Истории на отдыхе

на рубль, хотя конечно, приходилось делиться с корешем и на таможне.

В свободное от лавок время друган ездил с очередной группой на экскурсии. Однажды их повезли на местный праздник. Народу там было немеряно, а самая плотная толпа собралась вокруг факиров. Эти факиры заклинали змей, глотали огонь и шпаги, а один мужик лежал на «кровати» утыканной двадцатисантиметровыми гвоздями остриями вверх. В какой-то момент этот мужик осторожно поднялся и отлучился по своим надобностям. А в это время молодой парнишка видать чего-то стибрил у здоровенного бычары в тюрбане. Бычара усек пропажу, схватил парнишку, поднял его как куль с мукой и со всей дури припечатал к гвоздям. Гвозди вошли в тело до упора, брызнула кровь. Молодой дико заорал, несколько раз дернулся и затих. Толпа замолкла и расступилась. В пустом пространстве появился хозяин гвоздей, увидел постороннего на своем рабочем месте и что-то злобно прокричал. Толпа начала бешено хохотать, но появились индийские менты, и группа, а вместе с ней и мой друган, быстро слиняла в автобус.

Спросили у гида что сказал мужик. Оказалась типа «А ну вали нах[рен] с моей кровати».

была готова к сабантую. В ее центре красовалось три бутылки водки, окруженные почетным караулом из минералки и пива, а также мясной нарезкой и зеленью на одноразовых тарелках. Все было готово к тому, чтобы выпить за удачную охоту и вкусить благоухающий суп из дикой утки. «Столичная» маняще играла в граненых стаканах, когда в небе раздался крик летящих на юг гусей. Их большой клин летел прямо на бивуак друзей с другого берега Зайсана. Почти все участники предстоящего сабантуя равнодушно прореагировали на крик гусей. И этому были весомые причины. Летели гуси высоко, на высоте метров 120, достать их дробью было практически невозможно, а душа с желудком уже жаждали праздника. Но не все в охотничьей ватаге остались безучастными к гусиному гоготанию. Нашелся заядлый охотник, который мгновенно сорвался с места, подбежал к своему автомобилю, открыл багажник и достал запасное одноствольное ружье «ИЖ-18», которое он прихватил на всякий случай. Затем он выскочил на берег озера, вскинул ружье и выстрелил с небольшим упреждением в сторону подлетающей стаи патроном с дробью в контейнере. Всеми его действиями, которые он совершил машинально, руководил природный инстинкт охотника, заложенный в его генах с детства. Этот инстинкт выгонял его в детстве на мороз и пургу пострелять зайцев, а в зрелые годы заставлял с риском для жизни выходить из засады на матерого секача. Вот и на этот раз охотничий инстинкт сработал безотказно и задал Николаю четкую программу последующих действий.

Что стрелок попал в цель, стало ясно сразу после выстрела. Один гусь стал бестолково махать крыльями, отставать от стаи и снижаться. Спустя десять секунд его снижение превратилось в крутое пике, и он по параболической траектории устремился к накрытой «поляне» охотников. Характерный шелестящий звук быстро приближающегося в воздухе большого тела заставил присевших охотников вскочить на ноги и напрячься. Гусь падал прямо на них. К счастью для них удар гусиного фугаса пришелся точно по центру «поляны».

Громкий звон битого стекла стал заключительным аккордом удачного выстрела Николая. Все три бутылки водки разом превратились в битое стекло, а разложенная в одноразовых тарелках закуска - в политый алкоголем и присыпанный стеклом микс из мяса и зелени. На пару минут воцарилось общее молчание, в котором каждый участник «удачного выстрела» Николая пытался осмыслить происшедшее и его последствия. Вернул всех к действительности сам виновник происшедшего. Широко разведя руки и гостеприимно раскланявшись, он театрально произнес:

- Господа, гусь подан! Прошу пожаловать к столу!

Его остроумная реплика разрядила драматическую ситуацию, вызвав дружный смех переполошенных охотников. Да и было чему смеяться. На «поляне» поверх уничтоженной закуски и выпивки лежал поверженный гусь, спрятав свою бедовую голову под раскрытое крыло. Он свое отлетал, в вот охотники были живы-здоровы. Можно было продолжать прерванный сабантуй. Как выяснилось чуть позже, у всех участников охоты оказалась предусмотрительно прихваченная алкогольная заначка. В силу негласной традиции даже язвенники на Алтае ездят на охоту с необходимой по такому случаю запаской.

по сторонам и понижали голос, прежде чем выдохнуть это сомнительное словечко. И уж тем более редко его можно было встретить в публичном месте в печатном виде. Разве что в букинистическом магазине, музее западноевропейской живописи или в объявлениях на еврейском кладбище.

Но тут грянула Перестройка. Оказалось, что евреи - это еще куда ни шло, есть и похуже нас, тем более, что пути к исправлению для всех открыты. К тому же стало можно произносить и печатать все слова, даже более неприличные. А главное, из задних рядов стало выходить вперед то, что многие хотели узнать, но стеснялись спросить. В том числе и не только конкретный вопрос "еврей ли Вы? ", но и что еврейство это за собой тянет, откуда оно взялось, и что под собой имеет.

Евреи, несколько поколений отлученные от сакрального знания, имевшие очень невнятные и размытые представления о еврейской истории, языке и еврейской культуре, преимущественно почерпнутые из подпольных уроков иврита, Фейхтвангера, Шолом-Алейхема, Бабеля и многочисленных изданий о вреде сионизма, а также из чудесных, но малопонятных песен сестер Берри и очень понятных, но сомнительных куплетов типа "От рожденья имя Сруль, а в анкете - Саша" или "Когда еврейское казачество восстало", жаждали припасть к истокам. И оказалось, что это даже возможно!

Мы с мужем жили тогда в спальном и совсем не элитном районе Гольяново. В один прекрасный день, шастая по окрестностям с визитной карточкой покупателя-москвича в поисках какой-нибудь жратвы, я вдруг уперлась носом в огромную афишу на тумбе у местного кинотеатра "София". На ней аршинными буквами объявлялся концерт еврейской песни силами никому неизвестного и никуда не приписанного дальневосточного (а не ближневосточного, что было бы логичнее) областного еврейского эстрадного коллектива "Блуждающие звезды". Т. е. крупными красным буквами было дважды написано слово "еврейский" и приглашались все желающие!

Судя по профилям читавших, заинтересовавшихся было немало, хотя какой-то носатый глумливый дед многообещающе сострил: "Правильно, соберут всех нас в одном месте, а в соседнем зале устроят съезд "Памяти" и так решат обе проблемы сразу! " Но народ был полон оптимизма и двинул за билетами.

В объявленный день мы с мужем, с трудом вырвавшись с работы, галопом неслись по Первомайской улице в сторону кинотеатра "София". Время было на пределе, и я боялась, что опоздаем, и нас не пустят. Но муж мой захихикал и сказал: "Оглянись по сторонам, нас таких много! " На мгновение притормозив, я присмотрелась к бегущим. Мама дорогая! Было впечатление, что сзади нас теснили петлюровцы и всё еврейское население Гольянова и Измайлова бежало, как от погрома, надеясь укрыться в киношке! "Равняйся на нос четвертого", - продолжал веселиться мой муж, и мы продолжили забег.

В кинотеатр было не протолкнуться, но все так счастливо улыбались друг другу, что казалось, что мы или на местечковой свадьбе, или на учредительном съезде Бунда. Наконец все уселись, а по периметру одним плотным кольцом стали молодые маккавеи из отрядов еврейской самообороны, порожденных "Памятью" и баркашовцами, а другим - молодые милиционеры, призванные защищать то ли нас от погромщиков, то ли погромщиков от нас. Но радость встречи с прекрасным не могло омрачить ничего.

Наконец начался концерт. Вышел пожилой подержанный еврей, шаркнул ножкой и прохрипел в микрофон: "Идн, шолом! " И зал зарыдал... Концерт был чудовищный! Эти несчастные, кочевавшие по Сибири и Дальнему Востоку еврейские артисты, были немолоды, усталы и, мягко говоря, не Ойстрах. Они одинаково нестройно пели, тяжело и с одышкой плясали, пыля несвежими костюмами, бездарно играли сценки из старинной жизни черты оседлости и с фальшивым пафосом читали стихи. Идишем они владели так же плохо, как те, кто их слушал, так что артисты и зал отлично понимали друг друга. Но всё это совершенно не имело никакого значения.

Люди смеялись и плакали одновременно, поворачивались друг у другу с радостными, но залитыми слезами лицами, с блаженной бессмысленной улыбкой повторяли отдельные опознанные слова: "мазл, гезунд, шиксе, геволт, мишигене... " и были абсолютно счастливы. Офонаревшие от этого зрелища менты недоумевали, что происходит, видимо, лишний раз убеждаясь, что понять этих евреев невозможно, и на всякий случай держась поодаль.

Концерт длился часа три и час еще благодарная публика бисировала. Ошалевшие и измотанные артисты, думаю, не только не видали, но и не мечтали о таком успехе даже в ранней романтической юности. Наконец, заваленные цветами, на плохо слушающихся ногах они уползли за кулисы, а красномордый народ, размазывая по возбужденным лицам слезы, помаду и сопли, потянулся к выходу. Я сама прорыдала весь концерт, периодически хохоча над самой собой.

У выхода рядом с нами оказалась пожилая пара. Щегольски одетый профессорского вида седой дядька, аккуратно оберегая жену от толчеи, громко сказал: "Рива, какое же говно этот концерт! Но я взял билеты еще на завтра и на четверг. Где еще ты увидишь такой зал, да и вообще неизвестно, повторится ли это еще когда-нибудь при нашей жизни... "

Я рада, что при их и нашей жизни это, причем в большом разнообразии и куда более достойном исполнении, повторялось не раз и повторяется до сих пор, уже не вызывая ни такого ажиотажа, ни таких эмоций, но такого зала мы действительно никогда больше не видели. В свете текущих событий - и вряд-ли увидим еще, разве что в аэропорту.

Зала абсолютного народного единства...

человек прошли на борт катерка и сели на скамейки вдоль бортов. А наш бравый капитан выдал такой спич: "Здравствуйте, дорогие гости! У нас запланирована экскурсия! К сожалению, мой напарник приболел, а микрофон сломался, поэтому я вам сам все расскажу и покажу, но мне придется периодически отвлекаться, чтобы править катером! "... И так и пошло: мы идем малым ходом (по бухте, где достаточно много катеров и других плав. средств), а наш капитан заглядывает в салон и рассказывает, где тут стояли подводные лодки, а где тренировали дельфинов. Потом отвлекается на минутку, чтобы выровнять курс, и тут же возвращается с очередной историей. Конечно, истории были интереснейшие, но нас основательно мотало по волнам, и осознание, что катер идет на автопилоте, не добавляло оптимизма. Я лично мертвой хваткой вцепилась в ограждение и с ужасом смотрела на плещущиеся в паре метров от меня волны (ветер был сильный, волны тоже хорошие). Нет, вокруг были и красивейшие скалы, и живописные виды - но осознание того, что половину времени катер идет сам по себе, сильно мешало восприятию.

В общем, главное впечатление от экскурсии у людей осталось таким: слава Богу, что вернулись целыми и невредимыми!

прудов.

Но прошлой осенью, решил сломать стереотип, поехал на «платный» со спиннингом. Улов превзошел все мои ожидания, щуки просто бились между собой за разноцветный воблер.

Но речь не про рыбалку, как таковую, а про человеческое отношение к ней.

Так вот, этим летом, подготовил правильную снасть на карпа-сазана, и поехал туда снова.

Рыбалка удачная с первого раза, сазан бодренько так клюёт.

Во второй раз и карп активизировался, вытащил экземпляр на полтора килограмма, и этим карпом вечером похвастался соседу.

Он так и остается старовером, в том понимании, что рыбалка за деньги, это не его, хотя рыбак заядлый.

Прозрачный кейс, размером как туристический чемодан, где для каждой блесны или воблера отведена отдельная ячейка, это его гордость.

И щуку он ловит, лишь для того чтобы сфотографировать, а ещё потому, что жена его не любит рыбу ни в каком виде.

Но во время моего визита с карпом, на крылечко вышла его тёща, которая как оказалось приехала ещё утром, из Североморска, дорога дальняя, отдыхала и приходила в себя в опочивальне, после монотонного стука колес поезда.

Она слышит наш разговор, и то как сосед, остается при своем мнении:

- Ну не моё это, на «платный» ни за что…

Тёща вмешивается в разговор:

- Да почему, Игорёк? Поезжай, я оплачу, хоть зорьку, хоть сутки.

Не знаю, как она его убеждала, но на следующий день, вечером часов в семь, когда я уже был на своем излюбленном месте, у плотины рядом с администрацией. Подъехал Игорь на своем «ауди», остановился у шлагбаума и прямиком, через служебный вход:

- Мужики, где тут спиннинг по забрасывать можно?

- Молодой человек, подойдите, пожалуйста, к окошку с фасада здания, как все.

Он направляется туда, куда послали и повторяет свой вопрос.

- Нигде! Приезжайте ближайшей осенью или весной, сейчас пруд открыт только для карпятников.

С пробуксовкой и включенной на полную громкость магнитолой Игорёк умчался обратно, я только успел заметить что он был не один.

Утром следующего дня, на рассвете, по росе, кошу траву в саду.

Идет, тот не опознанный пассажир, Вовка, еще один сосед. Увидел меня, подошел и дополнил вчерашнюю картину, широкими мазками.

- Когда на «платном» облом получился, мы рванули на речку. Два часа с лодки бросали, три зацепа за коряги, ни одной поклевки. Игорёк злой. А тёща обзвонила уже всех местных подружек, типа она спонсор невиданной рыбалки, приходите посмотреть.

Парочка подтянулась, Танюха и Маринка с ведром на всякий случай.

Игорёк как увидел эту компашку, меня предупредил:

- Скажешь, наловили много, по привычке сфотографировали и отпустили.

А я старые фотки покажу, она не поймет...

событие со старым приятелем, другом детства Павлом. "Ай да Колька, ай да сукин сын" - постоянно повторял тот, явно завидуя. "Такую тачку отхватил, а! " У самого Паши денег, увы, едва хватило бы и на велосипед. Когда были обмыты все четыре колеса, а также руль, капот, запаска и багажник, было решено ехать. "Куда? " - вопрос не стоял. Поскольку оба были заядлыми рыбаками, выбор пал на Лебяжье, одно из отдаленных, недоступных "безлошадным" рыболовам озёр. Сказано - сделано. И уже вечером следующего дня две потрёпанные временем лодки-надувнушки покачивались на крутой волне огромного водоёма. Прошло два часа. Не клевало. А тут возьми и случись у Николая Васильевича естественная нужда. Надо сказать, что "сходить по-маленькому" в одноместной лодке - занятие далеко не безопасное. Кто плавал знает. А в случае с нашим героем не безопасное вдвойне. Дело в том, что не смотря на проведённое на воде несметное количество часов, дней и лет в плавании он мог посоревноваться разве что с топором, да и то без топорища. Так оно и вышло. В самый ответственный момент коварная волна подтолкнула неуклюжую посудину и с диким воплем, брызгами и матюгами Василич плюхнулся за борт. Моментально взлетели дикие утки, дружно заквакали лягушки, гордый лебедь рванул во все четыре стороны одновременно. И только верный друг казалось бы ничего не замечал, по прежнему глядя на поплавки. "Паша, Паша помоги! " - дурным голосом завопил Николай. Ноль эмоций. "Паша, дай же руку! Тону! Тону! " И тут закадычный друг слегка повернув голову тихо, но твёрдо спросил: "А "Победу" свою на меня перепишешь? ". От наглости бывшего товарища Василич оторопел. Казалось бы, столько лет вместе и тут... "Что ты мелешь, с@ка?! Руку! Руку! " "Так да или нет?! " - сурово повторил тот. "Паша, умоляю спаси! " - силы покидали тонувшего. "Да или нет? " - снова уставился на поплавки бывший друг. Николай предпринял ещё одну отчаянную попытку влезть на перевёрнутую лодку. Тщетно! Спастись без посторонней помощи шансов не было. Медленно сползая со скользкого днища в ледяную воду он почти проплакал: "Да, б%%%ь, да! Забирай, падла! Всё забирай! Руку! Пожалуйста, руку! " "Ну раз так, то хватит уже барахтаться. Всю рыбу распугал. Вставай на дно, здесь мель. Как раз тебе по грудь будет! " - сложившись пополам и давясь от смеха прохрипел Павел. "Моряк, блин! Капитан хренов! ". Назад ехали в гробовой тишине. Ещё два года Василич с другом не здоровался.

но малость экзотичный.

Середина 2000-х, прибыл на Канары отдохнуть. По совету уже побывавших, добрался на юг острова Тенерифе, ибо там тусуется много русскоговорящих, и там даже обслуга встречается, понимающая русский.

Добравшись до отеля вечером и до утра не услышав русской речи, отправился на следующий день не спеша, после завтрака, к побережью, там идти было минут 20. Примерно посреди пути меня окликнули по-русски. Мужчина средних лет зазывал зайти в ресторан покушать. Зазывалой оказался болгарин, владевший и русским, и английским. Я зашел, ресторан был почти безлюдный, но чистый и аккуратный, было меню и на РУССКОМ, цены были приемлемые. Я поблагодарил зазывалу, сказал, что буду иметь в виду эту точку поесть. Меню на русском не выходило у меня из головы, и я спросил у зазывалы, что к ним, наверное, до фига русских приходит. На удивление, зазывала ответил отрицательно и с грустью, пояснив, что русское меню - это как бы „остаток прежней роскоши“. Раньше у них действительно было много новых русских. А сейчас у новых русских появилась новая мода отдыхать на Майами. Про эту новую моду у новых русских он сказал даже с оттенком обиды и сожаления, что дескать мы для них тут старались, ресторан вот держал даже русскоговорящего зазывалу и русское меню, и чего они, эти новые русские, там лучшего в Майами нашли...

Пляж, на котором я приземлился, представлял из себя песчаную полосу шириной метров 20- 30, над которой нависал обрывистый берег высотой примерно метров 10. Для крепости, этот берег был стесан строго вертикально и армирован стеной из блоков из природного или строительного камня. Я расположился на лежаке вблизи воды, народу было немного, рядом были еще пустые лежаки.

Разглядывая все вокруг, наткнулся взглядом, возможно, из-за бликов от золота, на мужика не у воды, а почти вплотную к стене обрыва, т. е. в паре десятков метров от воды. Он сидел на лежаке, но не как обычно, а как всадник на лошади, "оседлав" лежак, ногами по разные стороны лежака, корпусом к побережью. Лет 40-45 на вид, нормального телосложения и роста, золотые цепи на шее и запястьях, из одежды только плавки. Сосредоточенным взглядом он был устремлен к воде. Он рассматривал внимательно, изучающе, каждую фигуру впереди него на пляже. Начав слева и постепенно передвигаясь направо, поворачивая при этом лишь шею. Я был примерно посреди его сектора сканирования, до меня ему оставалось просканировать еще метров 15. Наверное, место вдали от воды, у стены, он выбрал из соображений, чтобы позади себя не надо было сканировать. Он был не один. По правую сторону от него, на другом лежаке, сидела, но обычным образом, не как наездница, женщина лет на 35, покрупнее его, с богатыми формами, тоже в одних плавках, с большой, туго налитой грудью. Эдакая ceкс-бомба во всей красе. Больше дам топлес я на том пляже не узрел. Она просматривала газеты, журналы. Далее, за дамой, шли пластиковый столик и почтенная дама в пластиковом кресле, сидящая боком к морю и читающая по-деловому за столом газету. Была она в очках, с оправой и цепочкой цвета золота. Она тоже была крупная, тоже с богатыми формами, лицом похожая на предыдущую даму, но постарше, и в закрытом купальнике. При этом курила сигареты (или папиросы) одну за одной, пользуясь мундштуком. Производила на меня впечатление деловой начальницы у себя в кабинете, пребывающей за ознакомлением с прессой. По другую сторону того же столика, которая располагалась ближе к стене, сидел неприметный мужичонка, комплекцией и лицом напоминающий описанного с золотыми цепями, но постарше. Он был почти незаметен позади этих двух крупных дам.

С левой стороны сектора обзора для златоцепного появляется, недалеко от кромки воды, фигура очень смуглого человека, но с европеидными чертами лица, в цветастой рубашке с короткими рукавами. Он идет как бы подтанцовывая, с двумя примерно одинаковыми полутора-двухведерными пластиковыми термобоксами в руках. В одном он несет мороженое, в другом- типа горячих пирожков. Веселый, подвижный, зыркает по сторонам, может, кто посмотрел на него, бойко предлагая и торгуя. И тут его взгляд падает на этого златоцепного. Выражение лица продавца мгновенно меняется с веселого на ужас, он столбенеет, и тихо, полушепотом, с ужасом в голосе проговаривает: „Руссо бандито... ! “. В следующее мгновение продавец быстро садится в максимальный присед, корпусом налонившись горизонтально, как бы пытаясь спрятаться от златоцепного за термобоксом. Он сидит лицом ко мне примерно метрах в десяти не доходя меня. Затем выражение страха на лице сменяется выражением глубокого радумья. Так проходит несколько секунд. Наконец, продавец полувыпрямляется на полусогнутых, частично показавшись над термоящиком, и смотрит на златоцепного. Повстречавшись с последним взглядом, продавец (о артист! ) изображает на лице неимоверную радость, и с любовью и радостью в голосе прозносит: „Руссо бандито! “ Ну будто повстречал самого долгожданного и любимого человека! Или даже более того, с самих небес. Бесконечная радость и приветливость, и в голосе, и в виде. Златоцепный даже глазом не повел. Повел лишь одной правой бровью направо. В той обстановке это движение бровью мною однозначно читалось как типа "ну ты давай, здесь не мельтеши“. Продавец тоже понял правильно. Он тут же опустился в глубокий присед, так, что термобоксы вновь стали задевать песок, и так гусиным шагом проворно дошел до меня, потом еще метров 20, затем остановился, продолжая пребывать в этом приседе. Через несколько минут он выпрямился в полный рост и пошел дальше. Некоторое время спустя через мне вроде вновь послышался его предлагающий голос.

Тем временем обстановка в лагере златоцепного изменилась. Я вижу его говорящим по мобильнику. И без того напряженное лицо его становится еще более напряженным. И злым. Появляется кривая усмешка, обнажающая золото на зубах. Пышноногрудая мадам, сидя закинув ногу за ногу, хватает газету, кладет себе на ляжку, в руке появляется авторучка, она вся готова записывать! Чувствуется, что разговор тяжелый, лицо златоцепного искажается периодически гримассами злобы. Разговор заканчивается. Златоцепный, весь расстроенный, не возобновляя прерванное сканирование берега, ложится на спину на лежак и закрывает глаза. Через минуты мадам, видимо, чтобы успокоить златоцепного, начинает нежно поглаживать ему пальцы. Спустя еще минуты златоцепный резко отшвыривает руку дамы. Она, видимо, обидевшись, ложится на свой лежак спиной к златоцепному. Еще через полчасика златоцепный приподнимается. Видимо, отрелаксировав после звонка. Обращается к мадам, но та не откликается. Тогда он снова „оседлывает“ лежак и продолжает прерванное сканирование побережья.

Интересно, а расслабляются ли бандиты как простые люди, на всю катушку, или же у них в голове всегда фоном идет мысль „Где я, а где завтра? “

На смену „Руссо туристо. Облико морале“ пришел „Руссо бандито. Облико криминале“. Наверное, тот ужас, который испытал торговец от вида златоцепного, не от одних слухов о "руссо бандито" исходил. Но вникнуть далее не довелось. Это была середина 2000-х, Испания.

П. С. Тяжела и неказиста жизнь экспресс-капиталиста.

процесса необходимо минимальное количество условий. Во-первых – удобный стульчик или что-нибудь подходящее. Во-вторых – тень от деревца, зонтика и т. п. В-третьих – какое-нибудь средство от мух, комаров и прочей надоедливой мошкары. В-четвертых – немножко пива, желательно холодного, (количество литров зависит от продолжительности рыбалки). И это всего лишь. Ах да, чуть не забыл – еще удочка…

Так что немногие соглашаются со мной разделить удовольствие от рыбалки.

Но я знаю человека, который согласен терпеть все мои немногочисленные капризы и претензии. Это мой сын, Славка.

А начиналась его всепрощающая рыболовная страсть так.

Я как-то обмолвился в разговоре со своей бригадой о своем знакомстве с егерем на угодьях реки Сыр-Дарьи. В то время каждая уважающая себя организация имела собственную зону отдыха, чтобы коллективу можно было после трудов праведных хотя бы иногда хоть немного расслабиться и отдохнуть.

Мой егерь заведовал такой базой отдыха от профсоюза телеремонтной фирмы «Гарант». У него на базе даже банька была, сложенная почти вся из отслуживших свой срок кинескопов. Кинескоп – это такая большая электронная лампа. Ну, не важно, поймешь ты это или нет, важно только, что лампа была вакуумной и большой, поэтому в смысле теплопроводности являлась идеальным изделием для баньки или чего-то подобного. Один недостаток, что изделие это стеклянное, и потому хрупкое.

Так вот, после моего нечаянного замечания о знакомом егере, двоих из нашей бригады словно подменили. Они к месту и не к месту стали вспоминать замечательную реку Сыр-Дарью, какой там клев, какая рыбка, а уж ночка… А какая там зорька поутру, а какой закат… В общем, ныли до тех пор, пока я не сдался и не пообещал поговорить со своим знакомым о предоставлении бригаде местечка в своих угодьях на ночку-другую.

Дело было поставлено на солидную основу. В обмен на гостевую визу егерь потребовал бартерную компенсацию: три литра уксусной эссенции и десять – подсолнечного масла. К моему удивлению, у членов бригады это вызвало легкую эйфорию:

- И всего-то?

Может быть потому, что они оба проживали в пригороде Чапаевка, около рыбзавода, не знаю, но подтверждение сделки было тут же получено. Я еще удивился: мол, нафиг вам рыбалка, если рыбзавод рядом. На меня посмотрели, как на ненормального: что, по твоему, нафиг иметь любовницу, коли жена есть?

Итак, в ближайшую пятницу мы на служебной машине с будкой (на той, что была вторым домом в наших командировках) отправились на рыбалку. Правда, моя жена, видимо, не очень доверяя моему рыбацкому энтузиазму, приплюсовала к бригаде и моего малолетнего сына, Славика. Она-то знала егеря не хуже меня и обязала его присматривать за нами обоими.

Приехали, быстро расположились, и пока суть да дело, снарядили сынку удочку и отправили его порыбачить в пределах видимости. Дело было к обеду, егерь принес нам шампуры для шашлыка, и пока мы разводили костер, мой наследник появился рядом, весь сияющий и с подлещиком грамм на двести в руках.

- Уже поймал? Вот умница, держи обмыв. – Антон, наш бригадир торжественно вручил мальчишке бутылку лимонада.

А пацан аж приплясывает около меня:

- Пап, ну пойдем со мной, там знаешь, как интересно…

Уговорил, я взял удочку и присоединился к нему. И что интересно, вроде рядом сидим, и наживка одинаковая, но у него клюет, а у меня поплавок даже не шевелится.

Ну да ладно, пообедали мы, и тогда за дело взялись наши зубры, прожженные рыбаки. Лично я выбрал местечко потенистее и до самого вечера отдыхал на лоне природы.

К вечеру появились добытчики и притащили приличного сомика, килограмм на десять весом.

Ну все, хватит и на уху, и на жареху, и на шашлык, и еще на завтрак останется. Поутру пришла пора собираться в обратный путь.

Егерь нас еще накануне предупредил о сокращении времени нашего отдыха.

- Вы уж извините, но начальство собирается приехать. Порыбачить, банька и все такое. Так что не обессудьте. Но наш уговор в силе, если что, я вам еще ночку должен…

Поэтому наши рыбаки поутру поплыли проверять свои закидушки на предмет добычи, а я сказал:

- Славка, пойдем и мы порыбачим еще немного. Там, левее вдоль берега, я видел неплохую заводь.

Уселись на бережке и принялись удить. Егерь, от нечего делать, увязался с нами.

- Вы подлиннее леску отпускайте, сейчас хищницы после сна, прожорливые, может, что и поймаете. – советовал он.

- Пап, у меня леска зацепилась. – сказал сын, - Вообще не вытаскивается.

Эх, молодо-зелено. Придется лезть в воду, ничего не попишешь, и я стал раздеваться.

- Стой, погоди. – засуетился егерь. – Сейчас проверим…

Спустился к нам с косогора и подошел к корню иволги. К корню была привязана веревка, я думал, от прежних рыбаков осталась.

Потянул он за веревочку и нам открылась такая пасть, что дух захватило. И что самое интересное, из этой пасти тянулась леска от удочки моего мальчишки.

- Я этого сома поймал дня два назад и привязал к ивушке. Эх, оголодал, однако. Я его не кормил, чтобы ослаб, не особо сопротивлялся при выемке, - посетовал егерь. – Сомик, он ведь тварь такая, чуть что не по нему, так такого жару задаст… Как раз его я и обещал начальству.

Подумав немного, вынес вердикт:

- Кто поймал, того и добыча. Забирай, Славик, свой улов. А начальству я что-нибудь совру. Или сорвался, или украли…

Так что, благодаря сыну, мы вернулись домой с небывалой добычей. На всех хватило!

С тех пор сын стал заядлым рыбаком, можно сказать, на грани безумства. Мне кажется, после обильного дождя, обходя огромные лужи на асфальте, он с горящими глазами прикидывает, какая наживка здесь подойдет и с какого края выгоднее сделать заброс.