В детстве в наше садовое товарищество по средам приезжала машина с молоком. Она приезжала к десяти, но в девять все уже были на маленькой площади со сторожкой, занимали очередь, болтали, делились новостями. Тогда это был огромный дефецит, давали всего один литр в одни руки. Поэтому меня брали всегда с собой, хотя мне было года четыре, у меня тоже был свой бидон, и я, важная такая, ходила и ждала вместе со всеми, когда же будет молоко. Иногда соседский дедушка, который меня очень любил, покупал мне жвачки по рублю в стоящей рядом палатке. Когда в наши ворота заезжал молоковоз, все сразу радовались, строились в очередь. Я помню этот прекрасный запах свежего молока. Как молочница наматывала на кран свежую марлю, чтобы его процедить. Набрав молока, мы ждали наших соседей и медленно шли домой, болтая о пустяках. И я знала, что сегодня и завтра будет моя любимая геркулесовая каша на молоке, а, может, и целый стакан просто, чтобы попить и насладиться вкусом.
99-й год, Москва. Мама, будучи беременной моей сестричкой, забирала меня с вечерних занятий в художке. По дороге домой к нам прикопались четыре мужика и потребовали у матери часы (папин подарок на 15-ю годовщину), кольцо и деньги. Всё это было под угрозами задушить меня и маму, так что, конечно, она всё отдала, сумку и куртку у неё тоже забрали. В полицию обращались, но безрезультатно, этих отморозков не поймали. И вот, через столько лет, я нашла те самые мамины любимые часы в комиссионке. В Польше!
До кризисных времен мое маленькое, но довольно успешное предприятие и два магазина давали мне очень хорошие деньги. Жили и ни в чем не знали отказа, на широкую ногу, так сказать. Потом случилась пандемия, не успел оправиться от нее, как в мире случилась полная [п]опа и мой бизнес покатился туда же. Очень сложно сейчас с сырьём. Пришлось закрыть предприятие. И как следствие, мой доход значительно упал.
До кризиса помогал родителям жены. Даже не знал, сколько уходило им. Как только доход упал, я посчитал, куда и сколько тратится, и узнал, что жена своим родителям в месяц перечисляет от 90к до 130к. А также, жена работала фотографом, но зарабатывала мало, ее тоже содержал я. На нее в месяц тратилось от 200к. В успешное время для меня эти деньги были смешными, но сейчас каждая копейка на счету.
Попросил жену давать родителям 25 тысяч в месяц, а ей выделил 80 тысяч ежемесячно, но она устроила скандал. С того дня наша семейная жизнь пошла по [ман]де. Для жены я стал не мужиком. Подал на развод… и тут началось. С семьи жены полетели все маски. Пока жена не начала акцию, посвященную травле меня, я хотел оставить ей квартиру, хотя у нас нет детей, в знак шестилетней счастливой жизни. Но теперь начался суд за раздел имущества, и я привлек адвоката для борьбы за квартиру, к моему счастью, всё остальное — добрачное. Очень печально, что некогда любимая жена вдруг стала для меня врагом, и всё из-за того, что я перестал быть богатым и успешным.
Когда мне было десять лет, я углублённо занималась музыкой, жила ею. Накануне восьмого марта я вдруг заболела. Все подумали, что это простуда или грипп, лечили дома соответствующими методами. Но мне становилось всё хуже, высокая температура никак не сбивалась. Помню, я лежала в полубреду, потом вдруг встала и пошла на кухню, где моя семья тихо отмечала праздник, все за меня переживали. Потом я упала и ничего не помню. Очнулась только через две недели. Оказалось, у меня была краснуха, прививку от которой мне забыли поставить врачи. Она вызвала осложнение — энцефалитный менингит. Была клиническая смерть. Пока я находилась между двух миров, родители в забытьи и истерике просили врачей спасти меня, на что те отвечали: "Если она вдруг и выживет, то останется инвалидом, вам придётся кормить её с ложечки и возить в коляске". Я выжила, быстро пошла на поправку и через два месяца возобновила свои занятия музыкой. Врачи разводили руками и говорили: "Чудо". В тот период, кроме меня, точно так же заболели ещё две девочки моего возраста из моего города с таким же осложнением. Одна умерла, вторая осталась инвалидом. У меня же никаких последствий. Я стала профессиональным музыкантом — это чудо. Уже 20 лет живу за троих.
Нас четыре подруги. Дружим с начальной школы. Я и ещё две полностью подходим под определение "фитоняшки" (ненавижу это слово). Четвёртая — толстушка-хохотушка. Мы её обожаем за её ум, креативность и коммуникабельность. Она не "ceксуальная пышка", а жирная корова, у которой, если её раздеть, не будет видно [ман]ды из-за свисающего брюха. Но у неё у единственной нормальный муж! Они женаты 13 лет, у них двое детей.
Иногда мы откровенничаем и жалуемся на мужей, и её жалобы наподобие: "Муж не углядел за детьми, те залезли в шкаф и рассыпали по кухне макароны", "Муж забыл заехать в сад за младшим", "Муж гладил и забыл выключить утюг", — выглядят сущими мелочами. Мой муж отказывается сидеть с нашим четырёхлетним сыном, не водит его в сад и вообще не проводит с ним время, а утюг и подавно в руки не возьмёт. У другой подруги муж бросил её, как только родился ребёнок, подал на развод, бросил официально работать и не платит алименты, несмотря на решение суда. Третья тоже, как родила — муж стал где-то пропадать с утра до ночи. Не говорю уже о том, насколько наши агрессивно себя ведут на людях в обращении с нами; у толстушки таких проблем нет.
Думаю, что всё же её муж женился на ней, потому что действительно полюбил её, а наши просто хотели [дол]бать фитоняшек.
С одним знакомым учились в одном колледже и абсолютно случайно пришли устраивать на работу в одну организацию в одно и то же время. Потом всё же пригласил встретиться. Как-то зашел разговор о лагерях, делились воспоминаниями. И я сказала, что каждый год с шести лет ездила, а медленный танец ни разу не танцевала. Он сильно удивился, отвез в поле. Как сейчас помню: звездное небо, поле и любимая песня Би-2. Нам с ним не по пути, но мой первый танец с парнем лучший.
Печально это признавать, но мы с мужем тупые. Купились на очевидный развод: взяли с собой в отпуск мою маму, полгода напрашивавшуюся с аргументами: "Одна в чужую страну я ехать боюсь", "Буду за детьми следить, чтобы вы нормально отдохнули", "Мне много не надо, буду куличики лепить, лишь бы у моря". С мамой отношения у нас были отличными, так что мы почти не раздумывали.
Конечно, ни за какими детьми мама не следила. Она пила в баре, торчала в бассейне на крыше и прикидывалась мертвой на пляже. При этом умудрялась все время следить, какой процент сиськи оголяет мой купальник, не слишком ли откровенно я танцую, не лишний ли коктейль выпил зять и не слишком ли мы засиделись в ресторане. Она с нами в СПА, [м]лять, увязалась и компостировала мне мозги на тему того, что мужа мнет баба, пофигуристей меня.
Кто бы знал, что за три недели можно так искренне возненавидеть человека, которого всю жизнь любила. По возвращении не общаемся, видеть не могу эту мерзкую тетку.
У моего среднего брата в четыре года начался цирроз печени. Врачи поставили диагноз (синдром Вильсона-Кановалова) очень поздно, когда печень почти отказала: нужна была пересадка. Ни мама, ни отчим ему не подошли, меня тоже заставили сдать анализ на совместимость. Я подошла, но мне было 17. Он умер за месяц до моего 18-летия. И они мне этого не простили. Начался мой ад дома, и я ушла жить к отцу. Через три года мама и отчим вспомнили обо мне, ведь у моей младшей сестры нашли тот же синдром...
Мои родители всегда поддерживали, учили, любили меня, дали мне образование и хороший старт для самореализации, жертвовали своими мечтами, чтобы я мог исполнить свои.
Недавно у них была жемчужная свадьба, и мне захотелось устроить им отпуск. Девушка подкинула идею слетать с ними в Питер — город молодости родителей. На том и остановились. Сложнее всего в реализации затеи было уговорить папу — сначала он со скепсисом принял мою идею вообще куда-то лететь, но ворчание мамы его перебороло.
Я купил им и нам с девушкой билеты на самолет, забронировал два номера в отеле, а девушка ещё помогла приготовить подарки и фотоальбомы. И это было очень круто: родители гуляли счастливые, просили сделать им кучу фоток, мама окрыленная делилась впечатлениями после похода в ресторан с отцом, смеялась, что в романтике папа теряет хватку, а сам папа в день юбилея притащил маме букетище с открыткой "Спасибо за всё".
В итоге родители в восторге, я рад, что всё получилось, а девушка просто сказала, что хоть я иногда с [дол]банцой в наших отношениях с ней, но сын хороший, и ей приятно наблюдать за мной и родителями. Люблю их, люблю девушку, мне в жизни больше ничего не надо.
Решила бросить курить, только стимула не было. Как-то на работе стояла в курилке и подслушала разговор моих коллег. Один из них говорил о нашей общей знакомой, что она не соглашается с ним спорить. Я вмешалась в разговор, оказалось, что он тоже хочет бросить курить, только на спор! Договорились с ним, что в этот же вечер созваниваемся, выкуриваем по последней сигарете вместе, и наш спор начался. Поспорили на 100000, но бессрочно. Весь коллектив отслеживал нас, это было даже забавно. Всеми путями пытались подловить, спровоцировать, но нет! Честно сказать, первые пару месяцев я дома покуривала... А потом действительно перестала.
Наша компания развалилась, я больше не общаюсь с этим человеком, но главное то, что мы сейчас оба не курим! И деньги тут совсем ни при чём! У него, в отличие от меня, зарплата больше 500000, он мог легко отдать мне деньги. И если даже он закурит, все это теперь неважно — цель достигнута!
Был с родителями на даче. Вечером домой возвращался на автобусе, родители вручили горячий шашлык и сок. Из автобуса вышел, прошел метров 40, ко мне подбегает женщина и говорит: "Скорее сюда!" - хватает меня за руку и тянет. Там парень лежит без сознания. Я сразу подумал, что у него обморок, поэтому вытащил шашлык, поднес к носу, он сразу очухался, начал глазами вертеть. Я его усадил на бордюр, дал сока попить да шашлыка перекусить. Он сказал: "Спасибо", - я собрался и пошел. Та самая женщина подбегает: "А где Ваша машина?" - я залип на несколько секунд, потом ответил: "Я на автобусе приехал". Под странный взгляд побрел домой, по дороге не мог никак понять, почему потянули меня, и какая нахрен машина. Придя домой, я посмотрелся в зеркало и понял, что одет в светло-зеленые штаны и бирюзовую футболку. Меня перепутали с медбратом :)
Когда мне было четыре года, у родителей были друзья в Германии. Каждый год мы получали от них новогоднюю посылку, где были всякие европейские сладости, каких в то время (90-е) в России было не достать. В очередной посылке однажды оказался шоколадный календарь. Такая плоская большая коробка, с виду похожая на книгу, где открывались окошки, и в них были шоколадки. Я отлично помню эту коробку. Большая, по меркам ребенка, с которой улыбался Санта Клаус под елкой.
Прошло 20 лет. Время идет, появляются самые разные детские подарки, но таких я никогда не видела. И вот, придя в магазин за ежедневным набором продуктов, я вижу тот самый календарь! С той самой картинкой! Купила, и сразу потеплело на душе от воспоминаний. И вот я уже не уставшая от жизни взрослая, а снова четырехлетняя девочка, которая ждет новогоднего чуда.
Работаю в московском отеле. За время своей работы я видела множество разных людей, из разных стран, разных народов, разных возрастов. Но больше всего я люблю татар! Они такие добрые, всегда все убирают за собой, здороваются, улыбаются, просто обожаю их.
Недавно к нам заезжала одна пожилая татарка из Казани. Она плохо ходила, иногда просила меня помочь ей. Так как работы было мало, я ей помогала, разговаривала с ней. Это была очень добрая старушка. За три дня мы с ней хорошо познакомились, но она заехала всего на пять дней. И на четвертый день, когда я помогла ей дойти до улицы, где её ждала машина, она сообщила мне, что уезжает, но кое-что есть для меня. Потом она добавила, что это будет чуть позже.
Когда она уехала, мне стало грустно и одиноко, а через три дня меня вызвала начальница. У неё в кабинете лежала коробка, которую попросили мне передать. Еще она сказала, что мне перечислили премию и чаевые. Я пошла в комнату горничной, чтобы побыстрее открыть коробку. В коробке лежала записка благодарности от той старушки за те дни, что я ей помогала, и ещё лежали гостинцы из Татарстана - большая упаковка чак-чака, разная выпечка и конфеты :)
Мой муж — уникальный человек. Ему хватило интеллекта стать доктором наук и заслуженным профессором МГУ, но не хватает интеллекта подружиться с компьютером, что в эпоху удалёнки и ухода всех в Zооm и Теаms создаёт большие проблемы мне. Ибо я должна его подключать, страховать, пока он читает лекции или сидит на заседании учёного совета. Максимум, что он может сделать, — это прочитать почту или отправить письмо. Причём компьютер упорно не хочет его слушаться: то перезагружается, то обновляется, то ещё что-нибудь. И это вызывает яростный протест мужа.
Однажды, устав бороться со своим компом, он попросил мой, чтобы посмотреть почту. Через секунду раздался его вопль… Мой послушный комп выдавал какую-то абракадабру. Никакие нажатия кнопок не могли привести машину в чувство, даже просто отключить. Комп просто взбесился. Я выгнала мужа из комнаты, подошла к компу, нежно погладила его по клавиатуре и сказала: "Обещаю тебе, что он больше к тебе не подойдёт". Компьютер икнул, на мгновение погас и начал стандартно загружаться.
Несколько лет назад переехали в новостройку. Слышимость такая, будто все соседи со мной в одной квартире, просто по разным комнатам.
Женщина сверху каждый вечер орала на свою дочь-школьницу. Орала матами, захлёбываясь словами. Не пропустила ни одного дня, хоть десять минут, но орала в обязательном порядке; обычно, как мне кажется, во время выполнения домашнего задания (судя по заданиям, девочка в классе шестом-седьмом). Мать обзывала её тварью, тупоголовой шлюхой, мразью, говорила что-то наподобие: "Лучше бы я тебя скинула". Я записывала её монологи на диктофон. Четырежды пыталась вызвать опеку по телефону. Один раз ходила к ним в контору лично, включала им запись самой трешовой соседкиной тирады. Добилась! Приехали, посмотрели условия: еда есть, ребёнок одет и опрятен, спальное место в наличии, учителя на поведение и учёбу не жалуются. Всё хорошо, никаких претензий! Ещё и рассказали соседке, кто именно их "натравил", хотя я просила анонимности.
Пару раз я подгадывала время, когда девочка придёт со школы, а её матери не будет дома. Стучалась, просила открыть дверь, хотела поговорить, помочь. Написала ей записку с номером, по которому она может обратиться ко мне. Но она не шла на контакт.
Через месяц-два она вышла в окно с девятого этажа. До сих пор думаю о ней, и глаза на мокром месте, надо было ещё как-то попытаться ей помочь. И мать её по ночам до сих пор воет так горько, будто не она была этому виной.
