Медицинские истории #врач

объяснять план наркоза.

И где-то на втором его вопросе понял, что-то не так...

Мужик изъяснялся на моём профессиональном жаргоне, применяя его грамотно и к месту.

Я прервал себя на полуслове и спросил, не врач ли он?

Нет, инженер на пенсии...

Инженеры люди умнющие, грамотные - но не до такой же степени!

Ощущение было нереальное - будто я разговаривал с коллегой, вопрос-ответ, ещё вопросы и всё-то он знает, всё спрашивает по делу, системно и дотошно.

Так, откуда такие знания, мужик, колись, я уже офигеваю.

Короткий ответ - Гугл, умелое его использование очень грамотным и дотошным мужиком... .

Мой осмотр затянулся, занял в два раза больше отпущенного времени, все свои хохмы и навыки я вывернул наизнанку, на, мужик, пользуйся, повернулся к его жене, есть ли у неё вопросы.

Она с иронией посмотрела на мужа, меня - после вашего диалога никаких вопросов, вы тут всё перелопатили, спасибо за ваше терпение, его не всегда легко выносить, 40 лет слушаю и поражаюсь дотошности.

Пишу назначения.

Подходит хирург, начинает объяснять свою часть работы.

Вот тут самый цирк и начался!

Пациент знал об операции ВСЁ!

И какие катетеры и какие альтернативные пути и какие осложнения, не, ну так не бывает, он накопал горы знания в гадком Гугле, горы!

Они бы ещё долго балакали, но я довольно решительно вмешался, пошутив, что мы больше времени потратим на разговоры чем на операцию!

И что вы думаете?!

Попал в точку, мы за минут 25 отстрелялись, удачно, с мягкой посадкой в пробудительной комнате.

Вышел к жене, успокоил, всё, мол, в порядке, все прошло в соответствии с Гуглом, то есть, тьфу, стандартами лечения.

Пошёл к себе в кабинет с сильным желанием выпить чего покрепче...

Неуютное это чувство - разоблачение чудес фокусника, никакой мистики или там тайны, играем в открытую, блеф или шулерство не проканает.

Эх, Гугл-Гугл, чтож ты, гадина такая, наделал, сорвал ореол с моей загадочной специальности, придётся на старости лет переквалифицироваться в управдомы!

Или в дрессировщика собак.

Удачной вам всем охоты, гуглящие и гуглимые!

на десять. Условия - спартанские. Народ подобрался в основном с высшим образованием, разношёрстный, так или иначе травмированный. Врач нам попался сравнительно молодой, к пациентам, мягко говоря, равнодушный, зато изрядно озабоченный сбором материала для кандидатской диссертации. Особенно интересовали его результаты пункции нашего спинного мозга. Кто не знает - это прокол между позвонками с целью набрать ликвора, спинномозговой жидкости.

Штука, в общем-то, диагностически малоценная и притом весьма опасная: малейшая ошибка - и травмирован спинной мозг, со всеми вытекающими последствиями. Однако материал для диссертации должен быть представительным, выборка – репрезентативной. И любопытный исследователь, ничтоже сумняшеся, подвергал этой рискованной процедуре всех, кто попадал к нему в лапы и, по незнанию или легковерию, не оказывал сразу же отчаяннейшего сопротивления.

А потому первым же делом матёрые больные, здешние старожилы, предупредили меня о лекарской причуде. И, кстати же, показали мне в коридоре жертву доброго доктора-пункционера - прихрамывающую миловидную девушку, которую этот эскулап всё-таки подбил на свою любимую процедуру, наврав, что иначе исход болезни может оказаться печальным. Товарищи по палате добавили, что таких доверчивых больных он покалечил на их памяти уже несколько, и наказали категорически от предлагаемой пункции отказываться, несмотря на всю настойчивость любознательного экспериментатора.

И действительно, не успев толком представиться, лечащий врач (странное это словосочетание – "лечащий врач", вроде как пишущий писатель или танцующий танцор… ну, да ладно, не об этом речь) начал упорно склонять меня к означенной пункции, а я принялся столь же целеустремлённо изворачиваться. В ход пошли страшилки и всё более мрачные прогнозы моего будущего, спасти которое может только чудотворная сила целительной пункции. Я в ответ вежливо благодарил добряка за желание спасти мою молодую жизнь, но от милой его сердцу процедуры неизменно, под разнообразнейшими предлогами уклонялся.

В таких беседах прошло несколько дней, доктор терял лицо и всё более входил в раж, стремясь добиться желаемого. И тут к нам поместили новенького. Им оказался сильно пьющий сантехник, доставленный с так называемой "пьяной травмой". Мужичок этот был угрюмым молчуном, изъяснялся лишь несколькими простыми словами, в основном - непечтаными.

Обязательную для каждого новичка историю про пункцию он выслушал внимательно, прокомментировал лапе[тух]но. И, действительно, через некоторое время пришёл к нему наш айболит, поздоровался, традиционно представился. Сантехник отреагировал своеобразно. Он неторопливо уселся на кровати, прижавшись к стене, подобрав колени к подбородку и крепко обхватив их руками. Набычился и молча, настороженно уставился на доктора. Тот слегка смутился и повторил свою речь во второй, затем – и в третий раз. В ответ - молчание сантехника, застывшего всё в той же позе.

И вот, наконец, лекарь произнёс то, из-за чего затевал всю слащавую беседу: "ну, и, конечно же, для надежности диагноза и полноты исцеления мы Вам, батенька, сделаем ПУНКЦИЮ! "

И тут Валаамова ослица заговорила. Громко, злобно и отчётливо, глядя на ненавистного врага исподлобья, сантехник отчеканил: "ПОШЁЛ НА Х... !!! ".

Врач изумлённо отпрянул, отступил и, помолчав, нерешительно пробормотал:

"Тааак... Ну, значит, этому мы пункцию делать не будем... "

И наша палата разразилась громовым хохотом. Каких только ухищрений и дипломатических ходов не перепробовали мы, интеллигентишки, уклоняясь от грозной вивисекции. А единственный верный ответ с ходу нашёл малограмотный сантехник!

дочери, открыл замки двери и лёг умирать на диван.

Первой приехали дочь с зятем, следом за ними «Скорая помощь», которую они вызвали.

Доктор снял кардиограмму, сделал укол, безуспешно предложил поехать в больницу и начал сворачивать инструментарий. В этот момент его отвлекла обеспокоенная дочь:

- Доктор, это у него от алкоголя?

Мой промах - не ожидая утреннего наплыва гостей, я поленился вчера убрать на кухне следы дружеской посиделки с заехавшим в гости товарищем.

Врач рассмеялся и ответил, что нет:

- Никто не знает от чего такое происходил, юная леди, скорее всего от нервов. А что касается алкоголя, то небольшая доза коньяка ему даже показана для профилактики.

Через полчаса пришла участковый врач, оказывается в Питере так полагается, чтобы служба «Скорой помощи» вызывала терапевта для назначения лечения. Милая девушка померила, пощупала, сказала, что опасность миновала и я ещё поживу.

Но дочь не унималась:

- Скажите, такое могло произойти, если он много выпил?

В тот момент я осознал, что, воспользовавшись моей беспомощностью, дети сейчас вынесут из квартиры содержимое моего бара и в отчаянии сказал:

- Это могло произойти от сгущенки. Я сегодня в охотку съел половину банки и остатки до сих пор стоят на столе.

Доктор рассмеялась и подтвердила:

- В его состоянии сердечный приступ скорее произойдёт от избытка сгущенного молока, чем от коньяка, - собрала саквояж и ушла.

Ещё пару часов дочь с зятем пробыли в квартире, а когда мне полегчало, уехали домой, оставив «полезные» наставления.

Утром я настроился выпить привычную чашечку кофе со сгущённым молоком, но не обнаружил банку на столе. Я был далёк от мысли, что сгущёнку съела участковый терапевт, поэтому покопавшись в заповедных уголках кухни, позвонил дочери.

- Папа, - сказала она, - мы забрали банку с собой и выбросили, ты же слышал, что сказала врач. Сегодня заеду к тебе и вместо сгущёнки привезу несколько бутылок коньяка, только больше не ешь эту гадость.

как я осталась жива, хотя шансов казалось бы не было:

Я родилась в 1999 году в городе Магнитогорске. Я была вторым ребёнком в семье, поэтому никто не ожидал никаких возможных проблем. Однако, я родилась с исключительно тяжёлой аномалией строения сердца и абсолютно минимальными шансами на выживание. Врачи не давали мне больше трёх возможных месяцев, единственным возможным вариантом для спасения на тот момент была операция в Германии за 100. 000 долларов. Конечно же, моей семье это было недоступно. Врачи умоляли отказаться от меня, и родственники семьи тоже. Родители и не думали об этом варианте, поэтому сразу же из роддома меня перевели в городскую больницу. Мое сердце не разгоняло кровь, и из-за этого она застаивалась в нём, оно увеличивалось в размере и давило на легкие. В 3 месяца я была в весе новорождённого ребёнка. Каждый день мог стать последним. Однако, я оказалась слишком живучей, и никто не понимал, каким образом. Одна медицина Челябинской области могла лишь поддерживать мое более-менее возможное «нормально» состояние, но не вылечить.

Спустя время мои родители узнали о клинике в Ереване и фонде «Норк-Мараш». Это детский кардиологический центр, который делал сложнейшие операции в области кардиологии за счет фонда и моя семья схватилась за этот шанс. Напомню, что на дворе 1999 год. Связаться с клиникой из Челябинской области невозможно практически никак. И моя мама решает написать письмо «Почтой России». Как вы понимаете, если бы она отправила его именно почтой, то дошло бы оно скорее всего только сейчас. Моя мама на почте в очереди была в ужаснейшем состоянии. Понятно почему. И в этот момент к ней подошел пожилой мужчина и спросил, что произошло. Она рассказала и тогда услышала: мой племенник завтра летит в Ереван. Он сможет письмо отвезти - и мама на доверии отдала ему это письмо. Это одна из первых случайностей в последующей цепочке тех, в которые сложно поверить, но которые в итоге спасли мне жизнь. Уже через день письмо было в клинике и привезли его в день конференции врачей.

Письмо зачитывал главный хирург, Грааер Саакович, который в будущем трижды оперировал меня. Врачи сразу после прочтения письма приняли решение браться за мой случай, как сказал главный хирург: Счёт идет не на дни, а на часы - однако, на тот момент деньги фонда уже были потрачены. За тот год прооперировали порядка 20 детей. Денег уже не было. И весь персонал клиники отказался от своих зарплат и содержания, чтобы спонсировать операцию. Сразу, без каких-либо сомнений. Однако, появилась другая проблема - связаться с моей семьей и оперативно доставить меня в Ереван.

И вот снова по счастливой случайности у одного из врачей клиники в Челябинске жил брат, и он в тот же день позвонил ему и попросил найти мою семью. Человека, которого попросили меня найти зовут Артём, сейчас он мой крестный отец. Он в ту же ночь занялся поиском моей семьи по телефонным справочниками Челябинской области. И нашёл. На звонок дома ответил отец и сказал, что мы с мамой находимся уже в Челябинске. Он сразу же поехал в больницу. Нашёл нас и сказал, что нас берутся оперировать. Через чуть больше суток я уже была в Армении. Однако, оставалась другая проблема. Оплата операции и реабилитации была решена, но необходимы были, как их называл мой хирург, «винтики-шпунтики» из США стоимостью 15. 000 долларов. Жена Артёма, моя крёстная, Таня на тот момент была известной телеведущей (она кстати брала интервью на первой инаугурации Путина) и во всех газетах разместила информацию о счёте для сбора средств. Конечно, ничего с помощью этого способа не смогли собрать. Пара поступлений и всё. Казалось, что теперь всё - жизнь дала шанс и сразу же его отняла. Но, как говорится, х[рен], потому что в этот момент появляется «хороший человек», который с условием, что его имя никогда не будет озвучено переводит одну сумму всем платежом. Моя семья так и не знает, кто это был. Он был другом моего крёстного. По факту именно он дал мне шанс. И меня прооперировали. В полгода была моя первая операция длительностью около 8 часов. В дальнейшем будущем у меня было ещё две операции. В 5 и в 12 лет. Самая сложная была в 5: кома, клинические смерти, атрофия мышц, переучивание говорить и очень долгая реабилитация.

Эту историю я сейчас рассказала вам лишь с одной целью: даже когда кажется, что шанса нет, когда буквально в любую минуту может случиться катастрофа и пути назад нет - всё может стать хорошо и именно благодаря людям. В такие времена только вместе можно спастись. Один незнакомый человек с добрым сердцем может спасти вашу жизнь. Одна случайная встреча. Один звонок, один разговор. Я очень прошу вас не терять надежду и верить, что однажды все станет лучше. Что вы сможете вздохнуть так же, как и я, полной грудью, хотя месяц назад ваше сердце разрывало само себя и вы не могли дышать. Сейчас уже всё хорошо, я здорова в пределах своей нормы, и особо это всё не мешает мне жить.