Медицинские истории #врач

фантастика!

Как известно в каждой шутке есть доля шутки, остальное все правда. Так вот для серьезных исследователей всегда представляются интересными критические ситуация в которых вроде бы уже все предопределено, но при этом идет не по сценарию. Так австрийский врач невролог и психиатр Ю? лиус Ва? гнер-Я? урегг искал новые средства для лечения прогрессивного паралича - психоорганического заболевание сифилитического происхождения, характеризующееся нарушением психической деятельности с формированием стойкого дефекта вплоть до деменции.

Доктор не пошел по классическому пути проб и ошибок, а выбрал правильную творческую стратегию, он стал изучать истории тех больных которые были обречены, но странным образом выздоравливали и обнаружил, что многие из них переболели болезнями, протекающие с сильной лихорадкой: туберкулез, тиф, малярия. Ну туберкулез и тиф слишком опасны, а вот малярию, тем более искуственно привитую можно вылечить за три дня обычным хинином. Результаты экспериментов были ошеломляющие - 85% выздоровления. Причиной тому было то что малярийная инфекция стимулирует деятельность имунной системы, а высокая температура борется со спирохетами. Ю? лиус Ва? гнер-Я? урегг обосновал принципы «раздражающей» терапии, последняя применялась им также при лечении сифилиса, невросифилиса, рассеянного склероза, шизофрении. И в 1927 он получил Нобелевскую премию по физиологии или медицине "За открытие терапевтического эффекта заражения малярией при лечении прогрессивного паралича".

Но вскоре Эрнсту Чейну и Хауарду Флори удалось получить очищенный пинецелин (сам пеницилин был отркыт Александром Флемингом в 1928) что произвело переворот в лечении сифилиса и в конце 40-х малярийная терапия представляла собой чисто исторический интерес, так же как история пейджинговой службы во времена когда сотовый телефон стал всем доступен.

Так что когда вам кто-нибудь скажет, что предложенный способ решить проблему, это то же самое что лечить одну болезнь другой вспомните что когда-то это сработало.

и парень поодаль. Пострадавшим вызвали скорую, а деваху с ухажёром увезли. В отделе красавица вела себя агрессивно: ругалась, качала права, рвалась сбежать, за что от греха подальше посадили её в обезьянник, а чувак поведал: познакомился в баре — сама подсела, предложила выпить... Сразу удивила её манера держаться, вести себя как мужик – напористо, уверенно и грубовато. Хорошо разбиралась в пацанских темах — рыбалке, футболе, машинах. Пила пиво с воблой, разговаривала низким голосом с хрипотцой. Закрыв глаза, можно было подумать, что общаешься с дядей, но напротив сидела красивая, очаровательная, ceкси блонда. Счастливчику нравились такие доминирующие тёлки, и без проблем они договорились продолжить на хате...

В подворотне напали гопники. Подошли трое с кастетами, рассчитывая грабануть, а с девчонкой... как получится. Мамзель вместо того чтоб спрятаться за провожающего, вышла вперёд и со словами к кавалеру «Не лезь, в сторонке постой», отоварила флибустьеров, да так, что руки-ноги им переломала.

Когда вывели из камеры допросить, удивились перемене. Перед стражами стояла мокрая курица, рыдая, размазывая сопли и косметику, требуя объяснений, как сюда попала, — ничего не помня. Разница кардинальная. Сообразили вызвать бригаду.

Врач попался опытный, сразу понял, в чём дело, хотя случай редкий. Во время описываемых событий это называлось "множественное расстройство личности" (МРЛ), сейчас — "диссоциативное расстройство идентичности" (ДРИ). Разница в подходе к лечению: раньше подавляли одну личность, сейчас учат взаимодействовать, – не суть.

В процессе наблюдения за Светланой (по паспорту) выяснилось, что у неё две альтер-личности (а-л): женская гетероceксуальная и мужская гомоc@ксуальная. Причём мужская а-л доминирующая, выступает в роли защитника и знает о существовании женской а-л, а она нет. 1. Когда ОН знает о ней: наблюдает изнутри, слышит её мысли, видит, что с ней происходит, выходит, когда считает, что ей угрожает опасность. Но при этом девушка а-л не подозревает о его существовании, принимает его голос за свои собственные мысли («Я вдруг разозлилась, сама не знаю почему»). 2. Когда ОНА не знает о нем: женщина а-л знает, что иногда теряет время и подозревает, что внутри есть кто-то еще, но никогда с ним не разговаривала и не знает его имени - парень а-л остается скрытым. Слышание голосов внутри это не ГАЛЛЮЦИНАЦИИ, а его мысли. Например, женщина а-л хочет что-то сделать, а внутри раздаётся: «Не делай этого». Возникают импульсивные желания, не свойственные а-л например, женщине вдруг хочется выпить или подраться.

С точки зрения нравственности всё выглядело благопристойно – обе а-л любили мужской пол. Правда, разные типажи. Мужчина а-л — как джентльмен — позволял даме а-л поиграть в любовь и из глубин сознания снисходительно наблюдал. Дама а-л, в свою очередь, утром, пока сосед а-л дремал, могла с ужасом обнаружить у себя в постели непонятно откуда взявшегося кавалера.

Случай очень сложный, и лечить его по старинке, подавляя одну из личностей, было нельзя: оставить альтер-личность женщину – она не доминирующая; мужчину альтер-личность в женском теле, к тому же гомика, – так себе идея. Решили лечить передовым, недостаточно изученным и рискованным методом – с помощью него был налажен диалог между а-л и снижена амнезия. ..

Наши победили! Вот такие выверты сознания случаются в жизни.

иерархии в тренировочных программах.

Сначала ты бесправный интерн, потом младший резидент, потом-старший. Система жёсткая, дисциплина - полувоенная, старшие учат младших и отвечают за них.

И за больных ответственность огромная тоже. Сочетание учёбы с лечением-вещь ох как непростая.

А теперь-история.

Ротация в реанимации, я уже старший, делаю обходы с молодняком утром, позднее- с врачом-инструктором, расширенный.

Среди больных-одна наша медсестра, сотрудница этого госпиталя, попала в страшную аварию, наломала там себе всё на свете плюс травмы внутренних органов.

Выжила, массу операций перенесла, но зависла на респираторе, с трахеостомией и шоковыми лёгкими- проще говоря, лёгкие уплотняются и становятся жёсткими.

Сражались мы за неё днями и ночами, пару раз она чуть не кончилась у меня на руках- баротравма с прорывом лёгкого в плевру, спасли- не я один, конечно, там заслуга всего коллектива врачей, сестёр, респираторных ребят, физиотерапевтов.

И стала она потихоньку идти на поправку, в день по чайной ложечке.

Все перевели дух и начали понемногу надеяться, что вывернется молодуха и вернётся к своим двум малолеткам.

И вот началась стагнация, она стабилизировалась на каком-то рубеже- и застопорила.

Консилиум за консилиумом, много разных служб вовлечены, доклады интернов вгоняют в тоску своей идентичностью...

Медсестра шепнула интерну, что стула у неё не было недели две- что достаточно обычная вещь у критических больных на наркотиках и вентиляторе.

Интерн на дежурстве был въедливый и пытливый- заказал рентген.

Докладывает результат-fos, что означает-full of shit, забита стулом по самые жабры.

Начали интенсивно лечить-нихрена, результат нулевой.

Пригласили гастроэнтерологический отдел поучаствовать, выгребли они немного, кишечник не завёлся.

Что ни пробуем- кишечник цепко держит свои сокровища, не поддаётся ни в какую.

На очередном обходе после интерна, пробубнившего длинный список наших неудачных попыток инструктор оглядел нас и спросил:

Есть ещё идеи?

Мы честно попробовали всё, идей не было.

Хотя... Я вспомнил свою боевую молодость медбратом в реанимации и в голову пришла бредовая идея попробовать один очень старый медикамент, побочным эффектом которого была повышенная активность кишечника.

Никто кроме старых врачей такого не применял , но в теории моя идея звучала убедительно-дали, скорее от отчаяния.

Нифига. Я пожал плечами, инструктор развёл руками, интерны сделали скорбно-запорные лица.

Все разошлись по своим делам.

Ушёл и я домой, после дежурства раньше других- что и спасло мою молодую жизнь.

Больную рутинно помещали на вращающуюся кровать, что поднималась под потолок и наклонялась на 90 градусов, и ненадолго-лицом вниз, чтобы вентилировать разные области лёгких.

Именно тогда, под потолком и лицом вниз и рвануло...

Видели ли вы извержение вулкана? Я-нет, но очевидцы описывали событие именно так, прячась в укрытия от летящей лавы.

После двух часов чистки и новых извержений у всех чесались руки прикончить этого сукиного сына, так самонадеянно присоветовавшего такую херню.

Собралась линчующая толпа-но виновника уже было не достать.

Мне позвонили и предупредили - готовься к смерти, хитрожопый, такое монументальное свинство искупается кровью...

Утром я, с белым флагом и полной коробкой сладких пончиков на цыпочках вполз в реанимацию.

Холодно со мной обращались, ой как холодно- до обхода, где охреневший интерн доложил о резком улучшении у больной, по всем параметрам.

Гнев сменился на милость, мне позволили жить.

А через две недели больная ушла домой, на своих двоих, с костылями и мужем с малолетками, не видевшие мамку ох как долго!

Всей этой благодати я не увидел- меня отправили в отпуск, не то в награду, не то от греха подальше.

Но ещё долго в реанимации отсчёт вёлся от Большого Дерьма- типа, это до того Последнего Дня Помпей в коричневых тонах. Или после.

Очевидно, это было эпическое событие, навсегда вошедшее в фольклор хоббитов в белых халатах.

то за них родственники всегда шли.

Есть у меня один сосед по даче. Его участок далеко от моего, но общаемся достаточно. Он очень противный. Ему только-только стукнуло прошлым летом 40, а выглядел на все 50. Очень скверный характер, считает, ему все должны. Для простоты буду называть его Васильевым. Васильев думает, что за те несчастные копейки налогов, что он отдаёт бюджету, каждый врач, гаишник и учитель обязан облизывать его нижние полушария.

Естественно, все представители этих ремёсел ниже него по жизненному статусу. Когда мы с ним однажды вместе шли с вёдрами к скважине, у нас выдался короткий, но примечательный разговор. Васильев похвастался тем, как пару лет назад засудил одного врача реанимации, когда тот откачал его при остановке сердца.

Во время непрямого массажа сердца повредились рёбра и усугубилась невралгия, которой Васильев страдал уже десятилетие как. Врача отстранили, а затем уволили по статье с записью в личное. Васильев поднапрягся и ещё отсудил у него энное количество денег. Я ещё удивился: на моей практике ни разу не увольняли реаниматологов. А тем более их не удавалось засудить. Ни один главврач не допустит такого, больницы держатся за свой персонал крепко. И как можно судить человека, который тебе жизнь вообще-то спасал?

Васильев довольно погладил хлипенький ус и недвусмысленно обозначил свои связи в нужных местах с нужными людьми. Пациенты нередко идиоты, но чтоб такие — впервые видел. Спрашиваю его, а как же врачу надо было поступить тогда, не спасать тебя что ли?

— А мне всё равно, как бы он поступил — заржал сосед. — Если бы я умер, то мне уже всё равно было бы, а так всё что смог с него поиметь — всё выдоил. И мог он меня спасти без ломания рёбер или не мог, это не моё вообще дело.

— А в чём тогда твоё дело?

— В том, что я смог у этих иждивенцев вернуть из своих налогов.

Дальше я молча нёс вёдра и много думал.

У врачей не принято распространяться о профессии. Потому что сразу же ты перестаёшь быть для окружающих человеком, и интересен им лишь как личный доктор. В любом случае, поверьте на слово, из чистосердечных признаний «я врач», ничего хорошего не выходит. НИ-КО-ГДА.

И вот какая-то нечистая душа заприметила у меня огромный чемодан «аптечки» и соседи сделали выводы. Теперь каждый приезд на дачу меня встречала толпа, чтобы одолжить лекарств и проконсультироваться. Я хирург, как я вас буду консультировать, дурни?!

Но вслух, конечно, отрицал всякие свои связи с врачебным делом. А потом как-то работы навалилось со всеми нововведениями. Зимой, весной и летом на даче не появлялся. Когда в сентябре приехал, надеялся, что забыли про соседа с кучей бесплатных лекарств.

Ан нет — только калитку отпирать начал, бежит с дальнего конца участков соседка. Нехорошо как-то бежит. Точно что-то случилось, за километр видно, что не лопата понадобилась. Ещё тридцать метров не добежала до моего забора и кричит:

— У Васильева приступ! – я даже ключи крепче сжал.

— Какой приступ? – соседка запыхалась совсем, но на последнем издыхании выдаёт: «сердце».

— В скорую звонили, они едут уже. Иди скорее помоги, ты врач же, ему плохо, он лежит совсем никакой. – Я её слушаю и понимаю, что скорая не успеет. Ближайшая подстанция почти в тридцати километрах отсюда. Ну совсем никак не доедет. И скорая это знает. Они не пошлют машину так далеко, когда недавно дожди сильные прошли. Многие сейчас по ментовским вызовам на дорожные аварии выезжают.

— Какой Васильев? – спрашиваю.

— Из зелёного трёхэтажного, на выезде почти участок.

— Не знаю оттуда никого.

— Ну какая разница, пошли быстрее. Бери чемодан свой, а то ещё неизвестно, когда врачи приедут, а он уже минут десять лежит весь белый.

— А я-то что? Я не врач, как я ему помогу?

— Как не врач? А всем посёлком к тебе за лекарствами ходим, ты всё знаешь всегда. Пошли быстрее!

— И что, что знаю. Ну дам я ему таблетку какую-нибудь, а ему хуже станет. Я права не имею.

Соседка как рыба молчит, глазами хлопает, рот открывает.

— Я не пойду никуда и лечить его не буду. Тут не больница. — Открыл калитку и пошёл в дом. Соседка у забора с минуту постояла, а потом убежала назад.

Васильев умер. За ним приехали через два часа и констатировали. Мог бы, конечно, его тогда спасти. Но пока в интернете есть хоть какая-то анонимность, с чистой совестью признаю, что не жалею. Пока такие мрази, как он, пытаются засудить врачей, спасающих жизни, люди будут умирать. Так пусть лучше умирают такие как он.