Женские истории #женщина

их собственную российскую зарплату получалась цифра в сотни раз большая.

В общем, решили, что не пропадут, и осели в Вашингтоне, где жила подруга-соотечественница. Она принялась их энергично трудоустраивать.

Подвел профессоров эмбриональный английский и полное отсутствие зарубежных публикаций в котируемых журналах. Профессора мужского пола подруга кое-как устроила в русскоязычное издание, а вот с его супругой совсем не заладилось. На роль бэбиситтера или кассирши она не годилась из-за по-английски ни бум-бум, а уборщицей не соглашалась работать по сословным соображениям. Последней каплей для профессорши стало предложение выгуливать комнатную собачку за почасовую оплату – она обиделась (я имею ввиду профессоршу) и наговорила подруге много лишнего.

В ответ крупно обиделась уже сама подруга. Ведь это был её последний отчаянный жест помощи - собачка принадлежала знакомой настоящей миллионерше, самой богатой из её знакомых. Сделав это предложение рассеянной профессорше, она поставила на карту свою собственную репутацию. Случись что с собачкой, этому ценнейшему контакту пришёл бы трындец. Назвав профессоршу чистоплюйкой неблагодарной, она с чистой совестью прекратила дальнейшие поиски и вообще с ними отношения.

Это событие как будто что-то надломило в семье. Муж-профессор слова ей не сказал по поводу того конфликта, но стал возвращаться домой поздно, и каждый раз у него находились стопудовые отговорки. В основном он ссылался на загрузку по работе, но периодически разбавлял свои отмазки корпоративными праздниками и разнообразными злоключениями. Выглядел он при этом действительно усталым. Через пару месяцев у неё наконец включились подзабытые в США московские инстинкты – супруг её был ещё ого-го, и все его увлечения она привыкла за многие годы пресекать ещё на стадии умысла. Сделав несколько тактичных звонков, она узнала страшную правду – муж её не только не горел на работе, но стал уходить с неё на полчаса раньше положенного.

На следующий день она вооружилась словарём и выписала в тетрадку несколько фраз шпионского лексикона типа «follow this guy, please». До места работы мужа она экономично доехала на метро, но напротив его офиса голоснула такси и сказала таксисту ждать. И действительно, за полчаса до конца работы её сияющий муж, поглядывая на часы, нырнул в парковочный гараж и понёсся прочь на своей потрёпанной машинке. Тут-то и пригодилась выписанная в тетрадку фраза. Но преследование сильно затянулось – её муж нёсся из центра в дальний конец города. Наконец он остановился возле какого-то особняка, въехал к нему на парковку как к себе домой, расправил плечи и пружинящей походкой направился к крыльцу. Дверь ему открыла симпатичная женщина средних лет, тепло рассмеялась и увлекла за собой. Дверь захлопнулась.

Что произошло на душе профессорши после этого, навсегда останется тайной между нею и адом. Поразмыслив, она решила подождать, чтобы дать им возможность раздеться – если уж колоть, то на горячем. Впрочем, выходить из такси ей так и не понадобилось – минут через пять профессор вышел и отправился выгуливать крошечную комнатную собачку…

мальчика. В палату меня привезли ночью, когда остальные отмучившиеся мамочки счастливо спали.

Просыпаемся утром. У всех лица в крапинку. Только многодетная мамаша Нурсултанова с гладеньким личиком. А всё почему? А всё потому, что она умела правильно тужиться. Не лицом, а тем местом, откуда ребёнок идёт.

Остальные новобранцы, в том числе и я, так и щеголяли в крапчатый окрас.

У некоторых особо отличившихся при родах мамочек глазные яблоки были в полопанных капиллярах. Лепота!!!

После завтрака всей палатой фантазировали на тему как правильно ходить в туалет, чтобы не скончаться на унитазе. Пришли к дружному выводу, что лучше вообще какое-то время воздержаться от еды.

Потом на грохочущей каталке привезли детей, и Нурсултанова учила нас кормить. Сунула своему ребёнку титьку и пошла по кроватям, инструктируя, как правильно держать ребёнка.

- Тебе не больно ходить? - ужаснулись мы.

- У меня ж лужёная манда! - фыркнула Нурсултанова. - Пятые роды, не шутка.

- Ооооо, - затрепетали мы. Лужёными причиндалами никто, кроме Нурсултановой, похвастаться не мог.

В тот же день пришли брать кровь из пальца, и новоиспечённые мамочки показали на что они способны в состоянии аффекта. Потому что одно дело рожать, и совсем другое – сдавать кровь из пальца. Ору было!!!

Второй день ознаменовался экстримом – роженица из соседней платы выпрыгнула в окно. Со второго этажа. Ей ребёнка принесли, она его покормила, вручила нянечке, дождалась, пока та ушла и выпрыгнула.

Хорошо, что ноябрь выдался снежный, и она сиганула в сугроб, который дворник по счастливой случайности намёл именно под её окна. Ничего себе не поломала, отряхнулась и потопала обратно в приёмную, где её и скрутила охрана.

Списали на послеродовой психоз, перевели в отдельную палату. Мы ходили по стеночке поглазеть на неё.

Маленькая хрупкая девочка. 17 лет. Весит от силы 40 кило. Родила четырёхкилограммового пацана. Рост 55 см.

Я бы тоже двинулась мозгами.

На третий день привезли жену какого-то африканского посла. Вообще-то они ехали в гости, но у неё неожиданно отошли воды, и до своей больницы они не доехали.

Пока она рожала, не вовлечённый в процесс испуганный медперсонал сновал по отделению и сыпал тревожными вестями с полей:

- рожает сидя

- нет, рожает стоя

- рожает на полу

- никого к себе не подпускает, раскидала всех

- акушерку обезвредила метким ударом а) пяткой в лоб б) локтем под дых в) многократно покусала

Через три часа пришла счастливая весть – родила здорового мальчика. Под четыре кило. Волос длинный, немилосердно кучерявый. Роддом вздохнул с облегчением.

На четвёртый день все роженицы, а также отделение «на сохранение», игнорируя требования врачей, ходили любоваться женой африканского посла.

Очень высокая и очень полная темнокожая женщина лежала в отдельной палате и выглядела вполне себе умиротворённо. Из-под одеяла кокетливо высовывалась ступня сорок пятого размера. Такой ступнёй любую акушерку можно вусмерть скопытить. Любую, но не нашу. Наша не сдавалась, активно лягалась в ответ и пыталась заползти под скрюченную в углу родильной женщину. Как под вражеский танк пёрла, с инструментами наперевес.

Поэтому мы ходили сначала любоваться женой африканского посла, а потом Алевтиной Викторовной, акушеркой и человеком. Алевтина Викторовна всем по секрету рассказывала, какая у жены африканского посла пися (как у всех, только шибко тёмная простигосподи) и демонстрировала огромный синяк на боку (чуть без селезёнки не оставила йопийомать).

На четвёртый день пришла врач и с претензией сообщила, что все дети теряют в весе, а мой набрал сто грамм! !

- Виданное ли это дело? - возмущалась врач.

Я виновато мычала и разводила руками. Потом, когда врач ушла, мы пошли смотреть на детей, чтобы на глаз определить, кто сколько потерял после рождения. Но были коварно завёрнуты завотделением.

- Ну что у вас за палата такая! - ругалась она нам вслед. - Все люди как люди, а этим неймётся!

- А что вы хотели от палаты номер шесть? - огрызнулась я.

- Нурсултанова, вы у меня допрыгаетесь! - рыкнула завотделением.

- Я Абгарян.

- Один хрен!

На пятый день мы выписались, и то, что нас ожидало за стенами роддома, все эти поносы и золотухи, несварение желудка и «ааааа, зубы идут», оказалось просто цывыточьками. Потому что однажды детки вырастают, и получается, что бессонные ночи – просто ерунда по сравнению с «мам, дай денег, мы с Олей хотим в кино сходить».

И тут я радостно умолкаю, чтобы никто не подумал, что я буду злобной свекровью. Отселю в отдельную квартиру, пусть живут, как хотят. Лишь бы я этого не видела.

вообще нужен ключ? А сколько сил и бабла высасывает из нас этот мерзкий процент… Если каждому воришке высыпать на голову все большие и маленькие замочки, которые мы купили ради него, то его накроет многокилометровым курганом железных дверей, полицейских полков, обманутых надежд и прочих охранных сигнализаций.

Я не идеалист – это я просто облегченно выдохнул, от того что люди все-таки оказались братьями.

И вот как это оказалось: Два месяца назад я как всегда выехал утром из гаража. Езда мне в тот день совсем не понравилась, и я решил причалить к ближайшей станции метро.

Но тут таких хитрых целая автомобильная свалка, пришлось долго кружить вокруг большого магазина, пока не подвернулось местечко. Устаканился, купил газетку и покорно дал себя проглотить метрополитену имени Ленина.

Вечером после работы вернулся на эту станцию за своим бессмысленным железным другом, смотрю – а меня подлейше–наглейшим образом закрыла точно такая же машина как моя, только цвет салатовый.

Зло всматриваюсь и обнаруживаю за стеклом на торпеде бумажку с номером телефона.

Звоню:

- Здравствуйте, Вас беспокоит тот человек, машину которого вы так жестоко закрыли. Выходите.

Женский голос:

- Добрый вечер. Извините, но так уж получилось. Дело в том, что я не рядом, а на другом конце города на работе, но Вы ради Бога не переживайте, я выпущу Вас через три минутки.

- Что значит на другом конце! ? Какие три минутки! ? Кто же меня выпустит вместо Вас! ?

- Выпущу я, не переживайте, только Вы должны меня понять, ведь я полдня готовилась к нашему разговору.

- Девушка, не морочьте мне голову! Мне все равно где Вы и сколько Вы готовились к нашему разговору, но если в течении трех…

- Подождите и послушайте, пожалуйста. Я Вам обещаю, что Вы уедете через три минуты, но для этого Вы тоже должны пойти мне навстречу.

- Ладно, я засекаю время.

- Отлично, видите газетный киоск?

- Ну. А причем тут... ?

- Пожалуйста, не перебивайте, время уходит. Подойдите к его тыльной стороне.

Обычно я не любитель глупых розыгрышей, но тут в виде исключения решил позволить сделать из себя дурака, уж больно голос располагающий… В конце концов – что я теряю? Моя машина недалеко и надежно закрыта во всех смыслах.

- Але, я подошел, дальше что?

- Вы там? Прекрасно. Видите - помадой написано слово на уровне лица?

Прочтите мне его.

- Да идите Вы к черту! В игрушки решили поиграть, так я сейчас возьму домкрат и…

- Нет, нет, нет, сейчас Вы все поймете и уже через две минутки спокойно поедете домой. Поверьте мне, ведь я Вас ни разу в жизни не обманула.

- Ладно, тут написано – «Лариса»

- Супер, Лариса – это я, а теперь пожалуйста скажите номер своей машины.

- Ну номер то Вам зачем? Ну «34-60»

- Спасибо и последний-препоследний вопросик: - на какой передаче стоит

Ваша машина?

- Обычно на второй. Три минуты уже прошли.

- Все спасибо, я поняла, что Вы – это Вы. Теперь подойдите к моей машинке и аккуратненько, чтобы никто не видел, откройте лючок бензобака, там лежит ключ с брелком. Я ведь и закрыла именно Вас, ведь Вы без труда справились с сестрой своей машины.

Через две минуты с прекрасным настроением, я уже ехал домой, размышляя о том, как приятно доверять людям и что далеко не любая женщина глупее любого мужчины.

И вот сегодня, так же как и два месяца назад, я вывернулся из длинной очереди стоящих на работу машин и снова стал наворачивать круги в железном лабиринте той самой стоянки у магазина, но места не было, хоть матом ори. Часы показывали, что даже на метро я уже почти не успеваю.

Смотрю – стоит старая знакомая - салатовая сестра моей машины.

Я решительно ее «запер», Номер телефона той девушки у меня не сохранился и я оставил на торпеде записку – «Долг платежом красен»

Поздно вечером, когда я вернулся за своим обленившимся красиво припаркованным халявщиком-конем, под крышкой бензобака нашел свой ключ и записку – «Все люди братья! »

Варвара, хотя понятия не имела, кто ей звонил.

— А я была уверена, что ты меня сразу узнаешь, — радостно продолжала женщина. — Как хорошо, что я тебя застала. Ты сейчас можешь разговаривать?

— Могу.

— Отлично. Мы с мужем и детьми уже на вокзале. Час назад сошли с поезда. Меня хорошо слышно?

— Хорошо.

— У тебя голос какой-то тихий. А у тебя точно всё в порядке, Варенька?

— У меня всё отлично.

— Очень за тебя рада. Мы сначала хотели остановиться в гостинице. Думали, что в этом городе у нас никого из родственников нет. А потом вспомнили, что у нас ведь здесь есть ты. Понимаешь?

— Понимаю.

— Как хорошо, что мы о тебе вспомнили. Ты даже не представляешь, как мы обрадовались. Особенно дети.

— Представляю.

— А муж так сразу и сказал: «Звони Варваре. Варвара не подведёт».

— Правильно сказал. Не подведу.

— Значит, ты пустишь нас к себе погостить? Я правильно поняла?

— Правильно. Пущу.

— Мы ненадолго, — радостно продолжала женщина. — Всего на пару недель. Город посмотреть и обратно. Домой. Потому что и дел дома невпроворот, да и, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Согласна?

— Согласна.

— Мы так и думали. Особенно муж. Он так сразу и сказал, что не может такого быть, чтобы Варенька не приняла нас к себе. Ведь мы же родственники. Пусть дальние, пусть виделись последний раз лет десять назад, но родственники ведь. Правильно?

— Да.

— А ты сейчас одна живёшь?

— Одна.

— В трёхкомнатной?

— Да.

— Так, значит, мы сейчас едем к тебе?

— Приезжайте.

— Через час мы будем у тебя. А ты всё там же живёшь?

— Там же.

— Тогда жди. Мы скоро подъедем.

— Жду, — ответила Варвара.

Варвара выключила телефон, положила его на тумбочку, повернулась на другой бок, укрылась с головой одеялом и уснула, особо даже не беспокоясь о том, что так и не поняла, с кем она только что разговаривала по телефону.

А через час в дверь позвонили.

Варвара посмотрела на часы, закрыла глаза и повернулась на другой бок. Звонки продолжались. Варвара спала. Через некоторое время по двери стали стучать ногами. Варвара — ноль эмоций. Наконец снова зазвонил телефон.

— Да, — не открывая глаз, произнесла Варвара.

— Варенька? — радостно кричала всё та же женщина.

— Да.

— А это мы. Мы приехали. Звоним, звоним, а ты дверь не открываешь.

— Звоните?

— Да.

— А почему я не слышу?

— Не знаю.

— А позвоните ещё, — попросила Варвара.

В квартире раздался звонок в дверь.

— Звоним, — сказала женщина.

— Нет, — сказала Варенька, — не слышу. А постучите теперь.

Раздался стук в дверь.

— Стучим, — произнесла женщина.

— Нет, — ответила Варвара, — не слышу.

— Кажется, до меня дошло, — произнесла женщина.

— Что? — спросила Варвара.

— А ты сейчас где, Варенька?

— Как где? У себя.

— Где у себя?

— В Новосибирске, — ответила Варвара первое, что в голову пришло. — Где же ещё мне быть?

— Как в Новосибирске? А почему не в Москве?

— А я девять лет назад переехала, — наводила Варвара тень на плетень. — Сразу, как развелась.

— Зачем?

— Зачем развелась?

— Переехала зачем?

— А надоела Москва, вот и переехала. Слишком много неприятных воспоминаний.

— А в Новосибирске разве лучше?

— Конечно. Ещё как лучше.

— А что там лучше-то?

— Да всё лучше. За что не возьмись. И никаких неприятных воспоминаний. Да чего я говорю. Приезжайте, сами увидите. Вас сколько сейчас?

— Так четверо нас. Мы с мужем и двое детей. Старший Павлуша и младшенький Андрюша. Андрюша в этом году хочет в университет третий раз поступать.

— Вот все вчетвером и приезжайте. У нас здесь тоже замечательный университет есть.

— Когда приезжать?

— Да хоть сейчас.

— Сейчас не получится. В Москве дел много. Андрюша хочет учиться только в Москве. А мы на работу приехали сюда устраиваться. Рассчитывали годик у тебя пожить. А оно вон как вышло.

— Значит, сегодня не приедете?

— Нет.

— Жаль. Я уже настроилась.

— А уж как нам жаль. Ты не представляешь.

— Представляю.

— Нет. Не представляешь. Я как подумаю, что нам теперь предстоит, так мне просто жить не хочется.

Варвара решила, что пора заканчивать разговор.

— Ну, ладно, — сказала она, — если сейчас не можете, то приезжайте, когда сможете. Я вам всегда рада. А вы когда в Москве устроитесь, сразу сообщите мне свой адрес. Я к вам в гости приеду. Тоже на пару недель. А там посмотрим. У меня ведь теперь в Москве никого, кроме вас, и нет. Договорились? Пришлёте адрес?

Но ответа Варвара не услышала, потому что связь резко прервалась.

Нового года зашли мы с мамой в "Детский мир". И до ужаса мне там одно платье понравилось. Красное, вязанное, с яркой синей окантовкой снизу и на рукавах. Собирались мы туда за какой-то мелочью, то ли гирляндами, то ли дождиком (были раньше такие блестящие ниточки). Я упёрлась и сильно стала маму просить платье примерить. И село это платье на мне как влитое, будто на меня шили. И фантазии сразу в моей голове стали возникать. Нравился мне один мальчик в классе, сильно нравился, и очень хотелось, чтобы на празднике в классе он меня в этом платье увидел.

Вот стою и чуть не плачу, и платье снимать не хочу. Тут мамочка моя это увидела и говорит: «Ну я зарплату скоро получу, давай возьмём». Ехала я домой счастливая до чёртиков.

Квартиру украсили. Ёлочку нарядили. А из еды в холодильнике только лёд и кусочек сливочного масла остался. С нетерпением ждали мамину зарплату. Как вы помните, в советское время и 31 декабря люди работали, только их пораньше отпускали. Приходит мама с работы расстроенная: зарплату не дали, задержали. В глазах слёзы, в голосе обида. А главное, стыд, что меня без праздничного стола оставила.

К слову сказать, совершенно точно помню, что нисколько не расстроилась по этому поводу. Настроение было всё равно праздничное. Сидела перед телевизором, с удовольствием смотрела новогодние фильмы, которых именно в новогодние праздники было много, а в обычные дни телевидение разнообразным, как сейчас, не было. Да и каналов было всего два, по-моему.

Мама сварила картошку, сдобрила сливочным маслом, натёрла морковь, посыпала её сахаром. Больше в доме ничего не было. И на зиму консервировала она совсем немного, так как работала на двух работах, чтобы я ни в чём не нуждалась. Сели мы с ней за стол, и мама расплакалась. Стала я её успокаивать и не заметила, как сама уже рыдала в три ручья. Не из-за отсутствия праздничных блюд, а почему-то очень сильно маму стало жалко, до удушья в горле. В конце концов мы легли рядышком под одеялом на диване, прижались друг к другу и стали смотреть праздничный концерт. И вот 12 пробило. Соседи по лестничной площадке стали выходить с бокалами шампанского на лестничную площадку и поздравлять друг друга. Орали и песни горланили. Только мы никуда не выходили.

Тут звонок в дверь, настойчивый, неоднократный. Мама пошла открывать, а там соседка, которая вечно ворчала на меня по разному поводу: то я очередь пропустила и подъезд не помыла, то топаю сильно и ей мешаю. Вредная, короче, бабулька была, детвора из нашего двора её недолюбливала. Гоняла нас за крик и писк на улице. Умела приструнить и крикливых женщин, и разгулявшихся мужичков. Соседка, была уже вполне встретившая Новый год, я не слышала, о чём они говорили с мамой, но зато увидела напирающую на маму тушку грузной бабушки. Она протиснулась в комнату, осмотрела наш стол с картошкой в центре и молча ретировалась назад. Помню, мама сильно покраснела.

Спустя минут 20 в дверь не звонили, а ногами пинали. Мы аж вздрогнули, естественно, мама мне выходить запретила и пошла сама узнать, кто это хулиганит за нашими дверями. Через минуту в комнату вкатилась баба Вера. В руках она держала сумки с разными банками, коробочками, тарелочками, подмышкой торчала бутылка шампанского. Прикрикнув на маму, чтобы та не стояла как пень, а помогла, она стала доставать из сумок салаты, колбасу, банку солёных огурцов, половину отваренной курицы, конфеты и даже несколько мандаринов. Мама опять заплакала, но уже не так как раньше. Баба Вера назвала её дурой, вытерла ей нос своим огромным рукавом, повернулась и ушла.

После Нового года баба Вера так и продолжала командовать во дворе и в подъезде. Никогда она не вспоминала про тот новогодний вечер. Похоронили мы бабу Веру, когда моей дочери уже годик исполнился. Хоронили всем подъездом. И оказалось, что все любили нашу "вредную соседку", что всем когда-то в чём-то она помогла.

продуктовый набор литровая бутылка дорогой водки. Глаз зацепился за состав, уже выкладываемый на ленту: десяток яиц, Растишка, две бутылки пива, шоколадка, пучок укропа и много всякой разнородной мелочи...

Первой на ленте стоил литровочка. Покупательница просит большой пакет, кассир выдает его и сканирует штрих-код спиртного. Вместо того что бы положить бутыль в пакет, женщина аккуратно кладет ее в сумку, висевшую на плече. Все остальное, включая яйца, сваливается без разбора в выданную тару. Для расчета приготовлена банковская карта. Настало время вводить пин-код. Дрожащими руками он вводится - неверно, вторая попытка - опять мимо. Кассир предупреждает, что если третий раз будет ошибка, то карта заблокируется. Женщина пугается и спрашивает о наличии рядом банкомата. Он есть, но чтобы с него снять деньги, надо выйти на улицу. Покупательница двигает к кассиру почти полный пакет с продуктами и говорит, что сейчас снимет наличные и все оплатит. Кассир берет его и уносит куда-то за стойку. Когда она возвращается, говорю ей, что там не хватает водки, положенной в сумочку. Не верит и бежит смотреть пакет. А время идет и качающаяся фигура уже за дверями магазина. Кассир, убедившись в отсутствии спиртного, кричит: "Охранник! " В ответ - тишина. Ходит где-то в зале. Все... Бутылочка уплыла.

ёкало в груди.

Ну а что Жанна? Она просто позволяла себя любить, изредка отвечая на его ухаживания - редкими походами в кино и непродолжительными вечерними разговорами, возле её подъезда.

Конечно, Марик пытался форсировать события, но Жанна всегда находила всевозможные причины для вежливого отказа. Это продолжалось до того события, когда Марику, как и его друзьям пришло время отдать долг Родине, доблестной службой в рядах доблестной советской армии. Накануне перед отправкой, пригласив на проводы Жанну, он намеренно выпил для храбрости, чтобы быть чуть смелее со своей девушкой, да и друзья чувствуя эмоции Марика, под конец вечера оставили их вдвоём наедине в спальне родителей. Ну а те, тактично покинули квартиру после первого стола. Но, то ли алкоголь сыграл злую шутку, то ли Жанна не была готова к этому, но через минут двадцать Марик вышел из комнаты и громко произнёс:

— Ты всё равно будешь нянчить моих детей!

И ещё раз повторил на всю квартиру, так что было слышно всем:

— Слышишь, ты всё равно будешь нянчить моих детей!

А затем одев кроссовки выбежал на улицу. Где он провёл ночь, никто так и не узнал, вот только на следующее день, ближе к обеду, он с такими же лысыми призывниками, как и сам, уже ехал в плацкартном вагоне в далёкую Белоруссию.

Первые полгода он усиленно переписывался с Жанной, которая как ни в чём ни бывало отвечала на письма Марика и даже писала, что скучает по нему. Но после Нового года как-то стала писать всё реже и реже, а к майским праздникам всё таки написала, что дружит с каким то парнем, студентом последнего курса её института и что пусть он, то бишь Марик не обижается... Так получилось.

Марик долго не мог поверить в это, думал, что это розыгрыш, ну так проверка чувств, пока его друзья не подтвердили самые худшие его опасения. А ещё через некоторое время пришло сообщение, что его Жанночка благополучно вышла замуж и укатила с мужем куда то по его распределению, а куда неизвестно.

Ну а что же Марик? Он благополучно отслужил положенные два года, даже чуть-чуть поболее, приехал домой и побыв пару месяцев в родном городе, уехал поступать в столицу, в один из местных вузов. Поступил, закончил с отличием, да так и остался преподавать в родном «альма матер»

Отработав в институте лет пятнадцать, наш Марик, хотя конечно его уже называли по имени отчеству, защитил кандидатский минимум и почти наготове была докторская диссертация. Также за это время, он успел обзавестись приличной «трёшкой» в одном из элитных микрорайонов «южной столицы» (официальный столичный статус город уже к тому времени утратил), а также неплохим автомобилем, ведь помимо своей основной преподавательской деятельности, он занимался различными коммерческими проектами, благо время было такое, а энергии и сноровки у него было не отнять.

Ну а личную жизнь он как то не пытался налаживать, хотя парнем он был видным и женским вниманием был точно не обделён. Конечно, он не жил праведным монахом, всё было, но вот женитьба его не прельщала, хотя и пару раз пытался жить гражданским браком, но хватило максимум, всего лишь на четыре месяца.

Пока однажды, совершенно случайно, не познакомился с милой девчушкой, которая была гораздо моложе его, но именно с ней он чувствовал себя легко и непринуждённо и именно ради неё ему хотелось совершить, что нибудь этакое; хорошее, героическое, а при его статусе, это героическое и подразумевало женитьбу. Ну а через полгода появился и повод, она оказалась в положении, ведь они с молчаливого согласия друг друга, просто перестали предохраняться.

Ну что же, раз такое дело, Марик, как истинный джентльмен и мужчина решил сделать ей предложение. Она конечно согласилась и через недельку они вылетели в столицу, знакомиться с её родителями, вернее мамой, так как её отец покинул их и уже давно жил за бугром с новой семьей. По прилёту в столицу они, поймав такси, отправились к ней домой. Дверь открыла женщина, средних лет, ещё не утратившая следы былой, ослепительной красоты и эта красота была ему до боли знакома! ... Женщина, тоже начала приглядываться, а затем слегка побледнев, села на кушетку.

«Жанна» - только и сумел сказать Марик. «Марик» - только и сумела сказать Жанна. И добавила:

— Ну что же, я готова нянчить твоих детей! ...