Истории о армии #майор

но ездила быстро, и зубила (8-ки и 9-ки ВАЗ) делала на светофорах.

Был чудный летний день. Суббота. ПХД (парко-хозяйственный день). Офицеры меня поймут, они знают, что ПХД в нормальной части - это практически дополнительный выходной. Поставил задачи бойцам и только периодически работу контролируй.

Мой подчиненный, капитан Саша Алтухов (Сань, прости, не смог удержаться, чтоб не рассказать: )))) прибыл на службу в плохом расположении духа, слегка согнувшись и прихрамывая. Дело в том, что у него на копчике (да, да! и такое бывает! ) выскочил огромный чирей. Естественно, было больно ходить, сидеть, а также лежать. Что с ним делать, не знал ни он, ни его тогдашняя жена Алёнка. И ему пришлось идти с болью (почти в сердце) на службу. Там он попался на глаза мне. Был опрошен, допрошен и дружески пнут по заду на предмет проверки действительно ли больно. Оказалось больно. Мужик реально чуть не плакал после легкого пинка. Я его практически за ухо отвел в санчасть, где после недолгих уговоров он сдался молоденькой медсестричке на операцию. Операция прошла быстро и успешно. Место разреза было обработано и залеплено пластырем. После этого мы ушли в автопарк в свой бокс к технике. В нашем боксе была ливневка, закрытая решетками. Естественно, решетки эти были щербатыми и зияли дырами так, что туда можно было провалиться ногой. Что и не преминул сделать (чего он туда поперся? ) мой капитан. Естественно, когда нога соскользнула в дырку, он ударился... чем бы вы думали? Ну конечно копчиком! После этого ему поплохело и, отвыв свое, он начал проситься домой. Я его отпустил (ну что с убогого взять), но дело в том, что часть наша стояла в лесу за 10 км от федеральной трассы. И транспорт ходил рейсовый и военный же только два раза в день. То есть привозил и отвозил.

До окончания рабочего дня было еще далеко, и он начал ныть, чтоб я его отвез домой. Делать нечего, я согласился. Саня устроился на заднем сидении полулежа и мы поехали. Отъехав километра полтора, мне навстречу попалась машина нашего ЗНШ, которая усиленно мигала мне фарами и сигналила. Я остановился. Оказалось, что у меня заклинило заднее левое колесо и я дымлю резиной. Машина была старая и я, если честно, обратил внимание, что тяжело идет, но списал это на неопознанную неполадку. Пришлось доставать инструмент и заниматься разблокировкой колеса, багажник я оставил открытым, чтоб лишний раз не хлопать развалюхой. Кое-как разблокировав, я сел за руль, включил задний ход и тронулся с места. сзади раздался чей-то вопль. Пострадавшим оказался все тот же Саня, который стоял рядом с машиной и я переехал ему правую ступню. Мы с ЗНШ немного поржали над его везучестью, я спросил чего он стоял когда видел что я трогаюсь, но внятного ответа естественно не получил. Мы распрощались с ЗНШ, я положил инструмент в багажник и закрыл его. Очередной дикий вопль потряс округу! Саша стоял опершись рукой за багажник и я прихлопнул ему пальцы на левой руке. Теперь уже хоть и сквозь слезы, ржал сам над собой и Санёк. Мы сели в машину, Саша достал сигарету, а я непроизвольно сказал:

- не кури!

- эт почему? ты ж сам с сигаретой!

- а вдруг взорвешься?

Ржали мы минут десять, отсмеявшись смогли двинуться дальше и я все-таки доставил его до дома.

деталь: воинская часть - ВДВ.

Для не служивших поясню: денежное довольствие военнослужащего формируется несколько иначе, нежели у гражданских. Две основные составляющие - оклад по воинскому званию (условно: капитан получает больше прапорщика, но меньше майора) и оклад по воинской должности, а также множество надбавок (за выслугу лет, за допуск к секретной информации, особые условия службы и т. п. ). Так вот, десантникам полагалась (да и до сих пор вроде полагается) надбавка за выполнение определенного количества прыжков с парашютом. Точный размер не скажу, вроде максимально можно было получать до 50% от оклада по воинскому званию.

Вот эти самые 50% от оклада и не давали покоя многочисленным боевым подругам. Прыгнуть один раз - и целый год получать солидную прибавку к жалованью, все это казалось отличной идеей пополнения семейного бюджета. Короче, командира части осаждали с этим вопросом почти год. И если вы думаете, что два десятка женщин не могут вынести мозг одному генералу - то вы явно недооцениваете возможности противоположного пола.

В общем, спустя некоторое время даже боевой генерал не выдержал, произнес "Х... с вами, дорогие женщины" и назначил день прыжков для всех дам - военнослужащих. "Командовать парадом" поручили сослуживцу моего отца. Два десятка человек загрузили в кукурузник, в усиление сослуживцу отца дали парочку сержантов, ну и, как говорится, земля прощай.

Поначалу все проходило отлично, ровно до того момента, пока самолет не набрал нужную высоту, и один из сержантов не открыл дверь и не пригласил на выход. Как вы понимаете, женский батальон тут же парализовало, а у ближайшей к выходу дамы началась натуральная истерика. Сержант попытался применить ту же технику, что до этого много десятилетий успешно применялась с солдатами-новобранцами, а именно: взять прыгуна за шкирку, и придав ускорение коленом под зад, отправить птенца в полет за борт самолета. Однако практически сразу выяснилось, что эта техника совершенно не работает с женским контингентом.

Для начала первый же попавшийся под руку "птенец" ногтями расцарапал сержанту всю физиономию, заехал коленом в пах, и вырвавшись, убежала в другой конец самолета. Там в этот момент уже находились и все остальные валькирии. Сержант, перед самым полетом получивший от генерала строгий наказ "смотри, чтобы все эти б... прыгнули", допустил ключевую ошибку: вместо того, чтобы вступить в переговоры с противником, он, зажимая одной рукой расцарапанное лицо, двинулся на толпу прыгунов с твердым намерением выкинуть их всех из самолета.

Вы когда-нибудь видели женскую драку? Спросите любого сотрудника полиции, в чем разница между мужской и женской дракой. Основное отличие: в мужской драке, как правило, противники не ставят целью уничтожить друг друга. Вырубить, обездвижить - да, но не уничтожить. В противоположность этому, у женщин драка - как последний в жизни бой, где надо выжить любой ценой. Поэтому в ход идут расцарапывание лица, выдирание волос, добивание упавшего на землю и т. п. В общем, сначала несколько человек набросились на несчастного сержанта. Оставшиеся в это время взглядом зомби смотрели на несчастного сослуживца отца. Как он потом рассказывал, у него за плечами к тому моменту были уже Афганистан, Таджикистан и пара мелких локальных конфликтов. Но так страшно ему не было никогда. Стрелять в противника нельзя (хоть и очень хотелось), прыгнуть из самолета тоже (у него-то парашюта нет). Оставалось только долбить в дверь в кабину пилотов и кричать "Сажай к е... й матери! "

Приземлившийся самолет на земле встречали. И одобривший все это безумие генерал, и мужья неудавшихся прыгунов. Сам женский батальон покинул самолет довольно резво. Пострадавшего сержанта пришлось выводить под руки (впоследствии оказалось, что кости целы, но к расцарапанному лицу добавились синяки по всему телу). Сослуживец же отца вышел из самолета, сел и закурил. К нему подошел генерал - командир части.

- Медаль хочешь?

- Лучше водки.

Больше вопрос о прыжках со стороны женщин в части не поднимался.

многие были бородаты, усаты или пузаты, кто-то имел пышные гривы до плеч, очки в ярких импортных оправах. Часто сочетали эти черты, тогда была мода на хиппи, вольнодумство и пофигизм.

В общем, вид их никак не напоминал регулярное воинское соединение. Они смахивали на кубинских барбадос из джунглей.

И вот этих матерых мужиков, как задержанных хулиганов на 15 суток, выстроили в шеренгу на вечернюю поверку перед сном, чисто убедиться, что все они в наличии.

- Авдеев!

- Я!

- Андреев!

- Я!

- Бобыло!

-

...

- Тащ майор, разрешите доложить: младший лейтенант Бобыло отсутствует!

Тащ майор был неподалеку. Он стоял в сторонке, перекуривал и пытался запомнить новобранцев по фамилиям, чтобы легко опознать в случае безобразий. И вот первое из них произошло.

Майор оглушительно рявкнул:

- Авдеев! Андреев! Слушай мою команду! До окончания вечерней поверки приказываю доставить сюда Бобылу! Хоть из-под земли, хоть из сортира, через три минуты он должен стоять тут! Бегом марш!

Но вот уже Ященко прогудел свою фамилию, запыхавшись вернулись Авдеев и Андреев, умолкли последние лесные птицы. А Бобыло как сгинул в этих мрачных лесах и болотах. Не обнаружен. ЧП.

Майор побагровел и закурил вторую. Решение он объявил чингизхановское, из войска, в котором за проступок одного бойца карали весь десяток, а за десяток сотню:

- Слушай взвод, в котором числится этот грёбаный Бобыло! Не будет вам ни сна, ни отдыха, пока не найдете Бобылу! Хоть всю ночь ищите, не найдете - с рассветом отправлю на поиски всю роту! В одиночку не ходить, держаться группами, двигаться цепью! Бегом марш!

Ранний летний рассвет, Вся рота спокойно храпит в больших палатках. Кроме первого взвода, отправленного на поиски Бобыло. Он исчез! Весь! Никто не вернулся с поисковой экспедиции.

Майор в шоке. Держит свое слово: будит по тревоге в 3: 30 утра роту и отправляет ее на все четыре стороны искать пропавший взвода и лично тов. Бобылу. Рота чертыхаясь убегает вдаль.

Майор же, сам присланный из городского военкомата, принялся за расспросы местных старослужащих, прапоров и сержантов, на тему: где могли сгинуть Бобыло и весь его взвод?

Сержанты лукаво усмехались, но никто не кололся.

И только разбуженная повариха бухнула спросонья:

- Так в соседнем колхозе выходной, а стало быть сегодня на всю ночь танцульки!

Майор понесся туда на газике и накрыл весь взвод на танцах-обжиманцах.

Гауптвахты бы не хватило для столь массовой самоволки. И строго говоря, самоволку допустил только Бобыло. Все остальные его искали по приказу майора. Да и вообще рапортовать о таком случае это пятно на карьере. Поэтому он коротко обещал:

- Я вам устрою!

В следующую ночь палатка первого взвода была забросана взрывпакетами и дымовыми шашками по всему периметру, под майорские вопли Тревога!

У партизана Сереги нашелся под рукой острый перочинный ножик. Учуяв едкий дым, Серега вспорол бок палатки возле своих спальных нар и прыжком бросился наружу. Но застрял в середине талии. Палатка сорвалась тросами с кольев и завалилась набок, превратившись в мешок с множеством мечушихся в нем мужиков. Успевшие выскочить тянули Серегу наружу за руки, как Винни-Пуха. Сзади у него в шутку стягивали трусы. Серега орал угрозы и яростно отпинывался.

Результаты: палатка приведена в негодность, майор больше не устраивал ни ночных тревог, ни поисковых экспедиций.

Сам я лично там не был, слабал по устному рассказу одного из этих партизан, давнего хорошего знакомого.

и «фефектом речи», что при его первом появлении перед новобранцами в толпе проносился вздох восхищения: «Комиссар Жюв!!! Комиссар Жюв!!!»

Ростом майор не вышел: «полтора метра с кепкой» - это про него, отличался ярым женоненавистничеством (кроме жены и дочери, с которыми, правда, тоже разговаривал с применением «великого и могучего»), но имел два хобби, вызывавших в гарнизоне неподдельное уважение.

Первым была связь, точнее телефония. Он знал все кабели, закопанные на Русском ещё со времен русско-японской войны, и его часто вызывали из штаба для решения каких-либо телефонных проблем.

Наш водитель рассказывал как-то, что однажды они выехали по вызову искать повреждения, и Бенко, остановив машину в чистом поле по одному ему известным ориентирам, приказал копать. Выкопали метр – ничего не нашли. «Копайте дальше!», и, точно, чуть глубже откопали поврежденный кабель.

Вторым увлечением была сантехника. Под руководством комроты в здании филиала постройки начала 20 века были оборудована канализация с унитазами и писсуарами, дабы курсантам не морозить свои гонады в гальюне очкового типа на горушке. Справедливости ради надо сказать, что в теплое время доступ в гальюн был ограничен и осуществлялся, в основном, чтобы надраить до блеска краники и фарфоровые изделия.

В сантехнических делах Павел Иванович был самоучка, чем очень гордился.

Как-то на втором году службы вызывает он меня к себе и задает вопрос:

- Как работает унитаз?

- Ну, - говорю, - есть бачок, там клапан...

- А почему дернул, отпустил, а она течет, пока не вытечет?

Я хоть парень сельский и унитаз впервые увидел лет в 17, да и никогда не задумывался об его устройстве, но включаю соображалку – зря, что ли, полтора курса в универе оттрубил. Говорю:

- Там, наверное, сифон есть…

Он даже обиделся:

- Откуда знаешь? А я вот сам, - говорит, - дошел.

Но, чувствую, зауважал.

Дело же оказалось в том, что Бенко, в то время уже подполковник, пообещал оборудовать гальюн в штабе гарнизона, а поскольку дела службы не позволяли ему лично руководить процессом, он решил назначить меня, так сказать, «прорабом». Мне дали команду из нескольких курсантов, окончивших на гражданке ПТУ со строительно-сантехническим уклоном – таких Павел Иванович лично вылавливал во флотском экипаже, и они, вместо строевой и субботней приборки за пару недель привели гальюн в порядок, установили новый унитаз с бачком – такой, знаете, был советский с двухметровой трубой. Больше всего пришлось повозиться с подводом воды – оказалось, что сварщики из ПТУшников, «как из моего $$$ палец», по словам трща подполковника, но пятая или шестая попытка увенчалась успехом.

Ну вот, всё собрано, вода пущена, зову Бенко (он в этот день дежурил по гарнизону), дергаю за веревочку – всё абгемахт!

Ан нет, ему надо лично посмотреть: «Дневальный, тащи тумбочку!».

Тумбочки мало (метр пятьдесят с кепкой!), дневальный приносит бачок (кастрюлю) из-под каши, командир на бачок и вдруг сверху мат-перемат.

Представьте картину: на колченогой шатающейся тумбочке, в которую мертвой хваткой вцепился побелевший матрос-дневальный, прыгает на кастрюле комиссар Жюв в форме советского офицера-подполковника, брызгает во все стороны слюной и орет что-то непонятное, в чем прилично только два слова: «кто» и «какого»!!!

Только минут через пять, справившись с душившим смехом, я понял причину негодования – дело в том, что при монтаже я заметил, что арматура бачка немного длинновата и поплавок задевает за край бачка, вот и подогнул рычаг.

Поясняю, в ответ опять порция мата: «$$$$$$$, исправить на $$$! »

- Так работать не будет же, трщ подполковник…

- Старший матрос, $$$$$$$, тут всё, $$$$$$$$$, МАТЕМАТИЧЕСКИ рассчитано!!!

Слез комроты с тумбочки, я быстро всё исправляю, снова привожу, показываю – не работает! Надо отдать должное - убедил «специалиста - любителя».

Всё-таки, куда военно-морскому училищу до университетского образования, хотя и неполного!

на меня посмотрел, подумал, еще подумал и говорит:

- А куда тебе нужно?

- А я не знаю. Мне вот пришло, - протягиваю ему повестку, - и я пришел.

- А, так это на второй с половиной этаж, который между вторым и третьим,направо, прямо, направо, в четвертую комнату.

Я удивился. Как четвертая комната может находиться на втором этаже? А на первом их тогда сколько? Три что ли? Но потом вспомнил, что это - военкомат и пошел на второй с половиной этаж. Там уже сидела очередь пенсионеров военного профиля вперемешку с призывниками. Я подошел к одному из коллег по возрасту и спросил:

- Тут очередь или кто последний?

- Тут по фамилии вызывают. - сказал он, подумав. Я подумал и решил, что это логично. Более того, это даже хорошо, потому что по фамилии я могу быть и не последним, как это случилось бы в варианте с очередью. Я сел на стульчик,включил плеер и расслабился.Через час, коме меня, осталось всего двое. Когда и они ушли, я забеспокоился и заглянул в ту самую четвертую комнату. Там сидели три тетки, гоняющие чаи.

- Здравствуйте. А как же я?

- А ты кто?

Я представился.

- Меня вызывали. Вот повестка.

- А почему она у тебя?

- ???

Оказалось, что повестку надо было сдать теткам немедленно по прибытии. Но,поскольку я пришел не в 8 часов, как все, а в 9, я об этом ничего не знал. К тому же я пришел позже не на час, а на час и две недели, так что меня там уже и не ждали. Еще оказалось, что я стоял два часа в комнату 4 только ради того, чтобы мне там сказали пройти в комнату 20. Усовершенствованная бюрократия - без расхода писчебумажных изделий. Комната 20 находилась через две двери от комнаты 4. Простояв часик в еще одной очереди, я, наконец, вошел. В двадцатой комнате теток было уже четыре и у каждой был свой стол с кучей бумажек (в четвертой комнате все три тетки обходились одним столом, чайником и тремя чашками). Пройдя к свободной тетке, я уселся на стул и протянул ей свои документы. Она взяла их и положила в лужу клея. Слава Богу, лужа была уже засохшей.

- Ну садись: В армию хочешь?

- Нет.

- Почему??? - искренне удивилась она. Я внимательно посмотрел на нее. Было не очень похоже, что она пошутила, поэтому я очень осторожно (я всегда осторожен с людьми, у которых: странные взгляды на жизнь) сказал:

- Человек я такой.

- Какой?

- Мирный.

Видимо это слово было для нее новым, поэтому она решила переложить с себя ответственность.

- Майору сможешь объяснить, почему?

Я подумал, что слово "объяснить" означает одно: один человек что-то говорит другому и тот его понимает. Ну, если с первой частью было все в порядке, то насчет второй у меня были смутные сомнения. Если меня не может понять тетка, которая даже не имеет звания, то что уж тут говорить про майора? Поэтому я честно ответил:

- Не смогу.

- Почему?

Вот это вопрос! Больше всего ненавижу, когда меня пытаются заставить

подвести логическое обоснование под мои действия, желания и прочие

проявления меня. В общем, я решил сказать что-нибудь непонятное и сказал.Что именно, уже не помню, но это подействовало, тетка перешла к следующему вопросу. Переход от вопроса "В армию хочешь?" к вопросу "А какая тебе нравится музыка?" меня настолько восхитил, что я даже не сообразил начать перечисление своих любимых исполнителей, количество которых непременно загнало бы тетку в глубокую депрессию, сказав просто:

- Всякая разная.

- Понятно. Меломан, значить.

Вот тут я просто офонарел. Такой реакции я настолько не ожидал, что: я даже не знаю.Последующий диалог был настолько скучен по сравнению с первыми вопросами,что я его и приводить не буду. После финала нашего весьма продуктивного общения, меня отправили по врачам. Первым был зубной.

- Жалобы есть? Садись в кресло. - сказал стоматолог, закуривая.

- Астма у меня. Бронхиальная. - сказал я, садясь в кресло.

- Это к терапевту. Рот открой. - сказал стоматолог, затаптывая бычок в

пепельнице.

- Ааауоые. - сказал я, открыв рот.

- Два с дырками, остальные давно не чищены. Так и запишем. - сказал

стоматолог, закуривая.

- И что? - спросил я, закрыв рот и встав с кресла.

- Ничего. - ответил удивленный моим вопросом стоматолог, затаптывая бычок в пепельнице.

- А. Ну тогда до свидания. - сказал я, выходя за дверь.

- Следующий. - сказал стоматолог, закуривая.

После этого я прошел еще пару врачей, потом еще пару, а потом пришел к

терапевту.

- Здравствуйте, у меня астма.

- Жалоб нет?

- Есть, я же говорю, у меня астма.

- Других жалоб нет?

- Нет.

- Посиди в коридоре.

Я посидел в коридоре. Пару часов. Потом меня позвали на консилиум врачей,который, почему-то, возглавляла медсестра, которая и начала допрос.

- И давно у тебя астма?

- Не помню. Маленький был. А в карте не написано?

- А, ну да. - она уткнулась в карту. - да. Да. Точно. Ясно. Понятно. Так.Так. И часто у тебя приступы бывают?

Я начал вдохновенно заливать.

- Осенью и весной регулярно. Потому что все цветет и колосится, а у меняаллергия, которая, накладываясь на астму, дает множественные осложнения.Глаза слезятся, нос сопливится, горло кашляется, чихается, и т.д.

Медсестра взглянула на меня. Дело было осенью.

- Да, я вижу, вон у тебя и коньюктивит в левой глазнице наблюдается. Все правильно. Типичная картина наложения аллергии на астму с множественными осложнениями. Совершенно никуда (я так понял, что имелось в виду "к строевой службе") не годен.

Вот так все и было. Но самое смешное - это то, откуда был этот коньюктивит на самом деле. Есть у меня сестра, которой в те времена было не так уж много лет. Была у ней игрушка - пластмассовый Буратино с длинным жестким острым пластмассовым носом. За день до военкомата мы с ней поссорились, и она заехала этим носом мне в глаз. Слава Богу, нос был уже порядком ею обгрызен, что сделало его менее острым. Так что, вместо того, чтобы лишиться глаза, я заработал коньюктивит и отмазку от армии.

винта пропеллера. Если че, я от своей присяги до сих пор не отказываюсь. Но маразм, начавшийся в то время в армии, сильно осложнил нам торжественное настроение. Мы ведь репетировали без оркестра. Впервые увидели его на самой церемонии. Это были поголовно какие-то туркмены, узбеки и чукчи с трубами таких разнообразных размеров, как херы на съезде III Интернационала. Трубы производили впечатление с[тыр]енных поодиночке, они ничем не сочетались между собой. Там не хватало разве что белорусской дудки-жалейки, но одна из мелких трубок производила именно этот звук. Гордый обладатель самой длинной трубы, почему-то очень тонкой, трагически задрал ее высоко в небо, словно готовясь возвестить по всей земле восстание из мертвых. Трубы, сияя на солнце, топорщились в разные стороны, отчего вся эта музбанда смахивала на трогательного ежика.

И вот этот аццкий ансамбль грянул гимн. Точнее, взвыл. Нет, половина трубачей все-таки помнила ноты, гимн был вполне узнаваем. Но другая половина изрядно подгадила, причем каждый на свой лад. Некоторые филонили, завывая посменно.

Музыка живо напоминала то душераздирающий похоронный марш, то призывный брачный вопль марала, то рассерженного кота, которого тщетно пытаются кастрировать.

Барабанщик был один, но он стоил всей группы. Флегматично бил свое "бум-бум" без особого ритма, приостанавливался отдохнуть в моменты, когда особенно дико взвывали трубы. Тарелочник тщетно пытался попасть в такт барабану. Иногда у него это получалось. Зачем там были тарелки вообще, ума не приложу. В гимне для них и нот-то кажется нет. Ну вот он без них и фигачил. Похоже, собрали по части все, то могло греметь и звенеть, не хватало только кастрюли с крышкой. Но самые классные были пара баянистов. Один вел мелодию правильно и бросал свирепые взгляды на второго, который не попадал. Типа, щас [ман]дюлей получишь. А тому, похоже, было одинаково страшно и вступать, и молчать. Он поджидал подходящую тональность, как бы подпердывал на пару сек и умолкал снова.

На моих сокурсников было жалко смотреть. Сильно болел живот. Все это выглядело как гнусное издевательство над Центральным комитетом, Президиумом вэцэспээс и лично тов. М. С. Горбачевым. Мы пытались корчить торжественные рожи, но когда я глянул на нашего майора, веселого коротыша, мне стало совсем худо. Впервые увидел, как человек отчаянно матерится не просто молча, и даже не губами - его губы были строго сжаты. Он матерился всем лицом. По игре его желваков я отчетливо различал вполне конкретные нехорошие слова и довольно замысловатые обороты. Уже когда этот кошмар закончился, он негромко охарактеризовал музыкантов единственным загадочным словом, сказанным с большим чувством - под[ман]деныши.

посуды и ложек (вилки нам не давали). Утром после завтрака, получив гору алюминиевой посуды, мы, четверо несчастных, приступили к работе. Труд был адский. В посудомойке пар, горячая вода с содой, тут же стеллажи для сушки бачков и тарелок и под ними калориферы. Часа через два мы закончили и стали расставлять посуду на столы. Появился майор мед службы и стал проверять чистоту посуды, заявив нам, что сегодня прибыла проверка из Москвы и будут проверять столовую. Нашу работу он забраковал, сказав, что посуда жирная, и заставил всё перемывать. Времени дал два часа. Почесав голову, я принял решение. Бачки и тарелки мыть с каустической содой руками в перчатках от ОЗК, а ложки засыпать в ванну, стоявшую здесь для подогрева воды паром, и прокипятить их. Бачки и тарелки после повторного мытья стали скрипеть под руками, а ложки после кипячения остались жирными. Времени для повторного мытья не было, я высыпал в ванну с ложками ведро каустика и включил пар. Расставив бачки и тарелки на столы, я выключил пар, но пузыри из ванной продолжали идти. Минут 10 ждал - идут! Спускаю воду и вижу абсолютно черные, матовые ложки. Но без жира! Разложили ложки по столам. Появился майор и я ему докладываю: "Ваше приказание выполнено! Посуда обезжирена! " Надо было видеть его глаза. После пытались удалить воронение песком, не получилось. Все ложки заменили на новые. Меня больше в наряд по столовой не ставили от греха подальше!

Ч. К.

петь западло. Нет, ночью, после отбоя, в углу, воровато озираясь по сторонам, на расстроенной гитаре терзать уши сослуживцев воем "На вокзале девчонка в слезах Тихо шепчет : "останься, солдат" Но ответил солдат : Пусть на ваших плечах 2 раза будут руки лежать салажат "-сколько угодно.

Но в строю орать патриотически-залихватское это некомильфо.

А петь в армии любят. Точнее, командиры велят. Петь надо каждый день. Особенно вечером, на мероприятии, романтично названном в "Распорядке дня" "Вечерней прогулкой".

Какие у нормального человека ассоциации с вечерними прогулками? Южный полумрак, треск цикад, тихий шорох платья, смешки, звук поцелуя.

В армии это безобразие проходит по немного другому сценарию. Коробка злых невыспавшихся мужчин яростно топает по плацу и орет дикие напевы своей неопрятной Родины. Точнее, орет только половина мужчин. Остальные хранят гордое молчанье, пинками понуждая поющих орать громче.

Зачем громче?

А иначе спать не отпустят. Так и будешь музицировать на плацу, пока командир не выдохнется.

- НЕ СЛЫШУ! -вопит начальство. ПОКА Я НЕ УСЛЫШУ ПЕСНЮ, РОТА НЕ ОТОБЬЕТСЯ!

Два часа уже поем. Время-за полночь.

Командирам охота сломить дедовскую спесь и заставить ветеранов разверзнуть уста. Тщетно.

В общем, низы не хотят, а верхи не могут. Единство и борьба. Конкурс "Лейся песня, а не то всех вы@бу! "

Одним из способов вызвать дух Орфея является персональная просьба особо бурому деду.

"Спой , мол, птичка"

- РРрррррядовой Камерер!

- Йа!

- Пестню ЗА-ПЕ-ВАЙ!

- Вай!

- Что? ?!

- УУУУуууУУУ! ЫыыыЫЫЫы! УУУУууууЫЫ! ЫЫ!

- Что это за вой? Из-за тебя всю ночь рота петь будет!

- Это "День Победы! ", тащщ майор! Там перед словами всегда воют немного. Прочувствовать чтоб.

- Отставить прочувствовать! Со слов -пестню ЗА-ПЕ-ВАЙ!

- WHU!

- What?!

- Я слова забыл!

- Пой, что знаешь!

- Любую песню?!

- Да! Пестню ЗА-ПЕ-ВАЙ!

- ВАЙ!

Ну, с@ка потная, я тебя за язык не тянул...

От меня аж соседи по шеренге шарахнулись.

- СПЯТ УСТАЛЫЕ ИГРУШКИ, КНИЖКИ СПЯТ! !

Народ моментально подхватывает.

- ОДЕЯ-ЛА и ПА-ДУШ-КИ ЖДУТ РЯБЯТ!

Колыбельная, как выяснилось, прекрасно ложится на строевой шаг. Ррряз, ррряз, ррряз-два-три!

- ОБЯЗАТЕЛЬНО ПО ДОМУ В ЭТОТ ЧАС!

- В ЭТОТ ЧАС!

Обозленные , уставшие , затюканные воины , наконец, чувствуют себя людьми. Мы тебе, [м]лядь, ща споем. Мы тебе, с@ка , так споем, что ты икать потом месяц будешь. И приседать, если кто рядом ноту "ля" возьмет шутейно.

- ТИХО-ТИХО ХОДИТ ДРЕМА ВОЗЛЕ НАС!

- ВОЗЛЕ НАС!

Ну, насчет "тихо-тихо", это я погорячился, конечно. Мы б тогда истребитель на форсаже переорали бы легко.

Народ, откинув служебные предрассудки , дружно включается в гвалт. Площадь оглашается диким ревом. Тем более, что слова -прям голос протеста. Рота, в восторге, скандирует:

- БАЮ-БАЙ, ДОЛЖНЫ ВСЕ ЛЮДИ НОЧЬЮ СПАТЬ! !

За забором, в окнах жилых домов офицерского городка зажигается свет.

- БАЮ-БАЙ, ЗАВТРА БУДЕТ ДЕНЬ ОПЯТЬ!

Дети начинают рыдать, собаки -выть. Ощущения, как перед Батыевым набегом на Рязань. Сотня луженых глоток обозленных солдат-это вам не шутки.

- ЗА ДЕНЬ МЫ УСТАЛИ ОЧЕНЬ! ! -это уж точно. Даже за[дол]бались, можно сказать.

Глупый буревестник накликал бурю и сам был не рад результату трудов своих.

Тащщ майор скакал вокруг строя мокрожопым пинчером и гавкал, пытаясь остановить вакханалию, но его тявканье тонуло в общем хоре.

- АТСТАВИТЬ! !

Да х[рен] тебе в дуло. Хотел услышать песню-слушай!

- СКАЖЕМ ВСЕМ- СПА-КОЙ-НАЙ НОЧИ!

Это пожелание , как потом выяснилось, слышали в соседнем поселке. Проснулись даже бухие в дрова. Еше бы-стекла звенели. Пошла кода! Рота орала, как в штыковой атаке стесняются. "Я покоряю города истошным воплем идиота" гребень знал, о чем пел.

- ГЛАЗКИ ЗАКРЫВАЙ!

Ага. Все село перебудили. Самое время.

- БАЮ-БАЙ!

Толпа дружно смолкает. Наша песенка спета. Похоже, не только наша.

- ВЫ ЧТО?! ! ОХ[рен]еЛИ ТАМ В АТАКЕ?! ! - над плацем льется командирский рык комбата.

- Майор Евлопов!

- Я!

- Головка... ко мне! Роту в расположение и ко мне... Паваротти, [м]лядь...

Майор рысью бежит на палкенштрассе.

Больше меня петь никто не просил. А жаль. Я прям себя акыном почувствовал. Не дали развиться таланту, гады. Наступили на горло моей песни.

А жаль.

«Есть! » – видимо, был ему какой-то резон в этом деле. А мало того, что у него голова была светлая, так еще и седая, что в наших доблестных войсках только усугубилось: слишком поздно он включил «режим дурака».

Еще на сборном пункте офицер, приехавший забирать партию новобранцев, почитал личное дело Петрова и пригрозил, что поставит его писарем в штаб. Петров улыбнулся застенчиво, но промолчал: всякому офицеру верить на сборном пункте – мигом окажешься хрен знает где.

Познакомился я с ним уже на КМБ. Скромный, молчаливый, ни в одном месте не спортивный, но эрудированный – аж общаться приятно. В один батальон в итоге и попали. Через полгода он, как уже говорилось, поседел еще больше, так что даже короткая стрижка этого не скрывала. А офицеры и прапорщики батальона, поняв, что новый писарь (он же хакер, он же ремонтник он же… – список можно продолжать) быстро разбирается во многих вещах, а более всего – в куче бумаг, постарались спихнуть ему как можно больше обязанностей. Начальник штаба вместе с комбатом, правда, быстро всех отвадили, лишив самых хитрожопых премии. А через полгода доблестного труда даже младшего сержанта дали.

В батальоне Петрова не трогали: во-первых, считали безобидным: он умудрялся все конфликты, даже прошедшие точку невозврата, решать мирным путем, а во-вторых, прекрасно понимали, что с «крышующими» его майорами да капитанами ссориться не резон. Да и он не лез в дела батальона: вставал раньше всех, ложился позже всех, когда документы доделывал к утру. Мы даже не всегда знали, ночевал ли он в казарме, или провел ночь, заполняя книги да журналы.

И вот в один из дней приключилась у нашего уже младшего сержанта Петрова неприятность: слетела винда, а работы – непочатый край. Начальник штаба быстро раздобыл ему телефон с интернетом, и Петров начал отчаянно гуглить.

В тот момент дневальным по штабу стоял паренек, не так давно пришедший с КМБ. Лиц командиров он не знал, но в званиях разбирался. То есть полковника от прапорщика отличить мог вполне. Проблема была в одном: близоруким оказался, и на какой-то ляд снял (или не надел) очки. В ту минуту, как на грех, появился командир бригады. Появлялся он всегда одинаково: сперва его живот, а через секунду он сам, сверкая полковничьими звездами. Дневальный прищурился, разглядел три искорки на полевых фальшпогонах, но размер не определил (счел старлеем) и просто молча отдал честь. Комбриг это любил: он всегда старался заходить в батальоны как вежливый лось, тихо и по возможности незаметно. И вот так тихо он вошел в кабинет начальника штаба, где несчастный Петров, матерясь про себя, искал способы воскресить шайтан-машину в кратчайшие сроки. Отметим, что сидел он спиной к двери, и вошедшего просто не заметил.

Комбриг посмотрел на эту картину, подошел поближе, пару секунд разглядывал подробности вопиющего нарушения всего, чего можно, после чего отвесил такого хозяйского леща Петрову. Тот от неожиданности аж взлетел. Глаза углядели созвездия на плечах, и в ближайших кабинетах зазвенели стекла от могучего: «Здражлатащполковник! »

На вопль из своего закутка вылетел начальник штаба и вытянулся по стойке смирно.

– Почему солдат с телефоном? – строго спросил комбриг.

– Пытаемся комп починить, система слетела, тут же отрапортовал начальник штаба.

– Почему солдат не стриженный? – продолжал допытываться полкан. Следует отдать должное, Петров на тот момент действительно сильно оброс: ему банально некогда было постричься, да и острой необходимости не было, он попросту игнорировал все построения.

– Пострижем.

– Почему солдат седой? . .

Ответа найти никто не сумел. Комбриг прошелся по кабинетам, выдал замечания по поводу чайников и чешущих языками гражданских тёть, вставил пистон комбату и начальнику штаба и уплыл куда-то в направлении соседних зданий. К дневальному подошел злой Петров. Неизвестно, чем закончился их разговор, но дневальный с того дня всегда был при очках и время от времени бегал на улицу посмотреть, нет ли больших звезд в непосредственной близости от штаба.

Через пару часов после ухода полковника, Петрову пришлось нести документы в штаб бригады. Там он переceкся с батальонным замполитом, который отчаянно пытался придать своей морде серьезное выражение. Получалось не очень. А когда он увидел Петрова, его вообще затрясло от беззвучного хохота.

– Товарищ майор, что случилось? – поинтересовался тот.

Проржавшись, замполит процитировал речь комбрига, выданную им во время совещания: «Захожу я, значит в штаб батальона. То что команду никто не подал, это как бы хрен с ним, но дальше… Захожу в кабинет начальника штаба. Смотрю – майор что ли за компом сидит? . . Присмотрелся – нет, солдат. Короче, бардак там у вас: чайники стоят, бабы ржут, дневальный слепой, а посередине сидит солдат, смотрит на все это [м]лядство и медленно седеет! »

Прозвище «Седой Солдат» закрепилось за Петровым до самого дембеля…