Медицинские истории #операция

и к таким более сложным вещам типа форшмака, оливье, селёдки под шубой, винегрета, холодца, щей, плова, котлет с пюрешкой и шашлыка, куда без него.

Любопытно, что аборигены потихоньку начали привыкать к советской кухне — пошло всё на «ура», ну, почти всё — селёдка пряного посола вызывала сильное недоумение…

Надо также сказать, что среди моих коллег есть и повара куда покруче меня. Так, невропатолог работал поваром в ресторанах мишленовского уровня во Франции. Или вот, скажем, мой приятель и сосед, известный вам по предыдущим историям Джин — дамский мастер. Так вот, он основательно и упорно решил изучить высокую кухню — что у него получилось весьма и весьма неплохо.

Готовим мы по очереди: я готовлю советские блюда, он — французские блюда с наворотами и пылающими коньяком сковородками… или итальянские, паста с креветками у него просто гениальная.

Будучи реально въедливым — он не стеснялся просить поделиться секретами рецепта в ресторане, очень по-свойски общался с поварами и даже несколько раз раскошелился на единственный стол для гостей прямо в кухне, где вся эта дисциплинированная магия приготовления шедевра происходит на ваших глазах.

Что подало мне идею пригласить вас на кухню анестезиолога.

Анестезиология, кстати, в чём-то похожа на кулинарию — есть ингредиенты и там и там.

Нужно качественно их смешать, в правильных пропорциях, и получить нечто другое, отличное от компонентов.

Так что моя шутка» О, моя кулинарная книга! » при виде моих же старых протоколов наркоза для этого пациента, где всё детально описано — просто следуй выверенному временем рецепту — не совсем шутка, я действительно держу в руках инструкции по приготовлению своего наркозного супчика…

Ну, а повторные наркозы в небольшом городке после четверти века практики — события очень вероятные.

И, напоследок — дисклеймер: я анестезиолог весьма обычный, не элитный, далеко не Мишленовского уровня. Что понятно: элитный анестезиолог обычно работает в многопрофильной больнице, чаще всего университетской. Такие ребята обычно моложе меня и потратили раза в два больше времени в тренировочных программах по узкой специализации.

Итак, кухня анестезиолога.

Первая стадия приготовления к наркозу: поставить венку, смерить показатели, проверить лабораторные данные, все легальные бумаги. И, главное, успокоить пациента.

Люди разные, кто больше беспокоится кто меньше — но тревожно любому. Обычная рутина — ставим венки, метим, проверяем консенты и даём успокоительное, в венку.

А вот что делать, если венки нету, а пациент паникует?

Паника — это горная лавина, сначала еле заметная, но быстро набирающая обороты, гасить её надо в зародыше.

Без вены?! ? Вот тут и пригождается мой небольшой секрет — успокоительное я даю под язык, как нитроглицерин, вместо « здрасьте «. Такую же тактику я применяю и для падающих в обморок при виде иглы, таких немало.

В двух случаях сурового посттравматического синдрома — я встречал их на паркинге и давал им таблетки под язык, а уж потом мы шли в госпиталь. И это после нескольких отказов от операции и бегства домой…

Помогает ли?

Тут всё вместе: меня принимают всерьёз, меня не считают уродом, бородатый седой хрыч дал мне успокаивающее и, похоже, оно работает… да и хрыч рядом, смешной такой Санта Клаус с акцентом, поставил венку — я и не заметила…

Разгадка тут простая — я их чувствую, даже не глядя, со спины — бедолаг, изглоданных страхом и паникой.

И медсестры, заметив эту странность, почти всегда зовут меня на такие ситуации. Или записывают их за мной, заранее.

А вот и история.

Женщина, с взрослым сыном, в предоперационной, очень тревожная, в холодном поту, низкое давление и снижением сердечного ритма, на пороге обморока, венки, естественно, нет.

Дёрнули меня, я прибежал, таблетки под язык, ноги вверх, голова вниз, тёплые одеяла, ждём… ожила, этот гнусный холодный пот исчез, пульс и давление поднялись, паника закончилась, ставим венку и уже совершенно спокойно готовимся к операции.

Выясняется: здоровье у пациентки неплохое, аллергий нет, единственный предмет уже моего беспокойства — тяжёлые изжоги, по несколько раз в день, особенно во время сна.

Изжога — враг анестезиолога, объясняю ей наглядно: желудок и лёгкие — далеко не друзья, ничего желудочного легким не надо, даже небольшая аспирация желудочной кислоты вызывает тяжёлые последствия.

Приношу медикамент, нейтрализующий кислоту, стопка отвратительной гадости( пробовал сам, знаю) — пить нужно залпом, опрокинув стопку, в один глоток.

Приняла.

И тут же наградила меня шуткой!

Обращаясь к сыну, взрослому мужчине, отлично воспитанному, чувствуется хорошая крепкая семья:

— Данила, ты ждал этого дня 26 лет. . чтобы увидеть свою маму глотающую колёса и пьющую стопку залпом… так вот, сын, это всё — между нами тремя, ясно?

Сын жестом затянул молнию поперёк рта, типа — буду нем как рыба.

Я же уверил пациентку — всё, что случается в Лас-Вегасе — остаётся в Лас-Вегасе.

Бреду за её носилками и думаю — благословенны будьте, ребята-фармакологи, давшие нам такое мощное оружие, благодарю вас от лица всех моих пациентов. Судите сами: две маленькие таблеточки и полуобморочная паника задавлена в зародыше, пациент едет в операционную, улыбается и шутит.

Спокойный пациент, улыбающийся пациент — это бонус, совершенно необязательный.

Но, чёрт меня побери — это мой самый любимый бонус!

Взять на себя беспокойство и страх, отняв их у пациента — как по мне — это то, для чего я был создан.

некоторое время ему предложили вступить в партию. Тогда его назначили бы начальником.

- Я еще не готов к такому ответственному шагу - отвечал Н. , и его назначение откладывалось.

Но его назначили начальником. Событие неординарное. Чтобы беспартийного назначили начальником отдела, надо быть очень хорошим специалистом. И, главное, директор, явно ему симпатизировавший, назначил его, потому что он единственный не стремился занять эту должность, и его назначение было компромиссом в длительной подковерной борьбе.

Когда его назначили начальником отдела, он не пересел за стол бывшего начальника, а остался на своем месте. Ему предложили хотя бы поставить на его стол телефон, но он запретил: будет причина лишний раз вставать из-за стола.

Наш отдел проектировал объекты для всего СССР, а так же для Вьетнама и Индии.

Естественно, как начальник отдела, он ездил и туда, и туда. Индусы на ряд объектов не захотели ставить советское оборудование. Его отправили в командировку в Великобританию для получения характеристик закупаемого индусами оборудования.

По приезде его из Англии, наш отдел, как водилось в СССР, послали на воскресник в колхоз. Старый начальник всегда посылал туда своего заместителя, т.е., Н. Но Н. никого замещать себя не посылал, а сам всегда ездил в поле с отделом.

Машины у него не было никогда. Он десятилетиями носил один и тот же костюм и обувь. Зарабатывал он не плохо, но жена и трое детей...

Он приехал в колхоз в повседневном костюме.

- Да, на прошлой неделе я ходил в этих туфлях по Пикадилли - сказал он, счищая грязь с обуви.

Единственным его хобби были сад и пасека. Нашему институту выделили очень неплохой участок под сады всего в 25 км от города. Он там построил прекрасный дом.

Был ли он образцом настоящего советского человека? Наверное, да, но... Соседи злословили, что они ни разу не видели на участке его жену, а вот его заместительницу встречали на его участке часто.

Я ездил в сад на Жигулях. А он -на электричке. Однажды, когда он шел из сада на электричку с тяжелым рюкзаком, я остановился и предложил его подвезти. Он отказался. Не хотел ни от кого зависеть.

Я стал немощным стариком, перенес операцию на сердце, уволился, а он все руководил отделом.

Он перестал быть начальником только в 87 лет. В 90 лет он продолжает работать рядовым инженером в своем отделе.

Я редко, но езжу на дачу. Периодически вижу его с рюкзаком. Но уже не останавливаюсь. Он ни разу не сел ко мне в машину (сейчас после Копейки у меня уже третья).

Мед?

Его целебные свойства?

Да, я ел этот мед килограммами.

Целебные свойства не в мёде, а в пасеке. Её содержание, а не мед, продлевает жизнь.

вооружённый.

Но в последнее время или уже годы, наушники лежат нетронуты.

Не могу я всё это слушать, что кругом творится, это не мой мир.

И скажу больше - в этом мире меня не должно было быть.

Вот так.

Летом 2019-го врач кардиолог, после очередного осмотра и прослушивания моей грудины, взялся за телефон:

- "Ну что, я договариваюсь с клиникой о дате? Теперь ты уже не скажешь, мол, потом, позже. Потом уже не будет! "

Я соглашаюсь.

И вдруг сразу, эти оставшиеся 3 недели до назначенной операции стали для меня тягучими.

Пропускная способность сердечного клапана аорты упала до последней степени и ещё хуже. Я уже и передвигаться мог не дальше балкона. Мне даже привиделось во сне, как душа моя отделилась от бренного тела и блаженно понеслась ввысь.

И вот во сне, отчётливо, присоединяюсь я к световому потоку непрерывного наслаждения и лёгкости.

Но вся моя бесценная жизнь, с моими переживаниями, накопленными эмоциями, вот это вот всё драгоценное моё, с ещё не высказанными желаниями, должно остаться внизу. В потоке света хоть и хорошо очень, но моё личное никому не надо. Там всё общее.

И вот так невыносимо жалко стало мне моего мирка, лично пережитого, что несущийся поток света, поразмыслив секунду, выбрасывает меня назад на землю и я просыпаюсь.

В боль и страх, но я могу жить и осознавать себя.

Совершенно обалдевши от такого вещего сна, я стал собираться на плаху, т. е. под нож хирурга.

Как раз открылся последний отрезок автобана, который строился 30 лет и сын отвозит меня в клинику и пробует скорость за 200. Символично.

Я это просто фиксирую, чувств нет.

И вот настал тот день.

Уже в пять утра пришли и зашелестели две женщины, приглушив свет, чтобы не сильно тревожить соседей по палате. Пробежались по мне бритвенными станками, хотя я накануне, как мог сам побрился. Потом в дверь душа дали мне в ладонь дез. шампунь и я вымытый как никогда, ни к чему не прикасаясь, в чём мать родила, прошёл и лёг на застланную кровать. Пакет с бельём, личными вещами и телефоном был прикреплён к койке и меня покатили. По длинным коридорам в операционный зал.

Я был абсолютно спокоен, хотя в роли медикаментов была только хорошая, доверительная беседа с анестезиологом накануне.

Аппетит приходит во время еды, а мужество во время боя.

Вроде надо бы как-то к Богу обратиться, жена всегда говорит - проси и тебе воздастся что просишь, только надо этого очень сильно захотеть.

Это был понедельник.

А в среду мою кровать вытолкали из "просыпальной" комнаты прямо в руки девчушки, которая потом, ловко поворачивая туда-сюда, вытерла мокрыми полотенцами моё бесчувственное тело, покрытое всё без остатка оранжевой мазью. И это при том, что из меня пучками торчали шланги и кабели.

Она подала мне пакет, я вытащил телефон, включил, написал жене OK и силы мои на этом закончились.

Ещё подумал, что надо обязательно поблагодарить персонал, я чувствовал себя обязанным и это было первое чувство, что я запомнил.

И началось моё вхождение в жизнь, да ещё и со встречным ветром и неожиданными препятствиями. Нежданными.

Отряд не заметил потери бойца, колонны сомкнулись и своё место в этом мире, ставшим чужим, мне пришлось выгрызать зубами. Которые тоже распрощались со мной.

Ещё в больнице, сидя на телефоне, я узнаЮ, что присоединился к потоку света мой близкий друг-одноклассник. Именно в тот день, когда я лежал в операционной.

Так вот оно как звучит, дружба навеки!

Тут начинается заваруха с коронавирусом. Потом заставка меняется на военную историю. ИстерИю, конечно.

Это всё - не моё.

Пучком мокрых осенних листьев в лицо, я получаю каждый день явные знаки того, что дальнейшее моё пребывание в этом мире не было запрограммировано. Особенно изумился я, когда подсчитал случайно (и мысли не было), что мой последний любимый внук был зачат, с наивысшей долей вероятности, в те дни, когда я лежал под наркозом.

Моя душа должна была достаться ему?

Бог снова дал мне шанс.

Да, такое бывает, не у одного меня. Мы много дискутировали, пока однажды я не услышал неразборчиво замечание жены на эту тему.

- "Ты что-то сказала? ", переспросил я, посмотрел на жену и слегка ошалел.

Её, обычно смеющиеся глаза, были серьёзны.

- "Это я тебя отмолила".

то за них родственники всегда шли.

Есть у меня один сосед по даче. Его участок далеко от моего, но общаемся достаточно. Он очень противный. Ему только-только стукнуло прошлым летом 40, а выглядел на все 50. Очень скверный характер, считает, ему все должны. Для простоты буду называть его Васильевым. Васильев думает, что за те несчастные копейки налогов, что он отдаёт бюджету, каждый врач, гаишник и учитель обязан облизывать его нижние полушария.

Естественно, все представители этих ремёсел ниже него по жизненному статусу. Когда мы с ним однажды вместе шли с вёдрами к скважине, у нас выдался короткий, но примечательный разговор. Васильев похвастался тем, как пару лет назад засудил одного врача реанимации, когда тот откачал его при остановке сердца.

Во время непрямого массажа сердца повредились рёбра и усугубилась невралгия, которой Васильев страдал уже десятилетие как. Врача отстранили, а затем уволили по статье с записью в личное. Васильев поднапрягся и ещё отсудил у него энное количество денег. Я ещё удивился: на моей практике ни разу не увольняли реаниматологов. А тем более их не удавалось засудить. Ни один главврач не допустит такого, больницы держатся за свой персонал крепко. И как можно судить человека, который тебе жизнь вообще-то спасал?

Васильев довольно погладил хлипенький ус и недвусмысленно обозначил свои связи в нужных местах с нужными людьми. Пациенты нередко идиоты, но чтоб такие — впервые видел. Спрашиваю его, а как же врачу надо было поступить тогда, не спасать тебя что ли?

— А мне всё равно, как бы он поступил — заржал сосед. — Если бы я умер, то мне уже всё равно было бы, а так всё что смог с него поиметь — всё выдоил. И мог он меня спасти без ломания рёбер или не мог, это не моё вообще дело.

— А в чём тогда твоё дело?

— В том, что я смог у этих иждивенцев вернуть из своих налогов.

Дальше я молча нёс вёдра и много думал.

У врачей не принято распространяться о профессии. Потому что сразу же ты перестаёшь быть для окружающих человеком, и интересен им лишь как личный доктор. В любом случае, поверьте на слово, из чистосердечных признаний «я врач», ничего хорошего не выходит. НИ-КО-ГДА.

И вот какая-то нечистая душа заприметила у меня огромный чемодан «аптечки» и соседи сделали выводы. Теперь каждый приезд на дачу меня встречала толпа, чтобы одолжить лекарств и проконсультироваться. Я хирург, как я вас буду консультировать, дурни?!

Но вслух, конечно, отрицал всякие свои связи с врачебным делом. А потом как-то работы навалилось со всеми нововведениями. Зимой, весной и летом на даче не появлялся. Когда в сентябре приехал, надеялся, что забыли про соседа с кучей бесплатных лекарств.

Ан нет — только калитку отпирать начал, бежит с дальнего конца участков соседка. Нехорошо как-то бежит. Точно что-то случилось, за километр видно, что не лопата понадобилась. Ещё тридцать метров не добежала до моего забора и кричит:

— У Васильева приступ! – я даже ключи крепче сжал.

— Какой приступ? – соседка запыхалась совсем, но на последнем издыхании выдаёт: «сердце».

— В скорую звонили, они едут уже. Иди скорее помоги, ты врач же, ему плохо, он лежит совсем никакой. – Я её слушаю и понимаю, что скорая не успеет. Ближайшая подстанция почти в тридцати километрах отсюда. Ну совсем никак не доедет. И скорая это знает. Они не пошлют машину так далеко, когда недавно дожди сильные прошли. Многие сейчас по ментовским вызовам на дорожные аварии выезжают.

— Какой Васильев? – спрашиваю.

— Из зелёного трёхэтажного, на выезде почти участок.

— Не знаю оттуда никого.

— Ну какая разница, пошли быстрее. Бери чемодан свой, а то ещё неизвестно, когда врачи приедут, а он уже минут десять лежит весь белый.

— А я-то что? Я не врач, как я ему помогу?

— Как не врач? А всем посёлком к тебе за лекарствами ходим, ты всё знаешь всегда. Пошли быстрее!

— И что, что знаю. Ну дам я ему таблетку какую-нибудь, а ему хуже станет. Я права не имею.

Соседка как рыба молчит, глазами хлопает, рот открывает.

— Я не пойду никуда и лечить его не буду. Тут не больница. — Открыл калитку и пошёл в дом. Соседка у забора с минуту постояла, а потом убежала назад.

Васильев умер. За ним приехали через два часа и констатировали. Мог бы, конечно, его тогда спасти. Но пока в интернете есть хоть какая-то анонимность, с чистой совестью признаю, что не жалею. Пока такие мрази, как он, пытаются засудить врачей, спасающих жизни, люди будут умирать. Так пусть лучше умирают такие как он.

Эвона! Врожденная киста, ранее умещавшаяся в крошечном уголке правого глаза, выросла не на шутку. Того и гляди зрачок закроет. Записался в клинику Гельмгольца на платный прием, она ближайшая к моей работе, приехал и пару часов там слонялся между врачами и анализами. Меня после первого осмотра направили в онкологическое отделение, далее моими путями по больнице ведало оно. Да, установлена опухоль, остается вопрос - злокачественная она или доброкачественная?

В очередях принялся листать новости и все узнал про короновирус. Понял, что накроется скорее всего конференция, которую я готовил на конец марта, и что это полная фигня по сравнению с тем, что вообще ожидает человечество - стало ясно, что переболеют все, а смертность на тот момент составляла примерно треть от поступивших в больницы.

Примерно через час после вступления в клинику Гельмгольца я отчетливо понимал - хрен с ней с этой Италией. Выжили бы мои родные и близкие. Относительно себя сразу поставил крест, не пережить мне 2020:

1. Онкология эта

2. Курящий и за пятьдесят, даже если избавлюсь от опухоли, добьет корона

3. Если выживу, у меня своеобразная манера скоростной езды на электровелике, а реакция неизбежно теряется с возрастом.

В общем, мир, в котором мне грядет скорый пи[c]ец, заиграл для меня новыми красками. Я обзвонил несколько бывших и искренне извинился перед ними. Позвонил родителям, им ничего не сказал. Развлек многим прочитанным в этих очередях.

Заключительный прием в онкологии. Опухоль оказалась доброкачественная. Записали на операцию.

Из Гельмгольца вырвалось сверхсущество. Был прекрасный весенний день, я втопил на электровелике 70. Это всё, что я смог из него выжать. Радостно хохотал. Девушки отвечали улыбками. Добравшись до дома, понял почему - я забыл снять бахилы. Чувак явно сбежал из дурдома.

Ну к кому? Вынули, скажем арматуру или нож — срочная операция, не закрыли дыру в вене в приемном — истек кровью. Медсестра что, железная по мнению Депздрава и главного врача?

Спасли тогда двоих, но это был первый звоночек.

Второй звоночек. Из Барвихи завезли настоящую куклу Барби с порванным верхним веком пробкой от бутылки с шампанским. А через пять минут с инородными телами в глазу (предположительно, стекло) в приемную доставили заслуженного бомжа Москвы дядю Федю. Он у нас всегда перед зимой мылся, отсыпался, лечил старые раны, нам его шрамы известны как кратеры астрономам на Луне. По слухам, он бомжевал еще при Андропове, когда у него золотишко на Курском подрезали.

Так вот. Он попал в операционную первым. Помыли глаз, убрали стекло, вытащили осколок из слезного канала, дали спирту внутрь для сугреву. Но не помыли целиком! Нянечек и сестер милосердия нет, а клининговая компания "Сервис клининга больницы", мыть никого не моет, она-то и с кабинетами-коридорами с трудом справляется — а тут самый грязный бомж... Амбре выдавало его присутствие в нашем отделении метров за десять — рефлекторно включался поиск вшей и запах гниющего мусора.

Каталка с голой куклой Барби, в нелучшей своей форме стояла здесь же. Мягко вышедший к ней в белых тапках бомж гладил ее упругое тело и причитал: "Девушка, таким напитком не только глаз, но и совесть из человека вышибают... Зашьют вам глазик, тут такие чудесные доктора работают, уже лет 20 после них никаких проблем у меня зимой — пять мусорных бачков всегда мои, и здоровья на зиму всегда хватает... " Офигевающая от запаха сервиса девушка мягко крестилась и кивала головой: "Вылечат, вылечат! "

Снова спасли Барби. Бомжа пришлось выписать под его же крики, чтобы не становиться попеременно фестивалем психушки и свалки на выезде.

На призывные стоны бомжа о лучших годах, в одной из палат экстренной терапии очнулся главный казак российской эстрады Александр Розенбаум. Последняя нянечка этой смены из клининговой компании собиралась в его палате мыть пол. С трудом сев на кровати, Александр отреагировал на вздохи женщины привычным: "Женщина, милая, давайте я сейчас всему отделению спою! " "Не надо песен в реанимации, " — резонно сказала женщина, — "постовая медсестра совсем без юмора, сразу окажетесь в психушке". "Тем более, я ни одной вашей песни не знаю, и бирка на вашей койке мне ни о чем не говорит. "

Оптимизация здравоохранения. Хорошее, очень нужное слово для тех, кто занимается математикой для свого кармана. И у кого вертолетная площадка на садовом участке размечена.

Но клятву Гиппократа они-то не давали! Саннорм не сдавали, смывов и тестов на RW тоже. А без чистого пола и чистых пациентов работать я там больше не хочу.

Приходите к нам в частный медицинский центр, где бомж заложил бы почку за лечение, а Барби — свой Мерс. Да простит меня Собянин, но так работает по ОМС вся стационарная Москва!

старухи, с наклеенными квадратиками над одним глазом, признак сделанной операции, ходившие везде. Что ни говори, глазные операции удел в основном пожилых людей. Номер мне достался маленький, но вполне нормальный, дверь выходила в небольшой тамбур, с дверью в коридор. Тишина была необыкновенная. Вернувшись поздно вечером, после хорошей посиделки с коллегами, я никак не мог попасть ключом в дверь. Вокруг был полусумрак, освещение видимо не должно было воздействовать на больных. Откуда-то доносился стук чего-то легкого и нетяжелого. Дверь никак не поддавалась, хотелось спать и, извините, в туалет. Стук приблизился, оглянувшись я увидел Смерть, именно с большой буквы. Это была высокая старуха с развевающимися седыми волосами, в длинном белом балахоне, с наклеенным квадратиком над глазом, и клюкой в руках. Она стучала по стене и шла ко мне. Я не понял, как открыл и запер за собой дверь тамбура, а затем дверь номера. Скорее всего, просто прошел через них. Опьянение, желание спать и сходить в туалет исчезли, остался только бешенный стук сердца и страх. Через пару минут до меня дошло, что это обычная старушка из оперированных, но пережитый страх, вернее память о нем, остались.

до отличного, они ответственны и профессиональны.

Есть ли среди них плохие медсёстры?

Есть, конечно, но их немного, и не они создают репутацию медицинской общине филиппинцев.

Среди моих сотрудников — они самые надёжные и исполнительные. Что понятно — их лично набирала наша старшая медсестра, персонально улетевшая за полсвета, на Филиппины, — и что просто спасло нас от кризиса госпитального персонала.

Работая в таком коллективе четверть века — я лично считаю своих ребят лучшими работниками(из привезённых медиков мы, операционная бригада, в ручном режиме и поштучно выбирали лучших из лучших, cream of the crop).

Знающие люди, быстрые, исполнительные, вежливые и добрые — мечта профи, меня, понимающего, что без хорошей команды все мои навыки и знания стоят немного… короля создаёт свита, а хорошего доктора — его команда.

Всегда ли они безупречны? Нет, конечно, никто не безупречен. Но даже во время производственного конфликта им не изменяет вежливость и добродушие.

К примеру, есть 50 оттенков “ Yes, doctor! ”филлипинской медсестры, в широком диапазоне: от — хороший приказ, мы мигом и бегом — до “ f@ck you, dumbass, with your stupid orders! ”

И всё это — только если ты понимаешь их интонацию и мышление.

Всё это — не про меня, я давно уже считаю их моей семьей. И это не сентиментальная деменция, а действительность.

Вечеринки? Вместе.

Рождение детей и внуков, дни рождения, выписка рецептов для моих медсестёр, рождественские подарки друг другу, они традиционно отвозят и привозят меня после моих операций и процедур, я, в свою очередь, давал всем им наркозы и медицинские советы…

Моё участие в их судьбе началось с первого дня прибытия.

Я обучал их езде на машине и они сдавали экзамен на моей старенькой « Акуре», помогал снять квартиры, рекомендовал ветеринаров для их питомцев.

Семейные отношения, сами видите…

Надо также припомнить, что это именно они, мои медсёстры, пустили шапку по кругу и выручили меня в самый тяжёлый период моей жизни — кинув мне спасательный круг из 2 тысяч долларов.

И я никогда это не забуду — пока дышу…

И, к моему величайшему огорчению, — такие отношения вымирают, особенно в больших городах и госпиталях, персонал там друг друга не знает, команды набираются утром, много путешествующих медсестёр, 2-3 месяца и новое назначение. Честно говоря, я рад, что моя карьера подходит к концу — старой доброй американской медицины, в моём понимании — осталось мало…

А вот и история.

Моя философия — пациент не должен запомнить транспортировку в операционную. Я очень щедр на седативные, что вызывает необходимость дополнительного кислорода посредством лицевой маски.

Что не всем подходит — пациенты с клаустрофобией переносят маску с трудом, паникуют. Что делать?

Носовые канюли переносятся легче.

Но есть и такие, что не переносят ничего на лице.

Для таких — ничего на лице до вводного наркоза

Пациентка, молодая, без серьёзных проблем, на минимальную операцию. И очень серьёзная клаустрофобия.

Даю седативные и командую медсестре — никакого кислорода, увозите.

Встречаю пациента и медсестру в операционной, мониторы, предполётная проверка машины и лекарств.

И тут медсестра признаётся — доктор, я не смогла выполнить ваше назначение.

Какое?

Никакого кислорода. Ничего я не смогла сделать, даже и не пыталась.

?

Доктор, я выполнила ваше указание на 80 процентов — но в воздухе есть 20% кислорода.

Ничего не смогла сделать, пациент дышал и получал кислород.

Блестящий троллинг!

Тихо хихикая — ввожу в наркоз, даю 100% кислорода, взлетаем.

А про себя думаю — если нам комфортно в нашей команде, если мы шутим, если мы практикуем подколки и безобидные розыгрыши — то это знак хорошей команды.

И что мне чертовски повезло работать с моими любимыми людьми…