Медицинские истории #хирург

головой о бетонный пол и, что самое страшное - с западением языка. Разумеется, из медиков рядом оказались только мы: несмотря на хорошую реакцию и правильные действия, вытащить язык не получилось. Парень стал задыхаться - появился цианоз носогубного треугольника, а девчата-официантки только побежали звонить в "скорую". Пока я с хирургом и травматологом думали и колебались около полуминуты - Юрик схватил ТУПОЙ столовый ножик и с размаху пробил надгортанник парню, тут же засунув в трахею кусок соломинки из бокала. Спустя минуту парень сделал первый вдох. Через несколько минут приступ перешел в глубокий сон с булькающими звуками из импровизированной канюли.

В общем, первым прибежал на крики ближайший к злачному месту наряд ППС. Аж до приезда врачей мы до-о-о-лго отмазывали Юрика с окровавленными руками и орудием преступления на тарелке, что случившееся - не бытовуха, а правильные действия в чрезвычайной ситуации.

Когда мы потом расспрашивали Юрика о том, как он решился и почему не сомневался, тот с абсолютной профессиональной непосредственностью ответил:

- НИ ОДИН КЛИЕНТ ЕЩЕ НЕ ЖАЛОВАЛСЯ! !

дочка в подростковом возрасте. Соответственно, у дочки приключились боли в животе. А семья вся из себя насквозь интеллигентная была, пробу ставить некуда. А интеллигентному же человеку «неотложку» сразу беспокоить как-то не с руки, меня, понятно, проще на ночь глядя вызвонить. Мне-то что, я человек отзывчивый, приехала. Диагностировала я аппендицит, дальше как положено: «неотложка» — и в стационар. Стационар, естественно, дежурный, не по выбору. Приятельница с дочкой поехала и меня с собой уговорила — для моральной поддержки. И не зря, поскольку маме дурно стало, как только она больничку эту издалека узрела. Дело-то, напомню, в девяностые происходило, реформаторы тогда как раз во вкус вошли и вовсю разруху учиняли. Так что изнутри больницу лучше было вообще не рассматривать, а то еще увидишь чего. Вот дочка и увидела. Увидела она, правда, всего-навсего таракана, но изумилась так, словно ей утконоса какого показали. — Ой, — говорит, — а кто это? Дежурный хирург, который только собрался ей живот помять, тоже удивился. От такого удивления. — Девочка, — отвечает, — ты что, тараканов никогда не видела? — Нет, — чадо говорит, — ни разу, никогда! Н-да, тяжелое у человека детство, что уж тут поделаешь. Папа — профессор литературоведения, мама — кандидат филологических наук. Там если где и были тараканы в доме, только в головах. Где ж ребенку к жизни приобщиться! Ничего, хирурги чаду быстро объяснили, что тараканы — это пустяки, а вот если она будет себя хорошо вести, ей даже крысу живую покажут. Приятельница вся аж побелела, но смолчала. И правильно сделала, потому как тараканы тараканами, а хирурги там отличные были. Быстренько болящую в операционную утащили, а уже через полчаса сообщили, что шоу благополучно закончилось и можно нам по домам отправляться. По домам — это, конечно, хорошо. Вот только времени два часа ночи, метро закрыто, а пешком по криминальной столице топать неохота. Да и далековато, честно говоря. Так что выгребли мы из карманов всю наличность, вызвали такси и пошли под единственный фонарь на всей улице машину дожидаться. А места вокруг дикие. Больничный садик весь такими кустами зарос, что и под фонарем не слишком-то светло. За углом бензоколонка, а напротив больницы — общежитие неизвестной принадлежности. А на бензоколонке периодически постреливают — раздел госсобственности бодро происходит, криминальная же революция в стране. Из общежития усатые люди рыночной национальности как те тараканы вылезают. И ментовская машина раз примерно в пять минут по улице зачем-то проезжает. Только она появится — стрельба на бензоколонке стихает, южные люди в тень прячутся, а мы с моей приятельницей в ожидании такси, наоборот, на шум мотора из кустов вылезаем. Только она проедет, бензозаправщики опять собственность делить начинают, южные люди к нам приставать пытаются, а мы от них в кусты поглубже лезем. Когда эта машина в третий раз проехала, менты на нас нехорошо поглядывать стали. Меня сомнения начали терзать… — Похоже, нас сейчас арестовывать будут, — я своей знакомой говорю. — За что? — приятельница недоумевает. — За нелицензированную торговлю в ночное время, — говорю. Приятельница всё равно не понимает: — Чем? Объясняю для интеллигенции: — Собой! А менты уже на нас конкретно целятся… Мою приятельницу это страшно оскорбило. Я б за нас глядишь и отбрехалась, а она — в амбицию. Нет, ну вот какого черта надо было объяснять ментам, что никакая она им не [м]лядь, а целый кандидат филологических наук?! Как будто кандидат филологических наук [м]лядью быть не может! На сей оптимистичной ноте нас и загребли. Прямиком в ближайшее отделение. А в итоге получилось всё же весело. Давно известно: мир тесен, Питер — город маленький, а пути врачебны неисповедимы. Старшим в этом отделении оказался мой знакомый мент. Он еще во времена моей скоропомощной юности на станции метро «Василеостровская» тамошним гадючником заведовал, пьяных-битых мне регулярно спихивал. Тогда меня он тоже иногда, бывало, выручал, когда я в пьяном безобразии в метро… ладно, дело прошлое. Короче, если бы не он, нам с приятельницей в этом околотке до утра пришлось бы куковать. А так — нас коньяком сначала напоили, а потом со всем почтением развезли нас по домам с сиреной и мигалкой на милицейском транспорте. Так что в конечном счете мы еще и на такси изрядно сэкономили. А пути врачебны впрямь ведь неисповедимы. Дочку той моей знакомой так это знакомство с медициной впечатлило, что она сама в медянки подалась. Поступила в медицинский институт, закончила и работает теперь врачом чуть ли не в той самой больничке. Кстати, тараканы, говорят, там так и не перевелись. А вот ее мама после этого со мной поспешно раздружилась. То ли так она за дочкину карьеру оскорбилась, то ли всё-таки за то, что в грешном моем обществе ее за проститутку приняли… Хотя казалось бы — а я-то здесь при чем? © Диана Вежина

органов и частей тела полученных из городских моргов. Процедура получения нужных препаратов была в те годы предельно простой: договаривались с моргом гор больницы, оформляли бумаги, посылали обычно пару экспедиторов с огромным, добитым чемоданом. Ввиду размеров и веса груза тащить его через весь город на городском транспорте могли только 2 самых здоровенных на кафедре хирургии медика.

И вот как-то в институт с лекциями из столицы прибыло знаменитое медицинское светило, а нужных препаратов для практической демонстрации в запасе не оказалось. Начальство засуетилось. Срочно бросились договорится с моргом и искать сопровождающих. С моргом договорились без проблем но, как назло, смогли найти только одного штатного сопровождающего да и того не совсем в кондиции, в том смысле, что накануне он отработал дежурным врачом ночное дежурство на скорой помощи и появился на кафедре только чтоб утренние лекции студентам, на автомате, отчитать и валить домой отсыпаться. Только он закончил лекции, как тут его начальство взяло за горло – срочно дуй в морг.

– А е[ж] вашу!.. - чертыхаясь бедолага потащился в путь, получил полный набор препаратов по списку, еле доволок чемодан до остановки и наконец воткнулся на заднюю площадку автобуса. Едет злой как собака, голова как в тумане – не соображает. Видок тоже еще тот – типичный хирург: детина метра под два метра ростом, всклоченный, не бритый, глаза с недосыпу красные, морда опухшая, явно попахивает алкоголем (принял положенные ХХХ грамм спирта на скорой после дежурства) плюс ко всему надорвал спину пока тащил чемодан в одиночку, что конечно кротости выражению лица не добавило.

Автобус битком набит а напротив доктора сидит какая-то тетенька, так та вообще всякий раз на него глянув вздрагивает и испуганно крестится.

Автобус ползет себе потихоньку вдруг все звуки перекрывает чей-то жуткий визг. Орет та самая тетка испуганно тыча пальцем в чемодан доктора. Тут все рядом стоящие замечают что нижний угол чемодана как-то набух и сочится чем-то сильно напоминающим кровь. Тетка, отвизжавшись, начинает активно и надоедливо озвучивать всеобщее любопытство, типа:

– А доложите общественности, че эта у вас в чемодане, гражданин?

Ну доктор чтоб не вдаваться в подробности и буркнул что де мясо с рынка везу. Может быть на этом бы все и закончилось, но дотошная тетка вцепилась с требованием уже в стоящего рядом курсанта школы милиции:

– Хватайте, мол, товарищи милиция эту бандитскую рожу! Где это видано - с чемоданами за мясом на рынок ездить?

Курсантик, еще совсем пацан зеленый, от теткиного напора малость офигел. Но ничего не попишешь, форма обязывает (время было такое), да и чемодан вроде как в крови и потому важно хмуря брови он, тонким голосом, грозно скомандовал:

– Милиция! Гражданин предъявите ваш чемодан к осмотру!

Доктор видя такие расклады, тихо матеря свое начальство, больную спину, ночные смены, любимую работу, морги с препаратами, столичных светил, пассажиров, родную милицию и т. п. и стараясь загородить содержимое от остальных приоткрыл крышку чемодана для проверки будущему милиционеру. Зрители, в которых в основном оказались вредная тетка и курсант с ужасом увидели упакованные в целлофан человеческие части: внутренние органы, конечности и прочее в ассортименте. Сверху, бросался в глаза, эмбрион, видно от очень позднего аборта какой-то шалавы, по виду практически мертвый младенчик. Все это было щедро залито кровью (санитар в морге, сволочь криворукая, как назло напаковал все через [п]опу).

О фильмах ужасов тогда не слыхивали, но живая картинка похоже получилась покруче чем в кино. Мужики, кто хоть глазком глянул, ахнули и застыли в ступоре пытаясь осознать увиденное. Тетка, та попросту захрипела, посинела и вырубилась в глубокий обморок. Милиция оказалась немного крепче. Курсант согнулся в бублик и стал безудержно блевать на все вокруг. Народ сочувственно расступился и только тетя без сознания индеферентно осталась в зоне поражения. Но служебный долг это всеж не хрен собачий, и когда наконец поток иссяк, доблестный правоохранитель даже смог продолжить слабым голосом:

– Предъявите документы. Доктор, уже туго соображавший на тот момент, решил показать сопроводительные документы из морга и с трудом вспомнил, что они погребены где-то на дне чемодана. Кривясь, от боли в спине, он открыл чемодан снова и пошарив рукой в жуткой требухе вытащил бумажки насквозь пропитанную кровью.

Курсант вторично обозрев содержимое чемодана и увидев перед носом какие-то протянутые кровавые лохмотья скрутился уже совсем спиралью и начал блевать по второму кругу. Тут наконец вышел из ступора коллективные разум и воля. Мужики толпой насели на доктора, женщины заголосили.

Водитель под вопли тормознул автобус. Кто-то рванул звонить в милицию.

На счастье отделение было недалеко и прибывший через пять минут наряд милиции лицезрел остановленный по среди трассы автобус с кучей-малой дерущихся. Участники вроде как пытались скрутить свирепого вида детину, а тот озлобленно отмахиваясь почему-то орал им:

– От[вяж]итесь вы [ч]удаки! Я доктор!

Рядом другая кучка в основном женщин оживленно кудахтала над заблеванным женским трупом(?). В стороне абсолютно безучастно глядя в небо стоял курсант милиции с зеленым лицом и потерянным взглядом.

Огромный, бесхозный чемодан валялся неподалеку. Ничего не понимая лейтенант подошел к курсанту и с трудом поймав его блуждающий взгляд потребовал:

– Товарищ курсант доложите обстановку!

С усилием сосредоточившись на вопросе курсант, беззвучно шевеля губами, показал пальцем на дерущихся затем бледнея на глазах косо посмотрел на чемодан, потом перевел полный отчаянья и какой-то тихой ненависти взгляд на лейтенанта, бессильно отвернулся и начал выворачиваться на изнанку очередной раз...

Закончилось все нормально: разняли, задержали, разобрались, привели в чувство... Доктора с кровавым чемоданом наряд на газике даже подбросил в институт.

Светило получило необходимые препараты, руководство института получило по рогам, за нарушение правил транспортировки. А в нашем в общем спокойном городе, еще несколько лет вдруг вспыхивали жуткие слухи, то о пойманном в автобусе маньяке-расчленителе, пившем кровь младенцев, то о врачах-людоедах возящих в чемоданах человечину из морга на рынок для продажи…

верит в способности высших сил помочь. Стало быть — унылый сиречь неверующий.

Не будучи христианином — я стараюсь, по мере сил, бороться с унынием.

Подбодрить пациента — я считаю своим долгом, хотя бы из утилитарных соображений: позитив помогает и заживлению ран и более успешной реабилитации, да и мои руки и мозг работают чуть лучше с позитивными пациентами.

И я не одинок — большинство моих коллег исповедуют непримиримую борьбу с унынием. Иногда это очень тяжело — ротация в детской онкологии почти привела меня к нервному срыву, жалость придушила такая, что я, закалённый ветеран медицины, рыдал в туалете. А вот поди ж ты — персонал отделения ухитрялся и в таких безднах отчаяния играть с детишками, делать практически невозможное — вызывать смех и улыбки у маленьких пациентов, попутно обучая меня азам оптимизма в наименее оптимистичном месте. Всё шло в ход: клоунские кепки, трости, маски, игрушки, шутки — и если и есть чем гордиться — у меня неплохо получалось…

Поговорить я, однако, хочу о другом — о неунывающих пациентах, точнее, о том меньшинстве пациентов, борющихся с унынием врачей. Такая способность шутить под шквальным огнём плохих новостей — дорогого стоит, высшей пробы редкоземельный металл!

Примером такого пациента является уже прочно вошедший в историю президент Рейган.

Перечитывал историю его покушения, там много чего интересного и поучительного.

К примеру — ошибки охраны, позволившей Хинкли преодолеть два охраняемых периметра.

И её героизм — прыгнувший прикрыть Рейгана и главу охраны агент принял на себя пулю.

И то, что первыми на Хинкли кинулись два профсоюзных деятеля, боевой рефлекс профсоюзных деятелей.

И здорово его побили, по-профсоюзному.

И что ни одна пуля не попала в Рейгана, он был ранен рикошетом, маленькой пулей 22 калибра.

Ситуацию спас начальник охраны, затолкавший Рейгана в бронированный лимузин.

Рейган почти немедленно пожаловался на «сломанное ребро».

Парр быстро отреагировал, прощупал и нашёл кровь на своих руках.

А тут и Рейган кашлянул, кровью.

Парр в тот день спас Рейгану жизнь — резко развернув кортеж к ближайшему госпиталю.

Где и стало ясно: Рейган близок к гибели, геморрагический шок, давление критически низкое. Его быстро стабилизировали и стали готовить к переводу в операционную.

И вот тут, в довольно отчаянной ситуации, он начал шутить.

Сначала он выкатил предъяву на разрезанный костюм, дело обычное в критических ситуациях — Рейган посетовал на дороговизну костюма, полагая, что надо было одеться подешевле,

Доставленная в приёмный покой Первая Леди, Нэнси Рейган услышала от него ставшую крылатой фразу: «дорогуша, я запамятовал пригнуться! »

Но самая моя любимая шутка — когда Рейгана вкатили в операционную, для вводного наркоза, — он приподнял кислородную маску и в шутку спросил:

«Надеюсь, вы республиканцы? »

Главный хирург ответил за всех: «Сегодня мы все — республиканцы! »

Блестящий ответ! Хоть и неправдивый — вся бригада голосовала за демократов, Вашингтон — бастион демократической партии.

За блестящим ответом последовала очень непростая операция, Рейган выжил, благодаря его богатырскому здоровью — и быстро вернулся к своим обязанностям.

Вы спросите — к чему я всё это рассказал?

А вот к чему: ничего хорошего в болезнях нет, они действуют, увы, угнетающе и на пациентов и на медперсонал.

Но мой личный опыт медицинского работника таков: мы, как можем, поднимаем настроение наших пациентов.

А вот пациент, поднимающий настроение персонала, позитивный и ироничный, с чувством юмора — дорогого стоит, редкоземельный самородок, редкий подарок Эскулапа своим подданным.

Искал слова, передающие эмоции врача, чей боевой дух воспрял на позитиве пациента: кураж, азарт, всплеск энергии, эмпатия…

Впрочем, неважно — результат достигнут, он или она — будут сражаться за вас как за родного, близкого им человека, человека, за которого надо сражаться со всей лихостью и энтузиазмом молодого врача!

И со всей мудростью и опытом старого…

в наркозе, разрез, вывинчивание шурупов и удаление фиксирующей пластины. Лёгкая, по моему мнению, операция, 5-10 минут работы хирурга.

Моё мнение, однако, поменялось после одного случая.

Молодой здоровый мужчина, сломал ногу лет пять назад, открыли и применили фиксаторы. А сейчас ему требуется их удалить — начались боли, шурупы начали прорываться через кожу.

Наркоз, пациент на столе, кожу стерилизовали, поехали.

Сразу скажу — уехали недалеко…

Отвёртка, которой положено идеально подходить к шурупам — оказалась из нового набора, другой фирмы, тупо не подходящая по размеру.

Легкая паника, принесли все наборы — того набора, что нужен — нет. Фиаско, полное и чреватое множеством неприятностей. Да и перед пациентом неудобно — понадобится ещё одна операция, ещё один наркоз.

Хирург задумался… и его таки осенило: тщательно замерив размеры, его идея — размыться, перейти через дорогу от госпиталя — громадный хозяйственный магазин, найти подходящий размер отвертки и вернуться, стерилизовать и использовать.

У меня потемнело в глазах, анестезиолог всегда танцует от печки самых скверных сценариев к более приемлемым.

Отозвал его в сторону:

— А если об этом узнает СМИ?! Мы же позору не оберёмся, над нами станет ржать вся страна! Да и госпиталь огребёт массу серьёзных последствий. Я уж не говорю про иск пациента, справедливо недовольного ненужным наркозом и потерей времени.

Я предложил обзвонить все соседские госпиталя и директор оперблока села за телефон. Вещь, кстати, обычная — госпиталя часто помогают друг другу.

А еще попросил позвать самую старую и опытную ассистентку хирурга, со стажем работы в районе 40 лет.

В течение пяти минут мы получили две новости. Первая, плохая — ни один из госпиталей нам помочь не смог, у них уже много лет такие наборы не использовались. Вторая — получше, Карен вспомнила, что был такой ящик для старых инструментов.

Все бросились его искать… и нашли! Затаив дыхание, мы перерыли его содержимое — и вот он, родненький, отвертка из богом забытого набора!

Простерилизовали и в операционную, хирург вывернул шурупы и снял две пластины.

Фуу… ну, слава Творцу, хорошо, что хорошо кончается!

Выводы мы сделали самые жёсткие, обязав хирурга совместно с операционной командой проверять оборудование, ДО ввода в наркоз.

Ну, а лично я — укрепился в главном постулате анестезиологии: всё, что теоретически может случиться — случится, рано или поздно.

Хороших всем вам выходных!