Однажды гробовщик Элмон Строуджер обратил внимание, что количество заказов в его компании стремительно падает, и бизнес терпит серьезные убытки, хотя жители города, само собой, продолжали умирать с той же периодичностью, что и раньше.
В то же время, - приметил Элмон, - у соседнего похоронного бюро дела шли в гору…
После проведения небольшого собственного расследования Строуджер выяснил, что супруга конкурента работает на местной телефонной станции и все звонки от убитых горем родственников, желающих заказать ритуальные услуги, она сразу же перенаправляет на номер своего мужа.
Тогда Элмон решил устранить телефонистку…
Нет-нет, он сделал это максимально по-джентльменски.
Строуджер изобрел, а затем запатентовал устройство, которое в народе получило название «телефон без барышень и проклятий» («no dames’n"damns telephone»). Фактически оно являлось первой в мире автоматической телефонной станцией.
А потом… Элмон основал собственную текоммуникационную компанию, и этот бизнес оказался куда прибыльнее ритуального.
Так борьба с недобросовестной конкуренцией сделала бывшего гробовщика «отцом всех АТС».
Станции системы Строуджера использовались до 70-х годов 20 века. Кроме того, он изобрел ещё и всем нам известный дисковый набиратель номера.
Он нанял всех слепых и глухих евреев Берлина – выпускать щётки для обуви. А дальше Отто Вайдт пять лет спасал их семьи от верной смерти в концлагерях. «Ах ты, еврейская свинья! Да разве это щетка?! » – кричал на рабочего мелкий фабрикант, владевший производством обувных щеток в центре Берлина. «Мало того что все волоски в ней разношерстные,
Расшаркавшись перед офицерами, Отто Вайдт возвращался в производственный цех и шел прямиком к обруганному рабочему. Чтобы рассыпаться в тысячах извинений. Впрочем, они были излишни: десятки работавших на него евреев понимали, что без этой театральности им не выжить. «Мы обступали его в круг, он раздавал сигареты, все облегченно вздыхали и смеялись. После очередной проверки Вайдт устраивал задушевные вечера, чтобы на какое-то время заставить нас забыть про наши беды и горести. Для этой цели он добывал где-то на черном рынке мясо или вино – и подливал нам снова и снова. Но никто из нас не пьянел – уж слишком напряжены были у нас нервы», – вспоминала одна из его работниц. Сегодня на месте фабрики в центре Берлина находится музей Blindenwerkstatt Otto Weidt – «Мастерская слепых Отто Вайдта». Мемориальная табличка гласит: «В этом доме располагалась фабрика слепых Отто Вайдта. На ней в 1940–1945-е годы работали слепые и глухонемые евреи. Вайдт посвятил свою жизнь тому, чтобы защитить их от верной смерти. Многие из тех, кто смог пережить войну в Берлине, обязаны этим ему».
Отто Вайдт родился в Ростоке на северо-востоке Германии. Его отец был мастером по обивке мебели. Этим же занялся вскоре и Отто: ремонтируя и продавая мебель, он вскоре переехал в Берлин и расширил дело до небольшой мастерской. Правда, неудачная женитьба привела к разделу имущества и продаже бизнеса. К тому же у Отто стало ухудшаться зрение. Решив в связи с этим освоить более тактильное ремесло, он занялся изготовлением обувных и одежных щеток. Это было предусмотрительно: уже через несколько лет Вайдт с трудом мог различать очертания предметов. К тому моменту его ремесленная лавочка превратилась хоть и в небольшую, но фабрику. К началу Второй мировой войны ей присвоили статус «важного для обороны» предприятия – ведь в армии, тем более немецкой, сапоги должны блестеть известно как.
К слову, проблемы со зрением у Отто начались прямо после прихода к власти нацистов. Все было прописано в медицинских документах и никогда не вызывало сомнений, но, как отмечали многие, «то, что надо было увидеть, он видел всегда». Примерно похожая история была и с его глухотой: ее обнаружили прямо на пороге Первой мировой, причина – «ушная инфекция». Отто тут же освободили от призыва в армию. Как предполагали многие, глухоту он симулировал, так как был убежденным пацифистом. А затем стал и слепым антифашистом. Как-то само собой вышло, что вокруг него было много евреев. Может, потому что поначалу, переехав из Ростока, он в Берлине никого не знал – и расширяя круг общения, примкнул к рабочему движению, внутри которого было много евреев. Как только в Германии вступили в силу нюрнбергские расовые законы, Отто стал набирать в штат своей фабрики исключительно евреев. Адрес его мастерской передавали из рук в руки – это был островок для самых слабо защищенных евреев: слепых и глухих.
Евреи в те годы в Германии уже не имели права самостоятельно устраиваться на работу. Они состояли на специальной «еврейской бирже» и ждали распределения на самые низкооплачиваемые позиции. Штат фабрики Вайдта был «раздут» в три раза – Отто подкупал начальника биржи и получал квоту на большее число сотрудников, чем требовалось для нужд фабрики. Почти все рабочие были бывшими постояльцами еврейского приюта для слепых, разгромленного нацистами. На фабрике Вайдта эти евреи не просто нашли приют, они погрузились в почти домашнюю атмосферу и вновь стали надеяться на лучшее. Отто бился за их благополучие каждый день. В 1942-м, когда начались массовые депортации евреев из Берлина, к мастерской Отто подъехал полицейский фургон. Всех работников загнали в него и увезли на сборный пункт для отправки в концлагеря. Весь день Вайдт обивал пороги гестаповского начальства, не скрывая ярости. Правда, гнев свой он объяснял «стратегической важностью» своего производства. Ну, и подкреплял доводы щедрыми дарами. Не удовлетворившись обещанием выпустить работников в ближайшее время, Вайдт отстоял у сборного пункта долгую зимнюю ночь – пока все его евреи не вышли за ворота. Они до последнего не верили в свое спасение, пока не услышали голос Отто. И взявшись за руги, друг за другом пошли, ведомые им, сквозь пургу к мастерской.
Конечно, не все истории заканчивались так безоблачно. Открыто Отто мог держать на производстве лишь евреев-инвалидов, но не членов их семей. Их он либо размещал в потайной комнате на фабрике, либо пристраивал в укромные квартиры, снабжая поддельными паспортами. Кстати, в 1942-м Отто встретился с сыном от первого брака, прибывшим на побывку из армии: хотел попросить его помочь достать документы погибших солдат, которые были бы крайне полезными для сокрытия евреев. Это была их последняя встреча – услышав от сына слова поддержки Гитлера, в том числе касательно еврейского вопроса, Вайдт прекратил с ним всяческое общение. Временами полиция с помощью доносчиков выходила на скрываемых вне производства евреев. В полицию попадал и сам Вайдт, но говорят, что начальник берлинского гестапо Франц-Вильгельм Прюфер получил от фабриканта столько взяток, что уже был вынужден оберегать его, дабы тот ненароком не проговорился. В ходе одной из полицейских облав на тайной квартире была задержана семья Алисы Лихт – одной из работниц Вайдта. Самой ей удалось скрыться на производстве, но разыскивавшие ее гестаповцы как бы ненароком обмолвились, что если она явится к ним добровольно, то они отправят всю семью не в Освенцим, а в Терезиенштадт, считавшийся более привилегированным. Алиса даже не раздумывала.
На протяжении полутора лет Вайдт еженедельно направлял ей посылки, которые в Терезиенштадте можно было получать. По словам Алисы, эти посылки поддерживали жизнь не только ее семьи, но и еще нескольких десятков человек. В итоге Алису все же направили в Освенцим. Но она успела сообщить об этом Вайдту. Отто тут же отправился в Освенцим – якобы чтобы наладить в лагерь поставку своей продукции. Бизнес-сотрудничества не получилось, зато Отто передал Алисе записку, сообщив, что готовит ей побег. Там же был адрес расположенной неподалеку квартиры, где девушку уже ждали документы, одежда и деньги. Алисе удалось сбежать, найти все припасенное для нее Вайдтом, добраться до Берлина и пережить войну.
Отто Вайдт после войны вложил все свое состояние в строительство сиротского приюта и дома для престарелых в районе Нидершёнхаузен. Одним из первых в Германии он заявил об ответственности каждого считавшего себя «чистокровным арийцем» за миллионы погибших евреев, истерзанных и сожженных в концлагерях. Вайдт умер в 1947 году. В сентябре 1971 года музей Холокоста Яд ва-Шем признал его Праведником народов мира.
Поступает Соловьев к Ромму, ну первый тур, второй, а на третьем всем дали задание написать по рассказу на заданную тему, про лошадь, что ли. Все написали, ну, кому тройку поставили, кому четверку, а Соловьеву — двойку. Читали помощники, само собой, они же Ромму все результаты и докладывают. Ну и в качестве ridicule говорят — представляете, мол, кто лучше, кто хуже написал, а этот ну просто взял и внаглую рассказ Чехова перекатал. Ромм хмыкает, говорит, а какой? Да не помним, как он называется, про лошадь-то. Ромм настаивает: ну хоть из какого тома собрания? Помощники мнутся, Ромм отравляет их в библиотеку, те возвращаются ни с чем. Вы ох[рен]ели, орет Ромм, человек написал рассказ, который несколько взрослых человек спутали с Чеховым, а вы его не взяли? Догнать, вернуть!
Мэрил Стрип:
«Помню, лет в восемь я была буквально влюблена в свою бабушку. Я брала ее карандаш для бровей, вставала перед зеркалом и рисовала на лице морщины: хотела почувствовать, как это – быть бабушкой. Мама тогда фотографировала меня, у меня есть эти снимки, и я каждый раз хохочу, когда их рассматриваю! Потому что на них я именно такая, как сейчас! Мы в старости те, кем должны были стать в восемь лет. А в восемь – те, кем станем в старости… Нет, сущностно мы не меняемся. Да и мой материнский опыт говорит о том же: у меня четверо детей. Я убедилась: личность очевидна уже в младенце и в глубине своей не меняется. Меняется способ принятия решений, но и решения-то принимаются только те, что человеку свойственны. Годы не меняют личность – они ее шлифуют. Например, мы становимся менее высокомерны. Я вот лет в 25 была крупнейшим специалистом в том, как и что надо играть. Сейчас я куда меньше в этом уверена.
Я никогда не рассматривала внешность как козырь и эту карту не разыгрывала. Оказалось, это во многом освобождающая позиция – не зависеть от своей внешности. Вообще для актрисы беспокойство о том, как она выглядит, – ужасная ловушка. Внешность для меня – шестерка, а не козырь, тут, как в картах, возможен блеф: как-нибудь так сыграть, чтобы и непонятно было, красавица ты или дурнушка. Можно с интересом наблюдать, что твой блеф сделал со зрителем. И не заботиться о своем «сроке годности»!
ТОМИН
Всесоюзную славу актёру Леониду Каневскому принесла роль майора Томина в знаменитом телесериале "Следствие ведут ЗнаТоКи". С этой ролью актёра связаны и многие курьёзные случаи. Режиссёр сериала Вячеслав Бровкин рассказывает:
- Мы часто бывали в дачном посёлке под Сергиевом Посадом. Неподалеку находился небольшой пруд, на который мы ходили купаться. А на берегу пруда постоянно собиралась и задиралась к дачникам местная шпана. И вот однажды, когда у пруда появился Каневский, среди них пошёл шухер: "Томин, Томин! Пацаны, сваливаем отсюда поскорее! ". И они разбежались. Вообще, надо сказать, Каневский иногда пользовался своей узнаваемостью. Он довольно лихо водил машину и частенько нарушал правила. Но его никогда не штрафовали, а только слегка журили: "Томин, надо бы ездить поаккуратнее".
Ленинградский актёр Алексей Севостьянов, человек солидный и импозантный, любил, как это ни странно, вышивать гладью. Этому занятию он отдавался всей душой и любил похвастаться своими достижениями. Однажды он показывал свою вышивку артисту Сергею Филиппову.
- Вот, погляди, как мне удался лиловый цвет! - басом хвастался Севостьянов, тыча пальцем в шитьё. - Вот он начинается с бледно-лилового, потом переходит в фиолетовый, а потом постепенно, мягонько, нежно - в бледно-голубенький...
Филиппов слушал-слушал, а потом не выдержал и спрашивает: - Скажи, а у тебя бывают критические дни?
- Скажи, а у тебя бывают критические дни?
ТОТ САМЫЙ ЧАЙ... С РАФИКОМ НИШАНОВЫМ
«Чай со слоном» - один из самых востребованных брендов во времена СССР. Хороший индийский (цейлонский) чай всегда нравился нашим соотечественникам.
Начиналась вся эта история в 1970-м году. На XX Пленуме ЦК КП Узбекистана (25 сентября) набиравший в те годы силу руководитель республики Рашидов провел
Рафик Нишанович всегда выделялся деликатностью и умом. Там же, на далекой Шри-Ланке (которая как раз получила независимость) ему тоже удалось развернуться.
Это ведь было время резкой активизации контактов СССР с «развивающимися и освободившимися от колониального гнета» странами. И Шри-Ланка попала в этот новый тренд очень удачно. А что можно было получить для СССР в этой стране в обмен на поставки оборудования, экономическую помощь? Конечно, чай.
И в один прекрасный день, Рафику Нишанову поступает указание – подобрать поставщиков и обеспечить закупку крупной партии черного чая для народного хозяйства СССР. Работа закипела. Сотрудники посольства (а их всего-то было 24 дипломата) встречались с производителями, торговцами, обсуждали закупку в местных министерствах.
Победителем в этих смотринах неожиданно оказался Меррилл Фернандо – местный «tea-taster» и руководитель небольшой компании. Уже несколько лет (еще до обретения страной независимости) она поставляла на экспорт чай. Что-то предназначалось и для СССР. Но, понятно, объемы были скорее символическими. До сих пор Рафик Нишанович говорит, что выбор его объяснялся просто, - Меррилл заботился не столько о бизнесе, сколько о самом чае – его качестве и сохранности.
Тогда-то и начался этот «роман» - молодой цейлонской компании и Советского Союза. Который длится уже много десятков лет. А в 1989 году, когда Р. Нишанов был избран Председателем Совета Национальностей Верховного Совета СССР, компания создает свое представительство и начинает самостоятельную работу на советском (а позже – российском) рынке. Впрочем, и имя она получает теперь уже знакомое нам. У Меррилла растут два сына, два помощника в делах – Дильхан и Малик. Стоит ли удивляться, что отец назвал свою фирму, которая стала уже корпорацией с миллионными оборотами просто по их сокращенным именам – Dilmah.
Эту историю рассказал Александр Пороховщиков. В 70-е годы он снимался в фильме о Гражданской войне. Одна из сцен была в живописной сельской местности.
По замыслу режиссёра нужно было снять крупный план стреляющего маузера. Съёмочная группа суетилась на площадке. Пиротехники, бутафоры, осветители. Каждый был занят своим делом.
- И-и-и-и-ть, и-и-и-и-ть, и-и-и-и-ть...
Все непроизвольно повернули головы на источник звука. Вплотную к съёмочной площадке на старой телеге с лошадью подкатил колоритный дед. В залатанных галифе и стоптанных сапогах.
Киношный народ, поглазев на древнего деда, вновь вернулся к своим делам. Наконец, всё готово. Команда "Камера! Мотор! ".
А старенький маузер, ровесник революции даёт осечку. Снова идёт подготовка, бегают пиротехники. Делают проверочный выстрел - всё хорошо. Как только команда режиссёра, вновь осечка. И так раз за разом.
Вновь раздалось:
Дед развернул телегу и уехал. Съёмка продолжилась. Но злосчастный желанный кадр никак не получался. Как ни бились над маузером пиротехники и не уговаривал его стрельнуть точно в кадре сам режиссёр. И опять знакомый уже всем звук:
Повозка подкатила к площадке. Дед полез за пазуху, вынул свёрток, развернул тряпицу и достал ухоженный маузер, сияющий, как новенький.
- Возьмите, - проскрипел старик в тон своей колымаге. - Этот никогда осечек не даёт!
И дед не обманул. С новым железным актёром съёмки дальше пошли, как по маслу.
После успеха в 1983 году картины "Мы из джаза" Карен Шахназаров спустя два года решил вновь взяться за музыкальный фильм-драму "Зимний вечер в Гаграх". И на одну из главных ролей пригласил Александра Панкратова-Черного.
Ему предстояло сыграть молодого человека из Воркуты, желающего научиться танцевать чечётку. Александр усердно весь день на съемочной площадке выделывал чечёточные па. За ним наблюдала пожилая одесситка.
Наконец женщина не выдержала и подошла к актёру.
- И сколько ж вам за это кидают денег? - спросила колоритная бабушка.
- А, ерунда! 27 копеек! - отшутился Панкратов-Черный.
На следующий день на площадку потянулись одесситы, на полном серьёзе протягивающие актеру "трёшки". Оказывается, старушка накануне подговорила своих знакомых, чтобы они пожалели артиста.
Александр устал всем говорить, что это была шутка, и отказываться от денег.
Летом 1968 года премьер-министр Португалии Антониу Салазар, качаясь в кресле, неудачно упал и сильно ударился головой. Обширное кровоизлияние в мозг. Ещё месяц, находясь в больнице, он оставался главой государства. Однако впоследствии было решено назначить нового премьер-министра.
Сподвижники Салазара не стали расстраивать его — до самой смерти он так и не узнал, что уже больше не возглавляет государство. Врачей и медсестёр предупредили, чтобы они ничего не говорили пациенту о реальном положении дел в стране. Ежедневно Салазар проводил совещания «кабинета министров», подписывал приносимые ему документы и раздавал поручения подчинённым.
Для него печатали даже особый вариант правительственной газеты — в единственном экземпляре. В ней не было новостей, которые могли бы его опечалить. Так, Салазару, не любившему США, решили не рассказывать, что американские астронавты высадились на Луне.
Левон Оганезов вспоминает...
Несколько раз я ездил на гастроли с неразлучной тогда парой - Игорем и Яшей. Они были рабочими сцены. Но вели вполне артистическую жизнь. Основанием для этого были их фамилии. Игорь был Ильинским, а Яша - Довженко.
Один маленький эпизод. Они придирчиво выбирали из стоящих за кулисами девушек одну и, глядя ей в глаза, спрашивали: “Хотите сниматься в кино? ”. Девушка бдительно спрашивала: “А вы кто? ”. Услышав в ответ могучие фамилии Ильинский и Довженко, в её воспаленном мозгу проносились кадры из будущего фильма с нею же в главной роли. И несчастную, зомбированную, уводили в гостиницу. Раздевали и придирчиво осматривали. Сопровождали осмотр замечаниями типа: “Посмотри вправо, руки перед собой, глаза наверх” и так далее. Если девушка категорически не хотела раздеваться, один из них строго произносил ключевую фразу: “Что с тобой? Возьми себя в руки! ”. И, видимо, девушка брала себя в руки, потому что осечек у них не бывало.
Прочитал статью о преподавателях университета в советское время. Имя одного преподавателя не написано, а фамилия - Фюрер.
Интересная фамилия. Как же к нему тогда обращались: товарищ Фюрер?
Или: Фюрер сказал... Зайдите после лекции к Фюреру...
Во время войны в Красной Армии был один интересный солдат. Звали его просто - Семен Гитлер.
Политотдел много раз просил/умолял его, от греха подальше, изменить фамилию. А то неудобно писать представления о награждении. Но товарищ Гитлер отказывался: фамилия у меня от отца, с ней родился, с ней живу и с ней умру. А за своего однофамильца не отвечаю. Мне даже нравится быть евреем Гитлером. А уж Борманов, Гиммлеров и Мюллеров и вовсе не считали. Много было.
А уж Борманов, Гиммлеров и Мюллеров и вовсе не считали. Много было.
Не особо знающие люди, желающие показать эрудицию, пишут, что главной закуской В. Гиляровского была из тертой селедки с тертым сыром, уксусом и зеленым луком. "Трезвиловка". Ага, прочитали о его встрече с Саврасовым. "Грачи прилетели". Возьмите пирожок в знак похвалы.
А есть у Гиляровского гораздо менее известная книга - "Мои скитания". О его службе в армии (юнкерство с водкой и колбасой), работа в цирке, бомжевание с трудом на вредном производстве, бурлачество вместе с отпетыми уголовниками-убийцами (Гиляй сам уже записался в их банду), грузчик, потом работа в театре, журналист - на кровавом крушении поезда, кровывых пожарах репутацию поднимл своей газете, война и опаснейшие приключения в спецвойсках (война с Турцией). Там он и познакомился с "желтоватым кавказским спиртом" - будущей нашей виноградной водкой).
Так вот. Будучи известным уже артистом со знакомствами, сидит Гиляровский в дорогом ресторане среди успешных людей и попивает французское шампанское. И поутру, когда у всех начинается жесткая похмелюга, заказывают они буфетчику "трезвиловку" - икорку ачуевскую тертую с сардинкой, с лучком и с лимончиком...
Так что учите матчасть. Когда в илиту попал и бабосы завелись, не дешевой селедкой с дешевым лучком да сыром закусывал наш журналист-актер-вояка-бурлак)
61-летний Австралийский фермер выиграл супермарафон потому что не знал, что во время него можно спать
Дистанция австралийского супермарафона от Сиднея до Мельбурна составляет 875 км, что занимает больше 5 дней от старта до финиша. В забеге обычно участвуют легкоатлеты мирового класса, которые специально тренируются
В 1983-м году многие были в недоумении, когда в день забега на старте появился 61-летний Клифф Янг (биография в википедии). Сначала все думали, что он пришел посмотреть на старт забега, так как был одет не как все спортсмены: в рабочий комбинезон и галоши поверх ботинок. Но когда Клифф подошел к столу, чтобы получить номер участника забега, то все поняли, что он намерен бежать со всеми.
Когда Клифф получил номер 64 и встал на линии с другими атлетами, то съемочная бригада, делающая репортаж с места старта, решила взять у него небольшое интервью. На Клиффа навели камеру и спросили:
— Привет! Кто ты такой и что тут делаешь?
— Я Клифф Янг. Мы разводим овец на большом пастбище недалеко от Мельбурна.
— Ты действительно будешь участвовать в этом забеге?
— Да.
— А у тебя есть спонсор?
— Нет.
— Тогда ты не сможешь добежать.
— Да нет, я смогу. Я вырос на ферме, где мы не могли позволить себе лошадей или машину до самого последнего времени: только 4 года назад я купил машину. Когда надвигался шторм, то я выходил загонять овец. У нас было 2000 овец, которые паслись на 2000 акрах. Иногда я ловил овец по 2–3 дня, — это было непросто, но я всегда ловил их. Я думаю, что могу участвовать в забеге, ведь он всего на 2 дня длиннее и составляет всего 5 дней, тогда как я бегаю за овцами по 3 дня.
Когда марафон начался, то профессионалы оставили Клиффа в его галошах далеко позади. Некоторые зрители ему сочувствовали, а некоторые смеялись над ним, так как он даже не смог правильно стартовать. По телевизору люди наблюдали за Клиффом, многие переживали и молились за него, чтобы он не умер на пути.
Каждый профессионал знал, что для завершения дистанции потребуется порядка 5 дней и для этого ежедневно необходмо 18 часов бежать и 6 часов спать. Клифф Янг же не знал этого.
На следующее утро после старта люди узнали, что Клифф не спал, а продолжал бежать всю ночь, достигнув городка Mittagong. Но даже без остановки на сон Клифф был далеко позади всех легкоатлетов, хотя и продолжал бежать, при этом успевая приветствовать людей, стоящих вдоль трассы забега.
С каждой ночью он приближался к лидерам забега, и в последнюю ночь Клифф обошел всех атлетов мирового класса. К утру последнего дня он был далеко впереди всех. Клифф не только пробежал супермарафон в возрасте 61 года, не умерев на дистанции, но и выиграл его, побив рекорд забега на 9 часов и стал национальным героем.
Клифф Янг преодолел забег на 875 километров за 5 дней, 15 часов и 4 минуты.
Клифф Янг не взял себе ни единого приза. Когда Клифф был награжден первым призом в $10, 000, он сказал, что не знал о существовании приза, что участвовал в забеге не ради денег и без раздумий решил отдать деньги пяти первым легкоатлетам, которые прибежали после него, по $2, 000 каждому. Клифф не оставил себе ни цента, и вся Австралия просто влюбилась в него.
Многие тренированные спортсмены знали целые методики о том, как надо бежать и сколько времени отдыхать на дистанции. Тем более они были убеждены, что в 61 год супермарафон пробежать невозможно. Клифф Янг же всего этого не знал. Он даже не знал, что атлеты могут спать. Его ум был свободен от ограничивающих убеждений. Он просто хотел победить: представлял перед собой убегающую овцу и пытался ее догнать.
Лев Дуров рассказывал. Что Никулин, что Ширвиндт – жуткие люди, оба негодяи. Я, например, никогда не ношу галстук. Знаете, почему?
Однажды мне позвонили по телефону и сообщили, что я награждаюсь каким-то орденом, и должен приехать в «Белый дом» в назначенный час 24 апреля.
Я вымыл шею, надел галстук, и поехал.
Приезжаю,
Я попросил уточнить: приглашали-то из администрации Президента!
Они стали звонить, и чем больше, тем у них погоны сильнее в недоумении подниматься стали: знаете, в администрации президента перевернули все наградные листы на полгода вперед, вас там нет…
Ну я начал спускаться вниз по ступенькам. Вижу, стоит Никулин. «Приехал все-таки, дурачок», — сказал мне старый, добрый друг.
Я его чуть не убил. Мы бегали вокруг машины. Я его все пытался ногой достать, и постоянно кричал: ну что, получил. Несмотря на то, что над «Белым домом» развевался государственный флаг, я слова всякие нехорошие кричал.
А чуть позже я получил письмо… из Голливуда на английском.
А я этого языка не знаю, в школе немецкий учил.
Стал искать переводчика, нашел. Он мне сообщил, что кроме меня приглашается еще и Никулин, а также Дастин Хофман, Аль Пачино и Пол Ньюман. Я подумал, компания неплохая.
Звоню Юре, говорю, что мне пришло письмо из Голливуда. Никулин удивился и поинтересовался, не разыгрываю ли я его. Зашел к нему после репетиции, показал . Потом и Никулин нашел такое же послание в почтовом ящике.
Но на этом все и закончилось.
Мне не позвонили ни через неделю, ни через две. Я связался с Юрой по телефону, а он и говорит, у тебя печать стоит на конверте. Я ответил, да. Он говорит, читай.
Я читаю английскими буквами по-русски: счастливого пути, дурачок.
Но я однажды тоже над ним подшутил: отправил его в Санкт-Петербург в его законный выходной на кинопробы, которых не было. Он мне тогда минут 15 по телефону объяснял, кто я такой.
Он мне тогда минут 15 по телефону объяснял, кто я такой.
