Истории о армии #служба

и собственно бассейн с песком по «берегам», пальмами в горшках и девушками в шезлонгах. Такой себе Кипр в заснеженной восточной Германии.

Пришли. Перед плаваньем нужно принять душ. А душ общий. Т.е. «М» и «Жо» в одном флаконе. Слегка охренев – пошли. Зрелище для солдат второго года службы – еще то. Многие не хотели выходить – успокаивались.

Повыгоняв нас всех из душа, старшина стал раздавать «плавки». Оказывается, по заведенному правилу, советский солдат в публичном бассейне Германии должен был появляться в плавках, макет которых был разработан НИИ советской армии и представлял собой два белых треугольника с тесемками по краям. Скроены они были по одному лекалу, в один размер. Для пущего порядка изнутри на одном из треугольников методом трафаретной печати черной краской был выбит серп и молот, буквы СА и звезда. Типа это перед.

Стали одевать. Ефрейтору Коле из Томска всю жизнь занимавшемуся гиревым спортом этого треугольника спереди хватило только-только. В то время как казашенок из самой средней Азии запахнулся в эти треугольники как в полотенце после бани. Такой живописной стайкой мы и вышли к бассейну.

Знаете, даже музыка стихла. Кто-то захлопал… «Положив» на всех гордо пошли по вышке и подкидным доскам. ЩА, мол покажем «гансам» как ныряют советские гвардейцы. Первым на доску полез Коля. Разогнался, прыгнул. Под его весом доска угрожающе прогнулась, хрустнула, и вдруг запустила Николая чуть не под самый купол бассейна. Не ожидав такого «винта» Коля огласил бассейн матом, перевернулся в воздухе и всей своей тушей рухнул в воду. Поднявшейся волной смыло в воду один шезлонг с немецкой бабушкой и выкинуло на берег немецкого ребенка с кругом. Мы все попрыгали в воду, как-бы ничего не случилось.

Тут вдруг оказалось, что плавки намокая и прилипая становятся прозрачными, а если бы не серп и молот, то совершенно прозрачными. Стали плавать кругами думая как будем выходить. Тут заметили оставшегося на берегу казаха и позавидовали. Но казах, ничего не зная о подлых плавках, вдруг залез на подкидную доску. Разбежался. Но, подскользнулся и упал. Грудью на край доски. И взлетел. Безобразно раскорячившись в воздухе, он перевернуся, прокричал что-то про казахскую маму и снова встретился с доской самым серпом с молотом, буквами СА и звездой. Страшно закричав он свалился в воду и утонул.

Кинулись спасать однополчанина. Вынули его уже пускающего пузыри и держащегося за серп и молот. Отбуксировали к краю бассейна и стали выходить. Как пингвины из морской пучины, прикрывая филейные места повыскакивали и «испытывая гордость за нашу страну» «свалили».

Всё.

кончиться весьма печально... Но я отвлекся.

На месте моей срочной службы (Урал). Всякая охота на диких животных всячески пресекалась "зелеными". Тайга кругом, зверья море, а попробуй тронь. Но иногда-таки зайчатинкой мы все-таки на заставе баловались. А тут вышла нам удача наесться лосятины от пуза, как говорят.

Служба наша не то, чтобы изобиловала всякими эпизодами из жизни

"командос". "Через день на ремень", как говорят в армии. Охрана закрытого режимного города в тайге. Вокруг города заставы (практически как на границе СССР с вражескими странами). Все как положено. Таблички

"стой запретная зона", путанка из колючки, два рубежа охраны, КСП и тропа наряда, которая пролегала как раз между этими самыми "рубежами охраны" и неимоверным количеством колючей проволоки. и некуда бедному часовому из этого тоннеля, проложенного в колючей проволоке деться.

Защищай свой пост, так сказать до последней капли крови...

Ходить в караул, по этой самой тропе наряда, сослуживцы из стран Среденй

Азии, не желали. Впрочем, наматывать в день по 25-30 верст пешком в карауле - занятие, прямо скажем, не вызывающее оптимизма. Поэтому кто как мог "кослили". Особенно в этом усердны были уроженцы Средней Азии.

Сержантский состав гонял этих пройдох по три раза на день (и бегом, и полоса препятствий, и химзащита) ну не идут в тайгу на службу эти черти, хоть плачь... Кое-как с боем криками, тумаками и пр. каждый раз дежурный на пинках выносил караульных на службу...

Амбула: Выпихнули очередного азиата в ночную смену на периметр. А погода стояла ветренная. Тайга шумит. Деревья гнуться. Освещения в лесу никакого. Идет азиат ни жив ни мертв... то ли диверсантов-врагов испугался, то ли мистика ему мерещилась на каждом углу, мне не ведомо.

Идет докладывает с каждой отметки жалобно так: "тавалищь сержанта, проишествий не было".

Вдруг слышится длинная автоматная очередь и в дежурке загорается сигнал

"тревога" от нашего азиата.

Все сержанты, дембеля, офицеры, лупят в дежурку, к телефону, узнать что произошло, что за война началась... Азиат вообще потерял дар речи, в трубку твердит только, что мол приходил шайтан, я его застрелил...

Дежурный офицер стал белым как мел... Еще бы!!! Кого-то застрелили на посту? Какие уж тут шутки, сплошной трибунал на носу...

Рванули мы к месту событий, пулей... Бежим: Дежурный офицер, собаковод, разводящий сержант и я, техник по ремонту связи и систем охраны (штатный набор тревожной группы).

Едва находим нашего азиата, забившегося в оборонительное кольцо и не сводящего глаз с тайги. "Кто? Кто там был? На тебя нападение было?

Стреляли? Кричали? Кидали чем? ... " Машет отрицательно головой, не было, но ШАЙТАН вон там, в кустах, я его застрелил...

Пошли на разведку, что там, в кустах? Долго ходил ходить не пришлось.

Нашли... лося еще теплого...

Офицер трясет азиата как грушу: "какого черта стрелял в зверюгу!!! ? Он от тебя метрах в пятидесяти пасся!!! Азиат: "Да-а-а... пасся. Кусты трещат, деревья ломает. Кричу "стой стрелять буду! " еще громче шумит, и все ближе ко мне. Я за фонарик свечу кто идет. В кустах ( а морда лося и так страшная, даже днем), а тут ночью... в свет фонаря попали только глаза и зубы зверя...

Азиата перемкнуло не на шутку. Кто еще так может выглядеть ночью в лесу?

Только ШАЙТАН... Полный рожок патронов калибра 5, 45 получил зверюга почти в упор в брюхо. Куда уж там выжить. По ночи всей заставой лосю могилу копали, чтоб "зеленые" не дай бог об убийстве редкого зверя не узнали. Но отведали тогда лосятины. .. жесткая зараза, но все же мясо, а не казенноая перловка.

служат, а ребята пусть идут туда, очень многим полезно послужить". Мужик радостно:

- Вот-вот, и я про то же. У них мозги на место встанут, это точно полезно, да и бабам тоже.

Не обращая внимания на то, что я не особо расположена его слушать, продолжает(видать, сильно его вся эта тема задевает, и злит, и веселит одновременно)(далее от первого лица):

- Моего старшего должны были несколько лет назад забрать, так супруга на дыбы встала. "Не отдам, говорит, кровиночку, там жуткие условия, там дедовщина, кирзовые сапоги, тяжеленные автоматы, а он такой домашний мальчик, он не привык рано вставать, он любит борщ и домашние котлеты, ему хочется с девочками погулять, в кино сходить, а он там за забором, с этими грубыми необразованными командирами. Он там не выдержит. Не пойдет никуда мой мальчик". Парень, кстати, не считал даже годичную службу мечтой всей своей жизни, но и против ничего не имел, даже с каким-то интересом этого ждал. А она подняла все связи, вспомнила про одноклассников-одногруппников, с которыми с самого выпуска не общалась, заплатила кучу денег(моих, между прочим, сама-то она не работает), в общем, отмазала сыночка. Пошел он после института на работу, все, вроде, в порядке, но какой-то недовольный ходит. Расспрашиваем-молчит или говорит что-нибудь нейтральное. А в один прекрасный день его прорвало.

Пришел с работы злой, как черт, и такие маты на голову заботливой мамочки сложил, каких, наверно, еще никогда в жизни не употреблял ни в какой ситуации:

- Какого х. . ты меня от армии отмазала? Зачем все эти бабки платила?

Чтобы спасти меня неизвестно от чего? С чего ты взяла, что год в сапогах и без твоих е... . котлет я не перенесу? У нас в фирме все служили. На меня смотрят, как на совершенно больного инвалида или маменькиного сынка. Сказать, что это твоя идея была? Так тогда я стану маменькиным сынком в квадрате.

Ну, и так далее. Оказалось, что у них освободилась должность, на которую претендовали двое: мой пацан и еще один парень. Все у них одинаково: и образование, и способности, но мой в армии не был, а тот был. Вот открытым текстом ему об этом и сказали:

- Он знает, что такое дисциплина и порядок, а ты, извини, халявщик. И не стыдно-здоровенный бугай и откосил? Придется тебе долго трудиться, пока руководство не посчитает, что можешь на повышение идти.

Гнев молодого человека понятен. Дура мамаша причитает уже по поводу"ну, сыночек, кто же знал, что так все обернется". Папаша тихонько хихикает в углу. Армия ждет своих героев.

когда поломался лифт я наблюдаю следующую картину:

Многоуважаемый Пан Тадэуш находится в полностью бессознательном алкогольном опьянении и два его сотоварища , ели-ели стоя на ногах тащут его домой, перичем каждый взял его за руку и дергая его рывком вытаскивают его на следующую ступеньку, учитывая что при поднятии человека в безсознательном состоянии за руки, голова запрокидывается вниз то естественно она ударяется о каждую ступеньку, причем с хорошим рывком и естественно ударом и вся эта хрень сопровождается трехэтажным матом. Чемто помочь можно было не пытатся , из за агрессивного настроя сотоварищей многоуважаемого пана Тадэуша. Короче я подумал что пи……ц пану Тадэушу, как минимум на третий день похороны, ведь между этажами 24 ступеньки = 168 плюс 7 при входе, и того его со всей дури е…нули по голове о ступеньки 175 раз.

На следующие утро я просыпаюсь от звонка в дверь, открываю и перед мной стоит несчастный пан Тадэуш и говорит:

- Жека пи…дец ху….во долгани пять гривен, первый раз в жизни так чемто траванулся.

Я денег дал но от смеха чуть не умер. Пипец у пожарников здоровье.

доверяли не только глотку драть в казармах и на плацу, но и более серьезные дела поручали. Комбат вызвал меня в канцелярию и приказал собираться в командировку, надо было сопроводить в учебную часть под Бердянском молодого матроса Колю Мыльникова. Парень он был тихий, деревенский, но , поскольку присягу еще не принимал, а дорога дальняя, (не шутка через весь Союз с тремя пересадками ехать из Балтийска в Бердянск), подготовку парня я начал с того, что дал ему почитать Свод Военных Законов (увесистая такая книжка). Убедившись, что Коля проникся карами за военные преступления, выписал я в строевой части аттестаты, требования на проездные документы, командировочные предписания и еще кучу всякой бумаги, получил инструктаж начальника штаба - и в путь. Такой же ,как я, годовалый старший матрос Петя Кусок, водолаз из инженерно-десантной роты, составил мне со своим молодым бойцом, ехавшим тоже в «учебку», компанию до Харькова. Загрузились мы в поезд Калининград - Харьков, заняли последний отсек плацкартного вагона и под поедание выданного сухого пайка и разговоры, тронулись в дорогу дальнюю.

Где-то между Калининградом и Вильнюсом в вагон набилось десятка три «дембелей» из какой-то мотострелковой дивизии, с водярой, матюгами, песнями и прочими прелестями достойного «дембеля». Мы, как парни скромные, но гордые своей принадлежностью к элите, в контакт с ними не вступали, подстрижены были все под «ноль» (это тогда было такое злодейское проявление «дедовщины», пока на второй год не перевели – никаких чубов из-под берета и все знали, стриженый - значит еще «салага»), одеты в общефлотскую форму № 3 и принадлежность нашу к морской пехоте выдавали только «штаты» (красный круг с золотым якорем внутри на черном фоне) на левых рукавах, на что «пехтура» по необразованности своей внимания не обращала. В Вильнюсе в вагон сели с десяток парней из ВДВ и заняли первый отсек, тот, что возле купе проводников.

«Пехтура» упилась в хлам, загадила вагон и друг друга и возжелала, чтобы наши молодые матросы им отстирали их облеванные мундиры. Эта «предъява» была послана соответствующим образом с применением наиболее цветистых оборотов из «малого загиба Петра Великого» (на Флоте матом не ругаются, на нем разговаривают, увы, традиция! ). Услышав ответ, напрочь обличающий их солдафонскую серость, наши оппоненты решили побоксировать и всей гурьбой навалиться на нас, что сделать в тесных условиях вагона достаточно трудно. Заняв оборону, мы вчетвером (молодые, хоть и не присягали, но уже прочувствовали, что такое честь мундира и ощутили гордость за принадлежность к элите) успешно отбивали атаки, удерживая за собой наш последний рубеж - отсек и гальюн. Разрешение ситуации из патового положения ускорил вопль проводницы – «Моряков бьют! ».

Собравшие праздновать ВДВ-шники (великолепная советская крылатая пехота! ), до этого не выглядывавшие из своего первого отсека по причине своей невозмутимо грозной силы, поинтересовались, каких еще моряков там пытаются бить пьяные мотострелки? Увидев «штаты» у нас на «фланелевках», парни прояснили вопрос и с боевым кличем: «Братки-морпехи, держи рубеж крепко, мы сейчас с тылу подмогнем! », начали теснить, давить и раскидывать на полки мотострелковое воинство. Мы же из обороны перешли в уверенное наступление и встретились с «голубыми беретами» на середине линии фронта, где-то посреди вагона. Серая солдатчина была повержена, раздавлена, смята и полностью деморализована. Узнав причину конфликта, деды из ВДВ общим сходом с МП постановили наказать зарвавшихся военнослужащих и заставить их просить разрешения на посещение гальюнов вплоть до самого Харькова, что неукоснительно соблюдалось и исполнялось.

Вот такое братство по оружию…. .

Впрочем, по порядку.

Корабль наш в ту пору болтался в районе Персидского залива, дожидаясь подхода танкеров, которые в составе конвоя входили в залив и разбегались по портам под разгрузку.

На якоре, дабы уберечь себя от пьянства и прочих веселостей, а также для поддержания боевого духа, так свойственного советским морякам, мы резались в волейбол на палубе, гоняя мяч, привязанный на леске между двумя мачтами.

Одна из команд состояла из вертолетчиков-черноморцев, прикомандированных к нам на период боевой службы. Капитан Серега играл в волейбол так же классно, как водил свою вертушку.

В Персидском заливе уже было неспокойно и группировка янки как раз усиливалась очередным авианосцем с кораблями поддержки и обеспечения.

Несколько вертолетов облетели место нашей якорной стоянки. Свесив ноги смуглые (буду максимально политкорректен), америкосы снимали на камеру наши баталии.

На всякий случай всех играющих предупредили, чтобы мы случайно мячом не сбили дорогущий геликоптер. Покружив, Апачи ушли на юг.

Сделали перерыв в игре. Серега на видавшем виды КА-25 помчался следом – на воздушную разведку прибывающей АУГ (авианосной ударной группировки). Мы, команда соперников, пожелали ему показать класс в пилотировании.

Как выяснилось, он не подвел.

Вертолет скрылся за горизонтом, но вскоре наш разведчик вернулся и четко припарковался в центре вертолетной площадки.

Серега выглядел несколько смущенным, о чем-то коротко пошептался с командиром авиагруппы и они, понурив головы, двинулись на доклад в каюту командира эскадры.

Проходя мимо нас, шепнул: скоро ждите гостей.

Гости не заставили себя ждать – с юга все явственней проявлялись башни фрегатов, эсминцев и глыба авианосца.

Нам был заявлен протест по поводу опасного маневрирования нашего вертолета.

Выяснилось, что поначалу Серега виртуозно на малой высоте облетел корабли АУГ, а потом пошел на таран авианосца.

Именно так показалось находящейся на палубе группе фотографов.

Серега вышел из пике на такой высоте, что несколько человек, побросав камеры, упали на палубу, а некоторые и за борт (вот этого не утверждаю – с авианосца высоко падать! ).

Через несколько минут телефон ЗАС раскалился. Серега практически поселился в переговорной.

Дежурный адмирал ЦКП ВМФ, генералы авиации ВМФ, ВВС – все требовали подробного личного доклада.

Капитан Серега совсем погрустнел, когда очередной генерал из Генштаба потребовал к телефону «того лейтенанта-разгильдяя».

Обвинения росли как снежный ком: поначалу простое разгильдяйство, дальше – больше.

В ближайшие дни намечалась «встреча в верхах», а тут военщина в лице Сереги ставит палки в колеса мирному процессу.

Мудрый комэск, несмотря на требования подробностей, ограничился коротким докладом: «Капитан С. произвел воздушную разведку АУГ и продемонстрировал при этом преимущества советской техники».

Похоже, что именно так и доложили.

На самом верху сказали – молодец!

Правда, награждать, как девочку, потерявшую туфельку во время парада, не стали.

А Серегу мы поздравили с возвращением капитанского звания и пожелали больше в мировую политику не «влетать».

перед строем и объясняет нам, какие мы дебилы. Дескать, ничего не умеем, ни сапоги почистить, ни из автомата стрелять, ни взрывпакет бросить. В свою очередь, мы стоим и с видимым удовольствием слушаем этот бред. Поскольку стоит возмутиться или усомниться в справедливости слов оракула, тут же будешь отрабатывать "вспышку слева" или "ускоренное перемещение по пересеченной местности".

"Между тем", - продолжает прапор, - "нет ничего прще, нежели бросок взрывпакета. Берем в левую руку спички, в правую - изделие, зажигаем бикфордов шнур, спички кладем в карман, а взрывпакет бросаем в сторону вероятного противника".

На самом деле, коробок со спичками летит в указанном полководцем направлении, а взрывпакет помещается в правый карман форменных галифе.

Строй застыл в немом восторге!!! Необходимо отметить, что шнур горит секунд 6 - 7, за это время (да простят нас добропорядочные пользователи интернета) ни одна из 30 сволочей не обратила внимание военного гения на допущенную им роковую ошибку. Мы просто стояли и блаженно ЖДАЛИ!!! Это были лучшие мгновения моей службы!!!

Через отведенное Богом время раздался взрыв и одновременно с ним дикий вой! Выли все!!! Прапор от дикой боли в промежности! Мы от радости, удовольствия и удовлетворенного чувства мести!

История закончилась вполне благополучно. Хозяйство прапора не пострадало. Репутация тоже. За неимением таковой. С этого дня единственным приветствием для него было дружное ржание. Утешением стало лишь боевое прозвище "Динамит", которое он гордо носил до конца службы.

меня забрали в 23 года, когда и диплом о высшем был в кармане, и молодая жена уже имелась. Да-да-да, отлично знаю про «почетный долг» и что нужно говорить «призвали», так это ж не водку пить зовут – кто же в здравом уме на такой зов сам прибежит? Правда, в одном мне повезло – в ту же команду попал и мой школьный приятель Сашка, с которым мы учились класса, кажется, с третьего. Он еще тоже поучаствует в моем рассказе.

Есть в Харькове такое место – Холодная Гора. Уж и не знаю, откуда взялось это название. И вот на этой Холодной Горе на улице Свердлова стоял ГДО, то есть, Гарнизонный Дом Офицеров, а через забор находилась школа младших специалистов ПВО (надеюсь, что никаких военных секретов этим не выдаю). Наверное, вы уже поняли, что именно в эту «учебку» нас и доставили.

Сначала было трудно, а иногда и дико, но время идет и месяца через три ко мне на свидание приехала жена, а к Сашке - родители и младшая сестра. Все мы люди, и командир нашей учебной батареи капитан Нырков, по-своему очень здравомыслящий и порядочный человек, это отлично понимал. На дворе была суббота, поэтому часа в три дня кэп вывел нас через проходную и со словами: «В понедельник вернетесь к утреннему построению через.., ну вы знаете где забор поврежден. По городу в форме не болтайтесь!» - отдал в любящие руки.

Сашкины родители уже договорились к этому моменту о ночлеге - мама у него маленького роста, но очень шустрая и пробивная. Через улицу от нашей проходной, если пройти между двумя пятиэтажками, начиналась небольшая улочка, застроенная частными домами. Все приезжие обычно там и останавливались.

Весь первый вечер нас поили, кормили домашними заедками и расспрашивали насчет службы. И наконец где-то в двенадцатом часу отправились спать. Мы с женой расположились в проходной комнате за занавеской, а «сашки» всей семьей окуппировали соседнюю комнату. У нас до «спать» дело, конечно, дошло не сразу. Однако, и Сашку, было слышно, еще долго пытали, мол «как тебе служится, с кем тебе дружится, что тебе снится во сне»? Но наконец все угомонились.

Сплю я в мягкой постели, разомлев в домашнем тепле после холодной казармы, а тем временем под утро кому-то приспичило сходить по малой нужде. И идти нужно через нашу комнату. Неожиданно включается свет, и вот я уже лежу с открытыми глазами и готовлюсь спрыгнуть с кровати и начать поспешно одеваться, как только раздастся команда «Батарея, подъем!». В этот момент глаза мои упираются в картину, висящую над нами на стене, и я впадаю в ступор – откуда она взялась в казарме, пардон, в спальном помещении, как нас учили говорить. Стыдно признаться, но мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что рядом со мной жена и никакого «You’re In Army Now» нет и не будет все воскресенье, а также и в следующую ночь.

Вот тут-то и был момент настоящего счастья. А вы говорите – на работу не идти.