– У меня в детстве был сосед по двору, Вовка, на шесть лет старше. Возился со мной почти с рождения. Сказки рассказывал, катал на качелях, на велике, а потом, в старших классах уже, на мотоцикле. Я в него была влюблена по-детски. Потом он женился и уехал в Израиль, а я вышла замуж и приехала в Америку. Он ко мне никогда не
приставал, и вообще у нас почти не было физического контакта, но я навсегда запомнила ощущение, как он меня поднимал за талию, чтобы посадить на качели или мотоцикл. Такое, знаешь, чувство полета, немного волнение, в в то же время полное доверие к рукам, которые тебя держат. Я высокая, в молодости еще и худенькой не была, на руках особо не потаскаешь, так что это ощущение ничем не перебилось.
Потом я поехала в Израиль к родственникам и с ним встретилась. Я была уже в разводе, а он недавно женился во второй раз, жена шестом месяце. Вовка меня два дня возил по разным местам, показывал Израиль, рассказывал про свою жизнь, расспрашивал про мою. И опять ни разу не приставал. Только в самом конце, в аэропорту, поднял за талию, совсем как в детстве, поставил на ступеньку перед собой и что-то сказал на иврите. Я попросила перевести, он ответил, что это местное выражение, означает – «не в этой жизни».
Знаешь, есть такая вещь – закон парных случаев. Прошло лет пять, я была уже опять замужем и на шестом месяце, заканчивала ординатуру в Children’s Hospital. К нам прислали практикантов на месяц, и среди них был один, здоровенный мулат, бразилец. Почему-то он на меня запал. Казалось бы, разница языков и менталитетов, я замужем, беременная, намного его старше, но вот. Он ничего мне не говорил и никак свое увлечение не показывал.
– Как же ты узнала тогда?
– Это всегда чувствуется: интонации, взгляды, якобы случайные прикосновения. В последний день практики начальство устроило нам прощальный ужин в баре. Там были идиотски высокие табуреты у стойки, мне с моим пузом не влезть. Он вдруг подошел сзади, поднял меня двумя руками за талию – точно таким же движением, как Вовка когда-то – и посадил на табурет. И что-то сказал на ухо. Я не поняла, но он тут же сам перевел: «Это по-португальски, значит – не в этой жизни». Больше я его никогда не видела.
– А дальше?
– Дальше я еще тринадцать лет прожила во втором браке и поняла, что не хочу возвращаться домой с работы. Радость ушла, осталась тоска и скандалы. Развелась и поразилась, насколько тихо и хорошо стало в доме. Решила дальше жить для себя и детей, и своих, и тех, которые приходили на прием, я же педиатр. Потом дети выросли, стало скучно. Узнала, что за океаном война и беженцы, и решила поехать туда с гуманитарной миссией.
– Извини, не мое дело, конечно, но эти... кому ты решила помогать... ну, повстанцы... про них всякое рассказывают.
– И что? Я же никого не убивала и даже не снабжала их оружием, я только лечила детей. Это ведь ничего, это можно?
– А почему ты решила помогать этой стороне, а не той?
– Та сторона не просила о помощи и вообще говорила, что это Америка во всем виновата.
– Может, и правда?
– Может. Это не мое дело. Мое дело – лечить. Короче, я связалась с коллегами, которые ездили с подобной миссией в Гватемалу, они рассказали, что и как. Взяла две недели отпуска, купила билет на самолет. И решила, что надо бы привезти лекарства, а то неизвестно, как там с аптеками, скорее всего плохо, да и не знаю я их лекарств, я привыкла к американским. Написала двум десяткам друзей, попросила скинуться. И один человек, муж моей подруги – вернее, бывший муж, они почти развелись к тому времени – вдруг загорелся этой идеей. Он айтишник, кинул клич на форуме своих айтишников, и они собрали столько денег, что можно было купить весь Walgreens.
Мы с ним поехали на его джипе и купили лекарств и перевязочных материалов на все деньги, и еще игрушек на сдачу. Получилась немыслимая гора, больше трехсот фунтов. Я в ужасе спросила, как я всё это повезу на самолете с двумя пересадками. И тогда он сказал, что поедет со мной, в качестве грузчика и заодно телохранителя, а то мало ли что, война все-таки. Всё равно отпуск пропадает. Он человек-гора, на голову выше того бразильца, ему эти 300 фунтов одной левой.
Когда мы прилетели на место, таможня не захотела нас впускать с этим грузом. Он поднял на ноги весь аэропорт и всю таможню, дозвонился в посольство, в министерство, в благотворительные фонды и чуть ли не в ООН, и нас в конце концов пропустили. Но прошло много времени, и люди, которые должны были нас встречать, уехали.
Он раздобыл какой-то грузовик с высоченной кабиной и сломанной подножкой. Играючи закинул все 300 фунтов в кузов и поднял меня, чтобы посадить в кабину. Двумя руками за талию, в точности тем движением, что когда-то бразилец и еще раньше Вовка. У меня голова закружилась от воспоминаний. А может, оттого, что мы больше суток не спали, пока летели и разбирались с таможней. Я подумала – вот сейчас он скажет: «Не в этой жизни». Но он ничего не сказал, только придержал мою талию чуть дольше, чем надо было.
– И что?
– То самое. Мы отработали две недели на миссии, вернулись домой и съехались. Хочется думать, что насовсем.
– Так что, все-таки в этой жизни?
– Да.
– А кто в этой третьей истории был на шестом месяце? Кто-то должен по закону жанра.
– Я же детский врач, у меня этих беременных мамочек по три в неделю. На днях приходила беженка, как раз шестой месяц. Подойдет?
