Смешные истории

формально не имел на это никакого права — ни режиссер, ни сценарист. Но его версии всегда оказывались точнее и живее. Так произошло и здесь. Изначально его герой Лузга задумывался ученым-археологом. Приемыхов посмотрел на это и честно задался вопросом: сможет ли интеллигент из университетских аудиторий на равных сойтись с уголовниками? Ответ был очевиден. В итоге Лузга стал бывшим зэком и офицером — человеком с прошлым, с опытом выживания. Роль сразу обрела плоть и правду.

Приемыхова утвердили без проб. А вот с Копалычем все было куда сложнее. Режиссер искал актера, который сам прошел через заключение — чтобы в кадре не было фальши. Рассматривали Георгия Юматова, Вацлава Дворжецкого, долго сомневались, пробовали, выбирали. В какой-то момент роль даже отдали Геннадию Гарбуку, но в итоге Копалыча сыграл Анатолий Папанов. И, как выяснилось позже, не просто сыграл.

Во время одного из съемочных дней группа работала в глухой карельской деревушке, почти отрезанной от мира: с трех сторон — вода, тишина и никаких сюрпризов. Неделя прошла спокойно, местные помогали чем могли, все шло по плану. И вот — первый съемочный день Папанова.

Камера включена… и вдруг начинается! Куда ни повернут объектив — в кадр лезут лодки. Моторки. Много моторок. И все несутся прямо к съемочной площадке. Паника: какие моторки в 1953 году? Стреляют из ракетницы, кричат в рупор — бесполезно. Лодки причаливают одна за другой.

И тут выясняется: в каждой — по два-три ребенка, рядом дед или бабушка. У всех детей в руках книжки и тетрадки. Они приехали… к Дедушке Волку. Так они знали и любили Папанова.

Съемки пришлось остановить. Администрация уже собралась действовать строго и по-военному, но Папанов мягко вмешался:

— Что вы… Давайте лучше соберемся вместе...

Детей усадили. Он каждому что-то написал, каждому сказал несколько теплых слов — по-настоящему, не наспех. Без роли, без камеры, просто человек к человеку.

Прошкин (режиссер) потом признавался: в тот момент он забыл о сорванном съемочном дне и потерянных деньгах. По лицам этих детей было видно — эту встречу они пронесут через всю жизнь. Потому что иногда кино уступает место чему-то гораздо большему — живой доброте и сердцу -- тому, что невозможно сыграть...

городского родственника без свежего, экологически чистого мяса, но довезти мясо по летней жаре в целости и сохранности не представляется возможным. Поэтому многие деревенские жители дают своим городским родичам мясо в живом виде, дескать, приедешь, прирежешь, вот тебе и свежатинка (по опыту знаю, нам тоже как-то кролика привезли с этой целью). В общем, изумленному гостю вручили клетку со здоровенным гусем.

Путешествие в переполненном поезде с кучей сумок и гусем на руках — само по себе приключение. Детские экскурсии со всего поезда, кормление птички, уборка клетки дадут вам незабываемые впечатления.

В один прекрасный момент обрадованнный вниманием родственников путешественник понял, что у гуся впереди долгая и счастливая жизнь.

Очевидно, почувствовав на своем крыле тяжелую длань судьбы и поняв, какова эта судьба, гусь расплакался. Зрелище рыдающей птицы способно разжалобить даже самого бессердечного человека. Данный человек к таковым не принадлежал, поэтому гусь остался жив и даже занял в сердцах членов семьи немаленькую площадь. Как собаку, его каждый день выводили гулять на поводке. Все соседи очень скоро перестали удивляться странному домашнему питомцу и обращали на него внимания не больше, чем на скамейку или дерево у подъезда.

Но однажды случился казус. У одного из соседей был дог. Выгул животин производился в разное время, поэтому знакомы они не были. Когда гулял дог, он царил во дворе, когда важно шествовал гусь, все вежливо уступали ему дорогу.

Кто-то из хозяев вывел на прогулку своего любимца в неурочное время.

Бедный дог увидел надвигающееся на него неведомое чудище, растопырившее крылья и грозно шипящее, и немножко испугался. Точнее говоря, картина ужаснула его до глубины души. Несчастная псина сначала присела на задние лапы и навалила кучу, потом развернулась, вырвала поводок из рук хозяина и, жалобно поскуливая, ринулась наутек.

Гусь стал царем двора безоговорочно.

у мясника. Стал помогать в разделке туш и глушил быков ударом деревянной колотушки в лоб. Повзрослев, набрался сил и привык оглушать быков ударом кулака в лоб.

В 1914 году был призван в армию. Воевал храбро и заслужил два солдатских Георгиевских креста и Георгиевскую медаль — “за вынос раненых с поля боя”.

После войны вернулся в Александровск и женился. Когда моя бабушка уже была всерьез беременна моей тетей, в соседний двор на свадьбу приехал батька Махно. Его “хлопцы” проверяли соседей и зашли во двор моего деда. Там они сказали грубость моей бабушке. Дед вспылил, сбил нескольких с ног. На шум прибежало еще несколько человек и деда схватили. Хотели сгоряча расстрелять, но зашел Махно, глянул на бабушку и, сказав “за такую кралю и я бы вступился”, приказал его отпустить.

При советской власти дед занимался заготовками мяса. В 1938 году был арестован по доносу и обвинен во вредительстве с целью ”отравить офицеров Красной Армии и ослабить обороноспособность”.

Отсидел 9 месяцев в лагерях и был выпущен в процессе “чистки” лагерей после замены Ежова на Берию. Легко отделался – заработал “всего лишь” тяжелую форму диабета. В 50-х был полностью реабилитирован.

23-го июня 1941 года Запорожская областная газета сообщала, что “вчера первым добровольцем в горвоенкомате был 50-летний Залман Киселев, которого не взяли в армию из-за возраста”. Всю войну он, как и все другие, тяжело работал, потом восстанавливал разрушенное Запорожье. Здоровье стало сдавать. Но силы еще были… Году в 55-м торговал на рынке мясом. Картонная коробка с деньгами стояла между ног. Два 18-летних балбеса решили, что легко заберут деньги у старика, но он оглушил обоих коронным ударом в лоб и вызвал милицию.

Последний год он тяжело болел. За несколько дней до смерти моя мама принесла отцу меня двухмесячного. Он попросил положить внука рядом с собой. Осмотрел меня и сказал: “Крепкий парень вырастет”.

Судьба человека. 20-й век.

не буду, но скажу, что зачеты и нормы сдавал своевременно. Так вот, перед самой сессией пришлось мне сдавать очередную норму. В тот день в соседней группе заболел препод и наши группы объединили. Наша преподавательница Людмила Владимировна (Л. В.) дабы сэкономить время, решила у своих принять норму, а остальных попросила не мешать. В такие дни норму можно сдать на халяву, чем я решил сразу же воспользоваться. Под конец пары, когда до звонка оставалось минут 15 я решил проскочить на шару. Да, при сдаче можно было пользоваться словарем, где у меня всегда были переводы первого и последнего абзацев, а остальное я придумывал по смыслу. Вышел, достал учебник. Я: курсант … для сдачи нормы прибыл. Текст №1 …

Л. В.: переведите первый абзац. Я перевел, она хорошо следующий текст и так до конца. Дело дошло до 12 тыс. печатных знаков по газете Moskow news. А тут засада. Газету я забыл в казарме, приходить второй раз в назначенное время ой как не хотелось, тогда уже на халяву не проскочишь. Я говорю Л. В. , что газету забыл, давайте мол я расскажу Вам о чем текст и разбежимся. Л. В. видит, что на нас смотрят остальные и говорит, что бы я сходил в лабораторию кафедры и взял подшивку Mn и показал ей. Я сходил, нашел газету, где на второй обложке был портрет профессора Петрова, который давал какое - то интервью. Принес толстую подшивку, показал текст Л. В. , а она – переводите. В это время к ней заходит подруга и они начинают болтать. Я перевожу первый абзац и жду, когда мне скажут — хорошо Вы свободны, но не тут то было, В. Л. увлеклась разговором. Дальше перевода я не знаю и поэтому читаю первый абзац снова. У В. Л. реакция ноль. Я опять читаю первый абзац, реакция та же. И так продолжается раз пять. Аудитория затихла и потихоньку начинает давиться от смеха. На седьмой раз — я сам начинаю улыбаться, дабы не попасться я резко замолкаю. Л. В. вспомнив обо мне, говорит подруге, что в перерыве они договорят и обращается ко мне, что мол не понятно. Я тыкаю пальцем в первое попавшее слово последнего абзаца и говорю, что забыл это слово. Л. В. смотрит на слово, молчит, думает, смотрит на меня. Затяжная пауза. Я в душе радуюсь, что Сама слово не знаешь?!!! А Л. В. так спокойно меня спрашивает, Вы на каком языке норму сдаете? Я с таким сарказмом отвечаю, что на английском, а она – почему же тогда газета французская…Меня спас звонок.

которая была лично со мной. Может, она и не очень смешна, но ввиду того, что я был самым непосредственным участником, в память врезалась необычайно..

В 4-м семестре в рамках курса общей физики нам читали оптику. Читал ее глыба, матерый человечище, многолетний руководитель сборных России по физике, автор многих учебников и задачников, человек с неоднозначно трактуемой фамилией Козел (ударение на первый слог, что впрочем, к делу отношения не имеет). Регламент сдачи экзамена в то время (да и сейчас кажется) был таков: через несколько дней после письменного экзамена был экзамен устный. Оценка за письменный экзамен в зачетку не шла, а задавала лишь вектор и общую планку устного экзамена, по итогам которого и шла оценка в зачетку. Так, к примеру, получив трояк на письменном экзамене, надеятся на что-то выше четверки нельзя было. Впрочем, был один путь Воина: добровольно попроситься к лектору на устном экзамене. Лектор имел негласное право поднимать оценку на два очка и с трояка можно было скакнуть сразу на пятерку...

Об этом я и думал, получив ужаснувшую меня тройку на письменном экзамене, когда сказал семинаристу: — я хочу к лектору.

В отличие от других преподавателей, очереди к Станиславу Мироновичу не было, и через 5 минут я уже сидел рядом с ним.

— ну, давайте-ка для затравки вот вам задача, — сказал он, и отошел вниз

"потрещать" с коллегами. Минут через пять я набросал примерный план решения, а он, в свою очередь, направился ко мне, сел рядом, и только успев сказать "ну-с, посмотрим"... в аудиторию вошел, нет, вбежал, влетел, человек. Был он лет 60-ти, что однозначно выдавало в нем принадлежность к касте преподавателей. Глаза его наводили на мысли об амфетаминах и неведомых тогда энергетиках.

Быстро окинув аудиторию взглядом, он взлетел на наш ряд и быстро подошел к С. М.

— ты чего?! помнишь, мы ж тогда грант выбили на <эту хреновину>! Мы сделали её! ща запускать будем! Бежим скорей смотреть!

— да я не могу, ты чего. У меня студент вон сидит.

— ты чего, балда! Когда еще случай будет!

— а студент как же! Не могу я!

— ай, да ну тебя! (и сделав рукой жест который можно было фривольно истолковать как "ну и сиди тут как лох") — безумный человек слетел обратно вниз и убежал из аудитории.

На С. М. было больно смотреть. Он дернулся было вдогонку, потом обернулся, будто вспомнив, ко мне, дернулся опять, обернулся, выхватил со словами "ну что там у вас? " у меня листок с планом решения из рук, посмотрел пару секунд и со словами — ну, я вижу, у вас тут все правильно, давайте зачетку — схватил зачетку, вписал в нее "отл" и со словами — подожди! — выбежал из аудитории...

На днях меня занесло по делам в город детства. Когда заехал во двор, где прошла моя юность, то с удивлением и радостью обнаружил, что некоторые из наших пацанских игр и традиций образца семидесятых, до сих пор ещё живы. Местная ребятня с восторгом предавалась одной из наших любимых забав. Забиралась повыше на пожарную лестницу и прыгала в сугроб.

Видимо, есть вещи, которые не меняются никогда. Лестница была та самая, которую я покорял в своё время не одну тысячу раз. И гора снега была лишь ненамного меньше, чем в старую пору.

Так повелось, что снег под этой пожарной лестницей никогда не убирали и даже больше, добавляли в это место весь осадок, что дворники сгребали со стоянки для машин и от подъездов. Поэтому на этом пятачке в снежные зимы всегда вырастала пирамида высотой около трёх метров, мимо которой не мог равнодушно пройти не один школяр.

Я вышел из машины и, подойдя к сакральному для меня месту, с удовольствием наблюдал за весёлой вознёй. Пацаны, судя по всему, были матёрые и им, видимо, уже надоело прыгать просто так. Поэтому они устроили соревнование, на кто рискнёт подняться всех выше и не побоится вписать своё имя в историю.

Судя по всему, конкурс на обладание самыми "стальными яйцами" шёл давно. Планку они успели уже задрать довольно высоко, добравшись примерно до верхнего уровня окон первого этажа.

Я уже собрался уходить, когда один из мелких засранцев, видимо, решил меня немного потроллить: "А что дяденька поучаствовать не желаете? Может покажите нам как правильно прыгать. У вас явно опыт побольше".

Мелкий шантажист, он даже не понял, какой сделал мне подарок. Сам я никогда бы не решился вспомнить былое, вроде как уже не к лицу принимать участие в подобных спортивных мероприятиях. Это уже давненько не моя возрастная группа и запросто могут дисквалифицировать.

Я скользнул взглядом вверх по ржавой пожарной лестнице и с удовлетворением отметил, что полоса краски на силикатном кирпиче, которой был отмечен мой личный рекорд. Пусть и выцвела за последние 45 лет, но видна вполне отчётливо. И находится, на том самом заслуженном личным мужеством месте, в районе третьего этажа. После я с лёгким сердцем начал подъём, решив сильно не выпендриваться и рекорда не повторять, а ограничиться только высотой второго этажа.

Когда я миновал отметку, с которой не зассал прыгнуть местный чемпион, то пацаны притихли, а один видимо самый добросердечный, пропищал: "Дяденька может не надо. Мы ведь просто пошутили". На что я свысока (в обоих смыслах) ответил: "Не учите меня жить!"

Добравшись до намеченной точки, я глубоко выдохнул и прыгнул, сделав сальто назад прогнувшись. Вроде получилось всё как по нотам (опыт есть, летом часто прыгаем в воду со скал), только при приземлении довольно сильно лязгнули зубы и что-то хрустнуло в спине: "Вот блин, а я оказывается довольно стар для этого дерьма. Хорошо что выше не полез, иначе пришлось бы лечить ещё одну "спортивную" травму".

Но как известно понты дороже денег и всегда надо держать лицо. Поэтому выбравшись из сугроба, я победносно вскинул руки (в спине хрустнуло ещё раз) и проорал, бессовестно перевирая Людвиг ван Бетховена: "Та-та-та-та та-там!".

С парнями из моего родного двора мы расстались лучшими друзьями и, когда я выезжал на дорогу, то вслед мне неслись крики ликования и восторга, свист и улюлюкание, шедшие от всей широкой пацанской души.

А я представлял себе, что когда они вечером будут делиться этой историей со своими отцами, матерями или дедами. То те, если и найдут время выслушать их рассказ, наверняка не воспримут его всерьёз и почти наверняка не догадаются, кто так удивил и порадовал сегодня их сыновей или внуков. Ну не смогут эти серьёзные, занятые, солидные и очень взрослые люди. Связать воедино события и тот простой факт, что это мог быть один из них. Тот, с кем они вместе выросли и кого знают с самого детства. Они просто не поверят, скажут что так не бывает и не надо вот опять выдумывать всякое.