Смешные истории

он учится на факультете журналистики и мечтает стать нашим корреспондентом. Приглядись к нему, поговори и потом скажи мне: "Что это за Сухов? "Ну, и вообще, потянет ли профессию?

Продюсер ушел, я отпустил монтажера на обед и усадил Костика на его кресло.

Вначале поговорили о всякой ерунде, чтобы бедный Костя опять превратился в восемнадцатилетнего парня и убрал с лица выражение председателя ВГТРК на допросе.

Перешли к делу:

— Костя, подумайте, вспомните своих знакомых, знакомых знакомых, и прикиньте – о ком бы вы хотели сделать сюжет, чтобы это было интересно не только вам и мне, а еще сотне миллионов незнакомых нам людей? Попробуйте увлечь меня своей идеей, чтобы я бросил все дела, нарыл вам камеру, оператора и раздолбанную "Газель"

Костя погрузился в транс и стал похож на самовар, которого с нетерпением ждет большая компания, а он все не кипит. Наконец он робко запыхтел идейками:

— У нас в доме живет тетка, на вид нормальная, выглядит солидно, но когда выпьет – себя не помнит. То на мусоросборнике проснется, а то и вообще…

— Стоп, стоп, стоп. Это немного не то, у нас каждый второй, когда выпьет – себя не помнит, каждый третий – просыпается в мусоросборнике, а каждый четвертый – так и вообще.

Этим никого не удивишь. Подумайте еще, не спешите.

— Есть один приятель, он всю свою жизнь собирает марки о животных.

— Вот это уже теплее, а сколько всего у него альбомов?

— Ну, не знаю, два, а может и три.

— Это тоже не масштаб, ну не торопитесь, подумайте еще, а как надумаете, приходите, а лучше зво…

— Есть! Есть у меня потрясающий человек с очень интересной и удивительной судьбой!

Это отец моего друга детства — дядя Толик, мы и теперь с его сыном на одном факультете учимся.

Так вот, он уже восемь лет, как живет в Крыму, в палатке, на самом берегу моря, и только на зиму уезжает куда-то подальше вглубь острова.

Выглядит он, как абсолютный хиппи, или растаман. Худой, жилистый и загорелый, как кочерыжка. Раньше у него даже дреды были, но теперь он слегка полысел. А самое интересное то, что он совсем не наркоман и никакой не хиппи, да и вообще — не курит и не пьет, просто "косит", чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, там ведь таких много.

Целыми днями он ловит рыбу и слушает свой радиоприемник. На самом деле, этот дядя Толик был когда-то довольно крупным московским бизнесменом, потом что-то случилось, на него "наехали" конкуренты, натравили органы и общими усилиями весь его бизнес прибрали к рукам. А дядя Толик не сдержался и сильно избил судебных приставов, когда те пришли описывать имущество. Вот его и объявили во всероссийский розыск, но дядя Толик ухитрился и сбежал за границу в Крым.

Мы даже в прошлом году ездили с его сыном Борей и с его мамой навестить дядю Толю. Привезли ему новую палатку, теплые вещи, консервы там, батарейки, еще кучу всего…

Ну, как? Эта история подойдет вам для сюжета?

Я надолго призадумался и почему-то сказал:

— А ведь ты вроде не голодаешь...

— А? Что, извините?

— Константин, я интересуюсь, а как вы собираетесь его снимать, он ведь в розыске?

— Ну, ведь у вас в телекомпании наверняка есть маленькие, невидимые камеры в пачке сигарет, например, или еще где?

— Да… камеры-то есть, а вы, Константин, не будете потом терзаться муками совести, что с потрохами сдали отца вашего лучшего друга? Его ведь экстрадируют и посадят.

— А при чем тут совесть? Я ведь не собираюсь делать что-то противозаконное и потом, работа есть работа. Разве нет?

Я еще многое хотел сказать этому славному парню, или скорее — спросить, но тут с обеда вернулся мой монтажер, согнал Костю со своего места, потом посмотрел на меня и тактично поинтересовался:

— Я так понимаю, что мне лучше еще покурить?

Но говорить с Костиком как-то перехотелось.

Я наскоро попрощался с мальчиком во взрослом костюме и сказал ему напоследок:

— Константин, мир телевидения не так уж и велик, как вам могло показаться, так вот, если я хоть раз увижу вас в наших, или каких-нибудь других телевизионных коридорах, я не поленюсь и в тот же день отыщу вашего однокурсника Бориса Анатольевича.

Мне есть что ему сказать…

контролёры.

Что будет дальше, он знал только по жутким рассказам друзей. Времена были простые. Спрятавшись в тамбуре, парнишка лихорадочно размышлял об одном – кто больнее надерёт ему уши, контролёры или отец за то, что вернётся поздно. Постепенно он пришёл к выводу, что уши надерут и тут и там, потому что контролёры всё равно высадят на ближайшей станции.

Двери закрылись, перрон поплыл, за спиной приближались страшные шаги контролёров. Решение пришло к нему внезапно и само собой – он сиганул из поезда через выбитое в двери окно. Из-за летней духоты дверные стёкла были давно выдавлены почти во всей электричке, а может поездная бригада сама их снимала накануне дачного сезона, чтобы зря не пропали. От отчаяния пацан махнул практически не глядя и попал в какого-то мужика на перроне, который впрочем не растерялся и схватил его ещё в воздухе. Но отпускать не спешил — задал пару странных вопросов, точно ли контролёры шли от хвоста поезда в голову, и точно ли ему очень надо в этот поезд.

Пацанёнок совсем оторопел, но оба раза горестно шмыгнул с утвердительной интонацией. В это время к ним стала приближаться следующая дверь электрички. Мужик заорал стоящим в тамбуре — "Ловите! ", после чего выверенным движением зашвырнул пацанёнка обратно в поезд…

немало его сокурсников были направлены в ту же воинскую часть.

Свежеиспечённые офицеры получили свои взводы и начали службу. Следует, пожалуй, упомянуть что дивизия была кадрированной, то есть комсостав был по штатному рассписанию, а вот рядового и сержантского состава служило мало. Типичный танковый взвод состоял из трёх механиков-водителей плюс самого комвзвода. Этого вполне хватало, ведь большинство танков мирно дремали на хранении в коконах. Впрочем, конкретно моему отцу подфартило куда меньше, ибо ему достался единственный в батальоне развёрнутый взвод.

Но вообщем и целом, служба у двухгодичников обещала быть если не синекурой, то вполне сносной. Не какая нибудь Тьмутаракань, а респектабельная Калининградская область, личного состава немного, а главное, несмотря на скромное звание, оклады были по 170 рублей (государство Советское на армию в те годы не скупилось). Для начала 1970-х, это были очень даже приличные деньги, особенно если учитывать, что вчерашние студенты совсем недавно довольствовались скромными стипендиями по 30-40 рублей. А тут махом доход в 4 раза больше.

Главное, тратить новоприобретённое богатство особо было некуда. Питание в офицерской столовой "Луч" стоило немного. Ещё были, конечно, какие-то умеренные траты, типа на общежитие, пошив парадной формы, и прочие мелочи. Плюс, изредка выбирались погулять в Калининград. И все равно, после всех расходов, оставалась достойная сумма.

Этим обстоятельством почти сразу и начали беззастенчиво пользоваться многочисленные кадровые "пятнадцатилетние капитаны" и даже прапорщики. Может быть это и был частный случай в их дивизии, но большинство этих личностей были закостенелыми алкашами. Зная это печальное качество, их жёны, в день получки, встречали суженных у ворот части и тут же конфисковали наличность. Даже если кто и смог утаить заначку, то надолго её не хватало. Три Топора, Агдам, Зося Осиповна, Анна Павловна, и беленькая потреблялись в огромных объёмах. И хоть были они относительно недороги, но отнюдь не бесплатными.

А посему стрельнуть рубль-два у наивного "пиджака" было святым делом.

— Подсобишь парой рубликов до получки? — полупросили / полуприказывали капитаны.

— Виктор Павлович, можно рублём одолжиться? Завтра же верну — заискивающим сиплым голосом просили прапора.

Куда деваться? Прослыть жмотом и человеком "без чувства локтя" не хотелось никому. Плюс сумма то смешная. Не откажешь же в помощи сослуживцу, особенно если ты в полку без году неделя, а эти кадровые служаки кирзачи до жопы стёрли. Информация о том, что у какого-то лейтенанта можно перехватить на выпивку распостранялась по батальону и полку со скоростью звука.

Проблема была не в том, что просили в долг, а в том что некоторые хитрожопцы, удивительнейшим образом "забывали" о возврате. Конечно, нельзя огульно охаивать всех, но грешили этим многие. И хоть некоторые и отдавали заимствованное, нередко, рублей 10-15 (а у некоторых двухгодичников и больше) незаметно рассасывалось в течении месяца между должниками.

Мелочиться и требовать обратно рубль, и даже трёшку, было неловко. А даже если и напомнишь, то звучал типичный ответ:

— Ой извини, совсем забыл. Закрутился со службой. Конечно, конечно, завтра-послезавтра принесу.

Но проходило завтра, послезавтра, неделя, и месяц, а долг так и не возращался. На повторное напоминание отвечали:

— Ах да. Как же я старый балбес за твою трёшку запамятовал. Слушай, раз уж зашла речь, можешь ещё дать два рубля. Получка через неделю, сразу пятёрку отдам.

Пятёрка, чаще всего, приказывала долго жить, а должник искал другого отзывчивого двухгодичника. Некоторые, самые умные заёмщики, отдавали долг, и через недельку просили снова, только сумму чуток побольше, и вот её уже и не возращали.

Лейтенанты, проанализировав свои расходы, с удивлением обнаруживали, что почти месячный оклад, а то и больше, в течении года исчезал в карманах беспринципных должников. Особо не свезло, одному зелёному лейтенантику, Гене Тэну. Это был добрейший коротышка, который и в тощие студенческие годы был готов отдать с плеча последнюю рубашку. Воспитанный в традиционной корейской семье, где почитание старших — освящённый веками закон, он даже и подумать не мог отказать просящим старшим по званиям и возрасту.

Его-то и "облюбовал" вреднющий зампотыл батальона, капитан Редько. Почти каждый месяц он одалживался у бедолаги лейтенанта, и "забывал" отдать. Точнее, он вспоминал об этом перед очередной просьбой, извинялся, и, просил ещё, и клялся вернуть всё сполна со следующей получки. Гена сначала наивно верил, потом давал со скрипом, после сам себе обещал, что это в последний раз. Через энное количество месяцев, Редько был должен весьма солидную сумму, чуть поболее 100 рублей.

Наконец терпение переполнилось, и на следующую просьбу одолжить, Тэн ответил капитану решительным отказом, и потребовал вернуть деньги. Редько долг не отрицал, но попросил обождать, ибо махом отдать такую сумму он не мог. На это Гена по доброте своей согласился. С тех пор, с хитростью заправского разведчика, капитан избегал встречи с нашим героем. То у него срочные дела в штабе, то жутко занят на складе, то он пишет отчёт, то он в отпуске. Если уж встречи было совсем не избежать, то он извинялся, снова обещал вернуть, и бочком-бочком исчезал.

Надежды Тэна получить свои деньги обратно таяли с каждым месяцем. Он поделился своим горем с бывшими сокурсниками, но чем они могли помочь? Как то раз он сообщил об этой печали отцу — как неформальному лидеру их призыва. Вообще часто так бывает, вроде бы все одинакового возраста, звания и должности, но всё равно рано или поздно появляется лидер к которому все приходят за советом и поплакаться в жилетку. Наверное сказалось то, что отец был чемпионом полка по настольному теннису и шахматам. Плюс, как получивший в командование развёрнутый взвод, он периодически исполнял обязанности комроты (когда тот уходил в отпуск).

Мой отец пробовал поговорить с Редько на что получил неожиданно резкий ответ:

— А что это Вы, товарищ лейтенант, лезете не в свои дела. Мои отношения с лейтенантом Тэном, это мои отношения с лейтенантом Тэном. Вас они не касаются от слова совсем. Свободны.

Отец поделился коллекторской неудачей с Геной, и тот вообще приуныл и почти похоронил свои шансы на возврат. На что отец обнадёжил:

— Я это дело так не оставлю. Я не я буду, если не найду метода против этого мерзавца. Только дай время.

Шанс подвернулся через пару месяцев. Дело в том, что дивизией командовал Маргелов (старший сын того самого знаменитого Маргелова). Неповоротливые шестерёнки в положенное время завертелись и комдив должен был вот-вот получить следующее звание и должность. Но перед этим, как водится, часть должны были посетить всеразличнейшие проверяющие и инспектирующие. Само собой разумеется, вся дивизия забегала как посоленная.

Всё что было сломано — чинилось. Что двигалось — прибивалось к месту. Всё облезлое — красилось. Всё порванное — штопалось. Наводился идеальный порядк на складах, в казармах, на территории парка, в оружейке, и даже на кухне и столовой. Само собой, особо дрючился личный состав.

Штабные из дивизии метались из полка в полк, из батальона в батальон, дабы не упустить ни одной мелочи. Так получилось, что однажды, пока мой отец был назначен начкаром парка, туда нагрянул начштаба дивизии с внезапной проверкой. Крупная шишка водил жалом, присматривался, принюхивался, но никаких огрехов не нашёл. Распекать лейтенанта было решительно не за что.

Довольный полковник добродушно поблагодарил за службу, пожал руку и спросил как полагается:

— Жалобы и просьбы есть?

И вот тут-то отец понял, это шанс, который может больше не представится, и огорошил большое начальство:

— Так точно. Есть, товарищ полковник. В части наблюдаются неуставные отношения.

Если бы отец сказал, что комполка — американский шпион или израильская военщина стоит у границы, то начштаба не был бы так удивлён.

Напускная благостность слетела моментом. Неуставняк перед большой инспекцией это чревато. Острые зубья Советской машины могут перемолоть хоть сотню полковников, не поперхнутся. Побагровев, он прохрипел:

— Докладывайте.

— Коммунист, капитан Редько, зампотыла третьего батальона одолжил у лейтенанта Тэна, кандидата в члены коммунистической партии Советского Союза, комвзвода третьей роты второго батальона, более 100 рублей и не отдаёт свыше полугода, несмотря на неоднократные просьбы и напоминания. Это создаёт очень нездоровую и напряжённую служебную обстановку. Я даже сказал бы, капитан Редько дискредитирует высокое звание офицера Советской Армии. Более того, он подаёт пример недостойный коммуниста. Я надеюсь Вы сможете рассмотреть этот вопрос.

— Это всё? — прищурился полковник.

— Так точно. — ответил отец.

— Спасибо что доложили. Я лично займусь этим.

Следующим вечером отцу на глаза попался радостный Генка.

— Слушай, ты не поверишь, но сегодня днём ко мне прибежал взмыленный Редько и отдал долг. Всё до копейки вернул. Извинялся, чуть ли не хвостом вилял. Ты не знаешь, как так получилось?

— Понятия не имею. — улыбнулся отец.

— Наверное, совесть у него заговорила.

История моментально расползлась по полку. Этим и решил воспользоваться мой отец, чтобы превратить тактическую победу в стратегическую. Отныне, как только к нему обращались с просьбой одолжиться парой-тройкой рублей, он вынимал из кошелька специально отложенную двадцатипятирублёвку.

— Всегда пожалуйста. Извини, мелких денег нет. Вот, возьми двадцать пять. О трёшке мы оба забудем, а о четвертаке будем помнить. — многозначительно говорил он.

— Да ну. — стушёвывался сразу очередной "пятнадцатилетний капитан".

— Мне лишь пару рублей надо.

— Как знаешь, — отвечал отец.

— Хочешь — бери четвертак. Я тебе доверяю.

— Спасибо. Я как нибудь перебьюсь. — уходил восвояси искатель лёгких денег.

Метод стал работать безотказно. Взять в долг махом такую крупную сумму никто не решался. Он поделился решением с другими двухгодичниками, и уже через месяц никто "в долг" у них больше не просил.

Хорошо получилось, и чувство локтя проявили, и деньги не потеряли. Как в старину говорили, "и волки сыты, и овцы целы. "

ещё на подводной лодке ты, почти всё время, за[дол]бан уставший вусмерть. А какие там снятся сны... эх.

И вот, вы сладко спите после полутора суток вынужденного бодрствования, а вас начинает кто-то грубо хватать руками, трясти и орать прямо в ваши свит дримсы:

— Эдииик!! Эдиииикбляааа, вставай! [м]ляааа, Эдик, пи[c]ец, просыпайся!!

Ага, началось, думаю я себе спросонья. Механизмы гудят, вентиляция шелестит, значит на лодке всё в порядке. Вот она, значит, как подкралась-то, Третья Мировая... Это Игорь, так вероломно трясёт меня за плечи — наш турбинист, а впоследствии комдив-три.

— Да, встал, Игорь, встал! Хватит меня уже так беспардонно трясти! Что случилось-то?

Но Игорь уже выскочил из каюты и орёт в соседней:

— Борисыыыч! Борисыыычбля, вставай! [м]ляаааа, Борисыч, пи[c]ец просыпайся!

Вот жешь, интриган хренов. Через минуту стоим в проходе между каютами: Игорь в РБ и подпрыгивает, мы с Борисычем в трусах и озабоченных лицах.

— [м]ля, мужики, мне таракан в ухо заполз!! Что делать-то!!

— Игорь, конечно, в панике. Мы с Борисычем, как знатные тараканологи, сохраняем внешнее спокойствие.

— А точно? — уточняет Борисыч, принюхиваясь.

— Сочно, [м]ля! Он лапами в ухе там шевелит! Я это чувствую!

— Надо что-то делать, — говорю.

— Да неужели! — орёт Игорь, — да вы гении, ё[ж] вашу мать, так быстро соображаете!

— Надо его убить, для начала, — рассуждает Борисыч, — чтоб он дальше в мозг к тебе не полез.

— Вмоск!? Какэтавмоск?!

— Игорь взрослый, спокойный и очень умный мужчина, но сейчас, как малое дите, право слово.

— Как-как. Через Евстахиеву трубу, конечно же, — блистаю я анатомической эрудицией.

— Ну дык давайте убивайте иво уже быстрей!

Заглядываем с Борисычем Игорю в ухо.

— У тебя ж пистолет, может застрелим его? — предлагает Борисыч.

— Не вариант, мозг-то у пациента мы не заденем, наверняка, но вот патрон я потом х[рен] спишу.

— [м]ляаааа. [м]ля-бля-бля, — причитает Игорь

— О! — догадывается Борисыч, — надо его утопить! А может он испугается и обратно вылезет от этого!

Ну всё. Решение принято. Игорь убегает в душ, топить или пугать таракана, мы с Борисычем одеваемся, хохоча, и бежим следом. Заглядываем в душ, — Игорь льёт воду в ухо максимальным напором.

— Ну что там? — искренне волнуясь, спрашиваем мы.

— Да, вроде, перестал шевелиться.

— Ну за[ши]бись, ещё пару вёдер влей, на всякий случай!

Влил. Сидим в центральном.

— Ну, что — шевелится?

— Да нет, вроде, вода только булькает.

— Чо, надо его достать теперь... как-то.

Ну нашли шурупчик потоньше, с мыслью им тараканий труп проткнуть, навернуть и вытащить. Инженеры же (один ядерщик, другой электромеханик и третий в панике) и всё такое. Борисыч, высунув язык от напряжения, начинает засовывать шурупчик Игорю в ухо.

— Ойбля!! — вскакивает Игорь, — зашевелился опять!

— Не прокатило, — вздыхает Борисыч, — пошли-ка покурим-ка.

Поднимаемя на мостик. Зябко. Четыре часа утра, темно, холодно, сыро и неуютно. Закуриваем.

— А может его это, — дымом травануть? Эдик, дунь-ка мне в ухо дымом, да побольше.

Ну что не сделаешь ради друга? Набираю дыма побольше и начинаю задувать его Игорю в ухо. И тут. На мостик заходят удивлённые глаза командира (он дежурным по дивизии стоял).

— Что это, [м]лядь, тут происходит на моей подводной лодке?!

— Игорю Юрьевичу таракан в ухо заполз, тащ командир, — докладывает Борисыч потому, что у меня-то рот занят, — пытаемся его оттуда вытравить.

— Да лааадно? — улыбается командир такому, неожиданно интересному, событию в серых буднях береговой жизни, — а чо он туда заполз-то? Этот одесский еврей там сосиски от друзей прячет, небось?

— Товарищ капитан первого ранга! — негодует Игорь, — я попросил бы!!

— А ты таракана попроси, может вылезет. С сосиской. Ладно, не ссы — русские на войне своих не бросают! Хотя ты ж х@хол, тебя, вроде как, и можно. Чо делали-то, докладывайте.

Доложили.

— Ну вы долбое[ж]ы, что ли? — удивляется командир, — тараканы же назад не ходят, как бы он сам вылез-то, пугатели?

Ну вот, [м]лядь, откуда он это знает?

— Значит так. Сейчас пошлю машину дежурную за доктором нашим. Надеюсь, что за это время он до мозга не доберётся. Хотя, тараканы же кости не грызут, вроде бы.

— Ну тааащ командир! — требует уважительного к себе отношения Игорь.

— А будешь [зв]издеть — не пошлю. Так что попиететнее тут со мной. Тепереча от мине тут всё зависит. Пошли пока, чаю попьём.

Сидим в центральном, пьём чай. Командир, Борисыч и я, в смысле, пьём, а Игорь носится кругами вокруг командирского стола.

— Игорь, не мельтеши! — не выдерживает командир, — Что ты, как профурсетка при первом мин@те матросу, — линолеум мне весь до дыр сотрёшь!

— Да он шевелится там — как не мельтешить-то?

— А вот не будешь больше сосиски от друзей в ушах прятать. Я вот не прячу, ко мне тараканы в ухо и не залезают!

— Ну таааащ командир!

— Не ной! Будь мужиком, [м]лядь!

— Легко вам говорить!

— Конечно, легко. Я сосисками с друзьями делюсь же!

—.......!!

Привозят злого и невыспавшегося доктора Андрюху.

— Что тут у вас опять, аппендицит? — подозрительно косится на меня Андрей.

— Гороздо хуже, товарищ военврач! - торжественно докладывает ему командир, — к Игорю Юрьевичу в ухо заполз таракан и теперь тщетно пытается найти там его мозг!

— Чтобля? Таракан? А как он туда заполз-то?

— И я о том же, — радостно поддерживает его командир, — предлагаю назначить служебное расследование и, до его окончания, никаких действий с тараканом не производить, для сохранения в целостности оперативной обстановки! Да ладно, шучу, не пучь глаза, а то лопнут сейчас — давай Андрюха, доставай.

— Да я вам ветеринар, что ли? Меня в академии медицинской этому как-то забыли научить. Пошли в амбулаторию, будем что-то думать.

Всей делегацией двинулись в амбулаторию. Там Андрюха перебирает какие-то пузырьки и думает, а мы просто сидим и делаем вид, что тоже думаем. Игорь бегает из угла в угол.

— А! Во! Придумал! — показывает нам Андрюха какой-то пузырёк, — ложись, Игорь, на кушетку!

— А что там в пузырьке этом? — опасливо косится на пузырёк Игорь.

Андрей молча смотрит на него минуту, другую, третью....

— ЭПОКСИДНАЯ СМОЛА ТАМ! Залью её тебе в ухо, а потом сделаю трепанацию черепа и добуду себе брелок с тараканом!! Вот я тебя спрашиваю, что ты там в испарители свои сыпешь, чтоб пресная вода была? Нет? И ты мне моск не еб@! Ложись, я сказал, [м]лядь, с@ка любопытная, пока я добрый!!

Ну кто в здравом уме, пусть даже и с тараканом в ухе, будет спорить с военным врачом? Правильный ответ — никто. Доктор закапал Игорю в ухо какую-то маслянистую жидкость, обождал минут пять и каким-то хитрым пинцетом аккуратно вытащил таракана на белый свет.

— Ты там это, поглубже загляни — нет ли сосиски?

— Нет, Сан Сеич, видимо, таракан всю съел, видите, какой жирный? Ну вот, дарю тебе, Игорь, этого таракана, носи его на шее и не забывай думать о Смерти!

Доктор у нас добряк, конечно, был и широкой души человек. Мне аппендикс мой пытался подарить в банке с формалином, мол, поставь его дома на полку и не забывай думать о Смерти. Самурай херов.

— Ну что, — потирает руки командир, — дело сделано, полшестого утра, спать всё равно уже не вариант, может отработочку вахты забабахаем посерьёзнее?

— Ну таааащ командир, — ноем все в унисон, даже доктор, который в отработках и не участвует, практически.

— Ладно, лентяи и бездельники. Как вы мхом-то не поросли до сих пор? Но стресс снимать запрещаю категорически!

— Ну тащ командир, ну полшестого же утра, ну что мы совсем, что ли?

— А что — нет? Рассказывайте мне тут сказки венского леса, а то я не знаю вас. Ладно, пошли ко мне в салон, по чуть-чуть у меня есть.

— Только вы это, мужики, не рассказывайте никому, а то же запод[кал]ывают потом вусмерть, — попросил нас Игорь в салоне за рюмочкой коньяка.

— Каааанешна-канеееешна, ну о чём ты, братан, — дружно ответили мы и сдержали своё железное подводное слово. Примерно часа полтора.

Так вот и закончилась эта история, всего с одним трупом, после которой я и обладаю, не знаю зачем, знанием, что тараканы назад не ходят.