Детские истории

отвела глаза от экрана компьютера, сразу подскочила и выбежала в коридор. На полу у входной двери ярко горела лужица, язычки пламени лизали дверь и подбирались к курткам на вешалке и обуви у стенки. Мама засуетилась, метнулась в ванную комнату, выскочила оттуда с мокрым бельем в руках и кинула его в лужу огня.

Она пыталась звонить соседям, даже лучшей подружке тете Тане с третьего этажа... Но никто не рискнул выйти из квартиры и посмотреть, что происходит снаружи нашей двери, в подъезде. Приехали пожарные и потушили дверь.

Оказалось, что дверь облили бензином и подлили бензина под дверь. А потом подожгли. Дерматиновая обшивка двери загорелась легко. Побелка потолка и стены на этаже были в черных разводах. Уже наверное через неделю мама забрала меня и брата и уехала в Москву к своим родителям. Папа остался в Питере разбираться с требованиями рэкетиров.

В Москве нас с трудом приткнули в школу, тоже в английскую, неподалеку от дома. Только эта английская школа была другая. Сюда приезжали не учиться, сюда приезжали в кожаных куртках и померяться машинами родителей. А у меня кожаной куртки не было, у меня вообще много чего не было. Правда были мозги. Пара человек на такие достоинства купилась и у меня появились друзья. Москва, вообще говоря, показалась мне недружелюбной, а школа - странной. На контрольных можно было пользоваться учебниками, учителя даже подсказывали номер страницы... модно было качать права и спорить по поводу оценок, с уроками друг другу помогали за деньги. А еще там было черчение, которого у нас в школе не было. До сих пор помню, как я билась над чертежом гайки, пока дедушка не объяснил, что поделить окружность на шесть частей можно, отложив на ней 6 радиусов циркулем.

А потом я выиграла какую-то олимпиаду по математике, случайно, кажется я единственная из класса поставила модуль при вычислении квадратного корня. В общем-то, мы просто это в школе в Питере уже проходили, и Московская программа от нашей отставала. Мне выдали какую-то грамоту и ручку.

Самое интересное случилось после олимпиады - победителей с разных школ пригласили участвовать в отборочных вступительных турах в мат. школу. А вот это уже была совсем другая школа - нормальная, набитая доверху такими же ботаниками как я, без родительских джипов и кожаных курток. Сказать, что я туда хотела, это вообще ничего не сказать. Я бредила и молилась все отборочные туры, и на каждом туре нас становилось ощутимо меньше.

На доске были написаны логические задачи, на столе лежал листик и карандашик... поэкспериментировав на бумажке, можно было поднять руку и объяснить решение задачи одному из преподавателей в классе, необязательно до конца, да и ответ был неважен. Какие-то ответы засчитывались, какие-то нет. В общем подготовиться было нельзя, но можно было молиться. И я молилась.

Мама и сама не знала, зачем она меня возила на эти экзамены. Задач на доске она не понимала, ребенок у нее был не гений. Но именно она подтолкнула меня в самом конце. По результатам туров отобрали несколько человек, которых должны были опять просеять уже на собеседовании. И вот, когда решался вопрос возьмут эту белобрысую или "того парня", мама меня пнула: "Говори по-английски, говори про свой дурацкий футбол, про игру на гитаре. Ты сюда хотела. Заинтересуй людей! "

- Ой, какая прелесть, она в футбол играет! Да у нас тут женская футбольная команда набирается!

Меня взяли.

эту сцену, думают, что дитя плохо воспитано, и родители из вас - из вас, краснеющие папан и маман! - никудышные. Но ладно посетители магазина. А если то же самое подумают чиновники из опеки и попечительства?

Дело было в мае. Как-то на выходных восьмилетний отпрыск моих знакомых, человечек по имени Саша, нашёл себе оригинальное развлечение. Берётся пустая бутылочка из под фруктового сока ёмкостью 0, 39 л, крепко прижимается поительным отверстием к руке или к лицу и - ччччпок! - получаем на теле красивый красный кружок. А если прижимать-отрывать бутылку много раз в разных местах, в красных кружках будет всё тело.

Саша так и сделал. Минут сорок он играл с бутылкой, пока не пришли родители. Они ахнули, отняли у ребёнка бутылку и отправили гулять.

Вечером, когда Саша вернулся с прогулки, картина изменилась - кружки с тела не исчезли, наоборот, они стали ярче и лиловее, и больше. У Саши было уже не лицо, а розово-фиолетовое мурло, в синяках и разводах. В таком же состоянии были руки и ноги. Полное впечатление, что дитя подверглось жестокому, садисткому избиению.

Засада в том, что на следующий день Саше предстоял экзамен по русскому языку. На него мог заглянуть не только директор школы, но и высокие люди из районного образования, и даже из опеки. Родители в ужасе вспомнили, как легко в России отнять ребёнка у производителей, и им стало нехорошо.

Обмазав мальчишку на ночь каким-то заживляющим раствором, они сели катать объяснительную для директора.

Наутро Саша оказался ещё страшнее, чем был. К розовым и лиловым мотивам прибавилась желтизна. Он напоминал маленького карикатурного бомжика. Ни живы ни мертвы родители отправили мальчика в школу. В класс Саша вошёл одним из последних, странно сутулясь, и тихо присел на заднюю парту.

Конечно же, по закону подлости, в классе был директор и тётка из депатамента образования! Когда они присмотрелись и увидели сашину физию, директор издал вопль, а тётка медленно сползла под стол.

- Мальчик, что с тобой?! Тебя избили?

- Нет, господин директор, это я сам! - улыбаясь, сказал Саша и достал из рюкзака злосчастную бутылку. - Смотрите.

Он нашёл живое место на теле и приложил к нему бутылку. Чччпок! - и на теле остался красивый красный кружок, который стремительно стал лиловеть.

Экзамен был сорван. Первоклассники хохотали.

семей до благополучных семей, у которых все было в порядке - и зарплата стабильна ,и личная жизнь.

Возвращаюсь как-то с работы и наблюдаю такую картину: стоит сын с товарищем возле парня, который что-то увлеченно лепит из пластилина. Видеть-то я его видел изредка, а вот имя не знал, знал только, что учился он, как и сын ,в школе недалеко от нашего дома и был старше лет на 5 ,что ли. Меня они не видят, а я что-то и не стал показывать свое присутствие - очень уж заворожила меня картина превращения бесформенного куска пластилина в произведение искусства, не побоюсь этого слова. В конце концов,б у него получился бравый красногвардеец на коне, в папахе, с шашкой наголо.

И ,значит, отдает он этого красногвардейца сыну и говорит: "Ну держи вот, как обещал". Сын смотрит с детским восторгом - он такого никогда не видел, и я, признаться, тоже. И тут мы с ним оба, наверное, в одну секунду, видим, с каким обожанием и как на чудо смотрит на эту игрушку товарищ сына. После некоторой паузы малый собирается уходить, и тут я слышу, как сын говорит: "На ,Витька, бери, дарю". Витька оборачивается, и вся эта гамма чувств отчетливо видна на его лице, берет этого воина, как бы не веря еще в то, что это действительно ЕГО вещь теперь. В глазах немой вопрос: "За что мне?"

Я вам не говорил, что бывают моменты, когда я понимаю сына с полуслова, и могу угадать, о чем он думает, даже если он ничего не говорит? Это был один из тех моментов... я чувствовал, я знал, как сын может ответить на этот вопрос. Может быть - "Потому что у тебя, Вить, отца нет, и живешь ты с матерью, которая видит только дно бутылки, а тебя в пьяном угаре как-то не узнала и выгнала из комнаты...". А может,"потому ,что ты приходишь к нам как бы невзначай посмотреть телевизор, и когда мама предлагает покушать, ты всегда отказывваешься, хотя видно, что ты голоден , и приходится тебя заставлять". Сын просто ответил "Ну, мы же друзья"!

Они до сих пор лучшие друзья. Сын работает на заводе, инженер, Витька - дальнобойщик.

Я воспитал хорошего человека...

с подругами по телефону. Людей в вагоне было совсем мало и девочка смело взялась за меня:

- Дядя, а почему у вас женская сумочка?

Мама, не отрываясь от телефона, без энтузиазма упрекнула:

- Лиза, не приставай к дяде.

Я возразил:

- Ну что вы, она мне нисколько не мешает, наоборот, за разговорами и дорога веселее.

Мама удовлетворённо кивнула и уже больше не возвращалась из глубин своих телефонных интриг.

Я ответил:

- Это сумочка не женская и не мужская, это сумочка для фотоаппарата.

Потом Лиза рассказала, что они с мамой были в Москве на танцевальном конкурсе и что она заняла там четвёртое место. Девочка задавала железнодорожные вопросы, а я подробно отвечал: Почему рельсы стучат, зачем нужны шпалы и для чего электричка упирается в провода.

Потом она предложила:

- Дядя, а давайте во что-нибудь поиграем.

Я, не долго думая, предложил играть в города, но дело у нас не пошло, ведь Лиза ещё не знала ни одного города кроме Одинцово и Москвы. Тогда я предложил играть в рифмы и быстренько объяснил что такое рифма.

Девочка сразу поняла и со скоростью компьютера стала выдавать очень необычные, но филигранные рифмы на любые, самые сложные слова. Уже тогда я почувствовал что-то не ладное, но не подал виду, а Лиза сказала:

- Просто рифмы – это не интересно, давайте, вы мне будете говорить слово, а я буду придумывать маленький стишок с этим словом.

А не слишком ли самоуверенно, для шестилетней девочки? Подумал я и сразу решил начать с чего потруднее:

- Ну, придумай мне стишок со словом... со словом, скажем – Укупник.

- А что это такое?

- Это такой человек, у него фамилия Укупник.

Лиза закрыла глаза и без всякой паузы, дирижируя себе рукой, с выражением произнесла:

- Ко мне под юбку заглянул Укупник, но, я не испугалась, там подъюбник…

Я просто остолбенел и почувствовал себя сеньором Сальери, слушающим Реквием Моцарта.

Ни я, ни кто либо из моих знакомых, кроме, наверное, Димы Быкова, не смог бы вот так сходу выдать что-то подобное, а тут шестилетний Пушкин в электричке.

Мама Пушкина зашевелилась и не отрываясь от телефона бросила:

- Лиза, на следующей выходим, скажи дяде "до свидания", не забудь веер и пойдём.

Девочка встала со скамейки и быстро заговорила:

- Давайте скорее, а то нам выходить, последнее-припоследнее слово, чтобы я сочинила последний стишок.

Я, ещё не до конца очухавшись от подъюбника, выпалил совсем уж немыслимое:

- Павка Корчагин.

- А что это – павкакарчагин?

- Это тоже человек, Павка, ну, Павел – имя, а Корчагин – фамилия. Павка Корчагин.

Пушкин кивнул, закрыл глаза и с выражением выдал:

- В домике том, где жил Павка Корчагин, было темно, только палки торчали…

До свидания, дядя.

После того, как Лиза с мамой вышли, я ещё целых полчаса приходил в себя, чуть свою остановку не прозевал, ведь такого уровня рифмы мог выдавать как минимум Высоцкий, да и тот, наверняка не моментально, а после бессонной ночи.

Хоть бы ей поскорее объяснили, что она – Пушкин.

Ай да Лиза, ай да сукин сын…