То ли байка, то ли быль...
Сто лет назад в Петербурге на Вознесенском проспекте находился уникальный в своем роде ресторан. Он славился отсутствием драк, скандалов или дебошей, которые обычно устраивала разгулявшаяся публика.
Дело в том, что весь обслуживающий персонал этого ресторана, от повара до гардеробщика, при приеме на работу проходил
Хозяин заведения Порфирий Филимонович лично устраивал проверку желающим у него «послужить», которую проходили далеко не все. Но если уж выпадало счастье получить у него работу, то платил хозяин щедро и относился с уважением.
Испытание заключалось в том, что, обладавший недюжинной силой и весьма внушительной фигурой, Порфирий Филимонович не без удовольствия начинал «ходить колесом» по всей ресторации, сшибать мебель и для пущей убедительности выкрикивать, что он в свое время «и на медведя ходил». Задачей экзаменуемого было не испугаться и попытаться утихомирить разбуянившегося работодателя. Немногим молодцам удавалось унести ноги без особых увечий, а уж тем более справиться с «дебоширом».
Однажды в поисках места официанта попал на такую экзаменовку один юноша «щуплого студенческого вида». На него и время-то Филимоныч поначалу тратить не хотел, но тот настоял. Посмотрел внимательно новобранец, как хозяин «безобразничает», снял очки и на глазах у присутствующих за считанные секунды стянул с себя сюртук, продернул сквозь рукава шарф, выскочил навстречу Филимонычу, коротким мастерским ударом съездил ему по уху. А пока тот стоял, оглушенный и опешивший от неожиданности, стремительно натянул сюртук ему задом наперед и ловко примотал шарфом руки к туловищу. Затем, поразмыслив мгновение, «студент» так же быстро свернул из двух салфеток кляп и, не церемонясь, затолкал его в рот несчастному экзаменатору.
После таких потрясений Порфирию Филимоновичу пару дней пришлось провести в постели, так как на поверку у него каким-то образом оказались сломаны два ребра. На «Аркашку-студента» обижаться не стал и работать к себе взял, а прежде выяснил, откуда тот «такой шустрый выискался». Оказалось, несколько лет до этого Аркадий Рыбин проработал санитаром в доме для умалишенных и вынужден был там справляться с более серьезными противниками, нежели Порфирий Филимонович.
Реальная цитата из учебника Б.А. Райзберга "Основы экономики", 2001 г. . Параграф "Цена труда. Заработная плата" :
"...Если платить работнику в виде заработной платы столько денег, сколько нужно ему и его семье для жизни, будет потерян интерес у интенсивному труду. Да и откуда возьмутся деньги для подобной оплаты?... " Вот так - просто и по-коммунистически для юных студентов-экономистов.
Вот так - просто и по-коммунистически для юных студентов-экономистов.
У меня сестра живет в Германии и учится на фармацевта. У них новый препод по химии - мужик, которого они еще не видели. Сидят как-то студенты на перемене и просят мою сестру научить их материться по русски. Она решила научить их простому и понятному русскому слову "пи[тух]". И вот все студенты, чтобы лучше запомнить повторяют это слово хором. И тут заходит новый препод по химии, который, как оказалось, тоже когда-то жил в России.
Экзамен — вещь неизбежная, мы понимали, что его надо как-то сдать, и стремились сделать это «малой кровью». Самый популярный метод был — создать библиотеку шпаргалок, на все экзаменационные билеты.
Билет, вернее, вопросы из него раздавали каждому курсанту в группе, он тщательно прорабатывал ответы и писал их микроскопическим почерком
Техника была отработана и отточена. Заходивший на сдачу экзамена громким голосом докладывал: «Курсант такой-то на сдачу экзамена прибыл! » А взяв билет с экзаменационного стола, столь же четко объявлял: «Билет номер такой-то! »
В неприметной щели двери уже торчало чье-то ухо, которое исчезало, как только номер был услышан. Следующий за ним входил и таким же громким голосом объявлял свое имя, брал билет и так далее, но между первым и вторым уже шел многозначительный обмен взглядами: второй принес первому шпору на его билет.
С военной кафедрой было сложнее, билеты засекречены — видимо, чтобы врагу не достались. Экзаменационные вопросы хранились в сейфе, ключ от сейфа лежал в письменном столе начальника кафедры, стол запирался и опечатывался в конце дня. Кафедра с тяжелой стальной дверью запиралась на ночь на три замка, опечатывалась бумажной лентой с печатью и ниткой с пластилиновой пломбой. Иногда скопировать билеты удавалось через сердобольных сотрудниц, но это получалось редко.
В тот год перед нами стояла мрачная перспектива: до экзамена три дня, а вопросов нет. Промедление было подобно смерти — ни науку выучить не успеешь, ни шпоры написать.
На нашем курсе учился Коля, высокий, веселый и открытый парень. Он откровенно рассказывал, что в детстве попал к ворам, которые научили его своему ремеслу. С годами он стал мастером квартирных краж, пользовался авторитетом, являлся вором в законе, жил по понятиям и правилам воровского мира.
Коля мечтал стать моряком. Окончив школу с хорошими результатами, он обратился к ворам с просьбой отпустить его учиться. Дело это было рискованное. Во-первых, могли не отпустить, а во-вторых, могли посчитать предателем и отдать на «правеж», на расправу.
Сходка выслушала Колю, который, выражаясь современным языком, провел презентацию блестяще, убедительно и обаятельно, воры дрогнули сердцем и порешили: пущай пацан учится. Так Коля оказался в училище.
В группе все знали прошлое Коли. Он сам этого не скрывал, и хоть неловко напоминать человеку о его бывшей профессии, с которой он клятвенно покончил, но выхода другого не было.
Коллектив на пороге большой беды попросил бывшего вора-квартирника совершить ради товарищей взлом военной кафедры, не оставив следов. Коля долго не соглашался, но потом, поняв безвыходность положения, молча кивнул головой.
Я помню, как в два часа ночи он встал, оделся в спортивный темный костюм, взял с собой какой-то сверток и исчез. Вернулся он под утро, часам к пяти, с пачкой листков бумаги, на которой быстрым почерком написаны были вопросы из билетов. «Все время на это ушло! » — со слегка виноватой улыбкой сказал он.
Печати и пломбы на двери военной кафедры остались нетронутыми, письменный стол начальника закрыт и опечатан, а уж про сейф и говорить нечего — его даже и не проверяли. Экзамен группа сдала на «хорошо» и «отлично», что было отмечено в приказе по училищу.
Кое-что из военной науки я помню до сих пор: подводная лодка сокращенно — «пл»; а если их несколько, то «пл пл».
На территории моего универа есть ботанический сад, вход бесплатный. Студенты-биологи и садово-парковое хозяйство часть практик там батрачат. И вот как-то (под цветение нарциссов и тюльпанов) иду с одногруппницами (двумя) "на участок", а на встречу девица с букетом сортовых тюльпанов. На вопрос "Какого овоща ты их сорвала?!", эта
- Тебе что жалко? Там еще много, они общественные, хочу - рву, хочу - затаптываю
Мы, значит, свой труд в эти клумбы вкладываем, наши аспиранты - еще и деньги (это их кандидатские, по акклиматизации, интродукции, ландшафтному дизайну), а посетители то ветки сломают, то орхидеи выкопают, то букет соберут. На входе, кстати, есть правила поведения на объекте, где строго запрещен сбор растений для любых целей. Попытались этой девушке объяснить (вежливо! ), что из "общественного" здесь только она, раз у нее такие взгляды на чужую собственность. Она начала нецензурно опровергать наши обобщения и попыталась схватить за волосы самую хрупкую из нас. Вот в этот момент она и познакомилась с нашим самым неопровержимым аргументом: граблями и лопатами. Ботаник, на глазах которого уничтожают его многомесячную работу, превращается в монстра. Волосы даме пропололи, личико подправили.
История быстро распространилась по универу, хорошо, без имен ("практика"-то неофициальная, никаких документов, все добровольно-принудительно, а аспиранты нас не сдали). Отчитали всех ботаников (нашу группу), поставили "отлично" на семинарах по садово-парковому и дендрологии и отпустили с миром. Цветы после нашего выступления рвать перестали, а через год в парке появилась охрана. Именно после этого случая я поняла, что тяга к чужой собственности прекрасно лечится воспитательным звездюлем.
Моё первое рабочее место оказалось с сюрпризом.
Через три дня начальник отдела накидался и попался директору на глаза.
В связи с этим меня, чела с опытом работы ровно в три дня и два часа с минутами, сделали руководителем отдела.
Я был просто рэндомный чел по объявлению, без волосатой руки, медалей за спасение утопающих,
Но я не растерялся и нах[рен]овертил такого, что меня через неделю ровно отдали на учёбу к старшим сотрудникам организации, на предмет - как руководить людями так что бы не быть долбое[ж]ом и не порушить всё к херам.
Не скажу, что эта наука сильно мне помогла - я был достаточно резким, дерзким и дох[рена] понимающим про себя полудурком - и тут я слегка приуменьшил свои заслуги.
Тогда руководство сделало ход конём - они просто набрали в отдел таких же как я. Целую толпу студентов, которым было срать на всё. И руководство всем этим [дол]банным цирком оставили за мной.
Вот тут то я и понял, каком ушлепаном был.
Вот тут то мне и дали просраться, как никогда в жизни.
И знаете - как отшептало.
Из каких-то загашников душеньки понаросла ответственность и желание реально разбираться в проблемах, а не [зв]издеть с важным видом.
Но!
До сих пор в кошмарах снятся весёлые деньки руководства отделом состоящим из челов которые тебя на х[рене] вертели, фигурально выражаясь.
Со временем я этих чертей заборол, работать заставил, научил кого надо было чему требовалось и до сих пор мы иногда собираемся попить пивка, как в старые добрые...
Но сначала мне самому пришлось научиться забарывать себя, научиться работать, вставать по будильнику и понять что руководство это не надувание щёк, а тяжёлая, мать её, работа, вытряхивающая из тебя душу, выпивающая силу, а в замен дающая тебе иллюзию того, что ты что-то из себя представляешь. Важны не серьёзные щи, а только результат, остальное никого не [колыш]ет.
Я безумно благодарен своим первым руководителям. Ведь по сути они из долбое[ж]а сумели в очень сжатые сроки сделать более-менее нормального кадра.
Представьте себя на моем месте: вы стоите на сцене класса, идет контрольная
работа. В классе висит тишина, вы радуетесь тому, что все увлеченно пишут и
совсем не лезут в соседние тетради. И вдруг замечаете, что некий ребенок
как-то непонятно смотрит в никуда, причем руки его находятся под партой.
И все бы ничего, но отчетливо
занимается. Чем -- непонятно. Вы переводите взгляд на другого и с удивлением
видите, что этот тоже находится в столь непонятной позе и со столь же
задумчивым взгдядом в никуда. И вдруг становится все как на ладони: они
практически ВСЕ смотрят в никуда и чего-то там ворочают под партой. Если
бы это был учебник, то они иногда бы заглядывали в него, но нет, эти просто
чего-то там дергают и лица при этом у них надо видеть: эдакие дебильные
мучачос, у которых в искривленной гримассе морды лица вот-вот соскользнет
слюна с подбородка... И вот так все 24 человека. И не на мгновение, а вот
уже третья минута пошла, как они...
Когда до меня дошло, в чем дело, мне пришлось выйти из класса, чтобы наедине
сползти по стенке... :))) Хмурая жизнь научила этих детей считать на
калькуляторе ВСЛЕПУЮ! Держа его под патрой двумя руками. Остается только
потом заглянуть в него и увидеть ответ. А пока на нем все кнопки найдешь,
да пяток действий совершишь -- минуты три надо, естественно, что при этом
они так увлечены, что за выражением лица никто не следит. :)
Старая престарая история, свидетели которой уже все умерли.
И я тут ни при чём.
Предыстория...
Советское время, некий институт, где, помимо прочего учились и иностранные студенты.
И даже - из Африки.
В ту пору мы их не стыдились называть [мав]рами.
И вот настала пора, когда студенты едут в
И надо же было случиться, один [мав]р упёрся рогом и требует, чтобы и его взяли с собой. В требовании, естественно, было отказано.
Ну, тут, собственно, международный скандал, тутси стали резать хуту и наоборот... Короче, МИД СССР разрешил взять [мав]ра в стройтряд.
Непосредственно история...
Несколько белых ребят несут бревно. По-ленински.
На плече.
Естественно, все несут на одноимённом плече. Допустим, на правом.
[мав]р решает помочь, но места для него уже нет и он подставляет другое плечо. Соответственно, левое.
Через сотню-другую метров цель достигнута и бревно сбрасывается на землю.
С правого плеча.
Естественном, вправо.
А там у нас что? Правильно. Там у нас - [мав]р.
И вот - картина маслом: посредине Сибири стоит группа студентов и с ужасом смотрит как на одной ноге прыгает вопящий от боли [мав]р, придерживающий вторую больную ногу рукой.
Но держать равновесие, прыгая на одной ноге тяжело.
И [мав]р хватается одной рукой за висящий рядом высоковольтный кабель в толстенной изоляции.
Ну... [мав]р орёт, белые студенты тупо наблюдают... а мимо идёт матёрый прораб.
И что он видит?
Видит он, как один чудик держится за электрический кабель, дёргается и истошно кричит. Вокруг же стоят его друзья и не знают как помочь.
А что у нас положено делать в таких ситуациях, как судороги при поражение электрическим током?
А положено взять деревянный дрын и решительно устранить контакт тела с токонесущей конструкцией.
... Дрын оказался здоровенным, а решимость у прораба советская, партийная...
Гипса хватило и на ногу и на руку.
А комсомольских выговоров - на всю ораву. Пролетарии всех стран, соединяйтесь, блин.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь, блин.
В относительно сытое уже время два голодных студента в общежитии решили поесть. Покрошили в большую, новую сковородку остатки макарон, картошки, курицы, колбасы и прочей еды, залили мелкое крошево сверху яйцами, поджарили до готовности и, упиваясь ароматом, потащили все в комнату.
По дороге у новой сковородки открутилась ручка.
- Да, - оглядел содеянное один, - собрать не получится. Никак, - он сглотнул набежавшую слюну, - но убираться придется.
- Не буду убирать, - сказал другой, ты ручку прикручивал, ты и убирай.
- Так ты же нес, тебе и мыть...
Они еще поспорили, помолчали и пошли к кастелянше, Марьванне.
- Марьванна, отпустите пожалуйста с нами Рому на полчасика.
- Ни за что! В прошлый раз разрешила на полчасика, так вы мерзавцы два часа его по морозу таскали, девок на аллее уговаривали. Кто ж из девок против такого красавца устоит-то? Натащили полну комнату, а Рому даже проводить забыли, сам бедолага пришел.
Ну, Марьванна, да мы вообще из общаги выходить не будем, нам здесь Рома нужен, для серьезного дела.
Уговорили. Через три минуты Марьванна выглянула в коридор и увидела Рому и двух мерзавцев. Рома жрал. А мерзавцы смотрели на становившийся чистым пол.
- Уши держите ему, уши, - закричала кастелянша, - перепачкается весь.
Мерзавцы взяли по уху каждый, уши были в макаронах, курице и яйцах, а спаниель, Рома, не обратил на них никакого внимания, продолжая поглощение пищи.
- Марьванна, может уши опустить все-таки? С ушами у него пол чище получается...
Убью гадов, - буркнула кастелянша, - делайте что хотите, но чтоб вернули чистым и вовремя. А то в следующий раз девок без Ромы клеить будете.
- Главное, чтоб он ушами трясти не начал, - резюмировал мерзавец, - а то всем мало не покажется.
Есть у меня друган. На редкость скандальным был типом, в пору нашей учебе в универе. Редкая пьянка обходилась без мордобоя с его участием.
Мордобой, как вы догадываетесь, возникал с его подачи.
Так вышло, что судьба нас раскидала. А тут вдруг вспомнил, и решил спросить о нем у всезнающего яндекса.
Забиваю фамилию - поиск - первая строчка: Списки пострадавших в уличной драке -. ..,..., @@@ев,...,.... Приятно, что не все со временем меняется.
Приятно, что не все со временем меняется.
1973 год. Харьковский институт радиоэлектроники. Мы, 1-й курс радиотехнического факультета, на лекции по высшей математике. Поток 150 гавриков.
Входит Белла Наумовна Гарштейн с пятью журналами и просит вставать тех, кого она назовёт.
Открывает первый журнал и читает по порядку.
Вставшего студента рассматривает внимательно секунд 5-7, затем кивком головы просит сесть.
И так - 3 журнала по 30 человек. Потом молча походила минуты 3-4, и та же процедура - с оставшимися двумя журналами.
Народ - в непонятках, но притих.
Затем была лекция, и вскоре всё забылось.
Через несколько дней - опять лекция по вышке.
Входит Белла Наумовна, открывает журнал, смотрит в аудиторию и спрашивает: а где товарищ Имярек?
Перед этим был обычный гул неутихомирившейся аудитории в 150 человек, а здесь установилась гробовая тишина.
Так было просмотрено все пять журналов, и ни разу Белла Наумовна не ошиблась, назвав отсутствующего.
Уважение к Белле Наумовне, которое потом только возрастало, с того дня я сохранил по сей день.
Середина 80-х. Институт. Кто помнит – тогда еще проходили и сдавали экзамен по Истории КПСС. Учебник напоминал силикатный полуторный кирпич – его так и называли в обиходе. Чтобы сдать экзамен, надо было вызубрить этот «кирпич» и иметь при себе общую тетрадь, полную конспектов работ классиков: Маркса – Энгельса – Ленина и прочих, и тетрадь
Вовка приехал учиться в наш институт из Киргизии. Это была какая-то нереальная смесь: русский по паспорту, украинец по фамилии, киргиз по внешности, ленивый до безобразия, не отличавшийся знаниями, но хитрый и изворотливый до невозможности. Описывать его похождения можно бесконечно, но речь сейчас – об экзамене.
Какие конспекты? Какие лекции? Какой учебник? Вопрос был решен мастерски, без лишних усилий…
С первой группой сдающих в аудиторию заходит Вовка, в шикарном черном костюме (взял взаймы в общаге), с обручальным кольцом на пальце (тоже где-то раздобыл), и слегка заплетающимся языком (100 граммов водки! для запаха) говорит преподу:
- Профессор, вы меня извините, я не подготовился, когда можно будет пересдать…
- Вы что, молодой человек! По-моему вы пьяны!
- Да нет, я просто две ночи не спал – у меня сын родился вчера.
После чего следуют поздравления, вопросы о росте, весе, самочувствии и… четыре балла в зачетке.
С тех пор я с опаской отношусь к русским с украинской фамилией, родившимся в среднеазиатских республиках. И что характерно – в большинстве случаев оказывается, что не зря. Климат у них там такой, или еще что? Не знаю.
Задача по физике, в которой человек прыгает со второго этажа (h=3 m). Препод пытается нас убедить, что импульс конечной силы равен нулю: "Ну ведь он не подпрыгнул, как мячик, верно? Конечная скорость равна нулю, значит, он покоится!" Тут я не выдержала: "...с миром!"
Тут я не выдержала: "...с миром!"
Английского у судоводов Клайпедского мореходного училища было пять пар в неделю, плюс ещё две пары добровольно-обязательного факультатива. Нас действительно учили английскому. Итак, урок:
Ирина Петровна наша преподка, еврейка с развитым чувством юмора:
- Курсант Иль... ков, расскажите нам о себе по-английски.
Владик начинает:
- Ай эм а кадет ов мЭрин коледж.
ИП:
- Стоп! Стоп! Всем внимание. МЭрин - это лошадь мужского пола, а морской по-английски мэрИн Век не забуду. Спасибо Вам, Ирина Петровна!
Век не забуду. Спасибо Вам, Ирина Петровна!
хабр, топик о способе проводить собеседования - чтобы кандидат сам задавал вопросы, будто бы он принимает на работу, а не его.
Комментарий от пользователя megamops:
Свой первый экзамен по общей физике я сдавал Игорю Владимировичу Савельеву.
Он забрал записи, которые я сделал во время подготовки, и предложил:
— А давайте сделаем наоборот — как будто я студент, а вы — преподаватель. И я вам сейчас буду сдавать ваш билет, а вы оцените мои знания.
Мы беседовали около получаса, и Игорь Владимирович всю дорогу мастерски держался на твёрдой четвёрке. Я его вытягивал, а он постоянно сползал обратно.
— К сожалению, сегодня могу поставить вам только «хорошо», — вздохнул я в конце концов.
«Студент» сделал жалостливое лицо.
— Ну я же на все лекции ходил, — сказал он.
Аргумент был убийственным: профессор Савельев действительно ходил на все свои лекции. Пришлось согласиться на «отлично».