Я беременна. Получилось так, что мне нужно было на приём к врачу, и со мной была моя 12тилетняя племянница. Сидим с ней в очереди, заметила, что я переживаю. Говорит: Пошли к окну. Мы подходим, и племянница говорит: "Смотри, как много людей на улице. А сколько их в мире? Ещё больше. И их всех родили. Так что и ты родишь. Не переживай".
В нашем доме живет одна старушка. И вот как-то один паренек отследил, что никто не входит и не выходит из этой квартиры, сделал вывод, что она временно пустует и отважился ее ограбить. Заходит, а там бабулечка на диване лежит, вся бледная, кашляет, при смерти практически. Сначала испугался, бросился бежать, а потом понял, что нельзя ее так бросать, начал расспрашивать и узнал, что родственников нет, соседям дела до нее нет, а она заболела ангиной, вот и легла помирать. Паренек тут же собрался, сбегал в аптеку, вызвал врача, за месяц бабулю выходил, а она ему предложила остаться жить с ней, так как для нее одной квартира большая, а мальчишка бедный, в съемной жил и воровал лишь потому, что на еду денег не хватало. Теперь живут вместе, парень работу хорошую нашел, ремонт потихоньку делает, а бабуля его внучком величает. Так и выходит, что он спас ей жизнь, а она ему душу.
Моё самое главное несчастье заключается в том, что все мои желания сбываются. Вы спросите, что в этом плохого? С детства была полненькой, очень хотела похудеть - подцепила кишечную инфекцию, пролежала в больнице с 3 месяца, каждый день меня полоскало, зато сменила 3 размера. Захотела машину - брат скончался от тромба, его новенькая машина досталась мне. Хотела, чтобы муж мне никогда не изменял - началась импотенция. И такое постоянно! По мелочам или по-крупному. Я уже просто боюсь чего-то желать.
Была у нас в медицинском студентка – отличница, умница, подавала большие надежды. Все её любили, вот только скончалась она очень нелепо: выдавила фурункул на лице, занесла инфекцию, следовательно – гнойный менингит, быстрая смерть. Ирония в том, что всё это случилось именно во время цикла гнойной хирургии, где важной темой являлись особенности фурункулов на лице.
Мой муж врач и я его еле уговорила на то, чтобы в постели он остался в одном халате и со стетоскопом на груди. Все началось просто изумительно, жутко завелась от одного его вида, но почти все желание пропало, когда он с каменным лицом начал задавать вопросы, выясняя, где болит, будто я реально на прием к врачу пришла, но окончательно добило то, что приложив стетоскоп к моей груди, он внимательно вслушался и чуть ли не пинками погнал на флюорографию, мол, ему звуки очень не нравятся. P.S.: оказалась, начальная стадия пневмонии
Когда перевалило за 18, я попала во взрослую поликлинику. У меня по ряду причин проход без очереди. Но я не могла проявить наглость, объявив сидящим в очереди, что следующая пойду я. В тот день как раз моя мама тоже была в поликлинике и решила зайти к врачу со мной. Она за меня и общалась с очередью. Народ высказал возмущение, но смирился. На что одна недовольная дама спросила, мол, зачем в таком возрасте с мамой к врачу ходить. "А я немая" – говорю я. Всё понимающе затихли. Никто прикол не понял.
У меня плохое зрение. Когда хожу в линзах, боюсь попасть в аварию с серьезными последствиями, потому что, пока я очнусь в больнице через неопределенное время, линзы присохнут к глазам, а вытаскивать их там, пока я без сознания, никто не будет. Лежать, может, придется несколько месяцев.
В детстве у меня была очень плохая привычка — лазить по шкафам. Я никогда ничего не брала и всё возвращала на место, утолив своё любопытство (найденные деньги не трогала вообще, но украшения могла померить). Тогда мне было 10, я жила с мамой и бабушкой (ремнём меня воспитывала мама, а ба просто не вмешивалась). Когда они были на работе, меня
Вечером она позвонила маме с криками, что её дочь украла из шкафа серёжки-гвоздики, да и вообще всё прошерстила, и весь дом узнаёт, что я воровка. Я же их даже в глаза не видела! Мама была в бешенстве: орала, что я её опозорила, мои объяснения не слушала, побежала за ремнём, а я, в слезах, забилась под диван.
Помню, как она не могла меня достать, называла мразью, а потом начала, сидя на полу, со всех сил пинать меня ногой в поясницу, а дальше всё как в тумане. Я не могла пошевелиться, болел живот и спина, тяжело дышать, тошнит, и я писаюсь, темно, эхом мамин мат, потом свет, а я так же в позе эмбриона, не могу двигаться и вижу, что лежу в крови.
Очнулась уже в больнице, по словам мамы, "я упала с лестницы". Ещё сказала, что наша благородная соседка вдруг великодушно разрешила оставить мне серёжки (те, что я даже не видела) себе, что я ребёнок, и не надо меня ругать. Мама же, 18 лет спустя, до сих пор считает, что я их украла и просто не призналась, что она права и отбила мне почки, сломала рёбра заслуженно, ведь избавила меня от такой вредной привычки, и благодаря ей я не стала уголовницей. Вот только матерью я тоже не стала, беременность для меня — равно смерть, а убитые почки будут аукаться мне до конца жизни.
Моя мать была доброй, заботливой женщиной. Я помню ее улыбку и мягкие руки, которыми она обнимала меня, когда мы были одни дома. Потому что когда приходил отец, не было ни улыбок, ни ласки. Она была слишком мягкой, чтобы уйти от него, и слишком надеялась на божью волю. И по этой самой воле я не могу забыть ее разбитую голову и открытые
После детский дом. Я попал не в самый благополучный: кто-то не дожил до совершеннолетия из-за дешевого пойла, клея или наркоты, некоторые девочки беременели в 13. Грязь, полное безразличие воспитателей и жестокость. Я заставил, если не уважать себя, то, хотя бы, бояться. А в 14 лет я влюбился. Ей было 11, ее родители погибли. Она была самым чистым из всего, что меня окружало. Я хотел быть ее рыцарем и защитником, только в ней я видел свет в том дерьме, в котором находился. И она мне поверила. Мы провели вместе много чудесных часов, она рассказывала мне о своей прошлой нормальной жизни, и мы мечтали, как вместе выберемся. До тех пор, пока мои недоброжелатели не надоумили местную шпану отомстить мне через нее. Ее изнасиловали и избили, потом увезли в больницу, и больше я ее не видел.
Прошло 12 лет. Живу в Москве. Образован, обеспечен. Я усердно работаю, после убиваю себя в зале до последнего, чтобы просто вырубаться, приходя домой, без снов о матери в луже крови, о том, что сделали с моей любовью. Я почти ни с кем не общаюсь, замкнут. Я не могу заснуть с кем-то, не хочу, чтобы кто-то слышал, как я кричу или разговариваю во сне. Не хочу, чтобы кто-то узнал.
На первом году моей работы в больнице, увидел случай, который не идет с головы вот уже почти 15 лет. Привезли мужчину в тяжелом состоянии, готовили к операции. Жена этого мужика позвонила сыну, чтобы тот срочно ехал в больницу. Сын так спешил, что попал в аварию, и его привезли на скорой - тоже в тяжелом состоянии и положили на соседний стол в том же оперзале. Отца спасли, а сын не выбрался. Словно он отдал ему свою жизнь.
Проходила практику в больнице, занималась бумажной работой: подклеивай анализы в истории болезней, записывай в журнал поступивших/выписавшихся. Рутина. И вот в один из дней подходит ко мне девушка с внешностью куклы Барби: миниатюрная блондинка с офигенной фигурой, длинные волосы, макияж, короткое платье и босоножки на высоченной шпильке. Ангельским голоском сообщает мне, что ложится к нам в отделение и протягивает карту и паспорт. Открываю: Анатолий П., пол: мужской.
В 16 лет лежала в больнице, и мне приснился сон. Я попала в 1945 год, конец войны, но я запомнила только одно — молодого парня с ранением в руку. Я ругалась с какой-то девчонкой из-за того, что она оскорбляла воевавших девушек. А он, чтобы я не покалечила её, подошел и обнял меня так, что я всем телом и душой это почувствовала. Наутро около поста медсестёр я увидела его — кадета с ранением в руку (несчастный случай на учениях). Моя первая и единственная любовь, а впоследствии муж.
Работаю врачом- офтальмологом. Начинала работать в поликлинике. Сидела на приёме. Заходит молодой человек на медосмотр. Говорю ему: "Садимся на стул, закрываем левый глаз, читаем нижнюю строчку." Он садится, читает всю строчку без ошибок. "Теперь, - говорю "закрываем другой глаз". Он закрывает правый глаз и читает строчку выше. Я его спрашиваю: "А нижнюю-то строчку Вы не видите? " Его ответ: "А я её УЖЕ ЧИТАЛ!!!".
Было мне лет 6, когда начал жаловаться на боль в груди. Ходили по врачам, все они были уверены, что проблемы с сердцем, даже сделали какую-то операцию, прошло ещё 1.5 года усиленного лечения - ничего не изменилось, те же симптомы, пошли опять к врачу, но уже к другому. Принесли историю болезни как до операции, так и после. Врач посмотрел на все это и ох*ел, оказалось, что сердце у меня было абсолютно здоровое, как до, так и после, а проблема моя в позвоночнике, просто я в силу своего возраста и маленького словарного запаса не смог объяснить конкретно, как и где болит. Решили родители пойти в ту клинику, разбираться, так все, что им сказал оперирующий хируг это: "Да ладно вам, зато у мальчика шрам брутальный будет".
Мой папа — врач-ортопед с двадцатилетним стажем работы. Многие пациенты наблюдаются у него годами. Недавно не могла найти свой телефон. Взяла папин рабочий, чтобы позвонить на свой. Залезла в контакты, там куча номеров его пациентов. Записаны их ФИО, а на фотографии каждого пациента... рентгеновский снимок. Как объяснил потом папа, когда ему звонит кто-то из пациентов, вспомнить человека по ФИО ему сложно. А когда вместе с ними он видит снимок, то сразу вспоминает человека и его диагноз.
