Смешные истории

сдавать? "

На регистрации (тогда еще электронной регистрации не было) молодая сотрудница авиакомпании вначале пыталась было меня заставить, видимо, даже сама не понимала за что, то ли за дополнительное место, то ли за негабаритный багаж — доплатить. Но тут подошла женщина постарше, цыкнула на нее, сказав, что мест свободных на рейсе очень много, дала мне место там, где мне уж точно будет свободно, у аварийного выхода, там где просторно и удобно. Никаких доплат, разумеется.

Далее, при посадке в автобус, меня девушка с рацией позвала вперед, а пассажиры сами расступились, создали вокруг меня пустое пространство, чтоб никто меня не задел, не толкнул, никак не повредил инструмент.

В самолете я сидел как король, один на всем ряду, там 2 места вместо трех и много пустого пространства, , причем, мне дали какой то ремень, не знаю, то ли учебный, то ли детский, чтоб к креслу футляр удобно прикрепить, а не придерживать рукой весь рейс.

Ну и по прилету, та же картина, меня пропустили вперед, и на выходе из самолета, и на паспортный контроль позвали пройти сами пассажиры, прошел первым.

Очень порадовала отзывчивость пассажиров и стюардесс с того дублинского рейса. До сих пор вспоминаю с теплым чувством этих людей.

в таком режиме, пока не сняла себе комнату.

За такой пи[c]ец спасибо матери, которая выгнала меня из квартиры после окончания колледжа. Сама привела мужика, который бухал, вёл себя по-свински, лапал, а на мои жалобы сказала: "Не нравится? Вали! "Я похудела до 40 кг в тот период. Мне помог охранник с работы, который догадался о моём бедственном положении. Именно он помог с комнатой, а его жена передавала мне еду, пирожки пекла, откормила. Потом помогли с работой. Полюбили меня, наверное, потому что у них когда-то была дочка, которая погибла в аварии, и они ко мне прониклись. Я до сих пор с ними близко общаюсь, помогаю им, они уже очень старенькие. Мне сейчас 36, в принципе у меня есть всё: и квартира своя, и деньги, и машина, и работа, и дочка есть. Мать ненавижу и не помогаю ей, хотя она болеет. Сожитель обокрал её, она сейчас живёт кое-как. А я никогда не забуду, как работала, чтобы отложить хоть что-то, как мне не хватало нескольких рублей на самый дешёвый хлеб, как я мылась украденным из общественного туалета мылом. У меня не было даже вещей тёплых, мать не пускала в дом. А теперь хочет общаться, хочет в санаторий, на море, одежду новую, вкусности, лекарства.

стул и кубарем, задрав ноги, полетела со стулом в стоявшие под ней букеты хризантем. В гробовой тишине Рейган, убедившись, что пострадали только цветы и подавая жене руку, произнес: "Дорогая, мы же договорились исполнять этот трюк, только когда я остаюсь без аплодисментов".

Президента Рейгана многие не любили за его политику, но и убежденным противникам сложно было устоять перед его личным обаянием. Будучи в свое время самым пожилым в истории США главой государства, он мог быть искренним и веселым как ребенок. Чувство юмора не изменяло ему в самых отчаянных обстоятельствах. Даже лежа на операционном столе после почти удачного покушения, когда он чудом остался в живых, президент не лишил себя удовольствия спросить обступивших его врачей: “Надеюсь, вы все республиканцы? ”.

В политических дебатах Рейган обезоруживал оппонентов добродушием и веселым нравом, а также обладал бесценным для политика качеством – самоиронией. На этапе президентской кампании противники Рональда без конца муссировали тему его возраста, но бывшему актеру удалось обратить свою старость в козырную карту. Он сам начал шутить на тему, что ему триста лет в обед, и неизменно зарабатывал очки на веселье публики.

Вообще, за Рейганом замечали, что он запросто вставляет в речь слова своих старых киногероев, а также может приврать, рассказав малоизвестный случай из кино как реальный. Это, а также использование анекдотов, позволяло ему эмоционально сильно воздействовать на публику, качая ее от слез высокого патриотизма до смеха над грубой шуточкой. “Разве актер может быть президентом? ” — спросили его однажды. “Разве президент может не быть актером? ” — ответил он.

Был у Рейгана еще один секрет – он был очень трудолюбив и тщательно готовился к каждому выступлению. В этом смысле он был настоящим актером, готовящимся блестяще отыграть свою роль. К примеру, Рейган, несмотря на свой опыт выступлений, опасался вопросов, на которые ему будет нечего ответить. Поэтому перед каждой речью он пытался сформулировать все возможные вопросы к нему и не ленился найти ответ на каждый. По его собственной статистике, из десяти предполагаемых вопросов четыре и правда были заданы, и отточенные готовые ответы помогали ему оставаться на плаву в любой полемике.

Вообще Рональд Рейган вовсю использовал свои актерские навыки, например, хорошую память. А еще он умел мастерски надеть на себя образ и вжиться в него так, что даже видавшие виды журналисты попадались на крючок его кажущейся искренности.

Например, журналисту советской газеты на вопрос, в чем секрет его остроумия, Рейган на голубом глазу ответил, что в детстве ему подарили сборник русских пословиц, и он выучил его наизусть. Остроумно, правда? И это прозвучало так искренне, что газета напечатала, а специалисты КГБ потом отдельно анализировали, где здесь правда.

Рейган, конечно, был лютым антисоветчиком (что не помешало ему наладить контакт с Михаилом Горбачовым и совершенно его очаровать) и считал СССР самым большой в истории угрозой Америке. При этом он изучал антагониста с неожиданной стороны: собирал не только антисоветские анекдоты, но и русские анекдоты про себя самого. Одним из любимых его был такой:

Рейган вскакивает среди ночи в холодном поту. Нэнси Рейган спрашивает: “Ронни, что случилось? ”. “Какой мне приснился кошмар! — отвечает Рейган.

— Будто сижу я в зале, а на трибуне Брежнев, и говорит: "Дорогие товарищи, мы заслушали доклады о положении дел на Брянщине и Орловщине. Теперь хотелось бы услышать, как дела на Вашингтонщине. Слово предоставляется первому секретарю Вашингтонского обкома КПСС товарищу Рейгану. "А я сижу и чувствую — не готов!..

евреи – граждане Турции, а Турция не участвует в войне.

Немецкий офицер ответил, что там нет турецких граждан, “там только одни евреи”, и тогда Недждет Кент и его помощник тоже сели в вагон и отказывались выходить из него, несмотря на требования нацистов.

На следующей станции уже группа немецких офицеров поднялась в вагон, и принесла извинения Кенту, попросив его вернуться в Марсель, они пригнали для него автомобиль.

Но Кент был непреклонен, “как представитель светского правительства Турции, которое категорически выступает против разделения людей по их религиозным и этническим признакам, я не могу оставить этих людей здесь и отправить их на погибель, " сказал он.

Удивленные его бескомпромиссной позицией нацисты, в конечном итоге, отпустили поезд в Турцию.

Всегда есть Люди с большой буквы??!

В 2001 году Недждет Кент был удостоен ордена за высшие заслуги перед Отечеством, одной из самых высоких наград Турции, а также специальной медалью правительства Израиля за спасение евреев во время Холокоста.

Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Когда вспомнили его героический поступок, ему было 9О лет, то есть примерно через 60 лет.

(Родился: 1 января 1911 года, Константинополь.

Умер: 20 сентября 2002 года (91 год), Стамбул, Турция.

Дети: Мухтар Кент.)

лучше.

Тетка об этом и вовсе узнала пораньше с утра, когда обнаружила племянниц на пороге собственного дома. Довезли, позвонили и убежали. Как дети малые. Вот стояли все они и смотрели друг на друга в крайнем изумлении. Ну что уж делать, тетка почесала в затылке и решила, что два ребенка по десять лет уже не младенцы и, может, с них даже прок будет на садово-огородном поприще. Сгрузила она бедолаг в "победу" строго предупредив, что дышать нельзя, шевелится нельзя, а за каждый помятый лист рассады будет снимать скальп. Послойно.

Настроение у сестренок стало играть Шопена. Тетка, которая была педагогом старой школы и знала труды Ленина лучше, чем свой предмет, не сулила им ничего хорошего. Они не ошиблись: каждодневный подъем в шесть утра, полив и прополка, окучивание и подрезание, опыление с кисточками, уборка и стирка сделали девчонок жилистыми и злыми, словно собак перед охотой.

Тетка, которая всю жизнь прожила одна, умела готовить только три блюда: рисовую кашу, яичницу и щи. Готовить самим было нельзя. Потому что "Пожар, отравитесь, зарежетесь. Вот вам лучше коса, больше вас в три раза, идите траву в палисаднике скосите". Продукты запирались, девочки худели, подъедая щавель, кислицу и все, что могли спереть с огорода. Если на краже ловили, то драли до синяков и запирали на чердаке.

Вечерами сестры молились о том, чтобы тетка, стоя на краю холма, наступила на грабли. И летела сорок метров вниз, исключительно в шиповник и кубарем. Завершив молитву всем богам, которых знали, они зачеркивали день в календаре. В августе их должны были приехать и проведать.

Отдушина появилась в июле: тетка стала уходить в лес по ягоды. В ее отсутствие можно было делать что душе угодно, потому что свое возвращение тетка выдавала чихом аллергика, который продирается через заросли цветущего кипрея. Пока она выбиралась из леса, шла через колхозное поле, мои подруги развивали просто фантастическую деятельность, так что комар носа не подточит.

Местность, где стояла теткина дача, была славна сильными грозами. Они приходили дней за семь, иссушая край янтарной жарой и пугая жителей сухими разрядами, которые били из-под земли. От высоковольтных опор отделялись желтые и голубые шары, которые плыли в мареве, и одно их название "шаровая молния" пугало детей до состояния бледной простыни.

И вот, в один прекрасный день, подняв своих работниц с утра пораньше, накормив рисовой кашей и выдав им на день по куску хлеба, тетка одела кузов и пошла в лес. Радиоприемник на ее шее бодро наигрывал Марш Высотников.

Быстро управившись со всем списком Золушки в квадрате, сестрички успели сбегать выкупаться, проболтаться на иве, на которой им категорически запрещалось болтаться, объесть крыжовник, имитируя налет стаи дроздов, пожарить хлеб над небольшим костерком и в конце концов укрыться в доме, потому что жара стояла непереносимая.

Время за чтением старых выпусков "Техники и Молодежи" текло быстро, и часам к шести вечера сестрички услышали знакомое чихание. Ему вторил гром. Выйдя на улицу, двойняшки одновременно подняли ладони козырьком. Тетка тащила короб волоком, потому что нести его уже не могла. Из-под незакрытой крышки стреляла, подпрыгивая на кочках, черника. Не успела тетка проползти и средину поля, как в нее жахнула молния.

Вот так. Без предысторий. Треснула, что в глазах померкло, и тетка пригорюнилась пластом. Сестрички выдохнули. Молитвы услышаны, как говорится, но что теперь? Кругом никого ровно на сорок километров. На велосипеде в ночь до деревни не поедешь, да и не хочется как-то. Пока обсуждали, пошел дождь.

Решили — заземлить… и для этого взяли в сарае лопаты. Тетка не дышала и не шевелилась, для нее любовно выкопали не хилую траншею и засыпали под шею, заботливо прокапав канавки для стока воды, а то захлебнется еще. То, что тетка мертва, они даже не думали: такие гадины за понюшку табаку в рай не отправляются. Забрали чернику, перебрали ее, наелись от пуза в процессе, разложили на газетах сушится, да так и уснули все в грязи, чернике и совершенно счастливые.

На утро они проснулись от вопля. Тетка пришла в себя и орала так, как не должен орать педагог в третьем колене, который знает наизусть труды Ленина. Чувствовала она себя неплохо, если не считать частичной амнезии и следа, от шеи до самой поясницы и дальше, по левой ноге. Только этот след и спас моих друзей от расправы, потому что первое, что увидела тетка — это были лопаты. Ясен пень, ее треснули по голове лопатой эти кошмарные дети, которые совершенно не знают, как себя вести, кладут локти на стол, и в будущем их ждет только казенный дом. Впрочем, она оказалась не так уж и не права, обе сестры потом надели погоны. Только прокурорские.

Все равно, до самого приезда родителей она смотрела на них косо, запирала на ночь и старалась общаться поменьше. В августе приехали родители, посмотрели на огромные глаза и выпирающие ребра детей, и этим же днем забрали сестренок в город. С теткой они после этого не общались, и зла на нее не держат. В конце концов, она совершенно не обязана была их содержать на свои деньги три месяца.

еще и пропитал ее своей вонью, скотина! Ты посмел не принять душ перед началом смены? " – не унимался хозяин фабрики. "Сейчас я провожу уважаемых людей и живого места на тебе не оставлю! " – скрипя зубами, подытоживал он. И тут же расплывался в улыбке офицерам "еврейского отдела" гестапо, наблюдавшим за этой сценой. Приглашая их в свой кабинет на рюмочку чая, он рассказывал, как трудно порой сдержаться, чтобы не заколотить работавших на него евреев до смерти. Проходя мимо душевой, отведенной "для этих еврейских свиней", морщил нос и передергивался от отвращения. Провожая гестаповцев, уже на пороге доверительным полушёпотом фабрикант прибавлял: "По правде сказать, навряд ли я успевал бы выполнять заказы вермахта, не имея их здесь. С кого еще можно спустить три шкуры и заставить работать с утра до ночи, как не этих евреев?! "

Расшаркавшись перед офицерами, Отто Вайдт возвращался в производственный цех и шел прямиком к обруганному рабочему. Чтобы рассыпаться в тысячах извинений. Впрочем, они были излишни: десятки работавших на него евреев понимали, что без этой театральности им не выжить. "Мы обступали его в круг, он раздавал сигареты, все облегченно вздыхали и смеялись. После очередной проверки Вайдт устраивал задушевные вечера, чтобы на какое-то время заставить нас забыть про наши беды и горести. Для этой цели он добывал где-то на черном рынке мясо или вино – и подливал нам снова и снова. Но никто из нас не пьянел – уж слишком напряжены были у нас нервы", – вспоминала одна из его работниц. Сегодня на месте фабрики в центре Берлина находится музей Blindenwerkstatt Otto Weidt – "Мастерская слепых Отто Вайдта". Мемориальная табличка гласит: "В этом доме располагалась фабрика слепых Отто Вайдта. На ней в 1940–1945-е годы работали слепые и глухонемые евреи. Вайдт посвятил свою жизнь тому, чтобы защитить их от верной смерти. Многие из тех, кто смог пережить войну в Берлине, обязаны этим ему".

Отто Вайдт родился в Ростоке на северо-востоке Германии. Его отец был мастером по обивке мебели. Этим же занялся вскоре и Отто: ремонтируя и продавая мебель, он вскоре переехал в Берлин и расширил дело до небольшой мастерской. Правда, неудачная женитьба привела к разделу имущества и продаже бизнеса. К тому же у Отто стало ухудшаться зрение. Решив в связи с этим освоить более тактильное ремесло, он занялся изготовлением обувных и одежных щеток. Это было предусмотрительно: уже через несколько лет Вайдт с трудом мог различать очертания предметов. К тому моменту его ремесленная лавочка превратилась хоть и в небольшую, но фабрику. К началу Второй мировой войны ей присвоили статус "важного для обороны" предприятия – ведь в армии, тем более немецкой, сапоги должны блестеть известно как.

К слову, проблемы со зрением у Отто начались прямо после прихода к власти нацистов. Все было прописано в медицинских документах и никогда не вызывало сомнений, но, как отмечали многие, "то, что надо было увидеть, он видел всегда". Примерно похожая история была и с его глухотой: ее обнаружили прямо на пороге Первой мировой, причина – "ушная инфекция". Отто тут же освободили от призыва в армию. Как предполагали многие, глухоту он симулировал, так как был убежденным пацифистом. А затем стал и слепым антифашистом. Как-то само собой вышло, что вокруг него было много евреев. Может, потому что поначалу, переехав из Ростока, он в Берлине никого не знал – и расширяя круг общения, примкнул к рабочему движению, внутри которого было много евреев. Как только в Германии вступили в силу нюрнбергские расовые законы, Отто стал набирать в штат своей фабрики исключительно евреев. Адрес его мастерской передавали из рук в руки – это был островок для самых слабо защищенных евреев: слепых и глухих.

Евреи в те годы в Германии уже не имели права самостоятельно устраиваться на работу. Они состояли на специальной "еврейской бирже" и ждали распределения на самые низкооплачиваемые позиции. Штат фабрики Вайдта был "раздут" в три раза – Отто подкупал начальника биржи и получал квоту на большее число сотрудников, чем требовалось для нужд фабрики. Почти все рабочие были бывшими постояльцами еврейского приюта для слепых, разгромленного нацистами. На фабрике Вайдта эти евреи не просто нашли приют, они погрузились в почти домашнюю атмосферу и вновь стали надеяться на лучшее. Отто бился за их благополучие каждый день. В 1942-м, когда начались массовые депортации евреев из Берлина, к мастерской Отто подъехал полицейский фургон. Всех работников загнали в него и увезли на сборный пункт для отправки в концлагеря. Весь день Вайдт обивал пороги гестаповского начальства, не скрывая ярости. Правда, гнев свой он объяснял "стратегической важностью" своего производства. Ну, и подкреплял доводы щедрыми дарами. Не удовлетворившись обещанием выпустить работников в ближайшее время, Вайдт отстоял у сборного пункта долгую зимнюю ночь – пока все его евреи не вышли за ворота. Они до последнего не верили в свое спасение, пока не услышали голос Отто. И взявшись за руги, друг за другом пошли, ведомые им, сквозь пургу к мастерской.

Конечно, не все истории заканчивались так безоблачно. Открыто Отто мог держать на производстве лишь евреев-инвалидов, но не членов их семей. Их он либо размещал в потайной комнате на фабрике, либо пристраивал в укромные квартиры, снабжая поддельными паспортами. Кстати, в 1942-м Отто встретился с сыном от первого брака, прибывшим на побывку из армии: хотел попросить его помочь достать документы погибших солдат, которые были бы крайне полезными для сокрытия евреев. Это была их последняя встреча – услышав от сына слова поддержки Гитлера, в том числе касательно еврейского вопроса, Вайдт прекратил с ним всяческое общение. Временами полиция с помощью доносчиков выходила на скрываемых вне производства евреев. В полицию попадал и сам Вайдт, но говорят, что начальник берлинского гестапо Франц-Вильгельм Прюфер получил от фабриканта столько взяток, что уже был вынужден оберегать его, дабы тот ненароком не проговорился. В ходе одной из полицейских облав на тайной квартире была задержана семья Алисы Лихт – одной из работниц Вайдта. Самой ей удалось скрыться на производстве, но разыскивавшие ее гестаповцы как бы ненароком обмолвились, что если она явится к ним добровольно, то они отправят всю семью не в Освенцим, а в Терезиенштадт, считавшийся более привилегированным. Алиса даже не раздумывала.

На протяжении полутора лет Вайдт еженедельно направлял ей посылки, которые в Терезиенштадте можно было получать. По словам Алисы, эти посылки поддерживали жизнь не только ее семьи, но и еще нескольких десятков человек. В итоге Алису все же направили в Освенцим. Но она успела сообщить об этом Вайдту. Отто тут же отправился в Освенцим – якобы чтобы наладить в лагерь поставку своей продукции. Бизнес-сотрудничества не получилось, зато Отто передал Алисе записку, сообщив, что готовит ей побег. Там же был адрес расположенной неподалеку квартиры, где девушку уже ждали документы, одежда и деньги. Алисе удалось сбежать, найти все припасенное для нее Вайдтом, добраться до Берлина и пережить войну.

Отто Вайдт после войны вложил все свое состояние в строительство сиротского приюта и дома для престарелых в районе Нидершёнхаузен. Одним из первых в Германии он заявил об ответственности каждого считавшего себя "чистокровным арийцем" за миллионы погибших евреев, истерзанных и сожженных в концлагерях. Вайдт умер в 1947 году. В сентябре 1971 года музей Холокоста Яд ва-Шем признал его Праведником народов мира.