Детские истории

говорить. И только батя с утра пробивавший тропу к туалету до которого было метров пятнадцать от дома, стряхивая с куртки снег и вытирая стекающий из-по шапки пот, произнес – сегодня ветрено! И ни слова больше об отмене каких либо занятий. Не врал. Тропа, ведущая к сортиру к моему утреннему моциону была уже наполовину заметена. Пришлось с лопатой идти вторым ходом. И поторапливаться, с надеждой, что до моего прихода эту шедевральную обитель дум не унесет к соседям. Повезло.

Посматривая в щель в темень и захлестывающие через отверстие снежные порывы, я вдруг вспомнил, что сегодня в школе физкультура. А она зимой на лыжах. Нет, лыжи у меня были, то ли «Быстрица», то ли «Карелия» и в общем-то неплохие, но вот тащить их в школу на себе было не очень приятно. Хорошо, что в тот момент я находился в том месте где плохие мысли на ум не придут и я пришел к мнению, что поеду на них. Не очень удобно правда, ведь еще четыре урока помимо физ-ры и придется в классе ошиваться в лыжных ботинках. Но что поделаешь, ведь надо чем-то жертвовать. Окрыленный этой мыслью я с очередным порывом ветра влетел в дом:

- Ма, бать, а можно я в школу лыжи возьму? У нам сегодня физ-ра, а в школе дадут какие нито «Усурийские». На этих дровах далеко не уедешь.

Батя чего-то хмыкнул, что я интерпретировал как согласие, а мама произнесла:

- Одевайся только потеплее, а-то знаю я тебя так в лыжном костюме и пойдешь!

Из потеплей у меня было какой-то зипун, в смысле а-ля пальто, его-то я и напялил вместе с лыжными ботинками. Со стороны мне думается смотрелось неплохо. Для всего остального я сунул за ремень пару общих тетрадей и выскочил во двор.

По улице до школы было с полкилометра. Обычно я доходил минут за десять из которых три уходило на покурить и чтобы немного выветрилось. Но это обычно, а здесь у меня были лыжи и настроен я был спортивно. Да еще и ветер чуть не сбивал с ног. Хорошо хоть ноги вязли в снегу по колено, это и держало. До тех пор пока я не защелкнул крепления на лыжах и встал в полный рост.

Ветер был северный, школа была на юге. Лыжи поехали сами. Я был в восторге. И даже распахнул пальто держа полы руками на всю ширину чтобы увеличить парусность. Все было хорошо, на первых тридцати секундах, а потом все переменилось, как только под лыжами кончился свежий снег. Дома там вдоль дороги стояли один к одному создав из улицы подобие трубы. И здесь снег не держался, его в этой трубе выметало, при этом он шлифовал старый утоптанный снег превращаю дорогу в зеркальный каток. И меня понесло. Уже через пятьдесят метров я двигался со скоростью ветра. А там порывы были как вы помните 30 метров в секунду или более того. Хотя я и согнулся в три погибели забыв про парусность. Школа приближалась с неимоверной скоростью и беда была в том, что была она немного в стороне, а я летел прямо. Когда уже нужно было входить в поворот моя скорость наверняка достигала сотню км/ч.

Скажу честно, я не слаломист и тогда им не был. Тормоза, само отстегивающиеся ботинки и прочую хрень придумали гораздо позже. В общем выход был только падать на бок либо врезаться в забор. Пока я прикидывал, что лучше, забор приблизился быстрее расчетов. Удар был такой силы, что мои ботинки от лыж все же само отстегнулись, а вот голова наоборот к забору пристегнулась. Что и остановило мой полет и детское не окрепшее сознание. Больно ли мне было? Да разве в такую погоду поймешь. Но когда я услышал голос отца до меня стало доходить, что больно все же может быть. Хорошо, что он был занят спором со школьным медработником, доказывая ей, что сотрясения у меня нет. Видимо уверенный в том, что сотрясаться особо нечему раз в мою голову пришел такой гениальный план с лыжами. Рядом стояли их обломки, кем-то заботливо принесенные. В общем, все закончилось совсем неплохо и возможно мой пример позволил тысячам сегодняшних школьников не ходить в школу.

салoн, пассажиpoв, меня...

Вдpyг папа спpашивает егo:

(П) -- Игopёк, какoгo цвета y дяди кypтка?

(М, внимательнo глядя на меня) -- Чёлнава.

(П) -- А y тёти сyмка какoгo цвета?

(М, вoззpившись на тётю) -- Белава.

(П) -- А y дяди бoтинки?

Мoлчание...

(П) -- Hy чегo? Hе знаешь, чтo ли?

(М, yдивлённo) -- Чивo батинки?

(П) -- У дяди?

(М, дoлгo pазглядывая папy) -- Батинки? (пoглядев на мoи нoги) -- Какии батинки?? У дяди класoвки!

(П, пoпеpхнyвшись) -- Какoгo oни цвета?

(М, oчень недoвoльнo) -- Ты чивo как малинький?! Лазнацветнаи ани. И пилистань, пажалyста, задавать глyпаи ваплoсы!!

(П, натypальнo oбалдев) -- Я пpoвеpяю, знаешь ли ты цвета...

(М, pаздpажённo) -- Ты миня ищё писать паyчи. В машлyтке...

Тyт я не выдеpживаю и пpыскаю сo смеха. Извиняюсь, кoнечнo.

(М, yдивлённo глядя на меня) -- Дядя, чивo ты смиёся?

Тyт папа начинает ёpзать. И дёpгать малыша за pyкав.

(Я, oчень вежливo и сеpьёзнo) -- Извините, мoлoдoй челoвек. Я не хoтел Вас oбидеть.

(М, недoвoльнo) -- Папа! Пилистань миня дёлгать! Ты чивo, в самам дели?

(М, oбpащаясь кo мне) -- Дядя! Я ищё малинький! Hизя миня выкать!

Тyт я yже натypальнo yмиpаю сo смехy. Пpихoдится oпять извиняться.

(Я) -- Ладнo, малыш, извини, я бoльше не бyдy...

Тyт папа чтo-тo шепчет на yхo сынy. Тoт внимательнo смoтpит на папy и вдpyг выдаёт...

(М) -- Чивo "пилистань"? Мне нипанятна. И ни мишай, пажалyста, мне

лазгаваливать с дядий!...

(М, oбpащаясь кo мне, oчень стpoгo) -- Смех биспличины плиснак дyлачины. Hам васпитатильница так гавалит...

Тyт yмиpать сo смехy вместе сo мнoй начинает yже весь салoн... Какая-тo тётка, сидящая пoзади нас, гoвopит, yтиpая слёзы...

(Т) -- Какoй oбщительный и pазвитый не пo гoдам pебёнoк!

Пoсле этих слoв бедный папаша (с егo пoчти двyмя метpами poстy и всеми килoгpаммами весy) пытается выйти из салoна... Ho не тyт-тo былo!

(М, yхватив oгpoмнoгo папy за вopoтник, на весь салoн) -- Папа! Эта ни наша астанoфка! Ты штo, забыл?! Hам мамy нада всличать!!!

Бедняга папаша сoвсем pастеpялся...

(П, жалoбнo-пpoсительнo) -- Сына, нy пoжалyйста! Мы едем дальше, нo ты немнoгo пoмoлчишь, ладнo?

(М, великoдyшнo) -- Халашo, папа! Ho ты жи сам пелвый начал!..

Салoн пpoдoлжает пoмиpать сo смехy, а бедoлага-папа, накoнец, нахoдит выхoд из пoлoжения -- садится и, кpепкo пpижимая к себе oбщительнoгo сынишкy, чтo-тo тихo шепчет малышy на yхo... Дoлгo шепчет... Малыш внимательнo слyшает -- нy ещё бы не слyшал, так кpепкo стиснyтый таким-тo гpoмилoй... А кoгда папа

oслабляет свoю железнyю хваткy, pебёнoк вдpyг выдаёт...

(М, в некoтopoй задyмчивoсти) -- А y Миши сислёнка есь! Вoт емy халашo -- папа на лyках ни ивo делжит, y папы лyки делам заняты...

Hаpoд yже в натypальнoм тpансе... Пoхoже, мнoгие пpoехали свoю oстанoвкy...

И тyт мальчyган выдаёт такoе, пoсле чегo маpшpyтка oстанавливается --вoдитель пoпpoстy не мoжет пpoдoлжать движение, истеpика же натypальная...

(М, вспoмнив чтo-тo важнoе) -- Папа! А давай мы завидём сислёнкy? Или блатишкy? Ты бyдишь ивo на лyках делжать и васпитывать. .. А я бyдy с ним иглать и спакoйна ехать в машлyтке...

классы не пойдёт.

Сдаёт экзамен "Вася". За восемь классов школьной жизни надоел он всей школе до икоты: закоренелый двоечник, неведомо сколько раз остававшийся на второй год. Все преподаватели только и надеются, что вот сейчас он, наконец-то, закончит школу и всех избавит от своего присутствия, отправившись в какое-нибудь ПТУ. И сам "Вася" тоже жаждет этого всей душой. В общем, понимание цели у всех есть, и все преподаватели дружно тянут "Васю" на заветную троечку. Хоть бы и с минусом.

Экзамен. По литературе. А "Вася", понятное дело, ничего не читал. Он вообще ничего не читал, кроме учебника, да и тот - через пень-колоду. И всем ясно, что, закончив школу, "Вася" читать уже никогда ничего не будет, а писать - разве что в зарплатной ведомости свою фамилию нацарапать.

И достаётся этому горемыке вопрос "Образы Кутузова и Наполеона в творчестве Толстого". По роману "Война и мир". Кто-то думает, что "Вася" способен прочитать два здоровенных тома? Ну-ну... Он их даже в руках не держал.

Однако ж отвечать надо. Ну, "Вася" что-то там мямлит - условно по теме; преподаватель его, как может, подтягивает и подталкивает наводящими вопросами. Получается что-то вроде: "Какой Кутузов был? " - "Хороший" - "А Наполеон? " - "Наполеон - плохой". (Хотя это - далеко не факт, что Наполеон был плохой: французская гвардия его любила. Ну это - так, к слову... )

В общем, "Вася" продвигается к заветной троечке.

А надо сказать, что на экзамене всегда обязан был присутствовать педагог из "чужих" - для объективности оценки. Вот этого дядечку чёрт за язык и дёрнул:

- А скажите-ка, кто у Толстого в сцене "Совета в Филях", когда русский генералитет решает судьбу предстоящей битвы, в доме крестьянина за печкой сидел?

И "Вася", ничтоже сумняшеся:

- НАПОЛЕОН!

И - получает единицу! И немедленно остаётся ещё на один год, "осчастливливая" своим присутствием всю школу!

С тех пор и на долгие годы в лексиконе школяров, да и учителей, укоренилось выражение, знаменующее собой полное фиаско в самую последнюю минуту - "НАПОЛЕОН ЗА ПЕЧКОЙ"!

Типа: "Да ну, Наполеон за печкой приключился". Или "Опять Наполеона за печкой ляпнул"...

Менялись поколения учеников, а выражение бытовало ещё долгие годы после того, как злополучный "Вася" всё-таки закончил школу. Абсолютно бессмысленное для всех, кто был не в курсе этой легендарной, передававшейся из уст в уста истории...

(Кстати, если кто роман не читал или напрочь забыл - за печкой сидел ребёнок, девочка, внучка хозяина избы. Наполеон там, разумеется, никак не мог оказаться. )

лет, юбилей, и праздник было решено провести с размахом.

Рано утром мы с отцом поехали в центр- смотреть военный парад и последующую демонстрацию. Настроение было приподнятое – как же, такое событие. Весь город украшен красными флагами, из уличных динамиков гремит музыка, перемежаемая праздничными лозунгами. Граждане, с флажками, значками и красными бантами собираются в колонны.

Чтобы выйти из метро на Невском, нужно было предъявить паспорт и пригласительные. По пути к трибунам документы у нас проверили ещё два раза. Кроме кордонов милиции, присутствовали граждане в штатском с колючими глазами, а в автобусах, стоящих у обочины, видно было армейские подразделения- внутренние войска должно быть.

Дворцовая была украшена на славу – красные флаги, транспаранты, портреты членов правительства, и конечно портрет вечно живого дедушки Ленина. Настроение приподнятое – не часто доводится оказаться в самом центре такого исторического мероприятия.

Я с красным бантом на пальто, держу отца за руку и гляжу во все глаза на происходящее. Когда смотришь военный парад по телевизору, и когда живьём – совершенно разные впечатления.

А диктор объявляет, какие именно военные части проходят по площади. Интересно- аж до дрожи. Мне вообще на всякую военную технику смотреть нравилось – лучшее место для прогулок – двор Артиллерийского музея, что в Кронверке- за Петропавловской крепостью. Но там- история, а здесь – всё живое, и не надо ходить от одной гаубицы к другой, а оно само прямо мимо тебя едет.

Радостное впечатление испортил один эпизод – мы стояли на предпоследней ступеньке трибуны, а на самой верхней – партийные руководители города, в том числе Г. В. Романов. От меня- метра три.

Историческая справка – к шестьдесят седьмому году в политбюро уже все поняли, что Брежнев- не фигура, не лидер. Он не руководил страной, а скорее представительствовал. Романов же- реальный, жёсткий и уверенный политик с огромными амбициями- вполне мог претендовать на пост генерального секретаря. Однако, «серый кардинал» Коммунистической партии М. А. Суслов позволил себе сформулировать сентенцию – «Хватит нам Романовых на троне», и зарождающийся дворцовый переворот был задавлен в зародыше.

Романов (он был очень маленького роста) тогда был уже членом Центрального комитета, и портрет его, в числе других, присутствовал на фасаде Главного штаба – мне запомнился невообразимый контраст между светлым и одухотворённым взором нарисованного Романова, и ледяным презрительным взглядом барина, взирающего свысока на колышущееся внизу человеческое море.

Выстоять почти неподвижно примерно три часа – для пятилетнего пацана задача не из лёгких. Я терпел, сколько мог, а потом тихонько отцу-

- Папа, я писать хочу.

- Стой, подожди, недолго осталось.

- Папа, я очень хочу, правда.

- Ну нельзя с трибуны уходить просто так. Правила такие.

Отец посмотрел на мои, полные слёз глаза, подвинулся, и что- то шепнул охраннику. Офицер в штатском ухмыльнулся, взял меня за руку, проводил по ступенькам вниз, и отодвинул драпировку трибуны-

- Давай, только быстро.

Так в моей биографии появился факт, который в принципе повторить невозможно – мне довелось отлить посреди Дворцовой площади, в день празднования пятидесятилетия Октябрьской революции. Демонстрацию мы досматривали до самого конца – пока последняя колонна не прошла мимо трибуны. Я подпрыгивал и кричал «УРА» громче всех – те, кто стоял рядом, улыбались, и кивали мне головами.

Прошло много лет, Октябрьскую революцию уже давно принято называть переворотом, красный день календаря превратился в обыкновенный, и всё, что осталось у нашего поколения – кто ещё помнит ту атмосферу праздника – только эти воспоминания…

к вечному. Поехали обратно.

В связи с отсутствием билетов был выбран сложный маршрут, на перекладных. И на одной "чудесной точке этого маршрута" с преподавателями случилась большая неприятность - оставив с группой женщину- педагога, историк с другим преподом по какому-то вопросу отошли в городок, где были начисто обобраны местной шпаной. Под ноль, включая все деньги на расходы в поездке, часы и все что было ценного с собой. Обращение в пункт милиции ничего не дало - опять же кто застал время тот помнит. Дяди Степы или Шарапова в этом пункте не оказалось. Школа была вполне обычной, связей и возможностей что то решить с учетом времени - не было. Межгород вызвонить - уже проблема. Не говоря о том что уже имея печальный опыт передвигаться по городку было физически опасно. Школу конечно оповестили - то толку от этого мало. У тогдашних школьников с собой тоже был мизер - ибо время тяжелое и все что было уже потрачено на сувениры и прочие хотелки. Женщина- педагог вызвалась пойти в местную школу и попытаться договориться о размещении на ночлег.

А преподы начали совещаться что делать и как быть. Даже передать деньги из Москвы в то время была большая проблема, особенно - в маленьком городке. В итоге мой школьный товарищ предложил неординарное решение - Заработать, исполняя популярные песни на вокзале. После краткого обсуждения решение было согласовано, сооружена табличка с описанием ситуации и на что сбор, организован хор и под 2 гитары началось исполнение. Процесс шел ни шатко, ни валко. Вернувшаяся учительница сообщила, что сумела договориться на ночлег со школой, но покормить смогут только утром и то из того, что будет. Лучше уехать, конечно - но денег критично не хватало.

Пришел новый поезд, со стоянкой в 5 минут. И в этот момент Вадим - парень, который всегда как то обособлено держался от других детей, возможно из -за воспитания ( родители- дипломаты), а скорее - из за своей натуры, не стремящейся к общению, попросился спеть. Разрешение было получено, и Вадим запел.

Я эту историю слышал от человек 10 тогдашних школьников, и потом, один раз, на новый год - слышал Вадима.

У каждого завсегдатая караоке, проведшего в них хотя бы годик- другой, есть подобная история. Кто не был завсегдатаем караоке - наверняка испытывал такое на шоу голос.

Вадим запел что то английское, из широко известных саундтреков к кино. Голос у него был не просто особенным - для перрона маленького городка это было сравнимо с визитом как минимум Барбары Стрейзланд собственной персоной. Учителя по мере возможности подыгрывали на гитаре, но этого особо не требовалось - народ из поезда массово пошел смотреть на певца, и денег стало резко больше. Да и ожидавшие поезд граждане вышли из зала ожидания, столпившись у нашего скромного хора с новым солистом. Вадим старался ещё несколько раз, при подходе поездов. Позже выяснилось что он ненавидел петь, но как известно - родителям в юном возрасте ( и в те годы для страны) не откажешь и занимались с ним лучшие педагоги страны.

В итоге - денег на билеты с горем пополам набрали, и дружная компания смогла уехать домой.

К сожалению, через пару лет Вадим переболел какой то дрянью и голос полностью пропал. Но воспоминания о его таланте, спасшем ребят в то лето 1992 года, осталось на долгие десятилетия.