Учебные истории

гражданской авиации, поляк по фамилии Шиманский. К сожалению, забыл как его звали по имени-отчеству. И вот однажды, Шиманский мне сказал, что при аэропорту Жуляны открыли особый УПК, в котором школьников учили основам... . авиации. Туда по умолчанию брали детей лётчиков, но он может за меня похлопотать. Вот это да!

И в моей жизни наступил волшебный период. Во-первых, нам выдали форму курсантов, во-вторых, нашими преподавателями были не профессиональные педагоги, хорошо обученные отбивать у школьников любую тягу к учёбе, а действующие лётчики гражданской авиации. Если верно помню, среди них была ротация, т. е. преподавательский состав периодически сменялся, но я хорошо помню, что все они были влюблены в небо, в самолёты. Такую любовь к своей профессии можно было видеть исключительно редко: я видел это только дома (у своих родителей) и на УПК.

Мы изучали углы атаки (угол под которым воздух попадает на крыло во время полёта), закрылки, элероны, полёт по "коробочке", основы ориентации самолётов (навигаторов ещё не было: на дворе 1990-1), приборы. Помню, когда держишь в руках гироскоп - прибор, который сохраняет свою ориентацию в пространстве - т. е. его в руках практически не возможно развернуть вокруг своей оси - такое ощущение, что если его отпустить, то он зависнет в воздухе... Это, конечно не так: законы физики никто не отменял. Нас возили в институт ГВФ, где мы "на сухую" учились разбираться в проборах АН-2, доводя свои знания до автоматизма. Мы часто бывали на кладбище старых самолётов на лётном поле Жулян, где изучали историю советского самолётостроения.

Не хватало только практики.

И вот, где-то через 3-4 месяца после начала учёбы, нас стали брать на авиатренажер. Тренажер был настоящим, на котором тренировались лётчики, переходящие на ЯК-42 с других самолётов. Тренажер занимал весь первый этаж какого-то здания в аэропорту Жуляны и представлял из себя впечатляющее зрелище для эпохи до развития компьютеров. Итак, представьте себе кабину, вырезанную из настоящего ЯК-42, в котором работают ВСЕ приборы, штурвалы, тумблеры. Когда газуешь моторами - слышен настоящий звук моторов из динамиков, а главное: когда двигаешься по рулёжке, летишь или приземляешься - в окна виден самый настоящий пейзаж: дома, дороги, коровы какие-то - короче, всё очень натурально. Кроме того можно было имитировать ночь, плохие погодные условия, боковой ветер под заданным углом и кучу всего другого. Не забываем - тренажёр был предназначен для настоящих лётчиков, которым потом людей возить, так, что всё было сделано очень реалистично и машина вела себя как настоящая машина в воздухе и на земле, включая встряску кабины при посадке.

Это сегодня таким никого не удивишь. В Мюнхене за 80 евро за пол часа можно "полетать" на Боинге 707 со всеми теми-же наворотами, даже круче. Но сейчас на дворе 2018-й, а тогда был 1990-й и компьютерные технологии были, мягко говоря, не развиты.

Как-же они это сделали? Очень "просто": соседнее помещение, размером с небольшой заводской цех было оборудовано под лётное пространство. Там был очень реалистичный макет аэропорта и окрестностей. Макет был площадью около 800 квадратных метров (по моим прикидкам). И вот, когда в кабине ЯК-42 очередной "камикадзе" пытался совершить облёт аэродрома по коробочке, в макетном зале специальное устройство из 3-х или 4-х совмещённых камер ездило над макетом, в точности повторяя движения "лётчика" в кабине. А картинка передавалась на проекторы, установленные над кабиной. Вот так и достигалась реалистичность. Точность исполнения макета поражала. Казалось бы: какая разница будут ли в окрестных домах оконные проёмы или дома будут просто коробками? Ан нет - всё было очень точно выполнено. Видимо и макет делали любящие свою работу люди.

Со временем каждый из нас научился неплохо управлять самолётом. Самое сложное, это посадить самолёт: поначалу или грохаешь его о посадочную полосу или, увлекшись направлением носа самолёта в горизонт при посадке - проскакиваешь полосу и тогда нужно идти на второй круг. Интересно сажать самолёт при сильном боковом ветре: самолёт садится немного боком - ощущение - непередаваемое.

В общем, я за несколько месяцев отлично натренировался.

И вот однажды во время такого тренировочного полёта мне в голову пришла идея... сорваться в штопор и попробовать из него выйти. Во время облёта аэродрома по коробочке, я стал набирать высоту. Препод, всегда сидящий на месте второго пилота во время наших полётов, но не держащий штрувал, ещё не заподозрил неладного и буднично мне указал, что я превышаю высоту. Я выровнялся на пару секунд и продолжил подъём.

- Штурвал плавно от себя!

Я подлетал к повороту "коробочки" и решил перед поворотом сбросить скорость, а на самом повороте попробовать скользнуть на крыле в бок и войти в пике. Мои странные действия не ускользнули от внимания опытного пилота рядом со мной (скорее всего он давно раскусил мой "хитрый" план). Я уже начал скользить по крылу влево, когда препод взял штурвал, начал поддавать газу, и исправил ситуацию.

А тогда я говорю что-то вроде: "Дядь Паш, дай я скользну, а потом попытаюсь вывести" (профессионального сленга я сейчас уже точно не помню). Поворот был пройден, но через минуту был следующий. Надо заметить, что такой фамильярности с преподами мы себе никогда не позволяли - всегда обращались к ним только на Вы и по имени-отчеству. А они при нас никогда себе не позволяли ни матом ругнуться, ни как-то по-другому уронить своё достоинство, хотя и вели себя с нами на равных, без заносчивости.

И тут я услышал от препода то, чего не слышал ни до ни после: "[м]лядь, меня ж вы[дер]ут". Пауза 2-3 секунды. "Ладно, давай по-быстрому. "

Как раз подлетаем к повороту. Выравниваю самолёт ("закрылки на ноль", если правильно помню как это называлось). Сбрасываю газ до минимума. Вхожу в поворот. Штурвал влево градусов на 25 и немного вперёд.

Ура! Я заскользил по крылу влево! Даю газ, пытаюсь вывести самолёт из пике. А хрен - не даётся.

Короче, разбился нахрен об какой-то дом на макете.

Заодно узнал, что в таких ситуациях камера в макете не бьётся об "землю" или "дома", а за секунду до этого отключается и уходит на исходную взлётную позицию.

А мои одноклассники в это время учились стругать табуретку, менять резец в токарном станке и прочее говно.

Поскольку учился я в вузе, а не в ПТУ, единомышленников у меня не было, все болели за совсем другие команды. И вот однажды сокурсник (к слову, фанат киевского «Динамо»), сказал, что у него есть значок «Спартака»! И он готов мне его подарить, но с одним условием: что я его буду носить на военку! Выбора не было, я взял заветный ромбик, и прикрепил его к форменной тужурке, в которой положено было посещать занятия на военной кафедре. И так случилось, что в этот день я был дежурным. Обязанности дежурного были необременительными: главное, услышав звонок на перемену, надо было гаркнуть во всё горло: «Взвод, встать! Выходи строиться! ! » И вот мы сидим на семинаре, преподаватель зачем-то ушёл в свою подсобку, и мы занимаемся, чем попало: переписываем конспекты, играем в крестики-нолики на неограниченном пространстве (типа «го»), и т. д. И вдруг сосед толкает меня под ребро и говорит: «Ты чего сидишь? Звонок! » Я звонка не слышал (его и не было), но поверил, и заорал: «Взвод, встать! » Все встали. Из подсобки выскочил препод, и спросил: «Кто это сделал? » Ну, как в анекдоте про дирижёра и барабанщика. Скрываться было глупо, и я сказал: «Я, товарищ майор! » Препод внимательно смерил меня взглядом, какое-то время подумал, какую-б выдумать мне казнь, а потом вдруг сказал миролюбиво: «Ну, какую глупость ещё ждать от поклонника «Спартака».

Сказать, что мои сокурсники были счастливы, — это ничего не сказать, у них был просто праздник! Как мало нужно человеку для счастья….

только располагает знаниями об окружающем мире, но и бесперебойно питается, а стадному ceксу предпочитает моногамный или бигамный (самка-жена + самка-любовница). Аспирант же – нечто вроде неандертальца.

Он обладает необходимыми знаниями, но питается ещё плохо, и поэтому не может взять в пару самку человека разумного (она разумная и хочет кушать за счёт самца, в отличие от самок австралопитека, которым это по барабану). Поэтому неандертальцы-аспиранты постоянно озадачены двумя вопросами мироздания – как по-человечески наесться и по-человечески сыграть в любовь.

Конечно, хороший аспирант может подкормиться, став репетитором у богатородительного лоботряса. Но лишь единицы способны заработать, применив знания на практике – и это отличает блестящих специалистов: Сергея Брина, Марка Цукерберга и Эдика из Сеченовки. Эдик – или Эдисон, как его называли за талант и изобретательность – полтора года подрабатывал в Сеченовке лаборантом и преподом. Теперь он уехал в славный сити оф Мельбурн, и я могу рассказать эту историю, не боясь последствий для главного героя.

В один из тех апрельских дней, когда светит солнце и летят ласточки, а настроение самое жизнерадостное, Эдисон выгуливал на Чистых Прудах свою девушку. Девушка щебетала о чём-то девичьем, и вдруг, обернувшись к Эдисону на тёплом ветру, сказала:

- Эдик, ты ведь медик? Подари мне что-нибудь медицинское.

- Что, например?

Девушка пожала плечами:

- Вот мой предыдущий парень был геологом. Летом он ездил на практику в горы, намыл в речке золота и заказал у ювелира золотое кольцо. Представляешь, как романтично?

- Нда.

Какому парню понравится сравнение с «бывшим»? Эдисону оно страшно не понравилось. Весь вечер он пытался придумать какой-нибудь медицинский подарок и излазил Интернет вдоль и поперёк. Что может обрадовать девушку больше, чем золотое кольцо? Задачка не из лёгких! Секрет лучшей в мире диеты? Рецепт мази, которую пользовала Клеопатра для сохранения молодости? Эдисон не знал, но он думал и искал, искал и думал…

В результате этих раздумий из лаборатории универа стали пропадать не очень ценные, но очень странные вещества и химикаты: соевое масло, стеарины, эмульсионный воск, ароматические жидкости и тому подобное. А вскоре Эдисон подозрительно разбогател: у него появился новенький айфон, новый итальянский костюм, вместительный кожаный кошелёк… Не прошло и месяца, как Эдисон завёл себе подержанный Лэнд-Крузер.

- Хм-хм… Хорошая у тебя машинка, Эдик, - заметил проректор, паркуя как-то утром скромный Форд-Фокус рядом с тачкой аспиранта. – Наследство, что ли, получил?

- Ээээ… Н-нет. Я подрабатываю. Торгую, - ответил Эдисон и почему-то покраснел.

- Ааа… Хм-хм… Торгуешь?

- Да вот, торгую, - подтвердил Эдисон и покраснел ещё больше.

- Ну, тогда понятно, - ответил проректор и тоже почему-то покраснел.

Поднявшись к себе в кабинет, проректор засел за письменный стол и стал задумчиво и сердито хмыкать. В этот момент в дверь постучали.

- Не беспокоить!

Но дверь всё равно приоткрылась, и в проёме появилась любопытная голова

Тёмы.

- Что случилось, профессор? Вы ведь просили меня зайти.

- Хм-хм… Что случилось! Хотел бы я знать, что случилось. Заходи и прикрой-ка дверь поплотнее.

Тёма вошёл и присел напротив проректора.

- Вот что, друг. Поручаю тебе ответственное и деликатное дельце…

Эдика-лаборанта знаешь?

- Конечно.

- Разузнай, что с ним происходит. Откуда вдруг такое богатство –

Ленд-Крузер, костюм, даже новые ботинки! Ещё этой зимой он в кроссовках ходил. Хм-хм… - Проректор сделал паузу и вдруг перешёл на шёпот: – Он мне только что сказал, что торгует. Если он торгует тем, что я подумал, мы же оба в тюрьму сядем! Ты ведь понимаешь, откуда он берёт материал для своей торговли?

- Да… понимаю, - кивнул ошарашенный Тёма.

- А мне нельзя в тюрьму. Мне, может, два года до пенсии осталось. Хм-хм…

В общем, так - как только узнаешь что-нибудь дельное, сразу ко мне в кабинет. А главное - попробуй добыть доказательства. За всю работу я тебе заплачу.

Тёма вышел из кабинета проректора озадаченный. Три дня у него ушло на расследование. На четвёртый день он вошёл в кабинет проректора с сияющим видом, держа в правой руке маленький пузырёк с розовой жидкостью. На пузырьке был логотип известной парфюмерной фирмы.

- Вот, профессор. Это то, чем он торгует.

- Духи?

- Не просто духи, а духи с феромонами! Эдик – настоящий гений. Он сделал смесь, запах которой действует на мужчин страшнее, чем виагра. Стоит женщине чуть-чуть побрызгаться этими духами – и всё, мужчинам капут.

- Так-так. Ничего себе…

- Эдик покупает в магазинах духи и кремы этой фирмы, добавляет туда свою смесь, а потом выдаёт себя за менеджера по продажам уникального продукта и торгует по всему району. Очень хорошо зарабатывает!

- Потрясающе… Какой умный парень. Хм-хм… А что у тебя с правым ухом,

Тёма? С каких пор ты носишь серьгу?

Тёма резко покраснел и закашлялся:

- Понимаете, профессор, Вы же просили добыть доказательства… А он продаёт духи только женщинам. Так что мне пришлось пойти на жертвы и сыграть не совсем обычного мужчину…

- Какой ужас! Бедный мальчик, сколько я тебе должен?

- Сущие копейки, профессор. Ухо я и так хотел проколоть, так что это ерунда. Духи я подарю своей девушке. Вы мне должны только за моральные страдания – дело в том, что Эдик успел побрызгать на меня проклятыми духами. Так что, пока я возвращался в вуз, за мной два квартала бежал постовой милиционер и всё предлагал познакомиться…

паркету и мимо нас, вежливо улыбнувшись преподу, проносится в двери высокая стройняшка азиатского вида, с длинной блондинистой гривой.

- Нифига у тебя вкус, - плосковато шучу я, подбирая слюнки.

- Хехе, сюрприз желаешь? - отвечает. - Иди пообедай, а к концу пары сюда же подползай.

Предпочтя столовой свою кафедру, поручкался со старой гвардией, поговорили о наплыве китайцев (уже во времена учебы моей жены китайских студентов было по 60% в каждой группе), повспоминали там былое всякое.

Возвращаюсь под звонок к аудитории - и реально стекленею. Из дверей бегом выметается с десяток аборигенов, затем, переговариваясь, выходят человек двадцать парней-китайцев, большинство в костюмах (и при галстуках! ) и-и-и-и! - десяток идентичных копий той красавицы, которая бежала мимо нас полтора часа назад.

Длинные прямые блондинистые или шатенистые волосы. Высокая точёная тушка. Азиатское, но по всем европейским стандартам красоты оформленное лицо. Каждая в безупречном офисного кроя костюмчике, на каблуках. На двоих или троих - тонкие очки. Каждая пряма как струна и едва ли не каждая - выше меня, а я и без каблуков тот еще конь.

Я помню пару китаянок из группы, в которой училась любимая чуть больше десяти лет назад. Обычные провинциалки, коренастые и подвижные, с чуть слишком блинообразными для нашего взгляда лицами, очень узкими, но цепкими глазами, с виду слегка настороже... А тут! Дом моделей Юдашкина, говаривали раньше.

Как, КАК они за пару пятилеток вывели совершенно новую породу? !

- Ну, - лыбится коллега, - понравилась атака клонов?

приятелем, тоже старшекурсником, играем в шахматы и пьем чай. Нет, натурально в шахматы и действительно чай, хотя преферанс и пиво были существенно популярней. Так вот, мирно так сидим, на пятом этаже общаги, а в комнате над нами, на шестом, самом верхнем этаже, "гуляли" первокурсники из моего стройотряда - они как раз пили пиво, и, видимо, приняли немало, так как шум у нас над головой стоял невыносимый. В какой-то момент стало совсем невмоготу - ребятки наверху принялись гарцевать по комнате на стульях. Я уже грешным делом подумывал, не подняться ли мне и не попросить ли их поутихнуть. Тут мой приятель изобретает нестандартный ход. Он берет огромную консервную банку, полную бычков (мы использовали её как пепельницу), забирается на подоконник и ловким баскетболистским движение забрасывает банку в открытое окно комнаты наверху. Шум там мгновенно стихает и, что удивительно, не возобновляется. Мы спокойно доигрываем нашу шахматную партию.

Так вот. Прихожу я утром на работу - а начиналась она с разводки студентов по объектам, для чего все собирались вместе, - и слышу разговор двух первокурсников:

-Вчера чо было - не поверишь! Прикинь, квасили мы, ну приняли пивка неслабо, и тут курево у нас кончилось - не запаслись. Совсем уже охренели без курева, сели на стулья, начали скакать на них по комнате и молить Господа, чтобы хоть бычков нам подкинул. И тут - прикинь, ты не поверишь - в открытое окно влетает охеренная банка с бычками! Это на шестом этаже! Пять человек свидетелей! И что мы блок Мальборо не попросили!???

а уж там дальше – как выйдет. Говорят, что некоторые, получив первый навык владения кистью или домрой, в дальнейшем даже забивали всяких народных своей креативностью и неординарностью.

Знакомый этот работал на шахте, заработки у него были солидные, бросать свое забойщицкое дело он не собирался, а «на художника» выучиться хотел для души, для удовольствия. И способности у него были.

Университет заочный, работы свои преподавателям «студенты» отправляли по почте, общались с консультантами тоже письменно. А надо сказать, что человек этот самый знакомый весьма основательный. Когда настало время выполнять зачет по разделу «натюрморт» в карандаше и акварелью, он в бабкином сарае нашел старую игрушку - лошадь-качалку, куклу дочкину взял с ободранными волосами и облупившимся носом, сложил все это добро возле собачьей будки и изобразил пастельными карандашами, отгоняя периодически собаку Шарика, чтобы не нарушал требования жанра – «натюр»-то должен быть «морт».

К акварельному рисунку подошел тоже серьезно: на рынке у знакомой девушки Марины был куплен шматок сала «с прорезью» - розоватого, с крупинками серой соли, в огороде выдернуто пару луковиц с зеленым пером, редиска заблестела малиновыми отмытыми боками, буханка черного хлеба устроилась рядом с салом. После некоторых раздумий в центр композиции была помещена извлеченная из холодильника бутылка «Пшеничной».

Рисунок удался: цветовые контрасты черного-белого, зеленого-красного, игра капелек воды на запотевшей бутылке – это было классно. Автор упаковал свои произведения в плоский пакет бандероли, отнес на почту и стал ждать заслуженного зачета с похвалами.

Через месяц пришел ответ – преподаватель отметил стройность композиции, умело изображенную игру света и тени, творческий подход… И велел еще раз пройти тему из теоретического курса – о перспективе.

«Вы совсем не учитываете перспективу, соотношение размеров предметов на вашем рисунке ошибочно, - писал он. – Ведь это же невозможно: чтобы сало было вровень с буханкой хлеба, такого сала не бывает».

- Конечно, - говорил мой знакомый, - в московских магазинах не бывает. А в Донбассе на базаре – есть. То он цепляется, небось, потому что без слез на такую радость смотреть не может.

Как бы мне хотелось написать, что пришлось ему снова на рынок идти, напрягать знакомую девушку Марину, чтобы предоставила кусок сала посолиднее – в Москву отправлять, для наглядности. Но нет – истина дороже!

…Знакомый все сокрушался: ну, не принимают там заказные бандероли – только плоские конверты. Так и не пришлось профессору по натюрмортам увидеть настоящее сало, которое «с прорезью», розоватое, с крупинками серой соли…