Истории о армии #машина

Мой дядя Тимофей Купченко перед самой войной закончил курсы водителей и всю войну подвозил снаряды на арт. батареи. Ни разу не был ранен, но прошел через такое, что и правда, можно только с ним согласиться. Он часто говаривал "А Бог все таки меня любит".

Из его рассказов кажется, что оно так и было.

Прибыл как-то на батарею с опозданием. Немец только закончил обстрел наших позиций.

До сих пор с ужасом вспоминал об увиденном. От нашей батареи не осталось ничего и никого. Обломки металла ,смешанные с землей. Людей не было видно вообще.

С большим трудом выкопали из земли одного солдата. Живого, но сильно контуженного.

Привозит он как-то на батарею снаряды, а среди них - ящик с гранатами.

Артиллеристы злые, кинули ящик в кузов. Мол, вези туда , где взял, и смотри, что грузят.

Едет он назад, навстречу -немецкий самолет. Очередь дал, промахнулся.

Ну, думает дядя, сейчас развернется и вдогонку уже не промахнется. Место открытое, воронок нет. Куда деваться? Выскочил из кабины и под радиатор.

Немец не промахнулся. Очередью прошил ящик с гранатами. Взрыв разнес машину. Дядя Тимофей- ни одной царапины, только очень контужен. А когда контужен, перестает разговаривать или очень сильно заикается. Прибыл в часть пешком. Ему стоило больших трудов объяснить, как от пустой, без снарядов, машины ничего не осталось.

В одну поездку, в попутчиках оказался молодой солдат, его земляк, односельчанин. Едут, дом вспоминают. Налетели немецкие самолеты. Пока он объяснял оцепеневшему земляку, куда лучше спрятаться, пока выталкивал его из кабины, самому уже не было времени добежать до воронки. Взрыв полной машины снарядов далеко его зашвырнул.

Лежал Тимофей сильно контужен, без чувств, но ни одной царапины. Земляк решил, что Тимофей убит. Вскоре его письмо в родное село сообщило, что Тимофей Купченко погиб у него на глазах. Однако, проезжавшие санитары определили, что он жив. Два месяца он в госпитале приходил в себя, и только потом написал домой. Ох, и досталось тому односельчанину, который с какой-то оказией оказался потом дома.

В очередной раз он подъехал на батарею к моменту начала обстрела наших позиций.

Все - по блиндажам. Тимофей кинулся к ближайшему, а он полон. Пришлось ему залечь в углубление перед входом. Тяжелый немецкий снаряд угодил в блиндаж.

В живых остался он один. Был засыпан землей, а когда выбрался наружу, от контузии и ужаса долго не мог говорить. Рассказывает, поднимаю голову, а в сантиметрах от моего лица оторванные людские конечности и другие части человеческих тел.

Вот так и возил он снаряды до самого Берлина. Ранен ни разу, контужен много раз.

В Берлине ездил на Студебеккере. Как-то с сопровождающим, младшим офицером, решили раздобыть шнапсу. А как? Меняли бензин. Не успели закончить обмен, два особиста на мотоцикле. Все бросили -и по газам. А те, как гончие, не отстают. На одном из поворотов зацепили какой то большой щит. Он упал и придавил тех "особняков".

Что с ними стало, он не знает, но долго тряслись, ожидая поисковиков и следователей.

Сами же помчались на площадку отстоя машин, приготовленных к сдаче американцам.

Выбрали не поврежденный автомобиль, сменили номера и поклялись лет 30 никому об этом не рассказывать. Все обошлось. Никого не искали.

Из Берлина ехали поездом. На каком то полустанке прицепилась цыганка.

Ты с железом дело имеешь, от него и погибнешь. Так это ему в душу запало, что, вернувшись домой, категорически отказался иметь дело с техникой.

Работал ездовым. Послали его как-то за сеном. Сена нагрузил, что называется "выше крыши", целый стог. А сам сел сверху. Дорога шла вдоль леса. С другой стороны целина. У дороги стоит одинокий дуб. Лес справа, дуб слева. Дуб старый и раскидистый. Ветки свисают над дорогой. Телега с сеном на пройдет. Начал объезжать дуб по целине. Какая это была мина, не важно. Лошадь и телегу разнесло в куски.

А мой дядя Тимофей с остатками сена оказался высоко на ветках дуба. Дядя цел, но сильно контужен. Опять два месяца заикался, с трудом слова выговаривая.

Когда пришел с войны, обед начинал со второго. Говорит - привык. А как?

Так везло, только налили в котелок первое, обстрел или бомбежка. Бежать в укрытие, все расплескаешь. Не бежать, или земли насыпется, а то еще и осколок упадет.

Решил начинать со второго. С ним бегать проще. А потом, если удавалось, то и первое съедал. Вот так и привык обед начинать со второго.

Огород его дома расположен на склоне. Вдоль забора шла дорога и поворачивала в сторону. Дорога песчаная, водители гонят вниз, машины заносит. Один из них снес часть забора. Обещал забор восстановить.

Вскоре привез секции забора и столбы.

Тимофей был рад и сказал, что сам восстановит забор. Вкопал столбы, остался последний. Старая ямка мелковата, новый столб гораздо длиннее.

Углублял яму, лопата ударилась обо что то твердое. Решил что камень.

Принес лом. Ударил пару раз.

Или это Божья десница, или шестое чувство. За секунду до взрыва отскочил от ямы и рухнул на землю. Опять заикается, опять контужен, но невредим.

Последний случай. Выкопали во дворе яму, накрыли кое-как, сделали погреб.

Это сразу после войны, с водкой трудно. Достал д. Тимофей пару бутылок и припрятал их в этом погребе. Старший сын тракторист, на гусеничном тракторе, задом заехал во двор. Провалил весь погреб, и гусеницами его загреб. Раскапывать не стали. Досыпали земли, сравняли с уровнем двора.

Прошло лет 20. Расширяли дом, фундамент стал на бывший погреб. Для усиления фундамента выкопали яму. Откопали эти бутылки.

Дядя был рад неимоверно. Накрыл стол, собрал пол села, всех угощал и приговаривал "а Бог все- таки меня любит"!

Получилось длинновато, но... может быть интересно. Вам решать. Leukodon.

B-17, который сами летчики называли ласково «Старый паб», этот вылет был особенным – у воздушного корабля был только что назначен новый командир, Чарли Браун.

B-17 в этом боевом вылете не повезло. Бомбардировщик успел сбросить бомбы на цель, но тут же попал под огонь зениток и получил множество повреждений.

Отбившийся от основного строя, самолет стал легкой добычей для десятка вражеских истребителей. Очень скоро оказалось, что два двигателя выведены из строя, сильно повреждено хвостовое оперение, кормовой стрелок погиб, а оставшиеся в живых девять членов экипажа ранены. Положение осложнялось тем, что самолет продолжал находиться на огромной высоте, и от полученных повреждений забортная температура в - 60 градусов превратилась в настоящую проблему: у одного пилоты были отморожены ноги, а когда летчики попытались сделать раненым уколы морфия, то обнаружили, что препарат замерз в шприц-тюбиках.

Единственной удачей можно было посчитать то, что основная эскадрилья немецких истребителей почему-то не стала преследовать бомбардировщик. Может быть посчитали, что он и так не дотянет до границы. Однако американцы упорно продолжали вытягивать покалеченную машину «на честном слове и на одном крыле» и двигались в сторону Ла-Манша.

Американский самолет заметили на одном из военных полевых аэродромов в окрестностях Бремена. Немецкий летчик-ас Франц Штиглер специально поднялся с земли на Messerschmitt Bf-109 и погнался за недобитым противником.

Охота, которая принесла бы ему высший орден Третьего рейха, ожидалась быстрой, B-17 и так держался в воздухе каким-то чудом.

Штиглер приблизился к американскому самолету, ожидая сопротивления, но его не последовало – отстреливаться было просто некому. У бомбардировщика была повреждена кислородная, гидравлическая система, а также радиостанция, весь фюзеляж представлял собой решето. Немецкий летчик позднее вспоминал, что он был несказанно удивлен, что машина в таком состоянии все еще держалась в воздухе. Через прорехи в корпусе ас Люфтваффе разглядел убитого стрелка, летчика без ноги и израненный экипаж, который пытался оказывать ему помощь.

Штиглер подлетел так близко, что разглядел капитана судна и впервые в жизни посмотрел в глаза своему врагу. Ему вспомнились слова его учителя и бывшего командира Густава Рёделя: «Если я когда-нибудь увижу или услышу о том, что ты стреляешь в человека на парашюте, я сам тебя застрелю». Как Штиглер позже пояснял, «Для меня это равносильно, если они были бы на парашюте. Я видел их, и я не мог их расстрелять».

Вот так фраза, сказанная летчиком, на чьем счету была почти тысяча боевых вылетов и почти сто сбитых самолетов, через несколько лет спасла жизни девятерым американцам.

Франц Штиглер не стал атаковать неисправный самолет, а, приблизившись, начал знаками показывать командиру B-17 сесть на немецком аэродроме и сдаться. Раненый экипаж, который каждую секунду ожидал одного-единственного рокового выстрела, сначала не понял немецкого аса, ведь его поведение не укладывалось ни в одну из возможных схем.

Тогда Штиглер попробовал заставить самолет направиться в нейтральную Швецию, но «Старый Паб» продолжал упрямо тянуть в сторону своей базы. Впереди сумасшедших американцев ожидали не только сотни километров над водой, но и Атлантический вал - мощнейшая береговая система немецких укреплений. Немецкий ас, решив помогать противнику, не остановился в этом деле на полпути. Он не только пощадил полуразбитый самолет, но и начал его эскортировать – занял позицию вблизи левого крыла бомбардировщика, прикрывая его таким образом от немецких зенитных подразделений. Он сопровождал поврежденный B-17 над побережьем, пока они не достигли открытого моря. Когда опасная зона была преодолена, немец отсалютовал мужеству противников, качнув крыльями, и полетел назад.

«Старый паб» сумел преодолеть 400 километров и приземлиться базе Ситинг в Великобритании. Этот случай является одним из удивительнейших в истории примеров «живучести» поврежденного самолета. После подробного доклада начальству сверху пришел строгий приказ: о случившемся никому не сообщать, чтобы не вызывать положительных чувств по отношению к фашистам. Франц Штиглер, разумеется, не стал отчитываться своему начальству о рыцарском поведении в небе, прекрасно понимая, чем это чревато. В мае 1945-го Штиглер перелетел на своем истребителе к американцам и сдался.

летал регулярно 2 раза в неделю, один раз днем, один раз ночью. На всех полетах в обязательном порядке дежурила пожарная машина. Начальником пожарного расчета был один прапор из местных, остальные - матросы и сержанты срочной службы.

В деревне, по соседству с гарнизоном, жила у него мать в своем, частном домишке. Зимы в Приморье бывают суровые, вот он и поставил матери котел на жидком топливе, чтобы старушка с дровами не мучалась. Топливом, естественно, был авиационный керосин. Теплотворность большая, а копоти - мало. Как-то раз ночные полеты завершились около 3 часов ночи. Прапор, как заботливый командир, отправляет весь расчет спать, мол машину сам отгоню и в бокс поставлю. Когда личный состав устремился в сторону долгожданных продушек, прапор слил с пожарки все воду и, по договоренности с матросиком с топливозаправщика, заправил ее керосином, чтобы маме отвезти. Однако, то ли устал сильно, то ли мать побоялся разбудить, но решил он перенести поездку до утра, поставил машину в бокс пожарной части и пошел домой спать.

Как и на каждом аэродроме, на нашем была своя метеослужба и своя метеостанция. Распологалась она на краю аэродрома в двухэтажном деревянном здании. По закону подлости, в 5 утра здание метеостанции загорелось. Возгорание произошло в угловой комнате на 1 этаже. Народ срочно вызвал пожарку. Еще не успевшие очухаться после недолгого сна, матросики впрыгнули в машину, приехали на пожар, в рекордные сроки развернули два рукова, дали в них давление и приступили к тушению. Кто знает что такое авиационный керосин, легко представит что было дальше. Кто не знает - поясню. Видели на кадрах военной кинохроники как немцы с огнеметами сжигают дома? Так вот было тоже самое, только струя керосина под давлением смотрелась гораздо эффектней. Внутри здания мгновенно полыхнул огромный огненный шар, старые деревянные перегородки выгорели в мгновение ока и, не выдержав, рухнули. Здание развалилось на глазах у изумленной публики и сверху его останки прихлопнула почти не пострадавшая крыша. На этом пожар закончился и прибывшему второму расчету осталось только залить незначительные очаги пламени.

На "разбор полетов" прибыл сам начальник штаба авиации флота. Не стесьняясь выражений, он всему гарнизону очень поучительно изложил эту историю и огласил оргвыводы. Свое выступление он закончил знаменитой цитатой из речи Генерального секретаря ЦК КПСС: "Все, что создано народом - должно быть надежно защищено. .. - и от себя добавил - ОТ ПРАПОРЩИКОВ!!!"

чтоб не загреметь в караул, после трех-то бессонных ночей, а забрался в кузов стоящей рядом разбитой машины и тут же заснул.

Проснулся от толчков и качки, приоткрыл глаза: япона мать! Он едет в кузове грузовика, вдоль бортов которого сидят три немца! Потряхивает прилично, но слава богу они дремлют. Остатки сна слетают мгновенно и он тут же соображает, что еще жив только потому, что с головой укрыт немецкой шинелью. Как можно осторожнее он оглядывается: рядом барабаны с проводами и немец весь в окровавленных бинтах и, похоже, уже скончавшийся.

Что делать? Попытаться пристрелить этих троих и сигануть. Но винтовки не видно. Да и бесполезно, наверняка машина едет в колоне и его тут же пристрелят. А ведь война заканчивается и ой как хочется выжить. И у него созревает план.

Дед тихонечко снимает грязные окровавленные бинты с немца. И так же тихо под шинелью заматывает себе ими голову, оставив лишь глаза. Мол, ранен так, что ни говорить, ни слышать не могу. А на первой остановке, изображая раненого, решает попытаться вылезти из грузовика, типа, отлить. Ну и свалить потом. Для этого он избавляется от своей советской формы, выпихнув ее в щель в борту и, оставшись лишь в исподнем, очень медленно, поскольку уже на виду у немцев, в такт толчкам, натягивает на себя шинель бойца вермахта.

И тут машина останавливается. Фрицы просыпаются. Один из них трогает раненого товарища, что-то говорит на немецком. Затем все трое негромко произносят молитву. А Дед под шинелью так неудачно обмотал голову, что теперь толком не слышит и не намного лучше видит. А самое главное, с трудом дышит. И он решает - пора, пока не задохнулся.

Из положения лежа, он стоная, сначала садится, затем, продолжая сопровождать свои действия стонами, встает на карачки и хватается за борт. Он чувствует, что выглядит это все как-то не так, но немцы, вроде бы, не выказывают признаков беспокойства. И Дед перелезает через борт, спускается на землю, и, ковыряясь в шинели в районе ширинки, чтоб всем было понятно, какая у него возникла маленькая необходимость, пошатываясь идет к кустам. Напряжение дикое, сердце выскакивает из груди, в голове калейдоскоп мыслей. И нервы у деда не выдерживают. Он рвет со всех ног в сторону овражка. Сзади слышатся крики, стрельба. Сильный удар в район ягодиц и он падает, не пробежав и 50 метров. Лежа, он видит подбегающих людей и жалеет в этот момент лишь о том, что пуля попала не в голову.

А сейчас вернемся чуть назад, к тому моменту, когда дед забрался в кузов, как ему показалось, разбитой машины. А машина была хоть и потрепанной, но целой и принадлежала связистам из приданного их полку дивизиона 122-миллимитровых гаубиц. Их передислоцировали, и водила, получив приказ увез и деда. В указанном месте тех выстроили в колонну и они покатили в наш тыл. Где-то, в кузов одной из машины закинули пленных немцев, сдавались они тогда пачками, их даже не охраняли. И это оказался грузовичок в котором спал мой дед. Но когда колонна остановилась, а одна фашистская гадина вдруг попыталась удрать, красноармейцы, естественно, открыли по этой сволочи огонь и прострелили ей задницу.

Конечно, потом во всем разобрались. Деду влепили штрафную роту. Хотя могли и расстрелять. Он же документы все свои вместе с формой выбросил и награды (две медали).

Рана была у него довольно тяжелой, но в госпитале зажила быстро. А в штрафную роту он не попал, кончилась война и его амнистировали.

Вот так мой дед умудрился бежать из плена от пленных немцев, будучи в тылу среди своих.

И хоть вспоминал он это с улыбкой, этот эпизод был для него самым напряженным и драматичным за всю войну.

музыкантов Овечкиных, их ансамбль, если я не ошибаюсь, назывался "Семь Симеонов". После этих событий по всем городам и весям страны распространился приказ МВД СССР, касающийся дальнейшего недопущения впредь чего аналогичного, и жестких мерах по отношению как к злодеям, так и к "допустившим" сотрудникам. Попал приказ, разумеется и в наш город.

Через несколько месяцев после этого и произошли описываемые события. В нашем городе до одного из удаленных районов ходил только один маршрут троллейбуса, и пара маршрутов автобусов. И вот, как-то поздно вечером в последний троллейбус забирается изрядно поддавший мужичок и тихо-мирно едет. Но через несколько минут, он решает поинтересоваться номером троллейбуса, на что получает ответ пассажиров, что троллейбус не тот, который ему нужен, и не доезжает до нужного ему района. Нужного мужичку троллейбуса, как ему объяснил водила, больше не предвидится. Мужичок, будучи не вполне адекватным, начинает канючить перед водителем, мол, подкинь, шеф, ну чего тебе, жалко что ли. Водила вежливо объясняет мужичку насчет маршрутов и вреда алкоголя в больших количествах, в смысле послал на...

И тут у мужика окончательно сносит крышу, он вытаскивает из кармана нож и орет, что троллейбус захвачен, водитель и пассажиры - его заложники, требование - гнать на этом самом троллейбусе в нужный ему район.

Одна из теток-пассажирок, завидев нож, истошно орет и начинает ломиться в двери, водила на автомате двери открывает, и тетка с криком "Убивают!", уносится в ночь. Однако, уносится она не окончательно, а прибегает к телефону-автомату накручивает 02 и кричит в трубку, что на конечной остановке троллейбуса номер такой-то вооруженный преступник захватил в заложники водителя и пассажиров, грозится всех поубивать, если не будут выполнены его требования. И без дальнейших пояснений бросает трубку и теперь уже окончательно растворяется в безвестности.

Теперь, уважаемые читатели, представьте реакцию дежурного, выслушавшего сию тираду. Вспомним предисловие. Дежурный, нет, чтобы по-тихому послать на место патрульный экипаж, посмотреть, в чем дело, начинает лихорадочно названивать всем начальникам и докладывать ситуацию, ес-с-сно, с придуманными его находящимся в стрессовом состоянии мозгом. И дежурный, и начальники помнят приказ. Встают перспективы отправиться работать в народное хозяйство, либо в лучшем случае в собачий питомник за Полярный круг. Объявляется тревога, начинается тихая паника.

Тем временем в троллейбусе. Водила и мужик-пассажир начинают уговаривать нашего "террориста-любителя" не дурить, положить "кинжал" и валить нафиг, но так как они все-таки опасаются нарваться на нож, уговоры длятся долго.

В городском УВД в то же время поднимают всех, имеющих отношение в правоохранительным органам, думают над созданием оперативного штаба по осовобождению заложников и захвате "злодея".

К месту событий с приказом "В контакт не вступать, оцепить район, не подвергать опасности жизнь заложников!!!" выдвигаются с десяток патрульных экипажей (о всяких спецназах и ОМОНах тогда еще и не слыхивали), несколько скорых и пожарных машин.

Вернемся в толлейбус. Водиле и мужику-пассажиру уговоры надоедают, предложения сходить и выпить где-нибудь еще отклика не находят. Водила, задолбавшись окончательно, пробивает мужичку в грызло, "вооруженный преступник" переходит в состояние нокаута. Когда он очнулся, то, размазывая сопли, долго рассказывает водителю и пассажиру про неудавшуюся жизнь, жену-пилу, тещу-стерву, дружков-алкашей, те, расчувствовавшись, слушают. Происходящее вокруг не замечают. Остальные "заложники", отсмеявшись, давно разошлись по домам.

Кольцо милиции вокруг троллейбуса постепенно стягивается. Подъезжает руководство с целью личного руководства операцией по захвату, появляются КГБэшники. Начинают формировать оперативный штаб.

И тут открываются двери троллейбуса, из него выходят водила и пассажир, волокущие на себе "террориста" и бормочут: "Жалко ведь придурка, куда его щаз девать-то?" Здесь во время этого процесса резко включаются фары нескольких машин, раздается жуткий крик из метовского матюгальника "Бросить оружие, на землю лицом вниз, руки на голову!!!" Опешившие водила и пассажир валятся на землю, "террорист", лишившись опоры, падает сам. Всем троим навешивают для профилактики во избежание возможного сопротивления пиз...лей, украшают наручниками и лоставляют для разбирательства в управление.

Ситуацию, путем опросов ее участников, прояснили.

Итогом стало, когда все разборки завершились и все перестали ржать, то, что "террористу" впаяли срок за хулиганство, условный правда, дежурного по УВД уволили нах[рен], перед водителем троллейбуса и мужиком-пассажиром вежливо извинились, объявив благодарность за помощь в задержании преступника.

А история не забылась :)

ней, все как полагается, сделали (имеется ввиду зарезали корову, разделили) и конечно сели покушать, так как изголодались.

Хозяйка быстро накрыло нам стол, и, соответственно, пол-литра уже «сиял» во главе стола. Я не пил, так как за рулем и ехать надо было, уже вечерело. А Сашка в полприсеста закидал в себя эти пол-литра, что я потом еле как его в машину затолкал на задние сиденье, куда, кстати, положили мясо, которое не влезло в багажник.

Едим мы обратно. Стало темнеть. Сашка дрыхнет "без задних ног" на заднем сиденье. По дороге навстречу едет машина ДПС, проезжает мимо. Вдруг смотрю в зеркало заднего вида, они разворачиваются, включают мигалку и за мной, требуя, прислонится к обочине. Ну я, как законопослушный гражданин, остановился, только собрался документы показать, как вдруг один из инспекторов ДПС закручивает мне руки (как в американских фильмах) и к капоту с раздвинутыми ногами. Я в недоумении:

- Что случилось???

- Че, падла, с места происшествия хотел съеб... ться... .

- С какого происшествия??? - спрашиваю я, при этом, вспоминая, что я сделал противозаконного за всю свою жизнь.

Тут второй инспектор ДПС, молодой сержант, открывает заднюю дверь машины и говорит своему коллеге:

- А вот и пострадавший лежит. Надо скорую вызывать, он весь в крови. .

Я в недоумении:

- Какой пострадавший, какая скорая??? . . Вы что, ребята?!

Это мой товарищ. Мы с Диевки едем, Сашка просто "синий"... Мы корову у его тещи резали...

- А какого ху... , у тебя впереди весь бампер в крови и поворотник разбит, так еще "полуживой труп" в машине??? – спрашивает меня молодой сержант.

Поворотник на моей машине на самом деле был разбит ещё, когда я покупал её. Смотрю на передний бампер, а он в самом деле весь в крови (машина белая, видать хорошо).

Тут наш "полуживой труп" просыпается, весь в крови (лицо, руки, одежда), и пьяным голосом:

- Вы че [м]ляди, до моего другана доеба@@сь???

Тут и его скрутили за оскорбление должностного лица.

Оказалось, когда я выезжал со двора от тёщи Сашкиной, я забурился передней частью машины в сугроб. А сугроб-то был в крови от зарезанной скотины (резали-то корову на улице), но я выехал, не обращая внимания...

Когда ехали, Сашка, будучи в нетрезвом состоянии, вместо подушки подложил себе под голову открытый пакет с мясом, поэтому у него и лицо и руки в крови были.

Вроде как недоразумение выяснялось, но сотрудники ДПС все равно составили протокол за непристегнутый ремень, а Сашку чуть не забрали в РОВД за оскорбление при исполнении.

проверил права по своему бортовому компьютеру). Ага, Господин (такой-то), вы куда-то очень спешите?

Я: Ага, очень, очень спешу!

Коп: А куда спешите то?

Я: Домой! Жена, собака, дети...

Коп: Вы знаете, тут ограничение скорости 55 миль в час, а вы ехали со скоростью 80 миль в час. Именно по этой причине я вас остановил.

Я: Да неужели?

Коп: Да, именно так. Мне пришлось ехать со скоростью 100 миль в час, чтобы за вами угнаться.

Я: Прошу прощения. Виноват. Больше не буду (по крайней мере сегодня).

Коп: Я всё понимаю, но вам придется об этом поговорить с судьей. Я вижу у вас в правах написано, что вы живете в другом штате. Это так?

Я: Ага, ага, в другом штате! Пять часов езды!

Коп: Не будет ли для вас обременительно приехать в суд через пару недель?

Я:??? Очень обременительно!!! Ну ОЧЕНЬ обременительно!!!

Коп: (возвращает все документы): Пожалуйста, соблюдайте правила дорожного движения. Всего наилучшего.

Я: Спасибо!

(Америка, блин)