Женские истории #женщина

и механизмах, если из других трудозатрат. Во-вторых, я все-таки люблю женщин, а Лильку симпатичной, конечно, не назовешь, потому что она просто красивая, и я не знаю каким мужиком надо быть, чтобы отказаться от ее общества в пользу пятичасового разговора с собственным водителем.

Пять часов, или чуть больше - езды от Уфы до Приютово и обратно, куда мне по работе и надо было. Работа простая: заехать на наши объекты, немного поорать на своих, что медленно, выяснить чего надо и пообещать, что будет, встретиться с заказчиками, рассказать, что не медленно, а очень даже быстро, и если надо быстрее, то лучше помочь, чтоб медленней не было, потому что быстрее не бывает в природе и двойное опережение графика это и так хорошо. После чего выпить с заказчиком мировую, упоив его в усмерть, или упиться самому, что не желательно категорически.

Традиции такие и план на поездку. Взял я Лильку с собой, и это было моей первой ошибкой в этот день.

По дороге я в пол уха слушал Лилькино щебетание об особенностях различных версий сметной программы Багира, отвечая для поддержания разговора универсальными угу, ага и «да что ты говоришь», - у меня так жена с подругами по телефону разговаривает, вот я и перенял, опустив за ненадобностью выражение: «какой козел».

И ничто не предвещало беды, когда Лилька отказалась выходить из машины.

Лежащая у нее на коленях сумка с ноутом зацепила колготки и они разъехались от пола до потолка, хотя к потолку я не заглядывал.

- Не выйду, - говорит, - чего хотите со мной делайте. Я стесняюсь перед незнакомыми людьми в таком виде ходить. Колготки новые нужны, чтоб переодеться.

Прикинув физиологические возможности человеческого организма по длительному невыходу из автомобиля и грустно хихикнув над последствиями, я решил найти колготки. И чем быстрей тем лучше. Поселок очень городского типа Приютово на предмет покупки колготок я не знал совсем. Я там вообще знал только где находится заказчик, наши объекты и два вино-водочных магазина Продукты.

Но кто ищет тот всегда найдет: мы остановились около здания с вывеской «Галантерея», и я зашел вовнутрь, предварительно выслушав у Лильки пожелания насчет каких-то ден и размера в чьем-то следу. Осмотрев магазин, и не заметив ничего похожего на дены и следы, я совершил свою вторую ошибку. Я спросил у симпатичной продавщицы:

- Девушка, а где вы себе колготки покупаете, а?

Девушка перестала симпатично подпирать стойку со всякой фигней, обозвала меня хамом, и совершенно матерно поинтересовалась моими правами на получение от нее столь интимной информации.

- Нет, мадам, вы меня неправильно поняли, - попытался я выправить положение, - меня не столько интересует где это делаете именно вы. Но должны же где-то Приютовские женщины отовариваться колготками приблизительно 44 размера попы, а сколько ден я забыл, или наоборот.

- Носите же вы этот предмет туалета, - я перегнулся через прилавок, чтоб убедиться в своей догадке.

Это было моей третьей ошибкой.

- Я милицию позову! Коляяяя!!! - заголосила девушка, и снова добавила несколько матерных слов, видимо про милицию.

Нисколько не удивившись такому отношению к органам правопорядка, я попытался объяснить продавщице, что милиция мне не нужна, потому что, если она Коля, то вряд ли носит колготки, а тем более вряд ли покупает их себе сама. И уж лучше позвать пожарного или налогового инспектора: эти хотя бы ведут себя так как будто в колготках родились. Объяснить толком я все-таки не успел. Вместо милиции из подсобки в зал вышел очень упитанный двухметровый мужик и растопырив руки попытался меня поймать.

- Дай ему, Коля, - спокойно сказала галантерейная барышня и опять подперла собой стойку с товаром.

Уход от Колиного бокового под бьющую руку вывел меня ему в тыл, я уж было хотел пробить свою любимую тройку с последним в печень, но вовремя одумался: Коля мне ничего плохого не делал. Пока. Ему ведь только попасть надо. Да чего там попасть. Даже зацепить хватит с таким преимуществом: двадцать сантиметров и пятьдесят килограммов. Поэтому я просто дал ему поджопник, чтоб не злить.

Пока я все это обдумывал и проделывал, Коля развернулся и снова пошел на меня.

- Коля! - попытался я его уговорить, готовя себе путь к отступлению, - мы не знакомы, но не надо меня руками. Мне можно объяснить где вы покупаете колготки и я уйду.

Я, конечно, хотел поинтересоваться где он покупает колготки жене, но пропустил это слово для краткости и ясности мысли. Я всегда очень коротко и ясно мыслю в минуты опасности.

Услышав про колготки Коля промычал чего-то нехорошее и махнул кулаком уже по-настоящему, целясь в место где совсем недавно был мой подбородок.

Подбородка там уже не было. Там была дверь, обитая вагонкой. Из которой

Колин кулак и выщепил приличный кусок.

Ну его нафиг, подумал я, и нарочито медленно (секунды за две) вышел на улицу, сел в машину и мы отъехали. В зеркало заднего вида я не смотрел из гордости. Потому что этот жлоб Коля, мог тягаться с нашим Паджеро только в весе, а не в скорости.

Через десять минут мы нашли местный рынок где и купили все необходимое.

После той поездки прошло десять с лишним лет. Во мне давно уже перестали узнавать москвича. Я вполне уже мог говорить, как с татарским, так и с башкирским акцентом и хорошо понимал эти языки. Люди, которым я рассказывал, что живу и родился в Москве верили мне далеко не сразу.

В том же Приютово мы несколько выпили с главным инженером заказчика.

Разговор коснулся кое-каких вышестоящих структур, а потом случайно перетек на другие и настоящие ceксуальные меньшинства. И мне рассказали, что десять лет назад в магазине брата моего собутыльника один залетный московский гей совершенно распоясался и просил продать ему колготки сорок четвертого размера. Хотели побить, но не смогли: верткий, с@ка, оказался - удрал.

Я не стал тогда правду рассказывать. Только сейчас. И это моя последняя ошибка.

в переполненное фойе.

Среди прочего там стоит стол, где лежат кучкой программки предстоящего действа на сцене.

Раньше истинный театрал просто обязан был приобрести. Считалось вроде пожертвования искусству.

Для желающих купить стоит прозрачный бокс из оргстекла, как на выборах, куда нужно бросать денежку. Сколько не жалко, потому что сдачи быть не может.

Жена подходит, интересуется движухой, как руководящий работник по привычке. На высоких каблуках, видимая издалека. Берёт один буклет в спокойной небрежности и не успевает ещё обратиться ко мне, как происходит нечто незапланированное.

Но надо сначала пояснить, что жена прилетела ко мне с чемоданом, в котором разумеется не может поместиться куча нарядов.

Купить новые ещё не успели, сразу в театр.

Поэтому на ней был её рабочий брючный костюм, удобный, очень яркий и элегантный. Она сильно отличалась от всех других поклонниц мюзикла в этом театре и в стране в целом.

Всегда ведь у нас так было, на работу как на праздник женщины ходили.

А где ещё свои наряды демонстрировать?

В общем выглядела она импозантной служащей театра.

И к ней моментально выстроилась длинная очередь желающих приобрести программку, но не имеющих мелких купюр без сдачи.

Вот так влипли!

Смущённая улыбка на лице жены сменилась неудержимым, почти истерическим смехом.

Я ещё успел сделать пару фотографий.

А как объяснить людям? Они недоуменно смотрели на нас и вовсе не были настроены смеяться. Я потянул жену за руку и мы быстренько потерялись в толпе.

Потом, с лестницы, увидели что очередь всё ещё стоит. Люди не сходя с места, крутили головами, чтобы выяснить что же там происходит, почему не движемся?

Вот так, можно было по примеру Остапа Бендера сходу срубить кучку мятых ассигнаций.

Когда поднимались в партер, мы увидели, что силуэт спонтанной очереди по нашей вине всё ещё прорисовывался.

Затем стала взрослой женщиной. Потом тетенькой предпенсионного возраста. А затем и вовсе пенсионного. И тут, как раз, ударил кризис.

По заводу прошел приказ подготовить списки граждан на заклание (то есть на сокращение). Разумеется, начальство, не долго колебавшись, включило в эти списки и нашу героиню (М. ). Но у М. были другие планы относительно своей трудовой деятельности. Невеликая пенсия не была пределом ее мечтаний и своим размером явно зарплате проигрывала. Идея жить на средства, сопоставимые с затратами на месячное содержание кошки элитной породы М. не прельщала. В связи с чем тихая дама встала на дыбы и отказалась уходить на почетную пенсию добровольно. Ну чтож, не она первая и не она последняя, бюрократическая машина заработала и в установленный законом срок, с соблюдением всех необходимых формальностей, тетеньку сократили.

Собрала М. личные вещи и отнесла в машину, стоявшую на улице. Попрощалась с опустившими глаза коллегами и пошла к выходу. Что же тут оптимистичного, спросите вы. Действительно, ничего веселого до настоящего момента не произошло в нашем рассказе.

Следовало упомянуть, что М. не сделала на заводе карьеры, как ни старалась, но в процессе попыток такую карьеру сделать не завела ни мужа, ни детей. Единственной ее страстью было садоводство. На полученных в незапамятные времена шести сотках у нее росли самые удивительные яблоки и груши, кабачки и тыквы участвовали и побеждали в выставках, клубника с ягодами размером в детский кулак поражала всех еще и тем, что плодоносила чуть ли не до снега. Зная об этой ее страсти все знакомые привозили ей в подарок из командировок не московскую колбасу и китайские покрывала, а разные чахлые былинки, которые в руках М. поднимали голову и расцветали в невиданные в наших широтах экзотические растения.

Но настоящей жемчужиной коллекции была удивительная пальма. Во времена, когда доминирующей сельскохозяйственной культурой нашей страны становилась кукуруза, сын одной из коллег М. , пилот Аэрофлота, летавший на Кубу, приехал к родителям в далекий холодный уральский город и привез в подарок для М. , зная о ее страсти, хиленький зеленый росточек, произраставший в баночке из-под майонеза. Смена климата и часовых поясов не лучшим образом сказалась на росточке и визуально было понятно, что росток не жилец. Понурив листики, он лежал на заморском грунте и всем своим видом намекал на близкую панихиду.

М. сказала «Хм…» и, не поблагодарив дарителей, стремительно побежала на свое рабочее место. Там была из ватмана сделана и установлена вертикально специальная труба, в центр трубы был помещен стебелек, а вокруг стебелька расставлены еще пять майонезных баночек, наполненных водой. Вся конструкция находилась на южном подоконнике. К изумлению коллег, странная былинка не загнулась, а расправила стебли и воспряла духом. Через несколько месяцев уже окрепший росток был пересажен в банку из-под селедки и накрыт сверху вместо бумажной трубы пустым аквариумом.

Былинка оказалась какой-то экзотической пальмой, которая и на самой Кубе встречалась не часто, а уж вырастить ее на Урале, пусть даже в закрытом помещении, выглядело абсолютным подвигом. За годы работы М. на заводе, росток превратился в двухметровый изрядный дрын с одервеневшим стволом, толстым у основания и оснащенным пышной зеленой кроной наверху. М. посылала фото пальмы в отделение Академии наук в Свердловске, те подтвердили ее, пальмы, редкую породу, поздравили М. с успехом и попросили держать их в курсе жизни растения.

М. прилежно вела замеры высоты и толщины ствола, описывала болезни и температуру окружающего воздуха, заносила в таблицу данные о графике и объемах полива, длительности световой ежедневной экспозиции, фотографировала пальму и слала отчеты биологам.

Но, ничто не вечно под Луной. И вот, М. изгнанная с родного завода, сгибаясь под тяжестью ноши, прет через проходную ящик с двухметровой пальмой. Те, кто работал на предприятиях со строгой пропускной системой, наверняка, уже догадались о последовавших за этим событиях. Охрана М. стопорит на проходной и требует предъявить материальный пропуск на пальму. М. заявляет, что пальма ее личная, поэтому пропуск не нужен. Отметки о вносе пальмы на территорию предприятия у нее нет, поскольку внесена она была в шестьдесят-каком-то году и вид тогда имела совершенно иной.

Конечно, все, кто работал с М. , историю о пальме знают, на словах ее историю охране подтверждают, но охрана принципиальная, да и власть показать хочется. Одним словом, пальму у М. отбирают, она в нее вцепилась маниакально и не отдает. Назревает скандал. М. требует, чтоб составили акт изъятия. Вызвали ВОХРовцев (*ВОХР- военизированная охрана), пальму насильно отобрали, акт составили. Кроме того, от большого ума, в акте написали, что М. пальму отдавать отказывалась, препятствовала действию такого-то ВОХРовца, пришлось применить спецсредства (два раза тюкнули ее по рукам резиновой дубинкой). После чего выперли с территории взашей и отвесили прощального пенделя.

М. идет в травмопункт, снимает побои, идет в милицию и пишет заявление о грабеже. Милиция долго упрямится и заявление не принимает. В итоге М. посылает заявление в милицию по почте, пишет жалобу на отказ фиксировать заявление о тяжком преступлении вышестоящему начальству милиционеров, а сама подает в суд заявление о взыскании с завода причиненного ей изъятием пальмы материального ущерба. К исковому прикладывает экспертное заключение о том, что цена взрослого растения таких-то размеров составляет 150 тысяч рублей, а также всю свою переписку с Академией наук и фотографии, первые еще черно-белые, демонстрирующие весь процесс выращивания пальмы на рабочем месте. Завод ахает и охает, в суде кричит, что заводская контора это не дендрарий, чтоб там пальмы выращивать. Но факт налицо, и завод суд проигрывает.

И вступившее в силу решение суда М. посылает вдогонку жалобе милицейским начальникам. Решение суда это уже не скандал на лавке, нужно реагировать. Милицейское начальство объясняет подчиненным, что непринятие заявлений у граждан с пальмами черевато ректальной стимуляцией, по фактам нужно работать, в противном случае у самих будущих полиционеров есть шанс заняться садоводством раньше выхода на пенсию. Совершенно офигевшие от такого втыка милиционеры сами находят М. , берут у нее заявление и даже умудряются возбудить дело.

В этот момент становится кисло ВОХРам, которых начинают в рабочее время таскать на допросы, а в свободное от работы время они начинают сами бегать за М. и уговаривать ее забрать заявление.

М. такой нервный режим на пенсии явно претит и она уезжает на полученную от завода компенсацию отдыхать в Кисловодск. Азартная милиция начинает оформлять преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору. ВОХРы отчаянно валят вину друг на друга и дружно на начальника охраны. В таком ракурсе кисло становится уже заводу и в Кисловодск едет специально обученный гонец с чрезвычайными полномочиями.

О чем они там говорили с М. , история умалчивает. Но М. заявление свое забрала, неожиданно у нее появились деньги на квартиру в Киловодске, а квартиру в родном городе, том, где стоит завод, М. сдает, получая заметную прибавку к пенсии. Жить М. стала в новой квартире, кисловодской, а арендатором старой квартиры стал племянник дарителя пальмы с женой и ребенком. Дело в суд не пошло, никого не посадили.

На заводе имя М. произносить до сих пор запрещено, как Воландеморта в Хогвардсе.

А что же пальма, спросите вы. Увы, пальма была утрачена, куда ее дели после изъятия так никто сказать и не смог. Говорят, она сильно пострадала в процессе битвы за право ею обладать, так что несчастный цветок пал единственной и безвинной жертвой этой истории. Хотя, может быть, и он растет до сих пор где-нибудь в удалении от начальственных глаз. Уничтоженным ведь его никто не видел. Двухметровая пальма не иголка. Подобрали, выходили. Народ-то у нас жалостливый и домовитый, сады у каждого второго. Наверняка, мимо такого чуда, бесхозно стоящего на территории завода, не смогли равнодушно пройти. Спрятать двухметровую пальму на огромной заводской территории, где бесследно пропадали целые железнодорожные составы, не очень сложное дело. По крайней мере, мне такая версия больше нравится.