Из жизни знаменитостей VIP

всех помню по именам. Там были Ольга Николаевна Головина, солистка, Изя Рубаненко, пианист, аккомпаниатор, Борис Осипович Гефт, тенор, мой опекун в дальнейшем, Коля Соколов и Светлана Шеина — пара из балета, взрослые люди, заслуженные артисты. И я. Вошли мы в общий вагон, мне досталась боковая полка, на которую я и лёг, потому что ехали мы в ночь. И сразу же погасили свет в вагоне, и каждый из взрослых стал не раздеваться, а, напротив, что-то дополнительно на себя надевать. Потому что одеяльца нам выдали прозрачные.

Мне нечего было на себя надеть, да и та одёжка, в которой я пришёл, была аховая. Я скорчился под своим одеяльцем, и поезд тронулся. Я никак не мог согреться и понял, что уже не согреюсь, в вагоне становилось всё холоднее. Ночь, мрак, как в каком-то круге ада, умерший отец позади, впереди неизвестность, я еду куда-то никому не нужный. И я, помню, подумал, как было бы замечательно сегодня во сне умереть. И перестал сопротивляться холоду.

Проснулся я в полной темноте, оттого что мне было жарко. Одеяло стало почему-то толстым и тяжёлым. Я пальцами в темноте начал перебирать его и обнаружил, что всего на мне лежит шесть одеял. Каждый из ехавших со мной, не сговариваясь, в темноте укрыл меня собственным одеялом.

Позже, когда меня уже лишили гражданства, я говорил друзьям, которые требовали от меня злобы: а вот за эти одеяла я ещё не расплатился. И, может быть, никогда не расплачусь. Вот эти пять артистов, мой отец и масса других людей, согревавших меня каждый по-своему, — это и есть моя страна, и я ей должен до сих пор.

Мстислав Ростропович

прогнали.

В театре он встречает Евгения Лебедева и ему приходит в голову мысль угостить коньяком гениального актера. Конечно, Лебедев удивляется неожиданной доброте начинающего режиссера.

А Герман настаивает, мол испытывает потребность сводить в ресторан гения театра, перенять у него опыт. Ну ладно, пошли - выпили - закусили. Лебедев и говорит:

- А теперь скажи, что ты от меня хочешь? Тут Герман и сознаётся:

- Мне нужно, чтобы вы прокричали как хорёк, которого схватила сова. Но об этом должны знать только вы, я и звукооператор, который это будет записывать.

Естественно, Лебедев спрашивает:

— А как кричит хорёк?

— Если бы я сам знал, - отвечает Герман...

Но великий актер на то и великий актер (тем более после 2-3 рюмок коньяка), чтобы изобразить пару-тройку вариантов крика ведьмы - потише и погромче.

На следующий день Товстоногов спрашивает:

- Ну что, есть что-нибудь? Это не подделка?

Герман:

- Обижаете!

Начинают слушать вопли.

— Вот, пожалуй, третий. Понимаете теперь , почему я работаю с молодыми! " - резюмировал главный режиссер. ..

Так никто и не узнал, что не хорек кричал, а Евгений Лебедев.

после первой московской постановки 1877 года.

Чайковский написал к этому эпизоду удивительно строгую музыку … этакое короткое дыхание фраз, словно сама судьба считает шаги. Смешно, но именно этот номер люди узнают чаще всего. Не весь балет, только его крошечный осколок. Он разошёлся по миру, как цитата, как культурная шалость. Его повторяют дети, пародируют артисты, вспоминают те, кто в театре был однажды и давно. И кажется, ну что в нём такого? Четыре девушки держатся друг за друга и синхронно перебирают ножками. Шуточный divertissement, да и только. А потом смотришь внимательно… и шутка исчезает. Потому что держатся они не для красоты рисунка. Маленькие лебеди. . настоящая философская формула балета. В этом полутораминутном танце рассказано всё, что нужно знать о «Лебедином озере»… про несвободу, про судьбу и про надежду, которая появляется только тогда, когда одна из них рискнёт стать не частью узора, а собой. Наверное, в этом и тайна его странной славы.

Мир растащил этот танец на цитаты, превратил в мем, в милую безделицу культурной памяти. А он всё равно остаётся тем, чем был задуман… маленькой сценической притчей, рассказанной с такой нежностью, что зритель сначала улыбается… а потом почему-то долго молчит.

И только аплодисменты каждый раз нарушают эту тишину.

Будто зрители хлопают не артистам, а собственному сердцу, которое вдруг случайно услышали.

и не без этого, а просто - ударная установка содержит в себе множество отдельных частей и винтов, которые упаковывались, застёгивались, завязывались и закрывались на молнию. И со всеми этими сумками худенький, маленький Сёма пытался на глазах у сидящих в автобусе артистов выйти на улицу. Дверь, как назло, открывалась вовнутрь...

В это время мягко подкатила огромная чёрная машина, и из неё вышел Леонид Ильич Брежнев. Увидев человека с сумками, генсек, как человек воспитанный, открыл дверь и жестом попросил Сёму пройти. Сёма также, как воспитанный человек, хотел поблагодарить. Поднял глаза. Увидев перед собой до боли знакомое лицо, он остекленел. Переборов “остекленение” (мы наблюдали за этим из автобуса с интересом), Сёма, помедлив секунду, вдруг произнес: “Здравствуйте, Никита Ильич... ”. И тут же исправился: “Ой, простите, Леонид Сергеевич”. После первой ошибки Брежнев поднял одну бровь, после второй он так же поднял вторую и дружелюбно произнёс: “Ну, вспоминайте, вспоминайте”. Сёма так и не вспомнил. Не любит он это вспоминать и сейчас, потому что жил он в пятиметровой комнате на площади Ногина, и двадцать лет после этого случая только ленивый не говорил ему: “Какой же ты, Сёма, ... ! У тебя в руках была квартира”.

в страну из-за границы. Когда поставки «живого товара» из Африки прекратились, плантаторы придумали выход: поскольку завозить невольников было нельзя, они начали разводить имеющихся рабов как племенной скот.

Понятно, что на роль производителей отбирали наиболее крепких и здоровых мужчин. Имевший более двух метров роста и обладавший потрясающей физической силой 22-летний Роке стал «племенным жеребцом».

Иногда для рабынь устанавливали норму: родив 15 детей женщина могла надеяться получить свободу. Правда, мало кто сумел «выполнить план» и выжить, а те, кто все же смог, превращались в немощных старух. Для мужчин нормы не было.

Надо отдать должное Роке – его совсем не устраивало то положение, которое он занял в хозяйстве, и мужчина не раз пытался бежать. Его ловили и наказывали. Но при этом не калечили – плантатору нужны были новые рабы. В результате он стал отцом от 250 до 300 детей.

Так продолжалось целых 38 лет. А потом грянул новый указ и рабство в Бразилии отменили окончательно. Получившему свободу 60-летнему Роке в благодарность за верную службу достался небольшой кусочек земли, на котором он создал собственную небольшую ферму и начал делать тростниковый сахар на продажу. А еще он женился и стал отцом еще девятерых детей. На этот раз уже законных.

уж нет. По этой колее пусть катятся другие, у неё – свой путь.

Когда Татьяна шла забирать документы, в голове робко зашевелилась мысль: а зачем, собственно, поступать на исторический факультет с конкурсом 15 человек на место? Главное – учиться в университете, детали несущественны. Есть ещё мехмат – 3 человека на место. И физфак с 1, 7 – почти как в детской задачке про землекопов.

В коридоре висело объявление: «Работа в гардеробе, общежитие». А неплохой вариант – днём работать, вечером учиться, за год физику приручить. Мысль начала оформляться в план.

Родителям Татьяна сказала, что поступила на подготовительные курсы при университете. Что это такое, они не поняли, но очень порадовались за дочку. И даже иногда присылали деньги.

Дни напролет она сидела в гардеробе, урывками читая толстую книжку «Физика. Начальный курс», но план буксовал на каждом шагу. Во-первых, выяснилось, что таскать верхнюю одежду – это очень тяжело. Во-вторых, смысл написанного в учебнике от Татьяны ускользал.

Дело в том, что школьный учитель работал по совместительству физруком, физику считал лженаукой и был доволен, что умные люди в своё время сожгли Джордано Бруно. Вместо того чтобы решать задачи, класс играл в баскетбол. Нельзя сказать, что Татьяну это расстраивало: трёшки она всегда кидала неплохо.

К весне удалось прочитать только половину книги. Но сдаваться девушка не собиралась: пусть она слабо понимает суть, зато может выучить наизусть формулы и определения. Наступил день экзаменов. С изложением Татьяна справилась отлично, а вот физика подвела. Ни одной решённой задачи. Экзаменатор, тучный мужчина в очках, уже собирался поставить «неуд», но в последний момент решил поспрашивать определения.

Тройка! И заветный студенческий билет в кармане. В группе 26 парней, она – двадцать седьмая.

Учиться было ещё сложнее, чем поступить. На лекциях Татьяна не понимала почти ничего, на семинарах – позор за позором. Однажды её вызвали к доске и предложили упростить часть выражения:

Sin alfa

———— + ... . .

Cos alfa

Девушка помнила, что можно сокращать одинаковые значения в числителе и знаменателе. И написала:

in alfa

———— + ... . .

Co alfa

Она сократила S.

Группа покатилась со смеху. Татьяну, уже не скрываясь, считали тупой, первую сессию она чудом сдала на тройки. Несколько пересдач, почти круглосуточная зубрёжка, пузырёк валерьянки. Надо валить, решила она. До второй сессии доучиться – и хватит.

Приближался первый почти весенний праздник – День защитника Отечества. Вроде бы полагалось в одиночку поздравить одногруппников, но Татьяна этого делать не хотела. Зачем поздравлять тех, кто тебя презирает? Переубедила мама. Решили, что стоит подарить каждому по открытке. Татьяна не поленилась и сочинила двадцать шесть стихотворений с научным уклоном.

«Виктор транзистор по дому гонял, Виктор транзистор в ногу вогнал. Витя, с 23 Февраля! У тебя очень красивая синяя рубашка, носи почаще. Она подчёркивает твои глаза».

Парни так удивились подарку, что перестали смеяться над Татьяной. Более того, решили взять над ней шефство: если девушка чего-то не понимала, после занятий один из них обязательно растолковывал ей сложные моменты.

На 8 Марта Татьяна получила в подарок букет из двадцати семи роз: одна оказалась от преподавателя, того самого, который поставил тройку на вступительных. Никогда в жизни ей не дарили таких пышных букетов. Когда она принесла розы в общагу, в гости пришли все девочки из соседних комнат. Кто-то завидовал, кто-то предлагал сдать цветы на рынок по хорошей цене, пока не завяли.

Вторую сессию Татьяна закрыла без троек, со следующей стала отличницей и лучшим студентом-физиком в университете. Её ждала долгая и славная карьера.

Татьяна Максимовна Колокольцева – доктор физико-математических наук, автор нескольких учебников, крупнейший специалист по статистике полимеров, увлекается историей.

«Борис Годунов», зрителем которой был Николай II. После оваций вдруг раздались крики: «Гимн! Гимн! » — и на сцене грянули «Боже, царя храни! », под который хористы ринулись к царской ложе и рухнули на пол. Шаляпин в замешательстве тоже опустился на одно колено… Когда дали занавес, артист поинтересовался: что, собственно, происходит? Оказалось, что хор решил воспользоваться присутствием в театре государя и подать на «высочайшее имя» просьбу о прибавке к пенсии. Шаляпин не придал значения случившемуся. «Пел я великолепно, — сообщал он в письме из Петербурга. — Успех колоссальный. Был принят на первом представлении «Бориса Годунова» государем и в ложе у него с ним разговаривал. Он был весел и, между прочим, очень рекомендовал мне петь больше в России, чем за границей». Через два дня певец выехал в Монте-Карло и уже там узнал о масштабах скандала: его посчитали инициатором верноподданнической политической акции. И кто? Даже близкие друзья. Валентин Серов прислал ему ворох вырезок с короткой припиской: «Что это за горе, что даже и ты кончаешь карачками. Постыдился бы». Плеханов прислал некогда подаренный ему Шаляпиным портрет с припиской: «Возвращаю за ненадобностью». Во Франции в вагон артиста ворвалась молодежь с криками «лакей», «мерзавец», «предатель». А в 1927 году певцу досталось уже от советской власти, которая до этого вполне терпимо относилась к постоянно гастролирующему Шаляпину. Повод нашелся еще менее значительный. Будучи в Париже, Федор Иванович направился к отцу Георгию Спасскому в собор Александра Невского на улице Дарю – место встреч русских беженцев. Во дворе церкви Шаляпина окружили русские дети и инвалиды, просившие милостыню. Растроганный певец после молебна дал банковский чек на 5000 франков для помощи нуждающимся детям российских эмигрантов. Через русскоязычную газету «Возрождение» Спасский поблагодарил певца за сочувствие несчастным. Эта заметка дала повод к яростной травле Шаляпина: его поступок в СССР расценили как пособничество белоэмиграции. Громче других певца критиковал Владимир Маяковский. В «Комсомольской правде» было опубликовано его стихотворение «Господин народный артист», которое завершалось такими строками: А тех, кто под ноги атакующих бросится, с дороги уберет рабочий пинок. С барина с белого сорвите, наркомпросцы, народного артиста красный венок! За неделю до этого в журнале «Польске вольности» была опубликована беседа Маяковского с редактором этого издания, в которой поэт заявил: «Я не был в опере что-то около 15 лет. А Шаляпину написал стишок такого содержания: Вернись теперь такой артист назад на русские рублики — Я первый крикну: — Обратно катись, народный артист Республики! » В результате Шаляпина лишили звания Народного артиста Республики и навсегда закрыли ему возможность вернуться на Родину. Кстати, Владимир Владимирович, видимо, забыл, как в 1916 году, после оперы «Борис Годунов» познакомился с уже знаменитым тогда певцом и робко предложил ему: «Вот бы написал кто-нибудь музыку на мою трагедию, а вы исполнили». Шаляпин на это лукаво заметил: «Вы, как я слышал, в своем деле тоже Шаляпин? » — «Орать стихами научился, а петь еще не умею», — отшутился поэт. Есть мнение, что Шаляпин стал для Маяковского разменной монетой для сведения счетов с русской эмиграцией. Бывшие соотечественники презирали Маяковского. По их мнению, свой талант бывший футурист направил на воспевание чекистов и их черных дел. В популярной эмигрантской газете «Последние новости» о Маяковском говорили, что в своих методах он уподобился мяснику и прокладывает себе путь «от прохвоста к сверхчеловеку».

Не имея ни малейшего желания бодать народного артиста, я был вынужден это сделать!

Неоднократно убеждался, что излишнее теоретическое образование вредит практической работе мозга. В тот роковой вечер, в самом конце 1970-х, я Райкина не признал практически в упор. Хотя его по телику крутили постоянно, и внешность приметная. Просто попался мне на глаза в неожиданном месте, не на сцене и не на экране. Он сидел рядом в московском театре эстрады, прямо через проход от меня и чуть наискось. То есть метрах в двух. Лицом к лицу лица не увидать, что называется. Это лицо было ясно видно, он головой вертел, общаясь с соседями по креслам. Я был тогда подросток, в театр пришел с отцом. А он - офицер-пограничник. Садясь в свое кресло перед началом спектакля, тут же шепнул мне тихо - глянь, вот Райкин!

Я задумчиво пригляделся и ответил:

- Сходство есть, но весьма приблизительное. Хотя бы один из 100 мужиков похож на Райкина примерно так же или еще сильнее. А мужиков в СССР 100 миллионов! У 10 миллионов из них примерно тот же возраст. Стало быть, вероятность того, что это именно Райкин, одна стотысячная. То есть на 99, 99% это не он.

Я тогда увлекся начальным теорвером, а отец приступил к учебе в главной академии пограничных войск. Он был искусным преферансистом, и тема расчета вероятностей ему понравилась. Глянул на меня с удивлением:

- Вот поправка в твои расчеты. Райкин проживает в Москве, а в ней мы сейчас и находимся. Это всего лишь 3% населения СССР.

Я не сдавался:

- Так тут почти весь зал небось иногородний. Каждый приезжающий в столицу считает своим долгом хоть раз сходить в театр. Тем более в театр эстрады, тут весело. Даже если сюда забредают московские театралы, то они обязательно бы узнали Райкина! Встретили бы его аплодисментами прямо на входе. Мы их не слышали. А если они его прозевали, то сейчас бы поглядывали хоть изредка. Подходили бы, здоровались. Но никто этого мужика не замечает, кроме соседей по креслу. Так что тут уж не 99. 99%, а все 100%, что это не Райкин.

Отец развеселился:

- А вот моя теория вероятности. 100% завзятых московских театралов - это воспитанные люди. Райкина они много раз видели раньше, и не собираются на него таращиться. Да и ты перестань. Включай логику! По афише видно тоже на 100%, что сегодня премьера нового спектакля Петросяна. Это коллеги, популярные артисты эстрады. Вероятность того, что они не придут на премьеры друг друга, если вообще живы-здоровы, близка к нулю. Так что мне оставалось найти в зале Райкина, поскольку на сцене будет Петросян. Кроме того, видно же просто так, что это Райкин.

Я заткнулся, но продолжал пребывать в сомнениях. Они рассеивались постепенно - ближе к концу первого акта зрители начали перешептываться, поглядывая в сторону человека, похожего на Райкина. Весть о нем распространялась по залу неторопливо.

И вот финал первого акта, зрители стоя аплодируют Петросяну, Райкин какое-то время тоже, но как только кулисы запахиваются, пытается сделать стремительный марш-бросок вон из зала. Но не тут-то было! Гром аплодисментов отвернулся от Петросяна и обрушился на Райкина. В проходе воцарилась полная сумятица. Кто-то стремится прорваться к артисту, кто спешил в буфет, и направления эти были противоположные. Могучей турбулентностью толпы меня вышибло прямо в Райкина. Нос к носу понял, почему тот был так мало на себя похож - искусно загримировался. Надеялся вероятно, что публика не опознает и можно будет спокойно выйти из зала.

В тот вечер я понял, что подобно Паниковскому, не люблю большого скопления честных людей в одном месте. Сам чуть не свалился и был крепко придавлен. Прикосновение гения острым локтем в грудь исцелило меня от любви к фанатским тусовкам.