Смешные истории

покупать билет в автобус и самое главное как открыть двери. То есть нужно спустится на одну ступень вниз дверь автоматом откроется. И вот ранним утром, я лечу в автобусе, на встречу знаниям. Но утро то темное а в темноте все кошки одинаковые. Я усиленно пытаюсь хоть что то узнать в темноте и выскочить на нужной мне остановке, и следовательно не обращаю внимание на людей которые выходят. Народу в автобусе мало и все очень спокойно сидят и дремлют. И вот оно чудо я узнаю здание где мне нужно сойти. Дергаю за веревочку колокольчик оповещает что мне нужно сойти и полусонный водитель останавливает коня. Я переполненная радостью что не проехала остановку спускаюсь на ступеньку и.... дверь не открывается. Я поднимаюсь на верхнюю ступень и снова спускаюсь. Дверь на меня не реагирует. Продолжаю подниматься и спускаться с тем же успехом. Народ уже от этого зрелища проснулся и наблюдает за явно не вменяемой девушкой. Тут я понимаю что меня явно замуровали в этом автобусе а спросить на французском я не могу как это дверь открыть. тут меня осеняет идея что может весу во мне мало с подругой то больше было может по этому дверь и не реагирует? Опять поднимаюсь на верх и прыгаю вниз. Тут половина людей начинает просто смеяться а вторая решает в какую психушку звонить. Я проделываю прыжки ещё пару раз, обливаясь потом от утренней зарядки я начинаю уже топать со всей силы по этим ступенях. Дверь упорно меня не замечает, водители в слезах и умирая от смеха падает с сиденья и ползёт к двери. Весь автобус видя эту картину просто начинает рыдать и явно уже поглядывает не подъехали ли психиатры. Дополз водитель до двери, прикоснулся своей магической рукой и о чудо- она открылась. Я вылетела из автобуса а может и кубарём скатилась почуя свободу. Водитель пополз назад а мне вслед смотрели счастливые и уже хорошо проснувшиеся канадцы. Месяца 2 я ходила пешком. А Весь оставшийся год люди рАСплывались в улыбке увидев меня в автобусе, ехали в хорошем настроении, вставали открыть дверь и даже объяснили на английском что есть 3 вида дверей: открываются спуском на ступени, дотронулся рукой и оттолкнул маленькую дверцу на спуске перед ступенькой.

красота, меня поражала одно обстоятельство: где бы эта девушка не появлялась, она всегда была со своей крошечной дочкой на руках. Маленькая девочка с синюшными губами и землистым личиком. Врожденный порок сердца. В свои 2 года девочка не ходила, трудно дышала полуоткрытым ротиком.

Мария хмурилась, сдерживая слезы: девочке давали не больше года жизни.

Жизнь покатилась своим чередом, мужа пригласили на работу в приморский город и я надолго потеряла из виду Марию. Слышала только, что из Америки приехала ее старшая сестра Рита и забрала Марию с дочкой с собой. Говорили, что пробивная Рита, якобы, удочерила племянницу и добилась для девочки в США дорогостоящей операции на сердце.

И вот месяц назад, спустя 25 лет я получила письмо от Марии. Она сообщала, что ее дочка Элиза едет в гости к больной бабушке и просила девушку встретить.

Каюсь, я ожидала увидеть худенькое слабенькое существо, а из дверей аэропорта, широко шагая, вынеслась рослая девица, стриженая и в шортах военного образца.

Со всей решительностью Элиза отмела все мои робкие попытки показать ей пляж и парки развлечений: "Я приехала к больной бабушке, а не отдыхать. Покажите мне, где автобус в поселок. "

До автобуса дело все-таки не дошло, мы поехали на моей машине.

Бабушка, худенькая, заплакала, встречая внучку. Была бабушка в каких-то опорках и отрепьях, очки перемотаны скотчем. Элиза нахмурилась.

Бабушка повела нас в дом. Оказалось, что своей комнаты у нее нет, старушка ютилась в кухне на топчане. Элиза нахмурилась еще больше.

Поднялись на второй этаж. Три просторных роскошных спальни, одна комнате оборудована под спортзал: маты и тренажеры. Брови Элизы встали буквой "V".

Вечером все дядья и тетки собрались во дворе. Сначала, как полагается, выставили угощенье, пили за здоровье бабушки и внучки. А позже начался главный разговор.

Как выяснилось, после смерти мужа бабушка осталась без кормильца, поскольку с пятью детьми никогда не работала официально. Небольшой бизнес мужа тут же прогорел и теперь дети, переругиваясь, по очереди ее кормили. Но. Бабушке потребовалась дорогостоящая операция на почках. И тут-то все и началось. Крик стоял на всю улицу. Немолодые, солидные, хорошо обеспеченные люди махали руками и доказывали, что именно сейчас они никак не могут выкроить эти немалые деньги.

И только Элиза молчала. Я видела, ее прищуренный взгляд и пальцы, все крепче сжимавшие сигарету.

Накричавшись, родственники разошлись, так ничего и не решив. А мы с Элизой вернулись в город.

Неутро мы отправились в банк, где был открыт счет на имя бабушки. Роясь в сумке, девушка досадливо бормотала, что только что закончила университет, платит кредит и много посылать не сможет.

Дома она меня удивила. Посыльный из интернет-магазина вручил ей нехилый такой электрошокер. В ответ на мой изумленный взгляд Элиза только усмехнулась: "Так надо".

Назад в поселок Элиза поехала одна: "Спасибо, я теперь дорогу знаю. "

А через неделю примчалась одна из теток с вытаращенными глазами.

Как выяснилось, Элиза решила вопрос с лечением бабушки радикально. В свое время дед и бабка построили большой двухэтажный дом на 400 кв. метров. В этом дома бабушка и жила вместе с младшим сыном и его семьей.

Элиза, с согласия бабушки, выставила дом в интернет на торги и за 2 дня его продала. Часть суммы пошла на бабушкину операцию, часть в банк под проценты, а на остальные деньги купила маленький уютный домик.

На вопрос ошарашенного сына: "А где мне теперь жить? " — девушка ответила лаконично: "Заработай".

Тетка трясла головой и ахала: "А теперь этот сын в больнице! "

Вот только тогда я и поняла, зачем Элиза купила электрошокер.

туда меня и определили. Это был класс скрипки. Шесть лет детства четыре раза в неделю приходилось заниматься тем, к чему душа ну никак не лежала. В хоре говорили, чтоб только рот раскрывала, но звуки издавать не рекомендовалось. В ансамбле — главное было смычком двигать со всеми синхронно. Почему не бросила — родители настаивали. Почему не выгнали — мама работала акушером-гинекологом. Но ребята были хорошие, в основном, из обеспеченных еврейских семей. Они старательно "пилили скрипку", как говорил герой Ликвидации, и демонстрировали мозоли на левом плече от скрипичных мостиков. Я же думала, что, пожалуй, можно и не резать опять ножом указательный палец на левой руке, можно просто его забинтовать, и с занятия отпустят!

Прошло уже больше четверти века, как я окончила ДМШ, исполнив на выпускном концерте песню про перепёлочку, которую, как правило, классе в третьем осваивают, но в самые трудные периоды жизни до сих пор снятся кошмары про экзамен по сольфеджио или "Икарус", который надо было брать штурмом с потертым футляром в обнимку.

А вот самая светлая история из области музыкального просвещения. Дружила я с девочкой, звали ее Наташа. Была она, как бы сейчас сказали, перфекционистка: отличница, председатель совета отряда, ну и играла замечательно. И добрая, предельно честная, светлый человек. Из таких пионеры — герои получались. Ещё отличалась тем, что в свои семь лет чётко знала цену деньгам, так как росла в рабочей многодетной семье. Она понимала, что 25 руб. в квартал — плата за обучение — существенная сумма для ее родителей. Ну вот однажды пришла она на сольфеджио очень гордая: папа в командировке, мама не может выйти на улицу, так как болеют малыши, а ей, старшей, доверили особо ответственную миссию. На последние до зарплаты три рубля надо было купить продукты по списку. Наташка чувствовала себя нужной, значимой и очень взрослой. Она нам показала коричнево-зеленую трешницу. Все завидовали, не деньгам, конечно, а степени доверия. Пошли мы с ней в гастроном после занятий. Она в карман — а там пусто. Нет кошелёчка с двумя кругленькими защелками сверху. Волна ее горя была такова, что сшибла меня с ног мгновенно: я заревела. Наташка плакать не могла, она захлебывалась своим дыханием, давилась спазмами и дрожала, почти до судорог. У наших ног лежали брошенные футляры со скрипками, нотные папки и мешки со сменной обувью.

В давке социалистического гастронома все абсолютно безразлично суетились между очередями. Но к нам подошёл молодой мужчина, прошло 25 лет, я помню его глаза. Даже ребёнку было понятно, что он очень далёк в своих мыслях от поиска пропитания в очереди. Глаза были умные, добрые и отстраненные, будто он думал о чем-то гораздо более важном. Мужчина спросил, что случилось. Я рассказала. Он молча дал Наташке три рублёвых бумажки, отвернулся и ушёл. Растворился в толпе. И мы, обе пионерки, поняли, что есть на свете какая-то добрая сила, спасающая нас в отчаянии. Ведь нет ничего глубже детского горя....

вместе много, работать умеем, друг друга знаем — неожиданностей не предвидилось. Ехать решили в Коми, там, по слухам, в сезон из-за недостатка рабочих рук расценки шли вдвое-втрое, в зависимости от работы.

Сессия закончилась и наш старшой, Талгат, уехал вперед на поиски работ; мы, остальные четверо, должны были подтянуться через 7-10 дней. Вопрос — как? после отправки Талгата у нас на всех оставалось рублей 40. Вдобавок на наше направление общих билетов, на цену которых мы очень рассчитывали, почему-то не продавали. Ж/д сообщение в СССР было, конечно, дешевым... но не бесплатным.

Уже не помню, кто первый озвучил идею: добираться на перекладных. Поездах. Товарных. А главное — как эта идея прошла консенус. Видимо, сказалась пара-тройка бессонных ночей... Впрочем, выбора особо не было, и через день мы четверо с вещами прибыли на Московский-Товарная.

Сесть на нужный состав оказалось на удивление легко: местные бомжи в деталях рассказали, где какие направления формируются, какие грузы на платформах предпочтительнее — как выяснилось, нужно особо опасаться платформ из-под сыпучих веществ, а также вагонов с более-менее ценными грузами.. впрочем, это-то мы и сами понимали — и посоветовали во всех сомнительных случаях советоваться со сцепщиками: они, мол, помогут. Нам казалось, что любой сотрудник железной дороги нас тут же сдаст в линейный отдел, но, как оказалось, совсем наоборот: те рассказывали в подробностях, когда, куда, и какой состав пойдет, сколько там будет стоять и прочую полезную информацию. Уже через пару часов мы ехали в пустом товарняке в прекрасном настроении по направлению к Пскову; была взрезана консерва, нарезан хлебушек и откупорена стеклотара. Эпопея "По Руси на шару" началась!

Поначалу мы шхерились от обходчиков, сцепщиков и других людей в форме, но те относились к нашему присутствию абсолютно индифферентно: самым страшным случаем было, когда один особо суровый дядька, осветив наши рожи фонариком, буркнул: "На улицу курите! "И — все.

... Просто представьте: четыре немаленьких лба... молодые... небритые и не совсем мытые... в товарном поезде... — да сегодня бы из-за таких операцию "Перехват" бы начали! вместе с АТО. А "... в те времена далекие, теперь почти былинные... " если у тебя не было денег, но была куча времени, доехать можно было куда угодно. Это наблюдение кстати было неоднократно подкреплено беседами со множеством бичей, которых мы повстречали во время этого путешествия... но я отвлекся.

После Вологды-Сортировочной наша эйфория несколько спала, по многим причинам: во-первых, пропала новизна ощущений — мы уже все-таки ехали почти двое суток; во-вторых, деньги хоть медленно, но таяли, а ехать было еще долго; и в третьих — стало реально холодно. Хотя и июнь, но ночью, на полувагоне (это такая платформа с короткими бортами) — это не в СВ.

Не знаю, были ли мы уже на территории Коми, но неприятное отрезвление произошло к утру, когда состав остановился и один из нас, Славик, выставил свою физию в целях рекогносцировки над бортом платформы — и уперся взглядом в "человека с ружьем". В натуре: солдат ВВ в будке, с ружьем со штыком. Как оказалось, там такое на всех узловых станциях: зоны лагерей, ловят бегущих зэков. К сожалению, солдатик тоже отсканировал Славика — впрочем, не совсем из-за повышенной бдительности, просто славикову морду очень трудно не заметить — и через 5 минут мы сидели перед лейтенантом тех же ВВ и давали показания. Спасли нас, я думаю, студенческие билеты: еще через час нас выкинули из узилища и в выражениях, исключаюших двоякое толкование, доходчиво обьяснили, чтобы к концу этой смены нас на станции не было. А то...

Настроение было не очень: денег оставалось меньше двадцатки на четверых... составы если и останавливались, то сесть на них — под бдящим оком вохровцев — было непросто... до конца смены тех оставалось часов 8, не больше. Легально мы уехать не могли по-любому. А вылетать из института на предпоследнем курсе!... В общем, перспективка.

И тут нам улыбнулась удача... нет, не так — УДАЧА! Мы познакомились с парой мужиков с проходящего пассажирского, которые на платформах перевозили из отпуска свои машины; они работали то ли нефтяниками, то ли газовшиками, отпуска у них были по 3 месяца, вот они, оттянувшись, и ехали домой с Большой Земли. Семьи их располагались в купе, а ребята в машинах, чтобы те никто не разобрал по дороге; сидеть им было скучно, по одному в машине — вот они и пригласили нас к себе, разделить что бог послал. Самые большие сомнения у них вызывала наша одежда, но лишний слой брезента на сиденьях эту проблему нивелировал.

И мы поехали! С коньяком, с кофе, с ветчиной и солеными огурчиками — это было ощущение грешников, по ошибке попавших в рай.

В Ухту мы прибыли отдохнувшие, "дыша вином и барашком", к вящей зависти Талгата.

... Обратно мы летели самолетом.