Учебные истории

Рассказчик тогда посмеялся над наивностью блюстителя порядка, однако за прошедшие после того случая двадцать лет, клятву так и не нарушил.

Есть похожая история и у меня.

С детства люблю математику, хотя, признаюсь, звёзд с неба не и хватаю.

В ВУЗе нам её преподавал просто легендарный доцент. Он был уже не молод, поэтому получил от нас прозвище Дедушка. Но что это был за дедушка! В молодости он был лётчиком; прошёл Великую Отечественную на штурмовике ИЛ-2. Несмотря на преклонный возраст, его ум был ясен как голубое небо, которое он покорил. Математику он читал как стихи; его лекциями можно было заслушаться. Даже самые отъявленные раздолбаи не скрывали своего к нему уважения. Разумеется, имея преподавателем такого выдающегося человека, хотелось знать его предмет лучше и лучше.

Да вот беда. Как бы я ни старался, мне никогда не удавалось получить у него ничего выше "тройки".

И вот наступает последний семестр третьего курса, после которого изучение математики полностью заканчивается. По каким-то причинам, Дедушка, помимо чтения лекций, был направлен также на ведение наших практических занятий. На одном из них он предложил нам решить совершенно несложную систему из трёх уравнений с тремя неизвестными, и я вызвался пойти к доске отвечать. Решил я ту систему методом треугольников моментально, потому что там и решать было нечего. Однако то, что за этим последовало, меня основательно потрясло.

Дедушка произнёс: "Ты такой хороший математик! И почему я тебя до сих пор не знаю? Я знаю всех наших математиков, а вот тебя пропустил". С этими словами он заглянул в мою зачётку. "Как? У тебя всё это время были тройки? Это я их тебе поставил? Я это исправлю. На следующем экзамене я поставлю тебе "отлично". Я тебя запомню".

Долго ли, коротко ли, но подошёл и этот, последний в жизни, экзамен по математике.

И, как обычно, в нём был какой-то пример, с которым я так и не справился.

Я был готов провалиться сквозь землю. Дедушка же, ни слова не говоря, взял мою зачётку и вписал в неё "отлично", как и обещал.

С тех пор прошло без малого сорок лет, но я до сих пор в свободное время открываю учебники Бохана и Пискунова, Рябушко и Данко, читаю, вникаю, и решаю подряд все примеры (хотя звёзд по прежнему так и не хватаю).

Делаю я это отчасти для себя, а отчасти в память о Дедушке и его "пятёрке".

читавший курс ушёл в отпуск и было это хорошо, ведь только он точно знал, что для нас вероятность успешно сдать его предмет, крайне мала.

Ожидавшейся на его место замене это было неведомо и появлялся призрачный шанс создать впечатление, что мы что-то знаем.

Однако все иллюзии на благоприятный исход развеялись как дым, когда стало известно кто будет нашим экзаменатором. Это была беда и засада, оценить наши знания решил сам зав. кафедрой - человек суровый, беспощадный к двоечникам, прогульщикам и тунеядцам. Этакая помесь заумной рыбы с туберкулезным микробом: сердце холодное, а лечение от болезни только в стационаре и вряд ли поможет.

Человеком он был ушлым и имел неприятную привычку расписываться на бумаге, которую надо было использовать для ответов на билет и решения задач, что на 100% исключало возможность использовать "флаги". Место для расправы профессура тоже выбрала со знанием дела. Нас предполагалось поиметь в небольшой лаборатории на десяток столов, исключающей малейшую возможность помочь себе запасённой впрок "шпорой". Народ впал в отчаянье и пребывал в тревоге, а некоторые особенно нервные, стали всерьёз задумываться об академе.

Вариант про выучить, не рассматривался в принципе, как заведомо провальный. Ничего не оставалось, только надеяться на чудо и помощь одногруппников в реальном времени.

План по спасению был придуман наскоро и небезупречен, но всё же внушал некий оптимизм и надежду. Предполагалось первыми запустить на экзамен двух зубрилок и пока они делятся накопленными знаниями с преподом и тянут время, записать на подписанных зав. кафом листочках вопросы остальных и передать их для решения тем, кто ждёт своей очереди вне аудитории. Для связи с внешним миром, было только открытое по случаю жары окно, им мы и надеялись воспользоваться для отправки сообщений и организации "весёлой карусели".

Жребия кому быть почтальоном бросать не пришлось. Я был единственным не на каблуках и другие кандидатуры просто не рассматривались. На моё горькое: "А кто мне "шпору" занесёт? ", ответили однозначно: "Там видно будет" и "Не ссы, всё будет норм".

2. Долго ждать не пришлось, спустя 5 минут после начала экзамена, из заветного оконца вылетел первый "вопль" о помощи. "Вопль" явился в виде белоснежного бумажного самолётика и мне пришлось изрядно побегать для его поимки. Едва не попав под трамвай и помянув недобрым словом братьев Райт, я зажав в кулаке "эпистолу эту", рванул к своим. Время было дорого и мне пришлось быть быстрым и лёгким как ветер.

Бежать было далеко. Институтский комплекс представлял из себя два здания, стоящих перпендикулярно друг к другу и соединённых галереей. От моего поста надо было преодолеть 200 метров до центрального входа, подняться на третий этаж. Пересечь всё здание в длину, добраться до перехода соединявшего корпуса и миновав его подняться на шестой этаж. Весь путь составлял около семиста метров и шести этажей по лестницам.

Лето 1986 выдалось жарким и день экзамена исключением не стал. К началу мероприятия на улице было уже за +30°C и совершая шестую или седьмую ходку, я уже прилично подустал и запыхался. Когда дело дошло примерно до семнадцатой, уже всерьёз думал, что сейчас сд@хну. После двадцатого забега мой мозг наконец-то отключился, настало время второго дыхания и стало полегче.

Спустя "годы", когда я уже на автомате собрался в очередной рейд, меня поймали за воротник и сказали, что уже всё и больше бежать никуда не надо: "Ты Вовка давай соберись и иди сдавай - пришло твоё время, а мы за тебя "помолимся".

Я на "ватных" ногах шагнул за порог, кивнул экзаменатору и взяв билет отправился готовиться, будучи абсолютно уверенным в неминуемой пересдаче и отсутствию стипендии в своём будущем бюджете.

Не знаю как это объяснить, но мозги поскрипев и поднатужившись, очень неожиданно вдруг чего-то вспомнили, а у меня затеплилась надежда, что может в этот раз всё обойдётся и тройку я выгрызу.

Спустя полчаса, когда я уселся напротив преподавателя и собрался отвечать, тот неожиданно взял из моих рук исчерченные эпюрами листки и наскоро пробежав глазами сказал: "Давай зачётку, герой". После ехидно улыбнулся и поведал следующее: "Владимир, за твоими эманациями вся кафедра в окно наблюдала и я был в курсе твоего марафона, уже с десятого круга. Наши преподаватели даже открыли тотализатор и ставки делали, когда выдохнешься и сдашься. Ты сам-то знаешь, что сделал 28 кругов? А это около 40 км. и 168 этажей только вверх. Если студент на такое способен, то сопромат для него просто семечки. Иди уже домой, двоечник".

Когда вышел из аудитории, то девчонки вырвали из рук зачётку и спустя секунду я услышал: "Вот это да! Говорил, что тройке будет рад, а сам пятёрку получил! Вовка с тебя причитается! Везёт же некоторым! ".

P. S. Пролетели летние каникулы, наступила осень и 4й курс. Иногда случайно получается сделать всё по неписанным правилам, пусть ты этого и не планировал. По этой причине, как типичный советский студент: сохраняя верность традиции и поступая по канону, я в ноябре женился.

всевозможных судовых систем, ты-моторист вместе с механиком, чуть ли не впервые в жизни, несешь полноценную ходовую вахту.

Для того чтобы представить машинное отделение теплохода, представьте себя маленьким человечком оказавшимся в подкапотном пространстве автомобиля. К тому, что вы там обнаружите, добавьте вспомогательный паровой котел с его системами, четыре-шесть штук дизель-генераторов, пару сепараторов для подготовки тяжелого топлива главного двигателя, системы водоснабжения, канализации и тд. и тп. А потом все это заведите, включите и разожгите. И не забудьте, что вы все еще под капотом, и шум такой, что не слышно собственного голоса.

Вот и второй механик, редкой гандонистости индивид, с которым я нес вахту, не слышал. Я стоя за ним в полутора метрах кричал ему в затылок что было сил: - пи[тух]! – И моментально делал отстраненную физиономию. Он резко оборачивался, различая в адском шуме едва уловимые изменения, и пристально таращил на меня свои зенки. Моей же задачей было насладиться моментом, и не заржать. В непосредственном подчинении второму механику находилась вся машинная команда, и его перманентный гундеж, выбешивал всех до одного.

Кроме всего прочего, все четыре рейса которые мы сделали на Иоку, он без конца нам твердил про ужасные характеристики, которые нам напишет по окончании практики.

А придумал я вот какую фишку.

В Иокогаме я приобрел шариковую авторучку «pilot» - лоцман по английски, которая писала неотличимо от обычных черных шариковых авторучек, но состав чернил в ней, нанесенный на бумагу, был похож на резину.

Не оставляя следов на бумаге, он легко снимался обычным ластиком.

По окончании практики, мы аккуратно заполнили приготовленные бланки характеристик личными данными, а в разлинованной ее части, предназначенной как-раз для сути характеристики, на всю страницу поставили по огромной букве «Z», оставив место для даты и подписи второго механика.

В ответ на его немой вопрос, мы пояснили что никого в мореходке его характеристика не волнует, а подпись нужна якобы только для того, чтобы подтвердить сам факт прохождения практики.

А потом, когда мы стерли нарисованные Z-тки, и стали писать свои характеристики, наши буйные фантазии с трудом притормаживались чувством меры и здравым смыслом.

Можете представить какими мы оказались ценными для флота специалистами.

Заканчивались все характеристики сухо и однообразно: В быту и на работе опрятен, трезв.