Смешные истории

Его как-то сразу хочется взять под свое крыло, особенно женщинам.

Ну, да не об этом речь.

У Миши сломался Гелик. Не то чтобы совсем сломался, но стал как-то не так тарахтеть и не так ехать. В знакомом сервисе моторист поколдовал, покрутил головой и сказал:

— Командир, тут бы нам с тобой нужно тестер один иметь, чтобы все проверить и отрегулировать правильно. Но такого тестера у нас, конечно, нет. А без него, я даже и не знаю как быть. Нет, не возьмусь. Мороки много. Да и не факт, что вслепую получится, только время потеряем.

— А что за хитрый тестер такой? Почему у вас его нет?

— Да, ты понимаешь, все собирались купить, но как-то руки не доходили, а главное, он бывает нужен, может, один раз в год, никак не чаще. Это такая небольшая фигня, размером с фонарик, но стоит он тысяч четыреста, сейчас может и больше. Ну и покупать его, ради одного раза в году, как-то не очень… Но в твоем случае, без этой штуки совсем никак.

— И что делать?

— Что делать…? Что делать. Ничего. Что делать? Муравью... А, знаю! Вот мы что сделаем! Есть один сервис в районе Южного порта, я им там иногда кое-чем помогаю, когда сами не справляются. Сервис небольшой, но правильный, оборудование там на уровне. Так вот у них есть этот тестер, во всяком случае, два месяца назад, точно был. Вот тебе адрес. Там автомойка и сразу рядом этот сервис. Придешь и покажешь им бумажку, я вот напишу как эта штука называется, чтобы не перепутали ничего. Скажешь, что тебя Леха послал, Леха – моторист. Они дадут. Скажи, что до завтра, или даже до сегодняшнего вечера. Мне с ним возни-то на час, полтора всего, потом сразу вернешь, они до одиннадцати обычно там торчат. Успеешь.

Да, только ничего им не давай, я потом сам разберусь.

— Так это же отлично, ладно, побегу, чтобы времени не терять. А кого там спросить?

— Да любого кто будет, скажи, мол, тебя Леха – моторист послал. Вопросов не возникнет. Давай, одна нога здесь...

Через час Миша был уже на месте, быстро нашел нужный автосервис, влетел, поздоровался со всеми и обратился к самому пузатому и солидному мастеру:

— Здравствуйте еще раз, меня к вам Леша – моторист прислал за вот этим приборчиком, вот он тут на бумажке написал.

Мастер взял листочек, почесал затылок, кому-то крикнул, чтобы из пиджака в машине принесли ключи от сейфа, потом с этими ключами кого-то послал в кабинет к сейфу, наконец принесли футляр и мастер, вручая прибор Мише, спросил:

— Когда вернешь?

— Леша сказал, что если горит, то можно и сегодня, он там меня ждет, сразу и будет делать, но если не горит, то завтра.

— Ладно, завтра будет нормально. Но, если сегодня, то тоже можно, мы тут до ночи сидим. Давай, пока, Саше привет…

Миша примчался на всех парах на метро, вручил Лехе прибор, удовлетворенный Леха, не вынимая сигарету изо рта, сказал:

— О, он.

И нырнул в разобранный Гелик.

Через четыре часа, Миша опять уже стоял у дверей сервиса, чтобы вернуть драгоценный прибор хозяевам.

Вошел внутрь и с перепугу, чуть не выскочил обратно на улицу. В сервисе что-то было явно не так:

Кто-то радостно и матерно закричал, кто-то наоборот, матерился зло. Даже петарду за спиной взорвали для пущего веселья, но самое странное и неприятное было то, что центром всеобщей суеты, оказался как раз Миша. Миша немало смутился, оглянулся по сторонам и протянул футляр с прибором толстому мастеру.

Довольный мастер открыл футляр, мельком глянул и сказал:

— Не пугайся, мы тут все даже деньги поставили на то, вернешься ты, или нет.

Ты, как только сегодня ушел с нашим тестером, я сразу подумал: Какой, нах[рен], Леша – моторист? У нас же Саша – моторист, ну, в крайнем случае, может быть Паша, но точно не Леша. И как я, старый дурак, повелся на такой тупой развод? Полмиллиона – это все-же полмиллиона, не кот начхал. Но, как гри-ца, хорошо, что хорошо кончается, всегда приятно иметь дело с честным человеком. Вот тебе моя рука, а вот визитка, если что, обращайся, всегда поможем и скидку сделаю.

Когда Миша вернулся за своим, уже полностью готовым, немецким танком, его встретил ошарашенный Леха – моторист:

— Слушай, я сейчас звонил в сервис, а они говорят, что тебя там сегодня вообще не было?

Я что-то не понял. Ты где взял эту штуку?

— Ну, там где вы и говорили, напротив автомойки.

— Какой напротив? ! Это совсем другая, левая контора, а я тебе говорил рядом с автомойкой…

Аркадио, как уже забываешь подробности про Аурелиано Хосе. Страшно увлекательно, а также неисчерпаемый ресурс для семейных встреч.

Только муж стартовал со своей сагой о Форсайтах, как Марина уточнила: "Был ли у кого-то из них диабет, инфаркты, инсульты и аутоиммунные заболевания? "

Срезала рассказчика на взлете.

В медицине муж полный профан.

В рассказе о семье пропускает кучу важных подробностей: кто чем болел, от чего умер и кашлял ли перед смертью.

С Мариной вообще невозможно рассказать историю гладко, потому что она активный слушатель. Оживляется на словах "диагноз" и "больница", выясняет симптомы и просит вспомнить, какие лекарства были назначены. Была ли язва желудочная или кишечная. А если грипп, то с осложнениями или без.

— Просто дыхание перехватывает, — неосторожно сказал муж, объясняя масштаб каком-то своего культурного потрясения. Ему казалось, он соскочил с медицинской темы.

— А боль за грудиной почувствовали? — воодушевилась Марина.

— А должен был? — удивился муж.

— Ну, когда дыхание перехватывает, возможна боль за грудиной, — пояснила Марина.

— Ишемическая болезнь, очень опасно.

Стало понятно, что впредь нам следует избегать выражений "кровь стынет в жилах", "глаза полезли на лоб", "ноги отваливаются" и "уши завяли". А "сердце ушло в пятки" вообще чревато вызовом скорой помощи.

К концу вечера вооруженная худо-бедным семейным анамнезом Марина с доброжелательной хищностью посмотрела на меня и спросила, а как в моей семье дела с отягощенной медицинской наследственностью.

"Все умирали практически здоровыми! " — малодушно ответила я.

Но знаете, шикарный растет врач.

Всех вылечит. Догонит и вылечит. Достанет до печенок, возьмет за живое, положит на лопатки, зуб даю.

"Где тебя носит, Клэр" (c)

Первоначально надо посмотреть расстояние между ребер. У хорошей дойной коровы, между ребер твоя ладонь. Второе, обрати внимание на молочные вены. Запомни, вымя должно быть как чаша прижатая к животу, это поможет избегать корове травм об траву и кустарник. Не забудь посмотреть впадину между рогов...

— Я так понимаю с пастбища сейчас придет эталон?

— Ну эталон, не эталон, но Венера корова справная, но с норовом. Не вздумай ходить на дойку даже с похмельным запахом. Она запах алкоголя на дух не переносит.

— И что мне теперь пить бросать? — опешил я.

— Не груби ей, обидится, не расхлебаешься. Да она тебе сама все разъяснит.

— Что, разговаривать умеет? — открыл я рот еще шире.

— Ну разговаривать не умеет, но объяснить сможет, а вон и она. Сейчас я тебе хлебушка вынесу, посмотрим пойдет к тебе...

— Сергеевна метнулась в дом, принеся краюху, — и запомни, она время знает. Если вовремя не пришла, значит что-то случилось. Иди ищи. Ну ладно, встречай.

Корова встала не дойдя до дома метров десять. Внимательно смотрела на хозяйку, потом на меня и протягиваемый мной хлеб. Мукнула. Подошла к хозяйке и положила ей голову на плечо.

— Поняла, — произнесла Сергеевна и украдкой смахнула слезинку. Корова, постояла с ней минут десять и повернула голову ко мне. Подошла, обнюхала сначала меня и лишь потом протянула морду к хлебу.

— Ну все хорошо, — вздохнула Сергеевна, — когда будешь забирать?

— Половину денег сейчас оставлю, а со второй приеду утром на Газончике. У вас эстакада для погрузки где нить есть?

— Найдется. Около бывшей совхозной фермы, мужики всегда быков грузят.

Я засунул руки за пазуху и выудил оттуда восемьсот рублей. Передал их Сергеевне и погнал домой.

— Нашел? — жена вышла из дому, не успел я заглушить мотоцикл.

— Нашел, нашел. Кличка правда странная — Венера. Корова ладненькая, но с одним рогом, второй еще телкой обломала. Да, ладно, завтра сама увидишь. Решив все вопросы с местом разгрузки, лег спать в преддверии завтрашних проблем.

— Уже жду, поспать видно любишь? — когда я заглушил Газон у ее дома, произнесла Сергеевна. Я вытащил вторую половину денег, а она вывела Венеру со двора, — по этой улице езжай, в конце повернешь направо, метров через триста, упрешься в эстакаду. Там и жди, я ее приведу, да попрощаюсь по дороге. Сама завела ее по эстакаде в кузов, привязала веревочку к обрешетке переднего борта. И с трудом сдерживая слезу махнула рукой, — не переезжала бы в райцентр, в жисть бы не отдала. Да езжайте вы уже!

Радость первой покупки была конечно омрачена ее настроением. Чувство, что вместе с коровой я увожу кусочек души Сергеевны, не покидало меня до самого дома. Но там, все изменилось глобально. Не успел я разгрузить Венеру и за веревочку ввести ее во двор, начались знакомства.

Верна, крупная немецкая овчарка, бросилась на Венеру незамедлительно. Чужак нарушил ее территорию, никто в поселке себе этого не позволял. А корова переступила границу. Оскалившись и распластавшись в прыжке, Верна, готова была рвать, но не тут-то было. Говорила же Сергеевна — с норовом, Венера, с норовом. Поэтому опустив голову и выставив вперед свой единственный рог, вырвав у меня из рук веревку, корова, почти в таком же прыжке, бросилась навстречу. Верна опешила. А корова нет. Овчарке пришлось менять дислокацию, отвернув в сторону, с желанием зайти сбоку. Но и эта попытка провалилась. Рог Венеры поймал ее и там. Весовые категории были разные, да и мой крик — Верна, свои! Еще больше ввел сумятицу в ее собачий ум. Она решила отступить и оценить обстановку, но Венера была обижена до глубины души и видимо прощать не собиралась. Отскочившую Верну преследовала по всему двору, пока та не выскочила в дыру в заборе, куда корова не пролезала. Ошарашено, Верна заглядывала в дырку и видимо подозревала, что власть ее во дворе закончилась. Кошка, которая до этого лежала на крыльце, греясь под лучами солнца, посмотрев на всю эту катавасию подскочила. Мяукнув, типа, "дануегонах[рен]", ломанулась в дом. Венера победоносно осмотрела территорию, еще раз посмотрела на дыру в заборе на крутящую головой Верну и перевела взгляд на нас с женой и дочкой. Во взгляде ее читалось многое, типа, нахрен нам столько живности, я одна здесь со всем справлюсь. Гоните их в шею! Толку с них никакого.

— Ну пойдем, я тебе твое место покажу, — наконец-то произнесла жена, отойдя от шока такого представления, Венера радостно мукнула. На всякий случай еще раз взглянув на Верну. Но той было уже не до коровы. Она осматривалась по сторонам, надеясь, что никто не видел ее позора. Масть то держать надо.

Как корова проводила воспитательную работу со мной, совсем другая история. Но имя ей такое не зря дали, она точно была инопланетянка с той самой Венеры. Но про это позже.

собаку и… кошку. Да, они втроём ходят. Собачонка из "дворян", серо-пегая, среднего росточка. Кошатина чёрная, поджарая.

Они никогда никуда не спешат. Псинка, понятное дело, пошустрее – ей всё обнюхать надо, "прочитать" "приветы" от сестёр-собратьев. Но далеко не отбегает, постоянно оглядывается на хозяина. Кошка тоже успевает и дела сделать, и старается не отстать от своего "прайда".

И вдруг – в свой очередной перекур на балконе – вижу "смену декораций". Животные те же, но выгуливает их женщина. Значительно старше седого мужика и на костылях. Одной ноги нет. Прогулка происходит так же неспешно, размеренно.

Живёт семейство на первом этаже. С балкона у них свисает нечто тряпичное. Потом узнал, что это для кошки: лестница. Надо ей на улицу – спрыгивает с балкона, а обратно по этому "трапу" забирается.

В очередной раз, ранним утром (выгуливал животных мужчина), я не выдержал.

– Как собаку зовут? – кричу со своего седьмого этажа.

Он что-то отвечает, но не могу разобрать (голосок у него тихий, почти детский).

– Как?!

Он показывает руками движение – "ну, которая летает". Муха!

– А кошку?

– Муся.

– Подожди, не уходи, я сейчас спущусь.

Знакомимся. Курим. Зовут его Сергеем. Без малого сорок лет. Инвалид с детства. Сирота. Глаза – поразительные, ярко-ярко-синие.

– А женщина на костылях – она кто? Родственница?

– Нет. Как-то, семь лет назад, знакомые ко мне пришли. И она с ними. У неё в тот год и сын погиб, и ногу отняли. И жить негде. Я ей и предложил жить у меня. Ей шестьдесят один. Не подумай – у нас никакого ceкса. Просто теперь и у меня, у неё никого роднее нет, кроме нас двоих.

Женщину зовут Антониной. У нее грустные глаза, но держится бодрячком.

У них две пенсии. В сумме шестнадцать тысяч рублей в месяц.

Муська недавно окотилась. Троих котят они раздали "в добрые руки", одного оставили себе. Пополнение в семействе.

Мне кажется, Сергей и Антонина счастливы.

назад у ее ног лежал весь наш третий курс в полном составе. Но девушка на мелюзгу не разменивалась, а выбрала самый кругой вариант – пятикурсника, секретаря комитета комсомола, красавца с внешностью былинного русского богатыря. И все у них шло отлично, пока Валя, не обнаружив в положенный срок положенного недомогания, не обрадовала своего богатыря перспективой стать вскоре папой. Тут-то и выяснилось, что богатырь ничего такого в виду не имел, жениться не планировал, это у него была не любовь, а свободный ceкс свободных людей, и вообще сама не убереглась – сама и избавляйся.

Родители дули примерно в ту же дуду: куда тебе рожать, тебе еще учиться и учиться, вот у нас знакомый доктор, сделает с обезболиванием, даже не почувствуешь ничего. Валя к проблеме отнеслась философски, аборт так аборт, не она первая, не она последняя. Села в трамвай и поехала к доктору. Но что-то такое под ложечкой жало и беспокоило.

Я попробую пояснить, почему эта тема всплыла у нас в разговоре именно теперь, в преддверии дня всех влюбленных. Мы тогда про святого Валентина, конечно, не знали. Но, во-первых, дело было как раз в середине февраля. А во-вторых, в деле фигурирует любовное письмо, хотя и очень своеобразное. Вот сейчас про него будет.

Вот Валя едет в трамвае. Пробила талончик, положила его в карман пальто. И с некоторым удивлением обнаружила, что в кармане лежит конфета. Хорошая, шоколадная, марки "Золотая нива". Такие даже в Москве продавались далеко не в каждом гастрономе и стоили чуть ли не десять рублей кило.

Развернув обертку, Валя удивилась уже по-настоящему. Внутри фантика конфета оказалась завернута в записку. На обрывке тетрадного листка кривым почерком только что научившегося писать ребенка было написано:

МАМА МНЕ БОЛЬНА НИСЕРДИСЬ Я ТИБЯ ЛЮБЛЮ РОМА

Валя ни в какой степени не была ни религиозной, ни сентиментальной. Она попыталась объяснить происхождение записки рациональным образом, но ничего не вышло. Сладкое она любила, но именно этот сорт конфет не встречала очень давно. Знакомых по имени Рома у нее не было ни одного. Знакомых детей дошкольного и младшего школьного возраста – ненамного больше. Это пальто она не надевала с осени, до вчерашнего дня ходила в шубке, так что не оставалось даже шанса, что кто-то случайно положил конфету в карман в гардеробе.

В обшем, при всем неверии в мистику, выходило, что игнорировать столь явное указание свыше никак нельзя. Валя дожевала конфету (вкусная!) и пересела во встречный трамвай. Родителей поставила перед выбором: либо они смиряются с ролью бабушки и дедушки, либо с завтрашнего дня у них будет на одну дочь меньше. А она как-нибудь проживет и даже институт кончит, в нашей стране матерей-одиночек поддерживают.

Родители, поразмыслив, выбрали первый вариант. Матерью-одиночкой побыть не довелось: на освободившееся от комсомольского вожака место немедленно нашлось не меньше трех претендентов, которых не смутил Валин растущий живот. Наученная горьким опытом Валя выбрала из них самого скромного, я бы даже сказал – самого завалящего, и к моменту родов была уже счастливо замужем. Где и пребывает до сих пор, в отличие от многих ее товарок, вышедших замуж по ах какой любви и успевших с тех пор развестись, некоторые и не по разу.

Родив (мальчика, кто бы сомневался), Валя уперлась рогом еще раз: ребенка будут звать Ромой и никак иначе. Никто ее не поддержал, а больше всех фыркала младшая сестра-шестиклассница:

— Тьфу, что за имя, будет как мой Ромчик.

— Какой еще твой Ромчик? – насторожилась Валя.

Тут-то все и выяснилось. Оказывается, у шестиклассников был подшефный первый класс, и один из первоклашек зимой внезапно воспылал к Маше любовью. Проявлялась любовь в том, что он больше всех шумел, хулиганил и норовил поставить подножку. Маша в конце концов не выдержала и треснула его пеналом по голове. На следующий день Ромчик принес конфету – мириться. Маша конфету есть не стала, потому что все еще сердилась, а чтобы добро не пропало, сунула ее в карман сестре.

Валя еще раз перечитала записку. Да, конечно, там было написано не "Мама", а "Маша", как это она сразу не прочитала правильно? Но сына все равно назвала Ромой.

хрена не работал, а ходил на репбазу и играл там со своей группой дрянные песенки, которые никто не слушал, а платил за аренду студии из кармана жены. Помню, как мы с друзьями пили у нас дома, и в разгар вечеринки он поднял тост за здоровье матери, у которой два дня назад был инфаркт, и он говорил: "Надеюсь, она не умрёт", — и ржал. Помню, как муж поехал среди ночи вытаскивать его, бухого, когда он заехал в сугроб на трассе, как помог ему с ремонтом машины, и как этот друг отказал мне в помощи, когда муж был в больнице, и нужно было отвезти ему лекарства и вещи, а я сорвала спину и не могла встать. Помню, как он взял долг у своего брата и пропил. А у брата это был платёж по ипотеке. Помню, как своего сына он называл щенком. Помню его презрение и ненависть ко всем людям, потому что они не признают в нём поэта и гения, поэтому они — быдло, а не в том дело, что просто он пишет говно. Помню, как жена его сидела в декрете, были проблемы по здоровью у ребёнка, а он ушёл с высокооплачиваемой работы, потому что он не раб системы, чтобы сидеть с 8 до 17 в офисе. К слову, туда его устроил ещё один наш друг, и этот "не раб" подвёл его своим быстрым уходом, хотя за него ручались.

На похоронах все так плакали, будто это был действительно прекрасный человек. А на самом деле это говно редкостное. Единственное, что правда, — он был очень красивый. Но это не достоинство, конечно.

возгораний".

Страховая компания отказалась выплатить компенсацию, мотивируя это тем, что Джон употребил сигареты естественным образом. Так вот, он подал в суд – и выиграл.

При оглашении вердикта судья, согласившись с тем, что иск был пустячный, тем не менее, подтвердил, что y Джона был страховой полис, в котором черным по белому написано, что страховая компания страх[рен]ет сигары, в том числе и от возгорания, не конкретизируя, в случае какого возгорания она не будет выплачивать компенсацию. Следовательно, компания должна выплатить Джону возмещение.

Чтобы не обременять себя долгими и дорогостоящими апелляциями, страховая компания согласилась с решением суда и выплатила Джону Доу 15 тыс. долларов за утрату его редких дорогих сигар, утраченных "из-за возгорания".

После получения денег по чеку Джон был арестован по обвинению в 24 поджогах. Его собственное исковое заявление и показания на первом суде были использованы против него же.

Он был признан виновным в умышленном поджоге застрахованной собственности и приговорен к 24 месяцам тюремного заключения и штрафу в 24 тысячи долларов.

с него срывали буквально на ходу, на каталке по пути в операционную. Параллельно “нежные” руки врачих пытались разогнуть его в более-менее удобную для надрезания позу. От этого боль и без того сильная становилась совсем нестерпимой, пациент орал так, что гестаповцы тоже отдохнули бы в коридоре, рядом с хатха-йогами. Наконец ему вкололи что-то, боль приутихла, мышечный спазм слегка рассосался, чел на операционном столе распрямился до приемлемой позиции.

На сцене появляются две страшные, как сметный грех, медсеструхи. Одна держит в руке шприц, другая, как вы наверно уже догадались, бритвенный прибор жуткого вида.

Итак, человек, с острейшим приступом аппендицита, скрюченный болью, лежит на операционном столе и сквозь боле-шоковый туман слышит странную просьбу:

“Слышь, ты, больной! Подержи хозяйство, подбрею...”

В ослепительном свете операционной сверкнула бритва... С жутким хрустом срезались волосы, а пациент, ухватив “хозяйство” правой рукой, даже про боль позабыл на какое-то время. Так разволновался... После акта бритья над ним нависла та что со шприцом:

“Нука, голубчик, ПОРАБОТАЙ-КА РУЧКОЙ, а то что-то вен не видно...”.

Напоминаю диспозицию. На оперстоле лежит чувак, скрюченный от боли, с “хозяйством” в правой руке! А тут вам — ПОРАБОТАЙ-КА РУЧКОЙ... Как вы думаете, что бедняга начал делать? Правильно! В какой руке “хозяйство” было, той он и заработал, как положено. Садисты в белых халатах прямо завыли от хохота и восторга. Нашлись кадавры, которые даже подбадривать начали, мол, давай скорей, пока наркоз дадим, успеешь разок кончить... Чел от боли и обиды аж заплакал. Под веселый хохот врачей на заплаканное лицо улеглась наркозная маска и. .. операция прошла успешно.

— А вы какой телефон набираете

— ** ** **

— номер вы набрали правильно, но это не квартирный телефон

— ну как же так?!

— Уточните номер…

Через час опять она же:

Я — Добрый день, компания ***

— алло, а могу я Валентину Ивановну услышать?

— извините, но вы снова ошиблись,

— ой, извините, разве я снова не туда попала?

— Да, до свидния.

Вроде все на этом, но 5 минут назад звонит снова эта тетенька:

Я — Добрый день, компания ***

— алло, а могу я Валентину Ивановну услышать?

— извините, но вы ведь уже звонили!

— нет, сегодня я еще не звонила, но я звонила на прошлой неделе

— но с тех пор этот номер не стал квартирой и не станет никогда!

— Правда? Да что же это такое!…

)))) не удивлюсь уже, если еще раз позвонит)))))

справки — о смене места жительства, например. А выдрать их вовремя из командования погранвойск было еще сложнее.

В общем, у подросшего ребенка к 31 году не сохранилось документов о полученных им прививках. И что теперь, в США не ехать?

Мы приступили к семейным преданиям. Почти все прививки мама вспомнила — да, были. Вспомнила с точностью до года, иногда до месяца, и где именно поставлены. Кроме краснухи. Вроде была. Но когда, не помнит.

Я вооружился тогда Медицинской энциклопедией и убедился, что все прививки по маминым воспоминаниям поставлены мне в правильном возрасте. А прививку от оспы я сам помню, и вот свидетельство — три пятна на предплечье.

В общем, я заполнил анкету о прививках с легкой совестью, сделал на обоих языках — подлинник и заверенный перевод. Сходил к терапевту по месту жительства, объяснил жалобную ситуацию. Она рассмеялась. Подпись, печать, скан.

Но офуел принимающий университет при получении. Какая такая нафиг прививка от краснухи в 1967?! Вот что вежливо говорилось в пришедшем мне письме.

Я похолодел — это ж надо было так вляпаться. Гуд бай Америка, о. Порылся в источниках — действительно, к 1967 вакцина от краснухи еще не была изобретена.

Однако же, вчитавшись в историю болезни, понял — никого не волнует риск, что я занесу в США эпидемию краснухи, пребывая в 31-летнем возрасте. Грант был получен и мной, и принимающим университетом. Смущает его только полная абсурдность сообщенных мною сведений.

Ответил не менее вежливо, что в 1967 вакцина от краснухи была в СССР экспериментальной, секретной разработкой, которая отрабатывалась на детях только при добровольном согласии их родителей, с подпиской о неразглашении.

Ужаснулись ли американцы или просто поржали, но мой ответ был сочтен удовлетворительным.

без этого, а просто — ударная установка содержит в себе множество отдельных частей и винтов, которые упаковывались, застёгивались, завязывались и закрывались на молнию. И со всеми этими сумками худенький, маленький Сёма пытался на глазах у сидящих в автобусе артистов выйти на улицу. Дверь, как назло, открывалась вовнутрь...

В это время мягко подкатила огромная чёрная машина, и из неё вышел Леонид Ильич Брежнев. Увидев человека с сумками, генсек, как человек воспитанный, открыл дверь и жестом попросил Сёму пройти. Сёма также, как воспитанный человек, хотел поблагодарить. Поднял глаза. Увидев перед собой до боли знакомое лицо, он остекленел. Переборов “остекленение” (мы наблюдали за этим из автобуса с интересом), Сёма, помедлив секунду, вдруг произнес: “Здравствуйте, Никита Ильич... ”. И тут же исправился: “Ой, простите, Леонид Сергеевич”. После первой ошибки Брежнев поднял одну бровь, после второй он так же поднял вторую и дружелюбно произнёс: “Ну, вспоминайте, вспоминайте”. Сёма так и не вспомнил. Не любит он это вспоминать и сейчас, потому что жил он в пятиметровой комнате на площади Ногина, и двадцать лет после этого случая только ленивый не говорил ему: “Какой же ты, Сёма,...! У тебя в руках была квартира”.

Сергея Юрского.

А когда она впервые вошла в съёмочный павильон и увидела Сергея, то моментально попала под его обаяние.

Как пролетели те съёмки, Наталья почти не помнила. Остался лишь образ мужчины, в которого она сразу влюбилась безоглядно. Потом она ещё долго хранила как талисман свою розовую шляпку с широкими полями, в которой играла ту роль.

Наталья поняла: чувства, которые бушевали в её сердце — это лавина, ураган.

Первым, кому она в них призналась, был не возлюбленный, а муж. Она решила быть честной. А когда тот спросил: "В кого? ", тут же назвала имя.

Муж поднял её на смех: "Ты бы ещё в Господа Бога влюбилась! Это же кумир. Звезда! Глыба! Он тебя даже не заметит".

Действительно, тогда Сергей особого внимания на юную студентку не обратил. Всё изменилось, когда она, уже разведённая и свободная, поступила в труппу Ленинградского БДТ.

Вспыхнул роман. Такой яркий и стремительный, что вскоре влюблённые подали заявление в ЗАГС. Фамилию Наталья менять не стала. Чтобы в театре не возникло путаницы.

В первое же их совместное утро Сергей решил удивить любимую и приготовил ей завтрак: бутерброды со шпротами, сыром и лимоном. “Он еще и кулинар! ” — восторженно подумала Наталья.

Но в дальнейшем у плиты пришлось стоять ей. Она и не сопротивлялась. Всегда признавала: в их союзе главный — Сергей. Он и талантливее, и умнее, и известнее. Такому не до кастрюль.

Сергей был безмерно благодарен супруге и полностью посвящал себя творчеству. Но наступил момент, когда его, ленинградскую знаменитость, стали “задвигать”. Перестали давать роли. Не приглашали участвовать в концертах. Кто-то шепнул: всё это из-за его диссидентских взглядов, поддержки опальных литераторов и общение с Бродским.

Когда проблем наваливалось слишком уж много, Сергей впадал в уныние. Но из этого состояния его моментально возвращала супруга. Он удивлялся её настрою и стойкости.

Ей же окружающие настоятельно советовали развестись с мужем. Иначе рухнет и её карьера. В ответ Наталья взяла свой паспорт, отправилась в ЗАГС и сменила свою фамилию на “Юрская”.

Чтобы оказаться подальше от травли, Сергей и Наталья решились на переезд в Москву. Устроились служить в Театр Моссовета. Правда, пришлось променять большую ленинградскую квартиру на 18-метровую столичную. Но там они умудрились разместить фамильный рояль. И на оставшееся место втиснули супружескую кровать и койку для маленькой дочки, которая родилась ещё в Ленинграде.

Сергей и Наталья начали с чистого листа. Новый город, новый зритель. Но тревоги оказались напрасными. Карьера шла вверх. Они работали и поодиночке, и вместе.

Все, кто наблюдал за этой парой на съёмочной площадке фильма “Любовь и голуби”, умилялись тому, насколько нежно и трогательно эти двое относятся друг к другу.

Наталья всегда говорила: "Единственный враг долгих и крепких семейных отношений — скука".

Вот её-то в их с Сергеем семейной жизни как раз и не было. Сорокалетний юбилей совместной жизни на рубиновую свадьбу супруги обвенчались в церкви.

А потом шутили с друзьями: "Всё это время они просто проверяли свои чувства".