Учебные истории

опоздание в журнал посещений, так как уважительных причин для опоздания он вообще не знал. Происходило это в таком ключе:

- Студент (С): Товарищ подполковник, разрешите войти!

- Подполковник (П): Разрешаю, почему опоздали?

- С: *жалобно* Товариш подполковник, электричку отменили, прошлось на следующей ехать.

- П: *немного ухмыляясь, но серьёзно* так раньше же из дома выходить надо. Вы же знаете, что транспорт может опоздать. Проходите.

*открывает журнал посещяемости* так, что тут у нас - уже 2-е, ещё одно и будем поднимать вопрос об отчислении с военной кафедры.

- С: : (

Но как говориться однажды нащла коса на камень. Было дело, опоздал студент Александр К. . кин. Далее

- Александр К. . кин (АК): Товарищ подполковник, разрешите войти!

- П: Входите, Вы почему опаздываете?

- АК: *с придыханием, но чётко* ЗАДЕРЖАЛСЯ!

- П: эээ ... ну это . . тогда ... проходите.

Произошёл какой-то сбой в программе "товарища подполковника". Может он ассоциировал фразу ЗАДЕРЖАЛСЯ с начальством (начальство не опаздывает, оно задерживается) мы не узнам, но журнал забыл он посмотреть, и это опоздание осталось неучтённым.

роботов, и многое другое.

В городе Нью Йорк есть школа Стайвесон. В школу Стайвесон принимают на основании экзаменов и собеседований. В школе Стайвесон есть специально оборудованный стеклянный корпус, набитый лабораториями и мастерскими, в которых есть всё, то есть, вообще всё. Если вы хотите собрать орбитальную станцию, то именно в школе Стайвесон вы найдёте всё необходимое оборудование. В этих лабораториях есть переманенные из Силиконовой долины учителя, которые посвящают всё своё время для подготовки команды для городской олимпиады. Ученики школы Стайвесон всегда занимают первое место в городской олимпиаде по науке и технике.

Ещё в городе Нью Йорк, на самой его окраине, есть школа с оригинальным названием 153. В этой школе есть подвал, в самом конце которого есть небольшая мастерская ,набитая ржавыми пилами, стёртой наждачной бумагой и прочим хламом. В этом подвале есть я, не совсем двуязычный сын не совсем русских родителей. Ещё там есть Крис -- сын корейских иммигрантов которые дали ему "хорошее английское имя" и Доркас, которой корейские родители тоже хотели дать "хорошее английское имя" но у них это не совсем получилось. Мы и есть олимпийская команда школы 153. Конечно, есть и другие члены команды, тоже дети корейских иммигрантов, но к этому рассказу они имеют только косвенное отношение. Есть и мистер Браун, учитель физики, на которого администрация школы навесила нашу олимпийскую команду. Он зевает, нервно отхлёбывает из фляжки, и ровно в 5 выгоняет нас всех из мастерской, потому что ему домой пора.

К последней олимпиаде мы с Крисом готовили самолёт. Вернее, не самолёт, а планер. Какой мы сконструировали планер! Мы выпилили его из тонкой фанеры, и он должен был продержаться в воздухе дольше всех других планеров и ,главное , дольше планера школы Стайвесон. Главным в этом планере были крылья. Крис вытачивал их на протяжении трёх месяцев. Последние две недели он шлифовал эти крылья тончайшей наждачной бумагой. Они весили одинаково с точностью до миллиграмма. В сечении эти крылья имели форму плавной дуги которая должна была придать подъёмную силу нашему самолёту.

За неделю до соревнований мы стали проводить испытания. Наш планер красиво парил в воздухе, но, в зависимости от угла запуска, мог продержаться в воздухе от 30 секунд до нескольких минут. Поэтому Крис запускал его снова и снова, пытаясь подобрать идеальный угол запуска. За три дня до олимпиады случилась катастрофа. Крис попробовал особо острый угол атаки , и планер, неуклюже нырнув, врезался в пол и распался на куски; крыло дало трещину.

На Криса было страшно смотреть. Впервые в жизни я увидел, как меняется лицо человека, у которого всё рухнуло. Склеить было нельзя- перевес дал бы крен. Заменить? У нас была ещё одна заготовка планера, совсем необработанная и другого размера, а до соревнования оставалось три дня. "Это соревнование вы просрали, " резюмировал мистер Браун, -"не майтесь дурью, помогите лучше ребятам с антигравитационной машиной, " и нервно отхлебнул из фляжки.

Крис ,конечно, помочь никому и ни с чем не мог. Он сидел , сгорбившись , на табуретке и тупо смотрел перед собой. У него тряслись руки. Я поискал глазами Доркас и обнаружил её в самом конце мастерской, склонённой над нашей второй заготовкой. Она упрямо шлифовала крыло. Я не буду описывать, как мы доделывали второй планер за два с половиной дня, как вышел из ступора Крис и присоединился к нам с Доркас, как мы провели мистера Брауна и остались в мастерской на ночь. К субботе у нас был новый планер. С крыльями , примотанными липкой лентой, ему было далеко до нашего предыдущего красавца, и на первое место рассчитывать не приходилось, но он летал.

По дороге на соревнования я понял, что Крис всё-таки надеется войти в верхнюю десятку с нашим планером. Мне это казалось безумием, ведь соревнуются сотни школ, но мечтать не запретишь. На соревновании у нас было три попытки, и результат усредняли. Наш не совсем эстетичный планер парил весьма не плохо. В конце соревнования объявляли результаты, зачитывая имена учеников и названия школ, вошедших в верхнюю десятку , начиная с конца: 10, 9, 8, 7... Когда дошли до пятого места, Крис совсем сник, в верхнюю пятёрку наш планер никак не мог попасть. Когда объявили "второе место: Стайвесон, " Крис уже направлялся к дверям. Когда объявили "первое место: Крис Ли, 153я школа" , Крис взмыл не хуже своего самолёта.

в специально построенных деревянных домиках человек на 40 в каждом, с двухэтажными кроватями. Разместились, и пошли спасать колхозную капусту. Рубим, собираем в бурты, приходит машина – загружаем.

Все как обычно в студенческих колхозах. Днем капуста, вечерами отдыхаем. Из развлечений - настольный теннис (столы) да карты. Тенниса хватает только на особо увлеченных, обыгрывающих всех остальных.

Кто-то играет в карты, кто-то начинает выпивать. Не все, конечно, денег-то почти ни у кого не было. Если и выпивали, то не массово, так, иногда, в сложившихся маленьких группках людей, близких друг другу.

Вот одна такая группа ребят из трех парней, устроила себе маленький праздник. Уважаю их всех троих. Они хорошо играли на гитаре и пели. Отдыхали достойно, никого не напрягали. Пели из Макаревича, Высоцкого, что-то свое. А потом, как полагается, «устали» от праздника, и уснули.

Один из них, Валера, уснул особенно крепко на первом этаже койки, при этом на втором этаже никого не было (случайное свободное место). Громко так уснул, заливисто.

Остальным тоже спать пора, как бы, но под валерин «отдых» особо не уснешь ведь. Вот и родилась идея, а давай, дескать, Валеру вынесем на улицу? Ему там свежее будет, а нам потише...

Сказано-сделано. Тихо вынесли его, кряхтя от натуги, на этой двухэтажной кровати, на улицу. Валериному сну выезд не помешал, как храпел этот бугай, так и храпел. Поставили кровать возле входа в домик, дальше не смогли, смех давил всех. А сами спать легли в предвкушении.

Глубокой ночью проснулся весь барак от грохота. Валера один (а выносили его человек шесть, если не больше) хмуро матерясь на комаров и долбое[ж]ов, тащил свою кровать обратно в домик. Один. Помощи ни у кого не просил. Геракл, блин.

Уважуха, конечно, но срезала этого супермена фраза моего друга:

«Ох@еть! Валера с [м]лядок на своей кровати едет!»

студента и руководителя. Например студента закрепляют за молодым аспирантом, который дает четкие задания, что-нибудь вроде нудных вычислений или эксперимента, и с живейшим интересом изучает результат. Результат идёт в диплом студента, как правило это шикарные дипломы, и в диссертацию аспиранта. Все довольны. Это первый вариант, обкатанный поколениями и поощряемый в научном сообществе. Второй вариант более приземленный, студент работает на кафедру, тем же лаборантом, и взамен ему дают полуфабрикат диплома. А что делать? Лаборанты нужны, но никто работать за такие смешные деньги не хочет, вот и идет нематериальное поощрение.

И последний вариант, пронумеруем его цифрой три, это банальная покупка диплома. Ну купил, ну смог пройти предзащиту и защиту, да, плохо, но это бывает. Другое дело что ни один преподаватель кафедры, никогда не

“продаст” диплом своему, налево - бывает, но своим никогда. Это табу.

За нарушение этого правила наказывают невероятно сурово.

Собственно говоря сама история.

К одному молодому, очень амбициозному, и на редкость циничному доценту очень уважаемой кафедры, очень престижного ВУЗа подошел студент и высказал желание писать диплом под его руководством. Любой преподаватель со стажем уже через пять минут общения со студентом может сказать тянет тот или нет, и с вероятностью 90% предсказать оценку. Доцент провел такой разговор, и внутри себя вынес вердикт студенту - дурак. Если бы доцент был помягче, история бы так и закончилась вежливым отказом, но тут получилось иначе. Так как он был амбициозный, то вариант тройки

“еле-еле” у подопечного дипломника ему был не интересен, о чем он и сообщил студенту, и для полного понимания ситуации рассказал вариант номер один, добавив что и тут ловить нечего, ибо студент - дурак. И видимо на этом кто-то закусил удила. Студент ушел, доцент о нем забыл.

Жизнь продолжается. Прошли ровно сутки, и студент опять подошел с тем же вопросом, к тому же доценту, ну разве добавив что может быть “как-нибудь еще можно? ”. Доцент озвучил вариант номер два, но припомнив студенту все его кривые лабы и практики констатировал что тот мало того что дурак, так еще и криворук. Вы будете смеяться, но студент пришел в третий раз, и прямо таки с порога сказал что есть вариант номер три, и цена варианта: ту должна быть сумма, но я ее не скажу, отмечу лишь то что у доцента упала ручка, и он в первый раз в жизни вынужден был приложить умственные усилия что бы закрыть рот. Именно так, не наглость, а непристойно большая сумма его вывела из равновесия. Доцент никогда бы не стал доцентом, если бы не умел принимать единственно правильное решение. Он вежливо отказал студенту, и пошел советоваться с завкафедрой. Завкафедрой, профессор, один их ведущих в своей области специалистов с мировым именем, выслушал доцента пообещал разобраться. Вы опять не поверите, но опять пришли, но не студент к доценту, а профессор к доценту, лично, и попросил зайти к нему -”да, прямо сейчас, нет, не по работе, просто поговорить о жизни, философии и мироустройстве”. В личном кабинете, завкафедрой плеснул на два пальца коньяка себе и доценту, и поведал конец всей историей со студентом. Через сутки после разговора доцента и профессора, к последнему пришел очень видный человек, папа студента, и попросил помочь сыну с дипломом, и с ходу назвал сумму.

Профессор, по его словам, вспотел. Сумма была такова, что всему потоку можно было бы купить по красному диплому, а на оставшиеся еще и какой-нибудь автомобиль представительского класса. Т. е. у человека предлагавшего такие деньги за диплом, просто отсутствовала сцепка с реальностью. Выставив “папу” с уверениями подумать, он начал листать свою телефонную книжку, выбирая тех кто в этой жизни взлетел высоко, но не забыл профессора. Достаточно скоро выяснилось что “папа” не кто иной как один из руководителей антикоррупционного управления, по отзывам крайне злопамятный и очень целеустремленный человек. Вскоре профессор должен дать какой-нибудь ответ “папе”, поэтому профессор уже созвонился с университетом в Риме, они давно его пытаются сманить, и дал для начала ответ им, положительный ответ. А на должность завкафедрой он, действующий завкафедрой, на ближайшем научном совете, рекомендует молодого и амбициозного доцента, в связи с увольнением по собственному желанию, и сменой места жительства.