Две мои знакомые стали эскортницами. Из раздела "слетала на один день в другой город — получила айфон". На мой шокированный взгляд обе стали верещать: "А что тут такого?", "Провела время хорошо, ещё и заплатили", "И что, что старый и мерзкий, зато какие подарки, и на море на пару дней свозил". И завершили это всё фразой: "Хочешь жить — умей вертеться!" Но не на старческом х[рене] же...
Женат. Нехватки ceкса не испытываю, по другим бабам не бегаю. Недавно поздним вечером вышел на балкон закрыть форточку и в соседнем окне (дом углом) увидел голую [п]опу нашей соседки. Поправила постель, потом надела ночнушку. И у меня встал колом! Просто на голую [п]опу молодой женщины. Я стоял и смотрел с отвисшей челюстью, пока она не оделась, в этот же момент недовольно прозвучала фраза женый "ну че ты там? ", которая вернула меня в реальность, и я пошел спать. Возбудился на голую [п]опу… Куда я качусь?
Моя прабабушка попала в Освенцим, но при этом она ничего не рассказывала о жизни там и никогда ничего не упоминала. Пока в один день, когда мне было 5, я не застала её в слезах. Она плакала очень горькими слезами, сдерживая в руке одну старую фотографию. Я спросила почему она плачет, обидел ли её кто? И она начала свой рассказ... Рассказ не о том, как их там унижали, не о страшном голоде и холоде, а о том, что их лишали всего.
Когда только она и её дочь прибыли в лагерь, было решено прабабушку отправить в лагерь, а маленькую дочь сразу же отправить в газовую камеру. Она долго молила, чтобы судьбу дочери изменили, чтобы её оставили жить, и тогда дочь расстреляли прямо у неё на глазах. А саму прабабушку избили и угрожали, что ещё один оступок и она сразу же окажется в печи...
После этого всего я сама начала плакать, и прабабушка окончила свой рассказ. На том фото была она со своей маленькой дочкой. Плакали мы уже вместе и очень горькими слезами. Никому и никогда не пожелаю пережить то, что пережили люди в то ужасное время...
Брат собирается жениться на ужасной девице: безвкусно одетая крашеная блондинка, окончившая какой-то институт заочно за деньги, недалёкая, любит шмотки, косметику, шоппинг, тупые сериалы, работает в колл-центре уже несколько лет, перспектив никаких нет, интересов — тоже. Мой брат — умный, достойный, образованный мужчина, и тут такое.
Я откровенно спросила его, как так вышло, а он сказал, что достали его умные, достойные и знающие себе цену женщины. Всё у них всё время сложно: то настроения нет, то устали, то дедлайн, они отдают себя работе, одеваются с иголочки, заморачиваются, в свободное время ходят на какие-то тренинги, курсы, выставки, слушают вебинары, хотят развиваться (куда только — непонятно). А с этой женщиной ему легко, у неё нет никаких претензий: пришла с работы, ужин приготовила, массаж сделала, потрещала ни о чём, телевизор включила, потом ceкс без лишних ломаний. А захочет умную женщину, так таких на работе полно, с ними и поговорит в обеденный перерыв.
Вот тут я и задумалась. Мне 34 года. Я как раз такая, как в рассказах брата: руководитель отдела в фирме, работу свою люблю, много сил ей отдаю, тщательно выбираю одежду, много читаю. И я одна. Мужчины надолго не задерживаются, хотя я симпатичная, с хорошим характером, добрая. Видимо, есть в словах брата суровая правда.
Мой биологический отец оставил нас с мамой в трудные времена, когда маме месяцами не платили зарплату, а её родители умерли и некому было нам помочь. Мы переехали в общагу на окраину города, мама мыла полы, бралась за любую работу, но всегда находила на меня деньги и возможность быть со мной, мы вместе что-то мастерили, шили, готовили, гуляли.
Мама всегда говорила, что нужно учиться, учиться хорошо, чтобы добиться хорошей работы и хорошей жизни. У неё не получилось выучиться, она всю жизнь работала медсестрой, получала мало. Поэтому училась уже я.
Действительно, я получила хорошее образование, нашла работу, где потихоньку стала продвигаться. Удачно вышла замуж, мы с мужем очень обеспеченные люди. Я вытащила маму из общаги, купила ей небольшую, но уютную квартиру, помогаю деньгами. У неё даже появился ухажёр!
Но недавно объявился мой биологический отец. Нашёл меня, вычислил, где я работаю (это сделать несложно, фамилия редкая, легко найти информацию в интернете). Припёрся и стал говорить, как любит меня, как хочет быть моим отцом. Мне, [м]лять, 33 года, он мне не нужен, я послала его куда подальше. Но он начал угрожать, что подаст в суд на алименты, типа он инвалид, ему нужна помощь. Плюс ко всему его мать, моя бабка, лежит после инсульта, на нее уходит много денег, которых у больного отца нет. Поэтому я, как дочка, должна помочь, даже обязана. А если не захочу, то будет суд.
Я была в шоке, почитала про прецеденты, когда детей обязывали платить своим родителям, даже если они и не участвовали в их жизни. Поняла, что мне светит эта нервотрёпка. Расстроилась. И тогда мой муж поговорил с моим папашей. И он пришёл и сказал, что просит у меня прощения и больше не будет беспокоить. Муж нехотя рассказал, что пригрозил избить отца до полусмерти так, что он забудет, что у него когда-то была дочь, и сил не будет с кровати встать, не то что дойти до суда. Отец жалкий, но мне его не жалко. Спасибо мужу, что защитил меня.
Моя жена — кондитер, иногда устраивает мастер-классы для детей, обычно на пять-шесть человек. О мастер-классе она сообщает на своей страничке и в соцсетях примерно за месяц до предполагаемой даты, объявление держится, пока не наберётся группа. Дело непростое, я знаю по себе, так как помогаю жене с закупкой продуктов и оформлением
За все годы у неё накопилась целая коллекция неадекватных перлов заказчиков, мы их даже записываем в тетрадки. Из самого популярного:
"У нас день рождения сегодня, пусть всё приготовленное подарят нам!" Дети даже незнакомы друг с другом, с чего они должны отдавать своё творение левому ребёнку?
"Почему вы не сказали, что там апельсин?! У нас аллергия!" Мастер-класс по приготовлению апельсинового печенья.
"Ну да, мы не записывались, но мы же у вас уже были, мы всё знаем". Запись нужна, чтобы рассчитать количество закупаемых продуктов. Запасы на мастер-классы делаются небольшие и только на экстренные случаи, например, если ребёнок разбил яйцо.
"Это что, платно?! Нас не предупредили!" Цена указывается в объявлении и дублируется на почту каждому участнику.
"Они только посмотрят" Платят за одного ребёнка, а приводят двоих-троих. Можете представить себе спокойно стоящих целый час маленьких детей, когда ещё кругом столько интересного и вкусного?
"В смысле мой ребёнок большой?! Мы тоже хотим на мастер-класс!" Попытка впихнуть в группу семи-восьмилетних пятнадцатилетнюю кобылу. Возрастные категории детей указываются в объявлении о мастер-классе.
"Когда можно прийти за ребёнком? В смысле родители должны присутствовать?! Мне в магазин надо!" Кондитер – не нянька и даже не педагог.
"Зачем надевать бахилы и мыть руки? Мы чистые, только из дома". Аллё, гараж, вам с продуктами работать!
Поражаюсь терпению жены. Я бы давно забросил этот неблагодарный труд, а ей нравится. Говорит, ничто не сравнится с горящими глазами детей, которые радостно бегут к родителям показывать плоды своих трудов.
Моя мать была доброй, заботливой женщиной. Я помню ее улыбку и мягкие руки, которыми она обнимала меня, когда мы были одни дома. Потому что когда приходил отец, не было ни улыбок, ни ласки. Она была слишком мягкой, чтобы уйти от него, и слишком надеялась на божью волю. И по этой самой воле я не могу забыть ее разбитую голову и открытые
После детский дом. Я попал не в самый благополучный: кто-то не дожил до совершеннолетия из-за дешевого пойла, клея или наркоты, некоторые девочки беременели в 13. Грязь, полное безразличие воспитателей и жестокость. Я заставил, если не уважать себя, то, хотя бы, бояться. А в 14 лет я влюбился. Ей было 11, ее родители погибли. Она была самым чистым из всего, что меня окружало. Я хотел быть ее рыцарем и защитником, только в ней я видел свет в том дерьме, в котором находился. И она мне поверила. Мы провели вместе много чудесных часов, она рассказывала мне о своей прошлой нормальной жизни, и мы мечтали, как вместе выберемся. До тех пор, пока мои недоброжелатели не надоумили местную шпану отомстить мне через нее. Ее изнасиловали и избили, потом увезли в больницу, и больше я ее не видел.
Прошло 12 лет. Живу в Москве. Образован, обеспечен. Я усердно работаю, после убиваю себя в зале до последнего, чтобы просто вырубаться, приходя домой, без снов о матери в луже крови, о том, что сделали с моей любовью. Я почти ни с кем не общаюсь, замкнут. Я не могу заснуть с кем-то, не хочу, чтобы кто-то слышал, как я кричу или разговариваю во сне. Не хочу, чтобы кто-то узнал.
Я не верю в Иисуса, в Аллаха, в Будду, но я верю в одного бога и точно знаю его имя. Мой бог — человек, женщина. Женщина, которая 16 лет назад забрала меня, полуслепую, глухую на одно ухо, не говорящую, очень больную шестилетнюю девочку с тяжёлой формой ДЦП от бабки-алкоголички, которая побиралась в метро со мной в коляске. Забрала, социализировала, оплатила множество операций, лечение, реабилитации, обучение. Каждый день по много часов занималась со мной, несмотря на то, как было тяжело нам обеим.
И вот мне 22, я хожу на своих ногах, говорю, вижу, слышу (пусть и с аппаратом), учусь в колледже на бухгалтера. Да, у меня есть инвалидность, но когда я представляю, что меня могло ждать, если бы я осталась с бабкой, мне хочется целовать ноги моей спасительнице. Я никогда не смогу отплатить ей сполна за то, что она для меня сделала, но каждый день говорю, что она мой бог.
Из детства помню, что мама много болела: дом всегда был полон лекарств, скорая практически прописалась, а мама регулярно лежала в больницах. И эти воспоминания сильно идут вразрез с тем фактом, что уже лет 20 как ничего тяжелее трёхдневного насморка с мамой не приключалось.
Как-то спросил у отца, что же за болезнь там такая была. Всё оказалось куда проще. Мамуля прям со свадьбы начала мужа дрессировать: чуть что не так — она умирает. С появлением ребёнка, то бишь, меня, "не так" стало в разы больше, и отцу надоело. Имея связи в городской больнице, заботливый батя тут же пристраивал "занемогшую" супругу в палату к самым неадекватным бабкам, где "больная" дней 10 не спала от храпа и склок и получала физраствором в задницу. По полгода от выписки мать жила без закидонов, а как снова начинала, так сразу получала койко-место и оздоровительные процедуры. Так и оправилась за несколько лет, здоровее теперь человека не сыщешь.
Мой отец бросил мою маму, когда она ещё была беременна мной. Побоялся ответственности. Меня растили мама, бабушка и дедушка. Когда мне было 12, меня нашли его родственники и, не обращая внимания на все его просьбы забыть обо мне, стали общаться со мной, и со временем мы стали семьёй. Естественно, мы с ним встретились. И, к его сожалению или счастью, я оказалась совсем не той, кем он хотел меня видеть: общительной, симпатичной, аккуратной, образованной, воспитанной и даже с неплохим чувством юмора, а не забитой аутисткой, которая не смогла вырасти нормальной без папы. Он подошёл ко мне и сказал: "Понимаешь, так бывает". Конечно, понимаю. И понимала с самого детства. И все делала сама, стараясь лишний раз не беспокоить маму. Спасибо ему за то, что так бывает. Благодаря его отсутствию я рано повзрослела, стала самостоятельной и поняла, что в жизни нужно полагаться только на свои силы, как это сделала мама.
Я художник, рисую на компьютере. Это моя профессия, я вложила немалые деньги в обучение, вкладываю немалые усилия в работу. В качестве подработки беру заказы. Так называемые, комишны. Люди платят за то, что рисуют их персонажа или просто то, что они хотят увидеть. И как же выбешивают люди, думающие, что интернет порождает сам себя, и выдают просто самую гениальную фразу: "Что-о-о? Почему я должен платить за картинку? Это же всего лишь картинка!"
Работала в нескольких рабочих местах, и в каждом у начальника было необычное имя и странности.
Вениамин Аристархович ненавидел число 4. Каждое 4 число не приходил на работу, не брал на работу тех, у кого день рождения 4 числа.
Герман Викентьевич имел на работе аквариум, у каждой рыбки было имя, мог беседовать с ними подолгу.
Иннокентий Леонтьевич хранил в ящике грязные женские трусики разных размеров.
Роберт Модестович был фанатом оперы. Раз в месяц настойчиво требовал весь коллектив красиво наряжаться и идти дружно приобщаться к прекрасному.
Спартак Эдуардович был фанатом чистоты. Он постоянно проверял в кабинетах пыль, требовал поддерживать стерильную чистоту и проветривать даже в сильный мороз.
Сейчас моего начальника зовут Андрей Владимирович. Обычный и нормальный мужик, никаких странностей нет. Интересно, это зависит от имени или нет? . .
Когда у меня спрашивают, почему я не хочу делиться со своими родителями ни горестями, ни радостями, сразу вспоминаю свой последний звонок в школе. Я должна была танцевать отдельным номером, заранее попросила мать меня заснять на камеру, чтобы потом смотреть и вспоминать. Вместо моего танца мама засняла чтение стиха моей одноклассницы-инвалида, когда она на середине запнулась, зарыдала и убежала со сцены. Это матери понравилось. На мой вопрос, почему не засняла меня, она огрызалась: «Что, я пляски не видела? Как ты стоишь и жопой трясешь? Ребенок старался, читал стих». Отец мне влепил затрещину со словами: «Что ты истеришь? » Никогда им этого не прощу. И не общаюсь с ними уже больше 10 лет.
Жила с парнем больше пяти лет. Не сошлись характерами, был ужасным тираном, ушла, сбежала в одних носках, пряталось по кустам в тот день. Хорошо, помогли добрые люди добраться до города, где жила моя мать. После ещё долго поливал меня грязью, делал пакости, а так же рассказал свой «маленький» секрет о том, что он уже лет 10 является носителем гепатита С. Узнав это, я, конечно, побежала делать анализы на наличие антигенов. Результат положительный. В тот момент весь смысл жизни для меня закончился в тот момент. Я проклинала, ненавидела бывшего, но боялась идти к врачу. Через год собралась с духом и записалась на приём. Назначили много анализов. Последний и самый важный показал, что РНК вируса в крови нет, что остался только след из-за контакта с больным и, по всей видимости, мой иммунитет смог подавить вирус самостоятельно. В приемной у врача я плакала от счастья.
Моя бабушка пережила блокаду Ленинграда. Она рассказывала, что в соседнем с ними доме жила богатая женщина, которую и до блокады никто не любил, считали нелюдимой, надменной и жадной. Про неё говорили, что, пока кругом народ мрёт от голода, она у себя в квартире на мешках с крупами и сахаром спит. Но когда весной стало полегче, выяснилось, что у неё в квартире обитает около двадцати детей разных возрастов. Она ходила по городу и искала тех, кто остался сиротами. Запасы в доме у неё были, но не такие огромные, как себе представляли соседи. А её воспитанники потом рассказывали, что незадолго до весны и эти запасы почти подошли к концу, и она сокращала свои порции, чтобы детям больше доставалось. Эта женщина и её воспитанники постарше работали и на уборке улиц, и на подсобных хозяйствах. Самых младших она пристроила в детские дома, но не забывала, навещала. Она умерла в семидесятые годы, говорят, в последний путь её провожали все спасённые дети, бесчисленное количество названых внуков и даже несколько названых правнуков.
