирии, семей 10.

Все они — выходцы из одного многострадального городка, христиане — что позволяет им содержать ликеро-водочные магазины, в которых они же и работают, семьями.

Городок небольшой, некоторых я знаю по именам — за четверть века познакомились.

А вот и история.

Пациент, хорошо за 70, готовится к операции.

Мой выход, предоперационное интервью, где я сталкиваюсь с серьёзной проблемой: пациент не владеет ни одним языком, кроме арабского.

К счастью, вместе с ним его сын, с готовностью взявший на себя роль переводчика.

Так что на этом этапе — никаких проблем.

Легко, однако, предвидеть, мои проблемы в операционной, куда сыну доступа нет, особенно на этапе пробуждения.

Так, что делать?

Джон, его сын, диктует мне несколько арабских фраз, я записываю их на бумажке:

«Откройте глаза, подымите голову, глубоко вдохните, вам что-то болит…»

Короче, всё самое необходимое.

Пора ехать в операционную, сын трогательно прощается с отцом, желает нам удачи и уходит.

Всё прошло хорошо, время будить старика, я громко( он ко всему ещё и глуховат) выкрикиваю арабские фразы, он достаточно адекватно следует моим инструкциям, меня переполняет чувство гордости за свой арабский и мы едем в послеоперационную, куда по моему настоянию приводят сына, у которого я прошу подтвердить, что всё хорошо.

Пару часов спустя я зашёл проверить его перед выпиской, блеснув парой фраз из шпаргалки.

Сын показывает мне большой палец — мои навыки арабского оказались вполне достаточны для успеха.

Медсестра, присутствующая при этом общении, интересуется, не родственники ли мы?

Несколько удивлённый, я отвечаю, что нет, просто несколько фраз выучил. Она же в ответ говорит — а выглядите как родственники…

И точно: большие семитские носы, карие глаза — во всём моём госпитале нет более похожих друг на друга людей, чем мы трое.

Прощаюсь и мы расстаёмся, пожелав друг другу всего доброго.

Вот и вся история.

А вот и послесловие.

Пару дней спустя заехал к своей дочке, она у меня медсестра и мы часто делимся опытом.

Я с гордостью рассказываю — какой у неё папа полиглот, показываю шпаргалку с арабскими фразами.

Она, ни слова не говоря, протягивает руку к моему наручному гаджету (она мне его и подарила на Рождество и им я пользуюсь исключительно как наручными часами да пульс у себя проверить), нажимает на кнопку и запрашивает у Сири как сказать по-арабски «Вам что-то болит? »

Сири отвечает на чистом арабском языке…

Мнда… похвастался, называется, своей замшелой дремучей старомодностью…

Ну да ладно, хоть научился новым навыкам, спасибо дочке.

И, вдогонку, — послесловие к послесловию:

Спустя недели две старый медицинский закон парности случаев проявился в очередной раз — теперь уже пожилая арабская женщина, со слабым английским, поступает для неотложной операции.

Вооруженный до зубов знаниями своего союзника, Сири, я громко разговариваю по-арабски, донельзя гордый собой.

Занавеска приоткрывается — наша новая практикантка, будущий врач, высокая кареглазая девушка — спрашивает, не нужна ли мне помощь?

Помощь?! ?

Ну да, помощь, в переводе — она родилась в соседней Иордании и в совершенстве владеет арабским.

Вот эта удача! !

Очень толковая девушка оказалась — и как переводчик и как будущий доктор.

Так что вот — языковые барьеры барьерами становятся или не становятся в зависимости от нашего желания договориться… старая банальность, в очередной раз себя подтвердившая.

принадлежности. Зашел к приятелю в соседний подъезд и попросил отвезти меня в больницу.

Жена и дети гостили на Украине, и было как-то чудно, что со мной такая штука случилась, а самые близкие ничего об этом не знают.

В приемном покое хирург подтвердил мой диагноз и велел сразу готовиться к операции.

Медсестра поинтересовалась, - есть ли у меня бритвенный станок, а то она принесет казенный многоразовый, чтобы я мог подготовить операционное поле. Предупредила, что в том станке стоит очень хорошее лезвие «Восток», которое она самолично поставила лет пять назад.

Отказавшись от халявы, я выбрил лобок и гениталии своим собственным инструментом.

В тот же день меня оперировали.

Наутро в палату зашел хирург, осмотрел шов, поинтересовался самочувствием.

Спросил его:

- А, в самом деле, аппендикс был воспаленный?

Врач закивал головой:

- Да, да! Такой уже ядреный был, налитой. Ещё чуть-чуть и мог лопнуть.

Позже я убедился, что так он отвечал всем своим пациентам, чтобы не терзались мыслью, что их зря порезали.

В восьмиместной палате нас было шестеро. Всем удалили аппендикс. Мы перезнакомились и обвыклись. Интересную закономерность заметили – если кто-нибудь начинал рассказывать анекдот, все подтягивали к животу правую ногу. Чтобы было не так больно смеяться.

В палату зашел парень лет двадцати. Поглядев на него, я подумал, что так, должно быть, одеваются сельские хлопцы, когда хотят выглядеть «по-городскому».

Оглядел нас, заговорил:

- Здорово, мужики! Как дела? Не тушуйтесь, все путем будет! Тут как? Аппендициты умеют удалять? Не ссыте, все будет ништяк!

Мы, удивленные его напором и непонятной многословностью, молчали.

В палату зашла медсестра. Показала ему свободную койку, тумбочку, предложила переодеться. Спросила - есть ли у него бритвенный станок. Узнав, что нет, сказала, что сейчас принесет.

Парень, пощупав на скуле трехдневную щетину, продолжил свою речь.

Теперь я понимаю, что он просто глушил свой страх перед операцией, а тогда его говорливость казалась раздражительно неуместной.

Медсестра принесла старенький бритвенный станок, который уже многие годы использовался незапасливыми больными для эпилирования операционного поля.

Вот - сказала она – побрейтесь.

Парень снова потрогал щетину на лице и удивленно поблагодарил.

Медсестра улыбнулась, и выходя, сказала в пространство:

- Объясните ему.

Я сказал новичку:

- Ты что думаешь? Тебе надо лицо брить?

Он, все еще не понимая, ответил:

- Ну да, а то что же?!

- Нет, дорогой! Этим станком ты побреешь лобок и яйца!

- Не буду!

- Будешь! А то медсестрам придется самим тебе твое хозяйство обривать, когда ты под наркозом уснешь. Еще и порезов наделают… Да ты не сомневайся! Это не прикол, а обязательная процедура.

- Врешь!

- Да на, смотри!

Я спустил штаны, и он визуально убедился, что это бритье не придумано специально для него.

Вздохнув, и все еще недоверчиво покачивая головой, он направился к туалету.

В полной тишине двенадцатилетний мальчишка, лежащий на койке, хихикнул, и подтянул правую ногу к животу.

Все настороженно повторили его движение, и кто-то поинтересовался:

- Ты чего?

Мальчишка, давясь от смеха, сказал:

- Повезло ему, что не успел лицо этим станком побрить…

симптомы на игры разума и тела и продолжили изучение симптоматики, лечение заболеваний и заучивание хода операций. На следующее утро надев комбинезон, сверху рубашечку, пошла на экзамен.

Сдала экзамен и вместо того, чтобы выйти, как нормальные студенты, села на свое место. Я все же решила подстраховаться, т. к. симптомы не проходили. Препод в непонятках, конечно, спросил, в чем дело, а потом пригласил в соседний кабинет (экзамен, как и учеба, проходил в стационаре). Когда начала расстегивать пуговицы рубашки у препода глаза на лоб полезли, рукой начал махать, говоря: - нет, нет, нет... от хохота живот еще больше заболел. Ну, зачем мне раздеваться, если экзамен я уже сдала 5 минут назад? Удалось объяснить, что под рубашкой комбинезон и другого способа добраться до живота нет. Определив признаки аппендицита, препод тут же отправил меня на операционный стол.

Оперирующие хирурги решили резать под местным наркозом. Узнав, что я - студенка медфака и только что сдала экзамен, попросили рассказать последовательность операции при аппендиците. Они резали и говорили, до какого этапа дошли. Вырезав аппендикс, предложили полюбоваться им и повесили мне перед носом. Вот тогда мне резко захотелось спать. Спать, конечно, мне не дали, нашатырь под нос, привели в сознание, зашили благополучно и отправили в палату.

Так я сдала по хирургии теорию и практику на себе.

и жизнь доверяющих мне пациентов и коллег… рутина не оставляет места ни для удивления, ни для радости бытия… старый израненный самурай, с единственной опорой, моим личным кодексом бушидо…

Обычно я оставляю свою субклиническую депрессию за воротами госпиталя — пациенты видят меня добрым и весёлым, уверенным в своём ремесле, сыпящим шутками. Короче: я функционален и эффективен.

Не в то утро: спал плохо, тревожные сны, мои покойные родители и жена снились, что-то пытались сказать… суставы ломят, мышцы ноют…

Однако — шоу тайм! Двойной эспрессо, горячий душ, попрощался с собаками и затемно поехал в свой госпиталь.

И, как назло, — непростая пациентка, на сложную операцию, с двумя эпизодами паники и отказами от операции в прошлом.

Сыпет вопросами, пытается найти причину для ещё одного отказа — медсёстры даже переодеть её не могут, паническая атака в полном разгаре.

Мнда, мрак, именно это мне сегодня и надо… но, встрепенувшись, как старая боевая лошадь при звуках боевого оркестра, я повторяю свою старую мантру времён « Скорой» — « Бригада, на выход! Работаем! »

Хватаю успокаивающие таблетки и прошу пациентку взять их под язык, она немного успокаивается и позволяет поставить венку. Бинго!

Более быстрый и мощный препарат уходит в победный прорыв и она позволяет поменять одежду, постепенно успокаиваясь. К счастью, все бумаги были подписаны заранее — иначе успокаивающие давать нельзя, бумаги не признаются легитимными.

И — мы готовы к поездке в операционную, аллилуйя! !

Но нет, она просит привести её детей, попрощаться и благословить.

Заходят дети — почти уже взрослые, с маленьким младшим братом.

И он сразу же привлёк моё внимание — явное отклонение от нормы, умственное отставание, большие уши Чебурашки, большие широко посаженные глаза…

Но то, что ему недоставало по интеллекту — он с лихвой компенсировал харизмой, явно являясь душой семьи.

И любимцем своих братьев и сестёр.

Тут же полез к маме обниматься, ласково улыбаясь, лучезарный такой пацанчик — аж в палате стало светлее!

Однако, пора.

А можно я маму ещё раз поцелую?

Можно.

А тётю? Целует мою медсестру.

А другую тётю? Целует санитарку.

А дедушку?

Меня?! ?!

Нет, пациенты меня целовали, было дело — но их дети?! ?

Ладно, целуй.

Поцеловал, выбрал место над бородой, под глазом — и поцеловал!

И обнял.

Ушли.

А мы поехали в операционную, наощупь.

Старый суровый хрыч-самурай — прослезился стариковской скупой слезой, хорошо хоть, что медсестра рулила, я только толкал.

А при входе в операционную я отлучился — сполоснуть морду холодной водой, повторить свою мантру и прийти в свою боевую форму — негласное обещание мальчику вернуть его маму живой и здоровой надо было исполнять!

Всё прошло штатно, мы удачно и уверенно приземлились в пробудительной палате, я пошёл к семье с отчётом, поехал домой.

Еду и думаю — а ведь мальчик был послан мне с вестью — у жизни ещё есть свои сюрпризы, Творцу неугодны уныние, выше голову и… спасибо за благую весть и что я дожил до самого важного поцелуя в моей жизни!

принимает, каждые выходные и пятницу. Он чего только не принимает. Я один учусь!

Шло время, вот мне доверили одному пузо зашить. Доктор посмотрел на мои труды и констатирует:

— Сычев, с такими навыками тебе не раны, а носки зашивать! Тоже мне, рукодельница.

Первый блин комом, с кем не бывает? Я, значит, времени не теряю и все прошусь на операцию. Доверили, ура! Прооперировал. Ну как сказать. Больной, обрадую, жив остался. Вот только у меня кличка появилась — Бефстроганов.

— Сычев, ты человека лечишь или люля-кебаб готовишь? Хирургия — не твое.

— Ну ладно. Давайте пойду туда, где ответственность за жизнь пациента минимальная.

Так я стал патологоанатомом. Стремно, конечно, сначала было, а потом привык. Даже лучше. Мертвый справку не попросит, в кабинете не натопчет, главврачу не пойдет жаловаться.

Но только и здесь неудача постигла. Мое самое первое вскрытие показало, что больной был парализован. Ну не уследил, с кем не бывает?

— Первый блин комом, а первый мертвец живым, да, Сычев?

— Ну Файзулай Файзулаевич...

— Из тебя патологоанатом никудышный! Твою девушку тоже от мертвой не отличить, когда ты её приходуешь? К Хрящеву пойдешь в ученики, один тебе путь!

Хрящев Сергей Викторович. Говорят, после смерти он сам себя вскроет и констатирует отравление. Короче, он такой патологоанатом, что рядом с ним другие патологоанатомы — педиаторы. Или бабки в регистратуре.

Самый крутой трупорез, но и самый суровый. Прихожу к нему в первый день, а он глазами так делает: морг-морг. Мол, чтоб сразу понятно, с кем дело имеешь. Он и одежду зашивает только хирургической нитью, вместо зубочистки скальпелем в зубах ковыряет, пьет исключительно медицинский спирт. Словом, медик до мозга костей.

Да и как учитель он хороший. Но с приветом чутка. Первый раз заходим с ним в морг, и он так рявкнул:

— Рота, подъем! Чего лежим, живо встать!

Я потом узнал, что он бывший военный, и привычка осталась. А тогда показалось странным.

Еще он со своими "пациентами" любит разговаривать.

— О, Марья Петровна, умерла полчаса назад. Как говорится, с пылу с жару. Так, что тут в животе? Ага, супчик, еще теплый. Не то что мой. Славка, отнеси-ка борщ в микроволновку.

Или:

— Артур Борисович, а что у нас причина смерти? Вот вскрою черепную коробку, вместе пораскинем мозгами!

Тем не менее, мои навыки росли, учил он стабильно и любил говорить:

— Выучишься, Славка, пойдешь хирургом работать, будешь мне в морг клиентскую базу набирать!

Короче, веселый мужик.

Как-то раз к нам [мав]ра заносят.

— Сергей Викторович, он черный, как ваш юмор!

— Тссс, Славка. Слышишь эту тишину? Не потому что они мертвые, а потому что шутишь ты так же, как оперируешь! Да не обижайся, пошли загорелого резать...

И тут [мав]р как отрыгнет! Я чуть не поседел. А Хрящеву хоть бы что.

— Сычев, о посмертной отрыжке не слышал? Воняет жутко. Ладненько, что тут у нас.

Ладно, хрен с отрыжкой. Опасливо подхожу к афроамериканцу, а руки дрожат! Не у меня, у покойника. Второй раз я чуть не поседел.

— Спокойствие, Сычев. Посмертные судороги.

И тут [мав]р медленно открывает глаза. Смотрит на меня, потом на Хрящева. И мы с негром хором:

— Аааааааааааааа!

— Сергей Викторович, что это?!

Хрящев стоит озадаченный:

— О господи. Я помню, живых привозили, а они мертвыми оказались. Но чтоб наоборот... Тише, сникерс, не ори.

— Вы говорьите на руски?

— Охо, Славка, а он нас понимает.

— Я... я есть ничего не помнить... расель...

— А, тебя Рассел зовут? Я Сергей Викторович, а это Славка. Хеллоу, май блэк френд!

Бедный [мав]р что-то бормочет, руками за голову схватился.

— Аай, ни хюя не помнить! А, есть... Одна фраза я есть запомнить, главное!

— Ну-ка, что у тебя?

— Утро... Утро по мель...

— Ага, утром по мели.

— Утро по мели... Випь, випь!

— Ну, выпь. Птица вроде цапли.

— Утро по мель, выпь расель!

— Так. Утром по мели выпь, Рассел? Хм. Славка, иди сюда.

Пока [мав]р очухивается, Хрящев меня в сторонку отводит.

— Сергей Викторович, и что же это?

— Утром по мели выпь, Рассел? Вроде бред, но с другой стороны... У нас в армии и не так шифровали! Это кодовая фраза, видимо, а [мав]ра кто-то хотел ликвидировать. Надо в этом разобраться. Где черного нашли?

— Возле мусорки подобрали, он был, кхм. В русском народном костюме.

— Ага, реквизит. Ну точно агент. Еще и с амнезией.

Решил, значит, Хрящев к тому месту съездить и глянуть, может, что интересного. [мав]ра за неимением другого в форму врача одели — чистый интерн. Выходим из больницы, все оглядываются.

— Сергей Викторович, а это по обмену у вас?

— Нэээээ, ты пыздыыыышь!

— Тише, Рассел! Не привлекай внимание!

Сели в волгу Хрящева и поехали. До места недалеко, вот и мусорки. Бомжи сидят, ничего вроде интересного.

— О, уголек, здарова! Ну ты и зажег вчера!

— Нээээ, ты пыздыыышь!

— Рассел, отстань от бомжей. Сычев, ищи улики.

И тут вижу — идут серьезные господа. В костюмах. Обеспокоенные, шарят везде глазами. Вдруг нашего [мав]ра увидели и заторопились.

— Сергей Викторович, это не по нашу честь идут?

Руками машут, кричат что-то.

— Славка, Рассел, живо в машину!

Как в боевике. Запрыгнули, Хрящев педаль упер и вперед. Я оглянулся — они все машут, потом тоже в машину садятся. А машина серьезная, мне на такую полгорода прооперировать надо. Догоняют.

Рассел сидит, мычит, за голову держится. И тут такой:

— Вспомнить! Вспомнить! Утром по мель...

Обгоняют и прижимают нас. Сигналят. Хрящев побледнел:

— Ну все, Славка. Доигрались.

— Утром по мель...

Эти в костюмах дверь волги распахнули:

— Идиоты, вы нахрена нашего [мав]ра забрали?!

— Вспомниль! Утром будет похмель, випей рассоль!

Короче, рассказали все. Посол Зимбабве, первый день в городе, решили в кабак сводить. Он с непривычки водки напился и убежал по городу шастать. Потом с бомжами боярышником догнался и вырубился. Там его и приняли за мертвого.

Нас, конечно, отблагодарили за спасения посла и денежный подарок дали. Хрящев по такому поводу отпуск взял, а я решил из медицины уйти. Ну его, не мое.

Устроился в ресторанчик поваром. И знаете что? Никто лучше меня бефстроганов не готовит! У меня, кстати, здесь кличка Хирург. Фаршированную курицу зашиваю только хирургической нитью. И мясо нарезаю скальпелем. По старой привычке.

с друзьями на природу: костер, песни под гитару, ночевка в палатке и прочие романтические прелести. И, видимо, свежий воздух так подействовал на юную горожанку, что ночью она увидела страшный сон; причем не просто увидела, но даже в некоторм смысле "почувствовала", как ей в рот вплозла змея, по пищеводу проникла в желудок и там решила остаться насовсем. Барышня просыпается и продолжает "ощущать", как змея у нее в животе сворачивается в кольца, устраиваясь поудобнее.

Конечно, по приезде в город она первым делом побежала в поликлинику... и, конечно, никто ее там даже осматривать не стал. Девушка - в больницу, но и там тоже отмахиваются. А змея "живет" внутри, время от времени давая о себе знать легкими передвижениями по органам. У девушки было много друзей, но довольно скоро ее перестали звать на какие бы то ни было вечеринки, потому как история о змее быстро надоела, а девушка пользовалась любой возможностью посетовать на превратности судьбы и недобросовестных медиков. А одной-то дома еще страшнее... И вот как-то старая приятельница, которая надолго уезжала из города и, видимо, еще

"про змею" не слышала, позвала ее на день рождения. А приятельница училась в медицинском, и, соответственно, большинство ее друзей были студентами-медиками. Ну как не воспользоваться случаем - не каждый день встречаешь такую аудиторию! Разумеется, и на этот раз большинство гостей тихо веселились, слушая историю первомайских приключений, но нашелся один, в лице которого девушка наконец-то нашла внимательного слушателя.

Он понимающе кивал, переспрашивал, где именно это случилось и как она чувствует себя теперь. Даже взял номер телефона.

Через несколько дней раздался звонок, и тот самый знакомый (кстати, аспирант-хирург) предложил новой знакомой лечь к ним в больницу.

Разумеется, она сигласилась. Дальше все шло, как положено: осмотр, направление на немедленную операцию, наркоз... когда пациентка очнулась от наркоза, живот был перевязан, а улыбающийся аспирант продемонстрировал ей уже заспиртованную змею в банке. Не подумайте дурного - он действительно был не только отзывчивым, но и весьма предприимчивым человеком: не знаю уж, как ему удалось договориться в больнице, но под наркозом (настоящим! ) девушке сделали легкий надрез на коже живота, потом зашили его, а змею в банке аспирант одолжил у знакомого ветеринара.

Девушка впервые за несколько месяцев почувствовала себя здоровой и счастливой. Как только ей разрешили вставать, она поспешила к телефону

(повторяю, времена были советские, никаких мобильников), который находился рядом с гардеробом для посетителей, и принялась обзванивать всех друзей и знакомых: дескать, вы мне не верили, а теперь эту змею отправляют в главный медицинский музей! . . Старичок-гардеробщик, отягощенный двумя инвалидностями и большИм знанием жизни, слушал внимательно. А что ему еще делать: посетителей ходит мало, поговорить не с кем, а тут такое интересное рассказывают! . . Когда девушка собралась набрать очередной номер из телефонной книжки, он участливо переспросил:

"Что, доченька, и в самом деле змею-то нашли? Ну, конечно, у нас-то врачи хорошие, не то что в других больницах... А когда, говоришь, она в тебя заползла? В мае? Аяяяй... Да, в мае в лесу опасно... Змеи-то, они ведь в мае как раз размножаются - змеята, значит, у них вылупляются в это самое время... ". И тут барышня отчетливо ощутила, что внутри у нее возится уже не одна, а, по крайней мере, пять подросших с мая змей...

Разумеется, из больницы она выписалась гораздо позже; и уже с другого отделения.