Пьяные истории

бабушка с сыном жила, был пастух, овец пас, баранов, коз и, пардон, козлов, коров и быков не было, всех съели или для нужд фронта на тушенку, а мелочь всякая у народца была.

Мужичонкка воевал еще в Финскую, был ранен, контужен, обморожен, в общем и целом полный букет Молдавии, даже на Отечественную успел сбегать, но получил очередную контузию и был списан в чистую и осел снова в своей деревне. Надо отметить, что при всех своих увечьях, как мужчина, был ооооочень даже дееспособный, да к тому же и добряк по душе и отзывчив, надо же бабенкам в деревне не только помочь физиологический досуг устраивать, но и там крышу поправить, забор подремонтировать, да и просто по душам, типа, да не переживай Матрен, вернется твой... хоть и раненый... . на меня вон посмотри: у меня не ранено только енто место... . а оно самое что ни на есть главное в семье! ... ну, и выпивал ,конечно... не редко... частенько... очень часто... . нда... . постоянно, но на ногах всегда стоял и свою работу по выгулу мелкого рогатого скота выполнял исправно, а еще в деревне жила баба одна, как она здесь появилась и откуда, никто не знал, да и не любил ее никто, говорили: глаз нехороший, может, и так, может, и нет, но сама она свою репутацию нелюдимой ведьмы, шаманки, черной колдуньи и т. д. и т. п. поддерживала исправно. Старалась как нить вроде невпопад ляпнуть у колодца, где женщины с ведрами собирались поболтать... . а потом вспоминали про воду! знаю ,мол, все про твоего и твоего... . смерть его ждет после войны, или не получала похоронку, ну и что, а он уже в земле... вот и несли ей бабы, кто че, лишь бы своих мужиков дождаться и ничего в семьях не случилось. Сука, короче, последняя была.

И вот вышел у нее (Аграфена ее звали), с Митей ( это пастух) конфликт, то ли он ее не утешил - отказал, то ли еще что, сам он ее тоже не любил, потому как пас ее коз вместе с колхозными и даже "спасибо" не слышал, а про чекушку и говорить нечего. И давай она его шпынять, я мол, тя под землю упеку, козел ты такой, ты у меня света белого не увидишь. А д. Мите все по х"""й, но запомнил ее угрозы, как потом выяснилось! Так вот, шел он вечером со стадом в деревню, вечером, пьяный, очень пьяный, но шел... . и чтоб срезать дорогу повел стадо через кладбище... . а уже темнело, сумерки такие летние... Ну у него один козел в свежевырытую могилу и упал, д. Митя полез спасать и тоже, короче, [ман]данулся... стадо ушло, пока они там в могиле друг друга материли, потом помогали, но все бесполезно -могила в рост человека, плюс насыпь свежая рыхлая. Сидят они, курят бамбук, а уже луна вышла. И тут д. Митя слышит, что кто то ходит рядом

(Аграфена травы кладбищенские по ночам, говорят, собирала, а может просто жуть на сельчан нагоняла, уходя ночью на кладбище). Ну д. Митя и давай орать: помогите ,люди добрые, мы не местные, типа, нам тут в могиле плохо, он то не знал, кто рядом ходит, и слегка ох[рен]ел, когда над могилой Аграфена появилась.

- Ну че, козел, - сказала Аграфена в темноту ямы, никого там не видя, но по голосу поняв, кто там, - говорила тебе, что под землю упеку!

- Говорила, - слезит д. Митя, - вытащи, век благодарен буду ,и давай ей слезы лить. .

Аграфена еще с полчаса поизгалялась и так и эдак, чуть не сельчан хотела звать, чтобы все посмотрели, как она мужика под землю упекла. . но д. Митя сказал, что все и всем сам расскажет, какая она всем Вангам Ванга и Саурон из Сауронов!

- Ну, давай, руку - КОЗЕЛ - с торжеством сказала Аграфена и присела над краем могилы... . На что д. Митя вздохнул, перекрестился и взяв за бока своего собрата по несчастью - КОЗЛА- копытами вверх протянул ей.

Все, что он слышал, это вздох, приглушенный всхрип, и на него рухнула Аграфена без сознания. Изругавшись последними словами на бабий вес и впечатлительность, д. Митя встал на бездыханную и с трудом ,но вылез из могилы и пошел в деревню звать народ... . . Через час козла и колдунью вытащили... . . Только потом Аграфена, говорят, странная стала, завидя козу или козла... шептала Митька, Митька, оборотень... а д. Митя, только лет через несколько моей бабушке под секретную чекушку все рассказал!

Баранов, - рассказывал дядя Коля, - новую мебель купил, попросил меня собрать. Я собрал. Хозяин расплатился как положено, а потом спрашивает:

- Николай Сидорович, Вам что налить? Французский коньяк, шведскую водку «Абсолют», или спирт?

Я думал, думал, а потом говорю:

- Эх, наливайте спирт!

Меня выбор дяди Коли, честно говоря, озадачил. Спирта в институте было много. Столяром дядя Коля был хорошим и ему, конечно, перепадало. А вот французский коньяк и «Абсолют» были нектаром и амброзией, напитками богов. Обыкновенные люди вроде меня и дяди Коли их никогда даже не нюхали. Будь я на месте дяди Коли, на спирте бы я не остановился точно.

Пока я думал удобно ли спросить дядю Колю о мотивах его выбора, он доел, вежливо попрощался и удалился. А я поплелся в свой кабинет. Там меня уже ожидал Валентин Моисеевич, доктор наук, профессор. Он зашел посмотреть результаты информационного поиска по своей заявке. Когда с поиском было закончено, разговор перешел понятно на что. Я пересказал свою беседу с дядей Колей. Поделился своими сомнениями. Валентин Моисеевич даже не улыбнулся. Он поправил и без того аккуратные усы и сказал менторским тоном:

- Молодой человек, это элементарно. Гегемон мыслит градусами. Коньяк и водка – 40 градусов, спирт – 96. Вот и все! – потом подумал и добавил, - А Баранов такой гусь, что во второй раз не нальет!

Abrp722

ствол. Не так чтобы очень сильно, но звук ударов через форточки долетал до кабинетов. Просто Вася употреблял довольно много спиртных напитков, периодически впадал в запой и, видимо, таким образом возвращал себя к реальности.

Как-то раз в обеденный перерыв Вася, вышедший из очередного запоя, решил пообедать. Для этого дела он даже припас бульонные кубики «Галина Бланка». Взял один, залил кипятком, оставил чашку на столе, а сам удалился на лестницу покурить.

Через минуту в кабинет вошла бухгалтер Нина Семеновна. Она возвращалась из столовой, где в тот день продавали кур по ценам ниже рыночных. Причем куры были самого мерзкого вида - плохо ощипанные, синие, да еще с когтями.

Никто не помнит, кому пришла в голову мысль пошутить. Быстро раздобыли нож и отрезали кусок куриной лапы - тот, что с когтями. Нина Семеновна не возражала.

Отрезанную лапу засунули в Васину чашку так, что когти мерзко торчали наружу. А сами быстренько заняли позиции, удобные для наблюдения.

Вася пришел через пять минут. Трясущимися от похмелья руками он потянулся за чашкой с бульоном. Поднес к губам. Куриная лапа царапнула губы. Вася резко поставил чашку назад. Вскочил со стула. Осмотрел кабинет безумным взглядом. Снова сел. Полез за кубиками, стал читать инструкцию и состав. Снова поднес лицо к чашке и внимательно разглядел.

Куриная лапа по прежнему торчала из бульона. Вася смотрел на нее не отрываясь и тихо, шепотом стал себя успокаивать:

- Все, Вася, ты пока больше не пьешь...

да до поленницы той с заклинившей спиной ну никак не добраться. И помочь некому. Нет никого кроме Ирбиса - лайка это Славкина - да мыши по щелям забились. И понимает Славка, что к утру избушка выстудится, и будет его верный пес над окоченевшим телом своего хозяина выть.

Попробовал Славка с лежанки спуститься, да стрельнуло так, что в глазах потемнело. Сам завыл жалобно и дико. Чем и привел Ирбиса в состояние крайнего удивления.

А Ирбиса удивить трудно, - он со Славкой за восемь лет и на медведя хаживал и кур соседских влет брал. И еще много чего героического. Но тут к хозяину подполз, в щеку лизнул, мол, ты чего, охренел что ль?

Хозяин же, и по загривку его потрепать не может, так как заклинило его в очень неудобной для этого позе.

- Эх, - говорит, - Ирбис, был бы ты человеком, ты помог бы, я знаю. Но ты, хоть верный, но пес и нет с тебя спросу. Тебе ведь и понять меня трудно, а не то, что полено принести.

Ну и действительно, какой с собаки спрос? Он тыкнулся еще раз Славке в лицо и в лаз. Был для него такой специально сделан, войлоком зашторенный. Минут через пять Славка слышит, что-то стучит у лаза. Потом задница Ирбиса из-за войлока выглянула – раньше он так никогда не входил. Когда весь пролез, следом за собой затащил полено. То-то видно и стучал, что передом оно поперек в лаз не влезало. Короче, за час он поленьев двадцать натаскал. Не верите?

Вот и мы не поверили, когда на следующий день приехали. Славка нам рассказывает, а нас сомнения гложут. И чем больше пили, – а на зимнюю рыбалку мы с собой помалу никогда и не брали, - тем больше нас те сомнения одолевали. Особенно Петруха изгалялся. Ну не верил он этому и все. В доказательство своих слов даже обрывок газеты Ирбису под нос совал. Мол, если уж он по-человечески понимает, то газету почитать ему раз плюнуть.

Славка, кстати, после того как мы его растерли водкой изнутри и снаружи, тоже, в доказательство своих слов, просил Ирбиса полено принести. А тот в ответ только зубы скалил и хвостом по полу стучал.

Короче!

Как бы там не было, а водка если не кончается, то по логике народ рубится. Ближе к ночи и мы рубанулись. Повалились на нары вповалку.

Помню только, что Петруха с газетой и Ирбисом все еще эксперименты проводил. Обычно, когда все уже похмелялись, Петруха еще и не заканчивал – стойкий он к водке был. И весельчак. Мы ему за это многое прощали, даже песни среди ночи.

Но той ночью он не пел. А разбудил тем, что выдергивал из-под нас свою куртку, нервно требовал ключи от Бурана и вообще вел себя неадекватно – какой-то трезвый он был и суетливый. Мы его таким раньше никогда и не видели, в особенности, если водки предостаточно. На вопросы не отвечал, все твердил, что домой надо. Ну, надо значит надо – кто его там разберет, может приспичило что. А нам уж очень спать хотелось.

Утром встали, все чин-чинарем - ну там кофе, круассаны, в общем - что осталось. Сели план рыбалки составлять – уже и стаканы расставили.

Петруху, добрым словом вспомнили, Славке налили, чтоб болевой симптом снять. Тут он и разговорился:

- Вы, - говорит, - мужики, только Петрухе не рассказывайте, А-то пристрелит он меня сгоряча. Сейчас расскажу, почему он вдруг домой свалил!

Вы уснули, а у меня спина побаливает, я только глаза прикрыл. А Петруха все Ирбиса шпыняет, то лезгинку станцевать требует, то газетой ему тычет. Ну, мне мужики, кобеля-то жаль, боевой ведь товарищ. Да и правду я всю про него рассказал. За что страдает-то? Уж он бедный в изголовье под нары ко мне забился, зевает, а Петруха как банный лист. Ну и когда он Ирбису в очередной раз газету сунул я возьми и измененным голосом рявкни: «Че до[дол]бался?! Я её вчера прочел!». Сказал как гавкнул, а Ирбис зевнул. Сначала стакан об пол звякнул, а потом газета шуршанула.

И тишина. Минут пять тихо было. Потом он шевельнулся и тихо так шепотом:

- Ирбис, ты что ли?

Ну, я опять под собачий зевок и добавил:

- Заеб уже! Ты же все равно не поверишь!

Ну, тогда Петруха себе еще стакан набулькал, сказал Ирбису:

- За твое здоровье! Извиняй, если что! - и начал ключи искать.