В тяжелые годы народ всегда "выезжал" на базовых продуктах. Картофель - один из спасительных продуктов, кормилец.
Никите Сергеевичу доложили, что "временные перебои с поставками продовольствия" уже перешли с мясных и молочных продуктов на базовые - хлеб и картофель. Уже не до колбасы и сметаны, в ряде областей уже и картошки нет.
Никита Сергеевич удивился:
- Я работал еще до революции, все хорошо помню. Социализма не было, но жратвы было навалом. Молочницы с бидонами с раннего утра приходят, везде хлеб пекут. Поросят, кур, гусей прям домой приносили, умоляли купить. А уж картошки было и вовсе завались, девать некуда, свиней кормили. Сейчас социализм есть, а картошки - нет. Вот странно.
Сейчас социализм есть, а картошки - нет. Вот странно.
Битвой московской спеси с петербургской простотой называли современники трагедию, случившуюся 10 сентября 1825 года в парке Лесного института. Стрелялись флигель-адъютант Владимир Новосильцев и поручик Семёновского полка Константин Чернов. Первый - московский аристократ, второй - сын отставного генерал-майора Пахома
Злой судьбе было угодно, чтобы один из приятелей Новосильцева пригласил его погостить в поместье Черновых под Петербургом, где он и познакомился с дочерью хозяина, Китти. Белые ночи, соловьи и прелестная девушка - флигель-адъютант влюбился и немедля попросил у Черновых руки их дочери. Разумеется, родители дали согласие: партия блестящая, да и Китти полюбила Владимира всем сердцем. Счастливый жених поехал в Москву за материнских благословением. Его мать, урождённая графиня Орлова (из тех самых Орловых! ), известию о помолвке сына не обрадовалась - в самом деле, незнатные Черновы им отнюдь не ровня. "У тебя будет жена - Пахомовна! " - ужасалась Новосильцева, но действовать решила "тонко", то есть подло, если называть вещи своими именами. Черновым написала, что даёт согласие на брак, а сама под благовидными предлогами удерживала сына в Москве, уговаривая его оставить эту блажь с женитьбой. Ведь должны же Черновы понять, что Китти Владимиру не пара - и сами расторгнуть помолвку...
Но простодушные Черновы не понимают. Не понимают, как можно говорить, что предложение в силе, но у невесты не показываться и свадьбу всё время откладывать. А по столице ползут слухи, один другого скандальней... Китти жалеют, понимающе осведомляются о её здоровье. Черновы оскорблены, и, защищая честь сестры, Константин вызывает Новосильцева на дуэль. Жестокие условия дуэли не предполагают мирного исхода: оба противника умирают от ран.
Убитая горем графиня велит построить на месте дуэли церковь, а Кюхельбекер пишет знаменитые стихи:
Клянёмся честью и Черновым:
Вражда и брань временщикам, Царя трепещущим рабам, Тиранам, нас угнесть готовым!
Царя трепещущим рабам,
Тиранам, нас угнесть готовым!
Матвей Блантер в 20-е годы заведовал музыкальной частью в Ленинградском театре сатиры и лишь мельком видел Дмитрия Шостаковича, лично знаком с ним не был и осознал масштаб его дарования позже, когда Шостакович сочинил свою Пятую симфонию. Она настолько потрясла Блантера, что он вместе с композитором Виссарионом Шебалиным два дня
"Бетховена я очень люблю, - объяснял Шостакович. А Мотя - мой друг, пусть висит".
Впрочем, если вспомнить, что Матвей Исаакович написал "В лесу прифронтовом" и "Враги сожгли родную хату", "В городском саду играет духовой оркестр... " и, наконец, легендарную "Катюшу", то вместо иронической усмешки у вас появится ностальгическая улыбка.
Случилось это в 2004 году в провинциальном городе К. Я тогда работал старшим машинистом сцены в местном ДК. К нам должны были приехать с театральной постановкой Лев Дуров с Ириной Алферовой. Начальство меня попросило помочь, когда они приедут - разгрузить багаж. Стою на крыльце, жду... Рядом со мной стоят два подвыпивших мужика с пивом.
Подъезжает вазовская "десятка", и из неё выходит Лев Дуров. Я подошел, взял две сумки на плечи, и пошли мы в ДК. Когда Лев проходил мимо этих подвыпивших мужиков, один хлопнул его по плечу. Слышу реплику:
- Слышь, мужик, чё сёдня за спектакль, чё показывать будут?
Лев удивлённо попятился и выдал: - Мужики... я не местный... не знаю!
- Мужики... я не местный... не знаю!
Чарльз Джон Джокин был главным пекарем на борту "Титаника". После начала эвакуации организовал доставку хлеба в спускаемые шлюпки. Был назначен капитаном шлюпки номер 10, но перед самым спуском на воду уступил своё место двум женщинам, которых пришлось насильно сажать в шлюпку: в тот момент масштабы катастрофы большинству пассажиров еще не были очевидны.
Вернулся в свою каюту, выпил полстакана ликёра и пошел на шлюпочную палубу, где выбросил за борт около 50 шезлонгов, чтобы оказавшиеся в воде люди могли их использовать как плавсредства.
В последние минуты, пока корабль был на плаву он залпом выпил почти целую бутылку виски. Оказавшись в воде принялся плавать. С рассветом он увидел перевернутую складную шлюпку Б, на которой было около 25 человек. Подплыв к ним, он понял, что подняться на шлюпку не выйдет из-за риска перевернуть её и отказался подниматься. Через некоторое время подплыла другая шлюпка и пассажиры втащили Джокина на борт.
Чарльз Джокин провёл в ледяной воде более 2-х часов, хотя почти все другие люди оказавшись в ледяной воде умерли в течение 30-40 минут. Еще более удивительным является то, что Джокин выжил несмотря на количество выпитого спиртного, которое, как известно, не согревает, а ускоряет переохлаждение. После спасения продолжил служить корабельным поваром на других кораблях.
После спасения продолжил служить корабельным поваром на других кораблях.
Как вылечить опасные болезни
К известному терапевту Сергею Боткину обратился богатый купец, страдающий сахарным диабетом, ожирением и гипертонической болезнью. Он предложил врачу большие деньги, однако Боткин ответил, что возьмётся за лечение только при одном условии: если пациент, взяв только котомку с хлебом, без денег отправится пешком в Одессу, где и начнётся лечение. Купец был ошарашен услышанным. Но поскольку у него не было иного выхода (все его недуги считались неизлечимыми), ему оставалось лишь согласиться и отправиться в путь. По дороге он просил подаяние, останавливался на ночлег в деревнях, питался, чем бог послал, прошёл более 2 тысяч километров и, в конце концов, достиг цели своего пути в надежде на помощь доктора. Боткин осмотрел его и спросил, зачем тот явился, если является совершенно здоровым человеком. Купец удивился. Однако ни признаков ожирения, ни диабета, ни гипертонической болезни у него уже не было.
Билл Гейтс выступил в университете Аризоны. Ударился в воспоминания молодости. Сказал, что когда был молодым, то смотрел из окна своего кабинета на парковку машин сотрудников. Замечал: кто рано сваливает с работы, а кто задерживается. Кто вовремя приезжает, а кто опаздывает.
Потом опыт показал, что нет связи между идеями, которые рождают сотрудники и временем их пребывания в офисе. Самые светлые головы могут просыпать, рано сваливать. Но потом родить гениальную идею. Другие могут не опаздывать, засиживаться допоздна, но так ничего выдающегося не выдать. Нет связи.
Леонардо да Винчи тоже обдумывал замыслы картин в лежачем положении, закрыв глаза. "Тайную вечерю" - полгода лежал. Думал. Чем вызвал возмущение аббата-заказчика: чертов художник, по хоздоговору аванс взял, полгода валяется, ни хрена не делает. Жалобу написал.
Был советский талантливый физик. Приходил на работу к обеду, слонялся по курилкам и буфетам. Потом, подложив под голову книги, часами дремал на большом подоконнике. У него, видите ли, есть "одна идейка" и он "думает". Такое наглое нарушение трудовой дисциплины вызывало праведный гнев дирекции и парткома. Обдумывателя идеек выгнали из института. Позже любитель спать на подоконнике в рабочее время стал академиком.
Позже любитель спать на подоконнике в рабочее время стал академиком.
Пушкин - лужа
“Глубокая река не возмутится от того, что в неё бросить камень; так же и человек. Если человек возмущается от оскорблений, то он не река, а лужа” (Лев Толстой)
Пушкин за всю жизнь вызывал обидчиков на дуэль больше двадцати раз. Пушкин - лужа? Или в мысли Толстого - лажа?
Как-то в Баку приехал на гастроли Евгений Леонов, его сопровождала по городу, первая азербайджанская женщина -режиссёр Гюльджахан Гюльахмедова-Мартынова.
Перед отъездом Гюльджахан повела его на Тезе базар, в те времена это был настоящий восточный базар, со своим колоритом. Леонов присел около закутанной в платок старой женщины, которая разложила свой товар на земле и стал выбирать гранаты.
Вдруг она закричала и стала наполнять гранатами его сумку. Сбежались соседи, а Леонов растерялся:
- Что она делает, что говорит?
- У себя в районе она видела вас по телевизору, она узнала вас и отдает гранаты даром… в подарок – перевели ему.
Он поднялся на ноги, поцеловал ее темную морщинистую руку и сказал: - Если эта женщина узнала меня, значит я недаром жил.
- Если эта женщина узнала меня, значит я недаром жил.
Элизабет Хедли, первая жена Хемингуэя, везла показать издателю рукописи мужа. Она на минутку отлучилась из купе поезда. Пока её не было, портфель с рукописями исчез.
А выходила она, чтобы купить что-нибудь почитать в дороге. Говорят, Хемингуэй очень злился даже тридцать лет спустя.
Говорят, Хемингуэй очень злился даже тридцать лет спустя.
Муж королевы Англии Елизаветы II, принц Филипп, славился неполиткорректными, а частенько и грубоватыми шутками. Так однажды, когда он вручал очередной приз датской чемпионке по конному спорту Лис Хартел, ее лошадь издала сильнейший треск.
— Ой, извините, ваше Королевское Высочество! — сказала Лис Хартел.
— Если бы вы не извинились, — ответил принц Филипп, - я бы подумал, что это была лошадь.
БОКСЁР
Свой психофизический актёрский аппарат Георгий Вицин всегда держал в отменной форме. Перед съёмками фильма "Запасной игрок" он целый месяц ежедневно тренировался на стадионе, чтобы "согнать жиры". На репетиции боксёрского поединка Вицин так разошёлся, что всерьёз атаковал Павла Кадочникова. Кадочников, занимавшийся боксом профессионально, среагировал автоматически. В результате Вицин очнулся с трещиной в ребре...
Если верить Книге рекордов Гиннеса, то самая популярная песня всех времен и народов – это "White Christmas". Музыку и слова сочинил Ирвинг Берлин, самую известную версию записал Бинг Кросби.
В рождественские дни от этой песни нет спасения – она звучит по радио, в торговых центрах, даже в лифте от нее не спрячешься. Видимо, создатель
"Я мечтаю о Рождестве, - выводит красивым баритоном Бинг Кросби, - о таком, как когда-то раньше, когда искрились верхушки елок, а дети вслушивались в звук бубенцов у саней на снегу".
За коммерческой сахарной пудрой, которой эта песня обильно присыпана, кроется, мне кажется, нечто настоящее и искреннее.
История песни такая: Ирвинг Берлин зимовал на калифорнийском курорте Ла Квинта, где температура на Новый Год не опускается ниже +20 градусов. Там, в тропическом тепле, и родились строки о "Белом Рождестве".
Появились они, видимо, из подсознания. Ирвинг Берлин, урожденный Израиль Бейлин, появился на свет в Толочине (ныне Витебская область) в семье кантора синагоги. Спасаясь от погромов, семья пешком дошла до границы и пароходом попала в Нью-Йорк в 1893 году. Маленькому Изе было пять лет.
Мальчиком он разносил газеты, потом был официантом. Играть на фортепиано учился сам. Выучился криво – играл только на черных клавишах и только в невообразимой тональности фа диез. Музыкальной грамоты не знал, но имел выдающуюся интуицию и чутье.
Смутные воспоминания о толочинских зимах вылились в песню в 1940 году.
Песня оказалась резонансной. В жаре проживает большинство населения Земли. Северная и Южная Африка, от Алжира и Марокко до Зимбабве и Мозамбика, со Свазилендом впридачу.
В Южной Америке – от Бразилии до Гондураса, от Мексики до Аргентины. Добавим сюда также весь юг Соединенных Штатов.
А на востоке – Афганистан, Бангладеш, Бутан, Бирма и Гонконг, Макао и Тайвань. Индия, Иран, Лаос, Малайзия. Ирак, Йемен, Арабские Эмираты. Вьетнам, Филиппины и Пакистан. Юг Японии, Ливан, Израиль.
Есть страны еще жарче – Гватемала, Никарагуа, Панама. Боливия, Колумбия. Австралия, страны Карибского бассейна.
Все эти миллионы и миллиарды людей "Белого Рождества" никогда не видели и поэтому о нем могут только мечтать. А тут и песня кстати.
Несколько лет назад на Рождество и Новый Год мы оказались на Виргинских островах. Там мечта Ирвинга Берлина тоже получила свое воплощение. На главной площади городка в тридцатиградусной жаре стояла пышная елка (понятно, нейлоновая), украшенная непомерными игрушками в стиле "Алисы в стране чудес". Население острова Тортола никогда не слышало санных бубенцов, не кидалось снежками и не лепило снежных баб, но неясная мечта о зимнем белоснежном саване девственной чистоты, которым Природа укрывает все неопрятности, каким-то образом достигла местных тропических широт.
"МОЯ ТВОЯ НЕ ПОНИМАЙ"
В семидесятые годы артисты много ездили по стране, выступая перед народом. Иногда выступления проходили в городах и посёлках, иногда в самых глухих уголках. За каждый концерт платили примерно одинаково, независимо от числа зрителей. Это был своего рода дополнительный заработок, и в то время никто им не гнушался. Однажды Алексея Баталова судьба забросила с таким концертом в особенно глухое место, куда-то на юг страны, в маленький среднеазиатский городок. Возле импровизированной сцены паслись бараны, рос хлопок, протекал арык. Собрались аксакалы, дети, женщины, и артист начал читать стихи, рассказывать о своём творческом пути. Публика никак не реагировала... А после первого отделения выяснилось, что жители русского языка не знают. Но, вспоминает Баталов, пришлось честно отработать и второе отделение, как полагалось по программе.
Писaтель Марк Твен и Оливия Лэнгдон прoжили вмeстe 36 лет.
Пoсле свадьбы Твен cказал свoему приятeлю: «Если бы я знaл, кaк cчастливы жeнатые люди, я бы жeнился 30 лет нaзaд, не тратя время на выращивание зубов». Твену тогда было 32 года. Они были очень разными людьми. Сэмюэл Клеменс — это настоящее имя Марка Твена — вырос в небогатой
Потерпев фиаско, стал писать рассказы. И сразу прославился на всю Америку. Тогда-то он и влюбился в прелестную Оливию — дочь богатого капиталиста. Марк влюбился даже не в девушку, а в её портрет. Приятель Твена показал ему медальон с изображением своей сестры и пригласил Марка погостить в своём доме. На второй неделе знакомства Твен сделал Оливии предложение. Он нравился ей, но девушку смущали возраст Марка — он был старше на десять лет и его неинтеллигентные манеры.
К тому же у Твена за душой не было ни гроша. Впрочем, наличие у него писательского таланта Оливия не отрицала. Тем не менее, она ответила отказом. Он снова сделал предложение. И снова получил отказ. На этот раз Оливия мотивировала его тем, что Твен недостаточно серьёзно относится к религии. На это Марк ответил, что по желанию Оливии он непременно станет хорошим христианином.
В душе девушка уже была готова стать женой Твена. Только он об этом не догадывался. Решив, что его положение безнадёжно, Марк уехал. Но по дороге на вокзал его коляска перевернулась. Твен сделал вид, что серьёзно ранен. Его привезли обратно. Оливия вызвалась быть сиделкой и, выслушав ещё одно предложение руки и сердца, сдалась.
После свадьбы Марк старался не огорчать жену. Оливия была глубоко верующей, Твен читал ей по вечерам Библию, а перед каждым обедом произносил молитву. Зная, что жена не одобрит некоторые из его рассказов, он не показывал их издателям. Писал в стол, не опубликовав таким образом 15 тысяч страниц. Оливия была главным цензором Твена. Она первой читала и правила его произведения. Однажды пришла в ужас от выражения, которое употребил Гекльберри Финн и заставила Твена убрать фразу. Она звучала так: «Чёрт побери! ». Дочь Клеменсов — Сьюзи — говорила так: «Мама любит мораль, а папа кошек».
Твен слушался жену во всём. Писал в одном из писем: «Я бы перестал носить носки, если бы она только сказала, что это аморально». Оливия называла мужа «седым юношей» и приглядывала за ним, как за ребёнком. А он был уверен, что силу, энергию и детскую непосредственность ему помогла сохранить только Оливия.
Ливи гордилась чувством юмора мужа. Однажды, читая какую-то книгу, Твен хохотал на весь дом. Оливия спросила, какой автор так его рассмешил. Марк ответил, что не знает, но книга очень забавная. Ливи взяла её, чтобы узнать имя писателя и прочла на обложке: «Марк Твен». Юмор выручал его в самых безнадёжных ситуациях. Он позволил Твену не опустить руки, когда выяснилось, что жена безнадёжно больна. По всему дому и даже на деревьях сада Марк развесил весёлые записки, чтобы рассмешить Оливию. На одном из посланий было дано указание птицам, когда им петь и насколько громко. Эта записка висела у окна спальни Ливи.
В их жизни было много трагедий. Смерть детей, банкротство Твена. Марка спасал его врождённый оптимизм, Оливию — христианское смирение. Они не мыслили жизни друг без друга. Говорят, что Твен ни разу в жизни не повысил на жену голос, а она ни разу не устроила ему скандал. Твен был готов защищать супругу от всего света, однажды чуть не порвал со своим близким другом, который решил подшутить над Ливи. А она, оставив все домашние дела, отправилась вместе с мужем в кругосветное плавание: за Твеном, тогда уже «шестидесятилетним юношей» требовался постоянный присмотр.
На один из юбилеев Оливии, Твен написал ей письмо, в котором были такие строки: «Каждый день, прожитый нами вместе, добавляет мне уверенности в том, что мы ни на секунду не пожалеем о том, что соединили наши жизни. С каждым годом я люблю тебя, моя детка, всё сильнее.
Давай смотреть вперед — на будущие годовщины, на грядущую старость — без страха и уныния».
