Смешные истории

опечаток дочери Оксаны, но это нисколько не влияет на суть. Алексей Архипович рассказывает о детстве, о том, что в Кемерово, где они жили после войны, были бараки для пленных немцев, к которым они ходили пообщаться.

Немцев убрали, в 1945 году в это место, а его, собственно, никто и не охранял, поселили японцев. Они жили в бараках на островах после того, как их армия капитулировала. Мы этого ничего не понимали – почему то немцы, то японцы… И к ним мы тоже приходили, и японцы каждый раз делали нам журавликов. Я тогда первый раз увидел эти журавлики, мы приносили японцам кусочки хлеба. Это было так трогательно, они плакали…

Через много лет я находился в Токио и пошел там на знаменитый рыбный рынок, где можно увидеть всякую экзотику. Нигде в мире, пожалуй, такого нет. Идет буйная торговля. Там я видел десятки тунцов весом по двести килограммов… Различные моллюски… И там я увидел возле рынка такие небольшие отнорочки, где готовят рыбу. Ну, мы разговариваем громко на русском языке и вдруг нам тоже на русском языке:

– Эй там, заходи сюда!

Конечно, мы зашли, и задали вопрос японцу: откуда ты так хорошо знаешь русский язык?

– О, я был в плен…

– Где был в плену?

– В России.

– В каком месте?

– Сибирия…

У меня начало шевелиться что-то: а где, в каком месте?

– В Кемерово. На островах мы были, на островах.

– А к вам приходили дети? Русские дети?

– Приходили, приходили, хлеба давали…

– Так вот я тот мальчик, который к вам приходил. Вы мне делали журавликов.

– Делали, делали журавлики. Очень хорошо, вы были хорошие люди, было нечего есть, а вы нам давали последнее… Я никогда не забуду, я рассказываю своим детям, внукам, какие вы, русские дети, хорошие. Садитесь я хочу вас угостить.

И мы сели у него за небольшой столик, он начал для нас готовить свою рыбу. Налил по стопке саке. Очень вкусно было. На вопрос, сколько стоит, ответил:

– Ничего, нисколько не стоит, это ничего не стоит. Потому что вы такие богатые душой, это ничего не стоит.

теорией, да и то хреновенькой. Поэтому пусть набирается опыта. Зубры производства относились к нему снисходительно, кто-то по отечески, кто-то панибратски, без всякого должного уважения, к его пусть небольшой, но руководящей должности. Да он и не обижался, в конфронтацию не вступал, ретивостью не отличался. С другими мастерами и начальником цеха, общался, но больше по их инициативе. Но правда и за пивом для работяг не бегал. В общем, ничто и никак, если смотреть в общем. Но была у него одна странность. Все перекуры и обеденный перерыв, сидел он в курилках, то в мужской, то женской. Хотя сам не курил, в домино не играл, домашние заготовки не обсуждал. Просто сидел скромненько, помалкивал, сначала приводя всех в сомнения, а потом... Потом все вошло в привычку и на него просто никто не обращал внимание.

— А можно обеденный перерыв сделать не с двенадцати до часу, а с одиннадцати сорока пяти, до двенадцати сорока пяти? — обратился он к начальнику цеха.

— На кой? — опешил тот, — для тебя что ли?

— Нет, для всех. Для всего цеха, — все так же скромно поправил Саня.

— То есть у всего завода с двенадцати, а у нас на пятнадцать минут раньше? — так и не понимал начальник.

— Ну да, в столовую не пробиться, там в двенадцать столпотворение, а потом в "козла", сыграть некогда.

— Вообще то мы на работу приходим, не в "козла" играть и не обедать, — поначалу возмутился тот, но задумавшись, добавил — но в принципе решаемо.

Директор и профсоюз были не против и на цеховом собрании, новый график утвердили. Странно, но производственные показатели, поползли вверх. Незаметно, потихоньку, но поползли. А, Санька как прорвало. Рацуха за рацухой. То потолочные щиты из-за которых была частенько запарка. И приходилось даже организовывать дополнительные ночные смены чтобы закрыть комплектацию. Предложил делать не в потоке, а вывести в отдельное производство. Туда же позже с его подачи перенесли и драночный станок. А из отходов наладили тарное производство. Так и организовался "тарный цех", думаю, не стоит задумываться кто был назначен его начальником.

Но звездный час Санька наступил из-за фина. Четырехстороннего финского станка, на продукцию производства которого всегда была очередь из спецзаказов. Фальцовка, половая у всех СМУ пользовалась огромным спросом, но заводу план бы по домостроению выполнить. Поэтому директор просителей по возможности посылал нахрен, но ведь был еще трест, объединение, приходилось вникать и прислушиваться.

Когда на очередной планерке, где присутствовал уже и Санек как новоиспеченный начальник нового тарного цеха, был поднят этот вопрос по спецзаказам, тот был очень удивлен.

— [м]ля, ну точно долбое... дебилы, — произнес он. Хотел видимо сказать это просебя, но получилось вслух и довольно громко.

— Не понял?! — опешил даже директор, который сидел далеко, но тоже услышал.

— Так фин у нас восемьдесят процентов времени простаивает! — постарался исправиться Санек.

— Что значит простаивает?! — так и не понимал директор, да и все остальные.

— Ему поток цеха не дает работать, все по узкоколейке идет на склад готовой продукции, а она постоянно заставлена, то дверями, то окнами, то заготовкой. Но это можно решить. Нужно только двадцать метров рельсов для новой линии.

Все переглядывались друг с другом, молча. И непонятно было кого они считают дебилами. Но не себя это точно.

— Ну так действуй! — наконец то выдохнул директор, которому видимо в этот раз хорошо в тресте намылили холку, — если конечно, не в ущерб плану домостроения. И это, посоветуйся с главным инженером и главным механиком. Ну чтобы без эксцессов!

Рацуху Санек внедрил за пару дней, инженер с механиком только хмыкали. Тележки четырехсторонника помимо общей линии за счет сделанной обратки запустили челночно и он заработал в полный рост. В две смены, покрыв практически все запросы. А через месяц Санька встретил директор.

— Александр, ты зайди сегодня ко мне вечерком, после работы, нужно поговорить, — произнес он. Поговорить, организовалось в бутылочку коньяка, что-то из закуси и длинную беседу.

— Ты в институт не думаешь поступать? — после третьей рюмки, поинтересовался директор, — я к чему спрашиваю, Николаевич на следующий год на пенсию собирается. Так я тебя вижу главным инженером, вот только техникума маловато. Хотя при чем здесь образование, если у тебя голова полна мыслей.

— У меня? — удивился Санек.

— Ну, а у кого же. Я и с начальником твоим бывшим разговаривал и с другими, все тебя хвалят, говорят, что несмотря на молодость, многое для производства сделал. Рацух у тебя полно.

— Так это не я, — расслабился Саня, — я просто в курилке с мужиками люблю сидеть.

— И что?! — директор даже немного протрезвел.

— Да ни что. Сижу слушаю их, как услышу, что кого-то дебилом обозвали, понимаю, что сейчас какая-то рацуха поступит. Остается только проработать и внедрить.

— Аааа, ну ведь тоже неплохо, проработать, внедрить... Слышь, Александр, а кого они дебилами называют, не меня ли тоже?

— Да что вы, Ким Дмитриевич, у вас же общее руководство, а дебилы те, кто за производство отвечает.

— А, ну ладно, а то я как-то напрягся. Ну давай еще по одной, да будем расходиться. Ты в институт-то поступай, пусть и заочно, мое предложение в силе.

В телефонной книге было только два контакта. "Мама" и "Папа". Секунду помешкав, я нажал "Папу".

— Привет, сынок! — раздался в трубке густой приятный баритон.

— Простите, это не сынок. — сказал я.

— Мы нашли телефон, хотим вернуть владельцу. Это телефон вашего сына?

— Да, сына. — немного растерянно ответил собеседник на том конце.

— А как он у вас оказался?

— Говорю же — нашли. Гуляли, смотрим телефон лежит. Наверное из кармана выпал. Он у вас в каком отряде?

— Кто?

Баритон откровенно тупил. "Надо было мамаше звонить" — подумал я. С другой стороны, мне легко было понять растерянность отца, когда с номера ребёнка звонит какой-то непонятный мужик. Поэтому я терпеливо повторил.

— Сын ваш. В каком он отряде, вы знаете?

— Он ни в каком не в отряде.

— Он что, вожатый?

— Какой вожатый?! Вы где вообще этот телефон нашли?

— Тут, на территории.

— На какой территории?!

— На территории лагеря.

— Какого лагеря? Это что, розыгрыш?

— Знаете, мне не до розыгрышей. Я приехал в лагерь навестить своего ребёнка, мы нашли телефон. Лагерь "Дружба". Вы что, не знаете, где ваш ребёнок находится?

— Я отлично знаю, где находится мой ребёнок! Ни к какому лагерю это отношения не имеет. Вы или издеваетесь, или тут какая-то ошибка!

— А это мы сейчас легко выясним. — сказал я.

Мы как раз подходили к домику охраны.

— Назовите фамилию ребёнка и возраст. — попросил я баритона.

И пока один из охранников шуршал листами со списками детей, мой собеседник сопел в трубку, переваривая происходящее. Я специально держал телефон поближе к охраннику, что бы баритон мог слышать ответ из первых уст.

— Есть такой! — наконец сказал охранник, повторив фамилию и имя ребёнка.

— Шестой отряд. Корпус три.

— Слышали? — спросил я в трубку.

— Сейчас мы отнесём ребёнку телефон, и вы уж там дальше сами разбирайтесь, ваш это ребёнок, или не ваш.

— Хорошо. — ответил собеседник изрядно подсевшим голосом.

— Спасибо. А где вы говорите этот лагерь находится?

— В Костино. Это по Ярославке.

— [м]лять! — неожиданно выругался баритон.

— Что? — спросил я.

— Что-то не так?

— Да нет, всё так. Извините. — сказал баритон.

И секунду помолчав, вдруг зло процедил сквозь зубы:

— Всё так! Просто интересно, если ребёнок в лагере, то с кем эта ссс@ка в Египет улетела?!

занимался.

Сын: — Мы утром вставали, завтракали кашей, гуляли с Габи (собака родительская), потом делали суп, обедали и ложились спать. Когда просыпались, смотрели кино по телевизору. Я тебе сейчас расскажу.

Зная любовь бабушки к просмотру всякого рода сериалов, я уже представил себе пересказ очередного мыльного шедевра. В это время по телевизору шел сериал, где по сценарию, героиня Марии Шукшиной, добивалась освобождения своего мужа, который убил соседскую собаку, накинувшуюся на их ребенка во дворе.

Сын: Там был плохой дядя, у него была злая собака. Он вышел с ней гулять во двор, увидел маленького мальчика, и потому что был плохой, дал команду своей злой собаке укусить мальчика.

В этот момент он встает с моих колен, поворачивается, набирает воздуха в грудь и на весь автобус дает команду воображаемой злой собаке.

Сын: СЕКС! СЕКС!

Через мгновение говорит: А нет, я перепутал, другую команду — ФАС! ФАС!

Когда истерика в автобусе закончилась, нам пора было выходить.

Водитель любезно предложил подвозить нас каждый день, лишь бы сын какой-нибудь фильм пересказывал.

посиди, мол, дорогой товарищ, тут, сейчас всё налажу. Спустя пару часов оптимизм улетучился, и мастер признался, что ничего не понимает. Пришлось оставить комп в мастерской. Длилось всё это безобразие то ли неделю, то ли больше. Вот от нечего делать я и принялся вспоминать разные случаи из своей жизни и отсылать их Диме Вернеру. Всё же человеческий интеллект взял верх над бездушной железякой, и сегодня компьютер вернулся домой. Проверил, всё работает, главное, информация не утеряна (иначе просто бы купил новый). Но к работе возвращаться сегодня мне лень, так что, чтобы совесть не грызла: заключительная история, а далее восстановится статус-кво. Я всё же не чукча, а потому не писатель, но читатель. Байка опять из практики труженика рефрижераторного поезда. Предчувствую, что получится она не совсем смешная, но уж что выйдет, то выйдет. На всякий случай заранее просю пардону.

Я валялся на койке и с отвращением читал "Мать" Горького. Абсолютно не выношу этого певца революции, от "Буревестника" до "Жизнь Клима Самгина", но больше читать на секции было нечего. С койки меня сбросил истошный вопль. В этой командировке бригада состояла всего из двух человек: я и механик Олег. Следовательно, вопил Олег, в столь громкие привидения не верю, а больше некому.

Механик завывал в тамбуре. Выл и размахивал залитой кровью рукой, при этом ещё и неизящно раскачивался. На полу валялась ржавая металлическая деталь непонятного назначения. Олег злобно пнул её, она вылетела в открытую дверь. Всё ясно, грел Олежек пузо на солнце, тут ему и прилетело. По всей России и пацанва и народ постарше развлекались одним – швыряли чем потяжелее в окна и двери рефрижераторных поездов. Сами посудите, пассажирский идёт быстро, попасть в окно трудно. Товарняк медлителен, но обычные вагоны без окон, попал кирпичом в стену – и что? никакого интереса. Рефрижераторная секция в этом отношении мишень идеальная, и скорость подходящая и разбить что имеется. При удачном броске, особенно с применением технических средств типа рогатки или пращи стёкла разлетались вдребезги. Могло и череп повредить или зуб выбить. Или глаз, например. Почему-то происходило это именно на территории РСФСР, не по всему Союзу. Стоило выехать, скажем, в Белоруссию, и обстрел прекращался.

Я выглянул. Вдаль медленно уплывали два красавца, один в красной рубашке, другой в сиреневой. Красавцы радовались удачному попаданию. Углядев меня, один сделал вид, что швыряет снова. В следующий раз, мол, и тебе достанется.

Ещё одно различие между товарным составом и пассажирским. У пассажирского все движения плавные, у товарного резкие. Входя в поворот, вагон ощутимо качнуло, я чуть не вылетел наружу. Едва не вцепился в пострадавшую конечность, в самый последний миг ухватился за поручень.

За поворотом эшелон прибавил ход. Плохо державшегося на ногах Олега вмазало рукой в стену. Тут он озверел окончательно, озверел и рванул рычаг стоп-крана. Ещё на ходу выскочил наружу, я за ним. Наша секция была поставлена сразу за тепловозом. "Ребятёжь, что случилось? ", — высунулся машинист. "Стой здесь, — на бегу ответил я, — сейчас вернёмся. "

Мы мчались по тянувшейся вдоль путей тропинке. Выскочили за поворот – и чуть нос к носу не столкнулись с красно-сиреневыми аборигенами. Шерочка с машерочкой, они беззаботно брели нам навстречу. Тот, что в красной рубахе, среагировал мгновенно, развернулся и кинулся бежать, а второй несколько замешкался. Его мы и сцапали. Он, наивный, попытался, было, драться. Пришлось – исключительно вынужденно! – слегка помять его. Потом потащили к секции. А чтобы он не так извивался, Олег дал ему кулачищем по почкам. Он утробно квакнул и угомонился.

Мы кинули его в грузовой вагон, двери закрыли. Взбираясь по лесенке к себе, я махнул машинисту, закончили, мол, можешь трогать. Свет в вагоне включать не стали, а холодильные машинки, напротив, включили. Кидается он, да ещё и дерётся, ишь какой горячий. Пусть охладится.

За окном неторопливо плыли различные пейзажи. "Что там у тебя? ", — спросил я. Олег осторожно покачал забинтованной конечностью: "Ноготь расколол. Может, и косточку раздробил. " "Больно? " "А ты как думаешь…" "Ноготь – это серьёзно, — заявил я. – Может гангрена начаться. "Олег встревоженно уставился на меня. Легковерные они, эти спортсмены, особенно пловцы. Олег был мастером спорта по плаванию, причём на достигнутом останавливаться не намеревался, замахивался на следующие сияющие вершины. "Так что давай от греха подальше я тебе палец ампутирую. " "Че-го?! " "А лучше для надёжности по локоть. Будешь первым в мире одноруким плывуном. Соглашайся. Только представь, почёт, слава. Гонорары! Девочки на шею гроздьями вешаться будут. Где у нас там топор? " "Шутник херов", — буркнул Олег.

Поезд остановился. Тепловоз отцепился, коротко гуднул на прощание и уехал. Сортировка. Отсюда, может, на погрузку, может, в запас, а могут и перекинуть на другую станцию, хоть на противоположный конец необъятного Советского Союза. "Да ты не бойся, — продолжал резвиться я. – Аккуратно всё будет сделано. Лезвие водкой продезинфицирую…" Сказал – и оceкся, ан поздно, слово, как известно, не воробей. "О, — встрепенулся Олег. – Водка-водочка, что ж я раньше не сообразил…Выпью, а? " "Олежка, договаривались ведь. А если грузить будут? "Погрузка, как и разгрузка – мероприятие ответственное. Всё, что накосячит отправитель, будет свалено на бригаду. Тут бдеть надо даже не в два, а в три глаза. Быть внимательным и собранным более, чем пограничник Карацупа вкупе с его собачкой. Поэтому в самом начале командировки я всегда договаривался с механиками: в ситуации неопределённости ни грамма, всё может случиться. "Ну немножко, только чтобы боль снять. Ну? " "О-хо-хо… Ладно, три четверти стакана, не больше. "Посмотрел я, как он набулькал. Ровно три четверти, у Олега глаз ватерпас. "Сам-то будешь? " "Совсем с ума сошёл? "

А ведь благотворно водка подействовала. Ишь, щёчки порозовели. Ишь, горестные морщинки разгладились. Я встал: "Ладушки. Пойдём выпустим нашего арестанта. " "Пускай сидит! " "Олег, околеет ведь он. " "Пускай околеет! " "Так. Олег, ты умеешь трупы прятать? Я – нет. И ещё. Если начнут по-настоящему искать, нас в шесть секунд вычислят. Второй ублюдок нас видел. Машинисту мы тоже не братья, не сватья. Он нас на первом же допросе сдаст. Олег?! " "Уговорил, — неохотно выдавил Олежка. – Пойдём. "

На улице была жара. В вагоне же ощутимо царствовал морозец. На полу лежало нечто вроде завязанной в узел кучи тряпья. Парень уже даже не дрожал, только скулил, тихо-тихо, тоненько-тоненько. Мы взяли его за руки — за ноги, раскачали и под "три-четыре" выкинули под ближайший фонарный столб.

Скажете: "Ах, какие бессердечные молодые люди. Какие жестокие! Ну разве ж так можно? Ну так же ж нельзя! "А как можно? Шпана, как и урки, способны понимать лишь одно: силу. Всё прочее для них значит меньше, чем полёт бабочки в ста километрах отсюда. Причём я предпочитаю вторых первым: у блатных в их действиях обязательно присутствует расчёт, украл – чтобы у него было, подрезал – чтобы боялись. Вора можно понять, с ним можно даже договориться. У баклана же всё, что он делает, начисто лишено смысла. Спроси у него: "Зачем ты человеку глаз вышиб? "Он же и ответить ничего не сможет.

Вы скажете: "Нет, всё равно, надо было искать иные пути. То, что вы сделали – негуманно! "А заживо сгореть – гуманно?! Объясняю. Обстрел рефрижераторных секций достиг такой степени, что руководство депо распорядилось устанавливать на окнах решётки. Так, мол, и стёкла целы будут, и бригада не пострадает. Ну-ну. Лично я перед командировкой взял газосварку и срезал решётки к такой-то матери. Дело в том, что горели секции не так уж редко. Ещё бы, масло, солярка, сами вагоны сделаны из каких-то легко воспламеняющихся материалов. Если начался пожар, никакой огнетушитель не поможет, один лишь путь – выбрасываться в окно. Вот, предположим, загорелось, кинулся ты к окну, а там решётка…

"Ах, в милицию надо было обращаться! "Какая, к чёрту, милиция в чистом поле, где её искать? Между прочим, закупорка пути – ЧП куда посерьёзнее, чем сломанный палец механика. Машинист слишком долго ждать не станет, снимет поезд с тормозов и уедет. "Но ведь куда-то вас привезут, там и жалуйтесь! "Как же, как же. Там тебе вполне логично ответят: "Не наш участок. Обращайтесь, гражданин, по месту происшествия. "Куда ещё идти челом бить, к министру внутренних дел, в прокуратуру, во Всемирную Лигу Сексуальных Реформ? И все эти люди тут же бросят свои важные дела и займутся тобой? Мне уже давно глубоко фиолетово, что творится на российских железных дорогах, но из чистого любопытства спрошу: а вы, коли возмущены, что бы сделали? Да-да, лично вы, слушаю с интересом.

Я и по своему дальнейшему опыту знаю, и ребят из других бригад расспрашивал. По всей России обстрел секций продолжался – но только не на этом перегоне. Прекратили там швырять чем под руку попадётся в окна да двери. Как отрезало.

бесчисленные шкафы, набитые пыльными студенческими работами- с незапамятных времён. Зато места много- в отличие от кабинетов выше, у нас было просторно.

Собственно учебной нагрузки было почти ничего – немного практических занятий, лабораторные, на которые являлось по два- три студента из групп, да курсовики и расчётки– там надо было выдать задания, и раз в две недели проверять уровень исполнения работ- но это игнорировалось не только студентами, но и преподавателями.

Какой смысл проводить полноценное занятие, когда в аудитории из тридцати человек присутствуют двое? За пятнадцать минут сформулируешь основные понятия и этапы работы, и отпускаешь этих лодырей. Зато, как сессия наступает – все тут как тут- стоят кругом на задних лапочках – на всё готовы, чтобы зачёт выцарапать.

Собственно, у нас на кафедре в основном относились к студентам снисходительно. Такая политика была в ВУЗе- особо никто не зверствовал. Дурным тоном считалось проявлять излишнюю строгость. Студент знает, как называется предмет, который сдаёт? В состоянии связно сформулировать пару основных тезисов по теме? Даже задачу решить осилил? С ошибками, правда, но старался же? Хорошо, давайте зачётку. А сам думаешь – зачем вообще на механическом факультете углублённое изучение теоретических основ теплотехники?

Неприемлемым считалось ставить оценки за взятки- а бывало, что пытались всучить, намекали. Абсолютно неприемлемым считалось подписывать зачётки легкомысленным девицам безответственного поведения, готовым за оценку по тёпленькому прислониться к любому преподавателю- таких тоже было немало. Субординация есть субординация – один раз поскользнёшься – уже не отмоешься.

Поэтому меня изрядно удивил Саня Петров – ассистент кафедры, мой сосед по лаборатории. Прихожу как- то после обеда, а он со своим студентом перебирает прошлогодние курсовики по сопромату –

— Вот, этот бери. Твоя тема. Обложку передерёшь, свою фамилию поставишь – можно сдавать. За теормехом попозже заходи, я тебе подберу.

На мой вопросительный взгляд Саня ухмыльнулся, и когда его приятель ушёл, рассказал мне эту историю.

— Мы с Ромкой в одном дворе выросли. Он старше меня- на три года, пацанами были- дружили, помогал мне, в обиду не давал. Парень крепкий, боксом занимался- его вся улица знала- побаивались. Мы с ним в одной школе учились, потом я в тот же техникум пошёл, что и Ромка, потом- в тот же институт.

Я был на первом курсе, он на третьем, когда эта история произошла. Жила в соседнем дворе такая девица- Марьяна. Как сейчас говорят- пониженной социальной ответственности. Её только ленивый не валял. Репутация, конечно ни к чёрту, но уж больно хороша- Господь не обидел внешними данными.

Ромка с приятелем договорились с ней в выходной оттянуться- подружку пригласить обещала. Купили выпивки, пожрать, что повкуснее. Пока шёл разогрев мероприятия, суть да дело, звонит подружка- не может она сегодня. А Ромкин кореш – Игорь, такой же боксёр, из одной секции, занимались вместе- ну позвони кому другому, что у тебя больше подружек нет? Договаривались же, кому нужен такой облом? А выпили уже изрядно.

Та что- то закапризничала, слово за слово, повышенные тона- в общем, убирайтесь на хрен оба, имела я вас в виду. Игорь ни в какую – пожрать и выпить, это тебе в кайф, а насчёт тесного сближения- так на хрен? Ромка его пытался утихомирить, но тот разошёлся вовсю. А дело в коммуналке происходило. Соседи, зная Марьяшин образ жизни, вызвали милицию.

А менты приехали как раз тогда, когда Марьяна пыталась Игоря из комнаты вытолкать. Тот ухватился за дверцу шкафа- и вот картина маслом- участковый в коридоре, под ноги ему летит отломанная дверца, Игорь Марьяшу за шиворот, халат её на три части, Ромка Игоря держит, эта дура в одних трусах орёт заполошно, что её тут изнасиловать пытаются- здрасти, приехали.

В общем, приняли обоих. По полной программе. Мало того, что скандал, поддавши все- а это отягчающее, Марьяша под горячую руку тут же написала заявление- групповое изнасилование, во как. Дура, она и есть дура- надо же головой соображать? По такой статье так влететь можно- мало не покажется.

— Так оно и вышло. Когда до этой шалавы дошло, что мужикам конкретно по двенадцать лет светит, прибежала к прокурору, я, говорит в запале заявление- то написала, в состоянии аффекта. Так что, это- нельзя ли его как бы обратно забрать? Ну был конфликт на почве совместного распития, поссорились, выгнать их пыталась- но групповое изнаси… это, в общем перебор получается.

— Да не вопрос, милая- прокурор отвечает. Вот твоё заявление, делу дан ход. Пиши, как было на самом деле, но извини, обратно повернуть уже не получится- или гости твои пойдут по сто тридцать первой за групповуху с отягчающими, или тебе два года по триста седьмой за дачу ложных показаний.

Та побледнела, промычала что- то и ретировалась. Нажралась, говорят вечером до зелёных соплей, но заявление забирать не стала.

Вот так. Ромкина родня- они не из нищих по тем временам, нашли выходы к прокурору, поговорили. Ну вы же понимаете, что за такой скандал слишком много пацанам достанется. Не по заслугам. Это на пятнадцать суток тянет – а тут двенадцать лет. Прокурор обещал подумать- и деликатно озвучил при следующей встрече цифру- по семь тысяч с каждого, и обойдётся условным сроком. Для середины восьмидесятых семь тысяч- сумма большая. Хорошую машину можно купить.

Ромкины родители покряхтели, но в принципе решили, что деньги можно собрать. Это же парню всю жизнь поломать иначе? А вот у Игоря родня столько не потянули- там народ попроще был. Разумеется, делить пополам ответчиков никто не стал- то есть одному условный срок, а второму по полной программе- так в СССР юстиция не работала.

На суде Марьяша сидела белая, как мел. Проблеяла тоскливо ответы на вопросы, разревелась, и выбежала вон. Хрен её знает, что там с ней дальше было- говорят уехала вроде куда- то. А как людям в глаза смотреть? Мужики получили на полную катушку- судья такая попалась- по подобным делам снисхождения не признавала. Игорь поехал куда- то в Северный Казахстан, а Ромка остался под Ленинградом- он говорил, да я запамятовал название посёлка. На Кировском заводе работали.

С такой статьёй ему первое время очень тяжело пришлось- отбиваться помогал боксёрский опыт. Потом смотрящему зоны объяснили, что парень почти ни за что сидит- стало полегче. Но всё равно, зона есть зона- там сладко не бывает.

Не знаю как, и чего это стоило, но уже через четыре года Ромка перебрался на условно- досрочное, и срок ему скостили вполовину – видать заплачено было кому- то. Последний год вообще жил дома- раз в неделю ездил туда, к себе на поселение- Каложицы Волосовского района- отмечаться. Договорился с врачами, якобы сделали ему сложную операцию на колене- получил больничный. Гипс, правда таскать пришлось – иначе не обманешь.

Он ещё паспорта не получил, а уже в институте восстановился- правда не в том, где мы тогда учились, а в нашем- ну сам видишь. Вот ведь получилось, я на три года младше его, а сейчас вроде как ему преподаватель. Так что ты не удивляйся, что помогаю парню – он незаслуженно шесть лет потерял. А мужик правильный, не сломала его зона.

Примерно через месяц после того, как Саня рассказал мне про своего приятеля, сижу в лаборатории, принимаю зачёты у третьего курса. Делов- проверить расчётку, задать пару вопросов, и всё. Гляжу- этот Рома подходит.

— Здравствуйте, а Александр Владимирович что, сегодня не работает? Я ему зачёт сдать договаривался…

— Да, его сегодня нет. (Ну понятно, что с Саней договаривался, и расчётную работу также взял из прошлогодних). Зачёт я принимаю. Готовы? Как вас зовут, Роман?

— Не Роман. Рустам. Романом только близкие зовут.

— Не важно, давайте зачётку.

Поставил я ему зачёт- не глядя. А с Саней мы потом выпили маленько за его приятеля. Вот так. Верно говорят- от сумы да от тюрьмы… ну, кому что на роду написано.